Город лестниц Беннетт Роберт

Тот взрыкивает от боли:

– А ну прекрати!

– Я сказал на пол, чтоб вас разразило! – орет другой налетчик.

Но Воханнес уже занес свою трость. Человек в маске хватает ее за кончик, они неуклюже тянут трость каждый в свою сторону, Воханнес отпускает рукоять, и оба падают на спину.

Цокает арбалет, Шара чуть сдвигается влево, и болт свистит над ухом, раздирая воздух там, где только что была ее шея. И бьет в деревянное изголовье кровати, уходя туда чуть ли не на половину.

Все трое мужчин изумленно таращатся на нее – и на еще дрожащий болт за ее спиной.

Шара осторожно откашливается:

– Послушайте, – говорит она налетчикам. – Послушайте меня очень внимательно. Вы совершили чудовищную ошибку.

– Заткнись! На пол легла! – гавкает один из них.

– Вы должны медленно и аккуратно положить на пол оружие, – мягким и журчащим, как свежее молоко, голосом произносит Шара, – и спокойно сдаться.

– Мерзкая шалотница, – рычит один из них. – Заткнись! И ляг на пол, тебе говорят!

– А чтоб тебе… – Воханнес тщетно пытается встать.

– Во, прекрати, – тихо говорит она.

– Почему, мать его за ногу?

– Потому что опасности нет.

– Заткнись, сука! – орет налетчик.

– Да они тебе чуть лицо не прострелили! – ужасается Воханнес.

– Согласна, некоторая опасность наличествует, – кивает она. – Но мы… просто мы должны подождать.

Двое налетчиков, как она замечает, заметно нервничают, так что, когда Воханнес задает свой вопрос, они едва заметно выдыхают с облегчением:

– Чего подождать?

– Сигруда.

– Что? Ты о чем?

– Нам просто нужно подождать, – говорит Шара. – Подождать, пока он не придет и не сделает то, что у него получается лучше всего.

Тут она обращается к налетчикам:

– Я помогу моему другу подняться. Я не вооружена. Пожалуйста, не стреляйте.

И она протягивает руку и помогает Воханнесу сесть на кровать.

– Кто такой… Сигруд? – спрашивает тот.

Неподалеку слышится дикий крик и звон разбиваемого стекла. Следом наступает тишина.

– Вот это – Сигруд, – поясняет Шара.

Налетчики переглядываются. Под масками не видно лиц, но чувствуется, что они насторожились.

– Вам нужно положить оружие на пол, – еще раз говорит Шара. – И подождать здесь вместе с нами. Если вы послушаетесь меня, возможно, останетесь живы. Будьте благоразумны, прошу.

Человек в маске – очевидно, предводитель – говорит:

– Она нам зубы заговаривает. Мерзкая шалотница просто дурит нам голову. Не слушайте ее. Это дворецкий что-то уронил. Иди проверь. Если кого увидишь – убей. Убей с чистой совестью.

Второй человек в маске, все еще не оправившись от шока, мелко кивает и направляется к двери. Тут предводитель хватает его за плечо и произносит:

– Она морочит нам голову. А нас ждет награда.

Похлопывает его по спине, и тот уходит.

– Ты только что отправил его на верную смерть, – говорит Шара.

– Заткнись! – гавкает предводитель.

Теперь видно, как тяжело он дышит.

– Остальные твои люди мертвы. Или умирают. Сдавайся.

– А вы только это и можете предложить, правда? Сдаться. Сдаться и отступить. Но хватит. Мы – больше – не отступим. Нам некуда больше отступать. Мы вам все уже сдали.

– Я у тебя ничего не прошу, – выговаривает Шара.

– Еще как просишь. Сложить оружие. Отказаться от свободы. Отказаться вообще от всего.

– Мы не на войне. Сейчас время мира.

– Вашего мира. Мира для таких, как он, – с отвращением выговаривает он и тычет пальцем в Воханнеса.

– Эй, полегче! – возмущается тот.

– Вы всегда заодно с грешниками, трусами и святотатцами, – цедит предводитель. – С людьми, которые предали своих предков. И все, что было им дорого. Вот так вы воюете с нами.

– Мы, – жестко выговаривает Шара. – Не. На. Войне.

Предводитель наклоняется к ней и шипит:

– А я – на войне. Я буду воевать с каждым шалотником, который осмеливается ступить на землю Святого Города.

Шара молчит. Предводитель выпрямляется и прислушивается. Слышать ему больше нечего.

– Твой друг мертв, – холодно поясняет Шара.

– Заткнись, – говорит налетчик.

