Неприятности в старшей школе Брэнди Меган

Рэйвен

Мы спрыгиваем с поезда через полчаса, и нас там ждет машина, чтобы отвезти обратно к внедорожнику.

Вернувшись в отель, где мы оставили парней, мы узнаем, что Ройс, мать его, снял помпезный люкс с костровой чашей на балконе и заказал доставку еды в номер как раз к нашему возвращению.

Они шутят о баскетболе и немного смущенно рассказывают Мэддоку об игре, которую он пропустил.

Закончив с едой, мы отодвигаем подносы, и Ройс раздает всем алкоголь из мини-бара.

– Видео существует на самом деле, – выпаливаю я, и все поворачивают ко мне головы в ожидании продолжения. – Я смотрела его, оно не прям суперское, но картинка достаточно четкая и… оно со звуком, – я кривлю губы, но все равно не удерживаюсь от тихого смешка, и Кэп с Ройсом улыбаются мне. – Как бы там ни было, я думаю, там была камера какого-то уличного типа, с ночным видением.

– Да сейчас даже телефоны это умеют, – говорит Мэддок.

Я пожимаю плечами.

– Я об этом не знала, но в любом случае, что мы будем делать?

– Ничего. – Мэддок выпрямляется, на лбу у него появляется складка. – Это видео – бесполезный мусор.

– В смысле?

– Как думаешь, почему он пытался продать его? – спрашивает Мэддок ничего не выражающим тоном. – Он хотел, чтобы эта новость дошла до тебя. Он надавил на единственное слабое место, которое увидел. Ты за нас, мы за тебя.

– Чтобы привлечь наше внимание?

– Чтобы привлечь твое внимание, – подтверждает Кэптен.

– Он поставил против нас, когда пустил слухи об этом видео, и ты упала прямо ему в руки, доказав, что он прав, – говорит Мэддок.

– Еще раз. В смысле?

– Ты показала ему, что тебе приходится полагаться только на себя, чтобы решить проблему, позволила ситуации выглядеть так, будто ты не можешь положиться на нас.

– Дело было не в этом, – я качаю головой.

– Мы знаем. – Мэддок откидывается назад. – Теперь и он это понял, но не должно было быть и секунды, когда бы он усомнился в нас. Если бы ты сделала то, что должна была, и пришла бы с этой проблемой сначала к нам, у него бы не было даже повода, – рычит он.

– Слушай, для меня это все в новинку, понятно? – огрызаюсь я в ответ. – Тебе как будто нравится забывать, что у меня всего этого не было – там, откуда я родом. У меня была только я, и все. Я не собираюсь теперь вдруг, мать твою, голосить «мы команда», потому что для тебя в этом есть какой-то смысл.

– Не «вдруг», – рявкает он.

У меня вылетает смешок, хотя и пытаюсь сдержать его, и его плечи как будто немного расслабляются. Могу поклясться, где-то глубоко внутри его существует его мягкая сторона, скрытая за злостью и похороненная под горечью.

– Я пытаюсь сказать, что я не знаю, как… – Черт.

Кэптен наклоняется вперед, держа в руке маленькую бутылочку с виски.

– Как быть частью команды? – спрашивает он, и я радуюсь, что мы сидим на темном балконе, где наши лица освещает лишь огонь.

Моя шея горит из-за сомнений или неловкости – я не хочу об этом думать, но это раздражает.

– Ты не знаешь, как быть частью команды? – снова спрашивает он.

– Да. Я не знаю.

– Рэйвен… ты вступалась за нас, когда у тебя не было на то причины, боролась вместе с нами, защищала нас.

– Но я делала это не намеренно, – шепчу я, потому что тяжелый груз у меня на груди не дает мне сделать глубокий вдох. – Я просто поступала так, как считала нужным.