И вытаскивает из-за плеча короткий тонкий меч.

– Поднимайся. Я сам выведу вас отсюда.

Шара, поддерживая хромающего и пошатывающегося Воханнеса, выходит из гостевой комнаты и идет по коридору. Предводитель не отстает ни на шаг.

И тут она останавливается.

– Что встали? – рявкает налетчик.

– Ты что, не видишь, что впереди творится? – спрашивает Шара.

Тот выходит вперед и видит, что на полу что-то лежит.

– Нет, – выдыхает он и бежит туда.

Это смятое тело в маске – и в глубокой луже крови. И хотя горла под серой мокрой тканью не видно, понятно, что оно перерезано от уха до уха. Предводитель опускается на колени и, осторожно просунув руку под маску, дотрагивается до лба мертвеца. И что-то шепчет. А спустя мгновение встает. Рука, держащая меч, заметно дрожит.

– Шагайте дальше, – выдавливает он, и Шара понимает – плачет.

Они идут. Поначалу кажется, что в доме стоит страшная мертвая тишина. Но они не успевают добраться до лестниц, как слышат шум борьбы: треск ломающегося дерева, звон бьющегося фарфора, хриплый крик. И тут они видят, что дверь в большой зал по левую руку широко распахнута, и в проеме мечутся тени.

– Бальный зал, – бормочет Воханнес.

Главарь, выставив меч, делает несколько быстрых шагов. Потом собирается с духом и бросается в комнату.

Шара тащит за собой Воханнеса и идет следом. Правда, она и так знает, что там увидит.

Бальный зал оказывается богато декорированным. Правда, сейчас декор изрядно подпортили: один из налетчиков стоит на коленях и дико верещит, придерживая запястье: обрубленная рука брызжет кровью, заливая паркет. Другой налетчик сидит в углу – мертвый: короткий черный кинжал торчит у него в горле. В центре зала стоял обеденный стол, но сейчас он опрокинут, а за импровизированной баррикадой высится Сигруд, весь в крови и испарине. Левый локоть его намертво сомкнулся на шее третьего налетчика, который жалостно размахивает руками. А правой рукой Сигруд держит то, что раньше было люстрой – похоже, он только что оборвал ее с потолка, – и отмахивается ей от еще одного налетчика, который напрыгивает на него с мечом. И хотя из-за мельтешения хрустальных подвесок трудно понять, что к чему, похоже все-таки, что налетчик отступает с каждым ударом, а между ударами Сигруд успевает треснуть кулаком, в котором зажата люстра, по морде бедняге, что зажат у него под локтем. Вот такая сложная комбинация.

Созерцая открывшуюся диспозицию, главарь налетчиков некоторое время ошалело таращится, а потом с пронзительным криком вскидывает меч, бросается вперед и перепрыгивает через стол.

Сигруд бросает на него сердитый взгляд – мол, только тебя тут не хватало – и просто поднимает несчастного, которого прижимает к боку. Меч главаря входит тому точно в спину.

Оба налетчика застывают в ужасе. Сигруд взмахивает люстрой, та подцепляет клинок третьего, налетчик падает на пол. Следом на него обрушивается люстра.

Главарь отпускает рукоять меча, выхватывает короткий кинжал и с яростным криком бросается на Сигруда.

Сигруд отпускает голову мертвого (или умирающего) бедняги, перехватывает запястье предводителя до того, как тот успевает нанести удар, и с размаху бьет его головой в лоб. А потом широко раскрывает рот – Воханнес тут же начинает вопить от ужаса – и вцепляется нападающему в горло. И зубами вырывает ему кадык.

Вокруг все накрывает прямо-таки океанской волной кровищи. В голове Шары возникает неуместное: «Вот это точно в газеты попадет», – и ей становится немного совестно.

Сигруд, теперь весь в кроваво-алом, отпихивает тело главаря, выдирает из спины мертвеца меч и отточенным движением бросает его на манер дротика в верещащего налетчика с отрубленной кистью. Острие клинка входит тому прямо под челюстной сустав. Налетчик мгновенно замолкает и оседает на пол. Вонзившийся ему в шею меч покачивается в ране, но не выпадает – слишком глубоко засел. Покачивание сопровождается крайне неприятным для слуха поскрипыванием металла о кость.

Сигруд разворачивается к последнему налетчику, который со стонами копошится под остатками люстры.

– Нет, – приказывает Шара.

Сигруд оборачивается к ней. Единственный глаз полыхает ледяным огнем гнева.

– Он нам нужен живым.

– Они стреляли в меня, – говорит дрейлинг, поднимая кровоточащую ладонь. – Из самострела.