– Перестань пытаться убедить себя в том, что это правда. Прекрати говорить себе, что не почувствовала сразу где-то глубоко внутри, что связана с нами, – потому что ты почувствовала. Ты отказалась от шанса начать новую жизнь, когда Перкинс предложил тебе, хотя мы знаем, что ты хотела этого, – и все ради того, чтобы остаться с нами. А потом ты пошла туда, готовая отдать что угодно, чтобы защитить нас, хотя это значило, что ты останешься ни с чем. – Кэптен переглядывается с братьями, прежде чем продолжить. – Ты рефлекторно отвечаешь на удар, что в большинстве случаев хорошо, это значит, что ты быстро соображаешь и можешь развернуть плохую ситуацию в выгодную для тебя сторону, когда это необходимо. Благодаря тому, что мы знаем это, мы чувствуем себя комфортно, когда ты не в зоне нашей видимости. Но, Рэйвен, не смей даже думать, что нас нужно от чего-то защищать.

Я слышу, что он говорит, и в его словах есть определенный смысл, но дело не в этом. Может, я и не обдумала все тщательно, но я знала, чем рискую, и это перевесило, поэтому я и оказалась там, где оказалась.

Я наклоняюсь вперед, надеясь, что смогу выразить острую необходимость действовать, которую чувствовала тогда.

– Как я могла просто уйти той ночью, зная, что может случиться, если я не попытаюсь его остановить?

Он хмурит брови, но тут же расслабляется. Медленно встает и подходит ко мне. У меня внутри все переворачивается.

Он опускается передо мной, и боковым зрением я вижу, как здоровяк отводит взгляд.

– Рэйвен… – его голос стихает до шепота. – Ты пытаешься сказать мне, что сделала то, что сделала, пошла на чертову сделку с Коллинзом, ради моей дочери? Ради моей малышки, с которой даже не встречалась и которой ничего не должна? – Он сглатывает, уголки его глаз сжимаются, словно я только что коснулась чертовых струнок его сердца.

– Я… – Я опускаю взгляд на свои колени. Это, блин, уже слишком для меня. – Она не единственная причина.

Легкий смешок Ройса отвлекает мое внимание.

Я перевожу взгляд на него, и он отвечает мне улыбкой.

– Вот поэтому ты нам подходишь, Рэй-Рэй. – Мои чертовы плечи не должны так расслабляться при звуке моего прозвища. – Ты честна, когда большинство бы солгали, ты сильна, когда остальные слабы. Ты преданна, хотя и не пыталась быть такой, даже если бы это был какой-то извращенный способ показать это. – Он подмигивает.

Я улыбаюсь и снова смотрю на Кэптена, который встает передо мной. Он смотрит на меня сверху вниз, кивает и исчезает в номере.

Ройс встает и хлопает меня по плечам, а потом следует за своим братом, и я на минуту закрываю глаза, чтобы несколько раз глубоко вдохнуть.

– Подойди, – командую я Мэддоку.

Так как я не слышу, чтобы он сдвинулся с места, я открываю глаза и смотрю на него.

Он выставляет вперед подбородок, так что я приподнимаю бровь. С легкой усмешкой он поднимается на ноги и медленно подходит ко мне. Когда он оказывается надо мной, я поднимаю взгляд.

Зеленые глаза, поблескивающие в темноте. В них отражается больше мыслей, чем можно сосчитать.

Я хватаю его за низ толстовки и тяну, так что он наклоняется, опираясь руками на спинку диванчика, на котором я сижу.

В своей груди я чувствую скованность, которая мне не знакома. Я с трудом выдыхаю.

Его пронизывающий взгляд заставляет меня сглотнуть.

– Сядь.

– Так я и сидел.

– Я не спрашивала, что ты делал. Я сказала: сядь. – Мои руки проскальзывают под его футболку и касаются кубиков на его прессе. – Сядь.

Несколько мгновений он колеблется, хмурится, но потом подчиняется, и уже в следующую секунду парни возвращаются на балкон с напитками в бутылках размером побольше.

Я бросаю взгляд на Мэддока – он пристально смотрит на меня, ожидая, когда я поделюсь с его братьями тем, о чем рассказала ему в поезде.

Я вытаскиваю из-под пояса моих джинсов свой нож. Смотрю на Ройса, подняв нож. Он приподнимает брови и кивает – я перекидываю ему нож.

Он медленно переводит взгляд с меня на металл в своих руках.

– Переверни его, Ройс.

Он подбрасывает его, а потом на мгновение замирает, поднеся его ближе к лицу. Он видит надпись, выгравированную на боку классическим курсивом: «Семья – это не только общая кровь».

А это, как я теперь знаю, девиз Брейшо – то, чем они живут и дышат.