– Он нам нужен живым, Сигруд. Живым – значит не мертвым.

– А они стреляли в меня, гады! – взрывается он. – Болтом запустили!

– Наверняка кто-то еще есть внизу, – успокаивающе говорит Шара. – И потом, там заложники, Сигруд. Подумай об этом. Иди, разберись. Только аккуратно.

Сигруд корчит обиженную гримасу ребенка, которого отправили застилать кровать. Он подходит к мертвецу с кинжалом в шее, вытаскивает из тела клинок и топает прочь.

Воханнес в ужасе оглядывает залитый кровью и разгромленный бальный зал:

– Вот это? – выдыхает наконец он. – Вот это у твоего человека получается лучше всего?

Шара подходит к налетчику, пытающемуся высвободиться из-под люстры, и забирает у него оружие.

– У всех разные таланты.

* * *

Сигруд сбегает вниз по лестнице. Людей в масках в зале не видно.

– О, какое счастье, вы вернулись, а то мы… – начинает было говорить одна женщина.

Потом видит, что Сигруд залит кровью. И начинает пронзительно визжать.

А вот Мулагеш его вид совершенно не взволновал. Она покашливает, и Сигруд находит ее взглядом: вот она, рядом с колонной. Губернатор полиса сидит над человеком в сером и, похоже, деловито душит его ленточкой веселенькой расцветки. Мулагеш поднимает лицо – под глазом сияет свежий фингал. И сообщает:

– Еще двое. Убежали.

Сигруд вылетает на крыльцо, но авто уже катится прочь – правда, у бандитов никак не получается набрать скорость. Сапожищи Сигруда грохочут по брусчатке – догнать! В машине мужской голос надрывается:

– Быстрей! Быстрей!

Ему в ответ:

– Я стараюсь!

Авто переключается на повышенную передачу, но не успевает укатиться: Сигруд распластывается в прыжке и хватается за заднюю дверь.

– Проклятие! – слышатся вопли изнутри. – О, боги!

Руки у Сигруда скользкие от крови, он чуть не падает. Но успевает вскочить на подножку, а потом размахивается правой и всаживает черный кинжал в крышу авто.

– Проклятие, пристрели его! – орут из машины.

В окне появляется самострел. Сигруд отшатывается. Болт прорезает стекло, проходит в дюйме от его лица. В окне дырка, но оно не разбилось. Сигруд бьет по стеклу левой рукой, хватает выстрелившего в него человека за воротник и пару раз хорошенько прикладывает его головой о дверь и крышу машины.

Водитель в панике, авто виляет. Сигруд пролетает мимо разинувших рот посетителей кофеен, посетителей ресторанов и возчиков. Ребенок хохочет и в восторге тычет пальчиком в авто.

Наконец он чувствует – человек потерял сознание. Сигруд тянет его прочь из окна – выкинуть вон! Но тут машина закладывает очередной вираж…

И Сигруд вскидывает взгляд. На него летит угол дома. Водитель хочет скребануть боком по стене здания – и соскрести Сигруда.

На крышу? Нет, не успеть! Он выдергивает кинжал и спрыгивает с подножки.

Удар о мостовую выходит болезненным, но тому, кто свесился из разбитого окна машины, приходится гораздо хуже: с влажным чмоканьем от потерявшего сознание человека что-то отделяется и катится по улице. Сигруд слышит, как водитель орет от ужаса, остаток тела выпадает из окна и закатывается в канаву.

Машина заходит по широкой дуге и сворачивает в переулок. Сигруд в бессильной ярости вскакивает на ноги и мчится следом. Вот переулок. Авто остановилось в нескольких ярдах впереди. Он подскакивает и распахивает водительскую дверь.

Никого. Машина пуста.

Сигруд судорожно оглядывается. Переулок заканчивается тупиком. Упирается в глухую стену. А вокруг – никаких путей к отступлению. Ни окон, ни лестниц, ни канализационных решеток, ни люков, ни дверей.

Сигруд свирепо рычит и пихает кинжал в ножны. И медленно идет обратно, ощупывая стены. Ни одна не подается. Водитель, похоже, просто растворился в воздухе.

Сигруд вздыхает и почесывает щеку:

– Снова-здорово…

Я камень под деревом.

Я гора под солнцем.

Я река под землей.

Обитель моя – в пещерах среди холмов.

Обитель моя – твое сердце.

Я видел, что ты хранишь в нем.

Я видел, что живет в разуме человеков.

Я – правосудие. Я – справедливость.

Я – Колкан, слушайте меня и повинуйтесь.

Колкастава. Книга Вторая

Запечатленная память

Офицерская столовая в полицейском управлении Мирграда – отличный наблюдательный пункт. Отсюда прекрасно видно, как нарастает паника, – потому что в большие окна прекрасно просматриваются приемные, где от души скандалят политики, репортеры, взбешенные граждане и родственники заложников. А еще оттуда прекрасно видны комнаты для допросов, где мирградские полицейские тщетно пытаются разобраться, кто тут подозреваемый, кого надо отправить в больницу и что же им все-таки делать с Сигрудом, будь он неладен.

– Не скрою, для меня это совершенно новый опыт, – тихо произносит Шара.

– Правда? – удивляется Мулагеш. – Я-то думала, уж пару раз вас точно должны были арестовывать.

– Нет. Ничего подобного. Меня – никогда не арестовывали. На то я и координатор. У руководителей свои профессиональные преимущества.

– Наверно. Выглядите очень спокойной для человека, на которого только что совершили покушение. Как самочувствие?

Шара пожимает плечами. На самом деле она чувствует, что оказалась в комичном положении: в самом деле, сидит тут и чай прихлебывает за компанию с Мулагеш. А вокруг вон что творится. Благодаря их статусу – ну и тому, что Мулагеш в хороших отношениях с полицейским руководством, – их тут же отделили от других вызволенных заложников. Мулагеш сидит с пакетом льда у глаза и то и дело рычит насчет того, что «надо было быстрей, мать его за ногу, поворачиваться». И фырчит, что так ей, «старой калоше», и надо. Губернатор уже оповестила ближайший аванпост, и скоро сюда прибудет небольшой взвод сайпурских ветеранов – на всякий случай. Пусть охраняют. Шара ничего не говорит вслух, но идея ей не нравится: собственная охрана зачастую только мешает драться с противником. И потом, Сигруд – самая лучшая охрана. Вот только Сигруд на данный момент сидит и остывает в одиночке. А схваченный живым налетчик заперт в крохотной камере, обычно резервируемой для самых опасных преступников.

Офицер доливает чаю, и Шара тут же его выпивает.

– Это четвертый чайник, – предупреждает Мулагеш.

– И что?

– Ничего. Вы всегда столько чаю выпиваете?

– Только при исполнении.

– Такие люди, как вы, всегда при исполнении.

Шара пожимает плечами, делая очередной глоток.

– Если продолжите поглощать чай в таком темпе, обзаведитесь хорошим урологом. Не помешает.

– Как глаз?

– Отвратительно. Я пропустила удар – это унизительно! Но случались со мной штуки и похуже.

– Ну будет вам. В конце концов, в стычке победа осталась за вами.

– В прежние деньки, – вздыхает Мулагеш, – я таких кретинов одной левой укладывала. А теперь уж нет, куда мне. Эх, я бы все отдала… – тут она кривится от боли, прощупывая фингал, – …за молодость. Хотя… вряд ли даже в самые лучшие времена я бы сумела сравниться с вашим человеком. В доме он выступил на отлично. Где вы его отыскали?

– В очень неприятном месте, – честно отвечает Шара.

И она медленно погружается в размышления. Тревожные крики и вопли постепенно затихают, и она начинает составлять список.

С Шариной точки зрения, хороший список – это половина успеха в работе оперативника. Вторая половина – хороший запас терпения. Если вдуматься, шпионаж – не что иное, как сбор информации и распределение ее по категориям. Объект нужно определить в нужную группу. Выяснить, где находится объект, и почему мы можем быть в этом уверены. Кто у нас еще есть в этом регионе. Вот мы выделили группы, теперь нужно понять, какому уровню опасности они соответствуют. И так далее и так далее.

Поэтому, когда Шара оказывается в тупике, она распределяет свои мысли по разрядам, вымолачивая их, отделяя зерна от плевел, прогоняя через лабиринт размышлений, пытаясь выжать каплю истины из уже известного. Так, в ходе самодопроса, появляется бесконечный список примечаний, характеристик, категорий и исключений.

Факт: На меня напали меньше чем неделю спустя после убийства Ефрема Панъюя.

I. Я не уверена, что это именно на меня совершали нападение.

А. Тогда на кого?

1. Во хочет поставлять оружие в Сайпур. Достаточная причина, чтобы его тут укокошили.

а. А почему тогда они не убили Во сразу? Могли бы застрелить прямо с порога комнаты, как только увидели.

б. Он еще не заявлял публично о своих намерениях.

1) Это еще ничего не значит – могла быть утечка.

II. Ефрема забили насмерть каким-то тупым инструментом прямо в рабочем кабинете. А эти люди выглядели профессионалами.

А. Это ты так думаешь. Между прочим, того, кто убил Ефрема, не поймали. Вот тебе доказательство высочайшего профессионализма убийцы.

1. Профессионализм и некомпетентность местных властей – две большие разницы, как здесь выражаются.

Б. На Ефрема могли напасть из-за его поездок на Склад. А ни я, ни Во к хранилищу отношения не имеем.

1. Но я же знаю, что он существует.

а. Навряд ли меня хотели убить исключительно по этой причине.

2. Мы, все трое, закоренелые еретики, с точки зрения обычного континентца.

а. Слишком общая характеристика. Под определение ереси на Континенте попадает буквально все.

Факт: Ефрем Панъюй что-то изучал в стенах Запретного склада.

I. Винья в курсе? Конечно, в курсе, как же иначе…

А. Мог ли Ефрем работать на Континент? Не предатель ли он?

1. Не будь дурой.

Б. А почему меня не поставили в известность? Что там такое запрятано, что мне знать не следует?

1. Да куча всего, еще бы.

2. Могли ли континентцы его убить, чтобы получить доступ к Складу?

а. Мулагеш абсолютно уверена, что в Склад, кроме Ефрема, никто больше не заходил.

В. Если Винья в курсе задания Ефрема, то почему она разрешила мне остаться?

1. Может, она думает, что я слишком тупа, чтобы разобраться что к чему.

2. Может, она хочет уберечь меня? От чего?

а. Не будь дурой. На тебя только что напали – естественно, никто тебя ни от чего не уберегает.

3. А не хочет ли она, чтобы меня убили?

а. Она твоя тетя.

1) Она сначала министр, а потом уж твоя тетя.

а) Хорошо, но зачем министру нужно, чтобы меня убили?

2) Если Винья хочет, чтобы меня убили, меня убьют, и рассуждать тут не о чем.

4. Хотела ли Винья, чтобы убили Ефрема?

а. Похоже на то, что Ефрем был агентом Министерства. Зачем убивать собственного оперативника?

Факт: Я не спала уже двадцать три часа.

I. Мне нужно выпить еще чаю, тьфу ты пропасть.

Шара вздыхает:

– Капитан Незрев еще не приехал?

– Нет, – качает головой Мулагеш. – Еще нет. Но сейчас четыре утра, и он живет далеко от управления.

– Вы знаете, где он живет? Откуда?

– Не надо тут цветуечком прикидываться, госпожа посол, – хмурится Мулагеш. – Вам не идет.

Шара про себя ухмыляется: эх, молодость, молодость, вот зачем ты губернатору…

– Хотя у нас с Незревым есть некоторое общее… хм… прошлое, я не уверена, что этого хватит, чтобы ему показалась привлекательной идея передать в руки посла иностранной державы уголовное дело такой важности.

– А я и не претендую, – быстро говорит Шара. – У них свое расследование, у меня свое. Я просто хочу первой поговорить с захваченным боевиком.

«В Кивосе все-таки гораздо, гораздо проще действовать, – думает она. – Мы бы взяли его на улице и сделали вид, что такого человека вообще не было… Хм, интересно, а ведь тебе все сложнее работать в цивилизованных странах. Это звоночек, Шара. Все-таки Воханнес молодец – хранит верность идеалам молодости. Зря, конечно, но все равно здорово…»

И тут ее осеняет. Шара хватает со стола старую газету и судорожно перелистывает страницы, пока не находит статью под броским заголовком: «Отец Города Уиклов против иммигрантских гетто». А ниже – фотография мужчины с круглым, зло скукоженным лицом и чудовищных размеров бородищей. Бррр… Словно бы он смотрит и думает: наорать сразу? Или для начала громко отчитать?

– Почему вы читаете об Уиклове? – интересуется Мулагеш.

– Вы его знаете?

– Кто ж его не знает! Говно человек, по правде говоря.

– Мне тут подсказали, – говорит Шара, – что он может быть как-то связан с убийством Панъюя.

– Это Вотров вам такое сказал?

Шара кивает.

– Я бы на вашем месте вела себя осмотрительнее, посол, – говорит Мулагеш. – Вполне возможно, Вотров натравливает вас на своих личных врагов.

Шара продолжает разглядывать фотографию, но Мулагеш озвучила ее опасение: она ведь действует вслепую. Обычно ей давали шесть месяцев или шесть недель на подготовку операции. А не шесть часов.

Страницы: «« « ... 56789101112 » ... »»