Ройс медленно поднимается на ноги.

– Какого… – он умолкает, не договорив.

Кэптен выхватывает нож из раскрытой ладони Ройса и вскидывает голову, встречаясь со мной взглядом.

– Это твой нож – тот самый, с которым ты ходишь повсюду все эти месяцы?

– Да.

– И что, на хрен, все это значит? – спрашивает Ройс, бегая глазами между нами тремя.

– Ваш отец… Вчера я видела его не впервые, – отвечаю я. – Он подначивал меня там, как будто я могла забыть его лицо. Он знал, что, если он произнесет слова, которые я перечитывала множество раз с того дня, как впервые их услышала, я вспомню его, но в этом не было нужды. Я помню его лицо и голос.

– Рэйвен… – Кэптен бледнеет, медленно качая головой.

– Он был одним из клиентов моей матери, когда я была совсем еще ребенком. Приходил раз в неделю, каждую неделю, по меньшей мере год. В тот день, когда он дал мне этот нож, я видела его в последний раз. – Я киваю Ройсу, поднимаю руки, и он перебрасывает мне обратно мой нож.

– Когда это было? – спрашивает Ройс.

– Одиннадцать лет назад. – Я облизываю губы, окидывая взглядом всех троих. Время по-прежнему не стыкуется, если учитывать, в течение какого срока, по ее словам, он платит ей. – Видимо, она подложила ему свинью как раз после той последней ночи. Я не буду извиняться за то, что она сделала, я отказываюсь делать это за нее, но… Мне жаль, парни, что вы были лишены его физического присутствия.

– В этом нет твоей вины, – говорит Ройс, и я пожимаю плечами.

Нахмурившись, Кэп заводит руку за спину и достает из заднего кармана кастет. Он наклоняется и протягивает его мне.

Отлитый из настоящего серебра, он довольно тяжелый. Дорогой. Сбоку выбит крошечный якорь – такой же, как у него между костяшками пальцев, а отверстия огибает выгравированная надпись: «Семья – это не только общая кровь».

Внутри меня разгорается пожар, и я крепче сжимаю кастет.

Ройс подходит ко мне и опускается на колени. Он стягивает с себя толстовку и, перевернув руку, показывает мне нижнюю часть своего тату-рукава.

Вплетенные в затейливый рисунок слова не так-то легко увидеть и прочитать – они спрятаны там, чтобы о них знал только он.

– Дома у меня есть кулон с гербом, который я носил на шее, но однажды я чуть его не потерял. А теперь, что бы ни случилось, моя семья всегда со мной, – рассказывает Ройс.

Мэддок садится прямо и достает свой бумажник, из внутреннего кармана которого вытаскивает ключ и протягивает его мне.

Я переворачиваю его и вижу ту же надпись, выгравированную по краю.

Я провожу по ней пальцами, делая глубокий вдох.

– Что он открывает?

– Пока не знаю – может, ничего, просто такой вот сувенир, – отвечает он, умолкая на мгновение. – Мы были не обязаны принимать друг друга, когда поняли, что мы дети разных родителей, но мы семья во всех смыслах этого слова. Мы сами выбрали друг друга. – Я поднимаю взгляд, встречаясь взглядом с Мэддоком. – А теперь мы выбрали тебя, – с придыханием произносит он. – Он выбрал тебя.

– Он видел меня только ночью, когда я была всего лишь дочерью проститутки-наркоманки, которую он отвлекал мороженым и чертовым кино. Он даже не знал меня, Мэддок, как и все то дерьмо, которое я творила при свете дня уже в семь лет.

– У него отличная интуиция.

Я качаю головой, и Мэддок обхватывает ладонями мое лицо, снова нахмурившись.

– Рэйвен, это был не его нож, – произносит он, отделяя каждое слово. – Я никогда раньше не видел этого ножа. У Брейшо есть свои правила, и если какая-то вещь была отдана тебе кем-то из Брей, она была создана специально для тебя. Он не отдал тебе что-то свое. Эти слова священны. Если он дал тебе что-то, на чем они выгравированы, – значит, он знал, что однажды ты окажешься именно там, где ты сейчас. С нами.

– Он выкупил меня у моей матери по бог его знает какой причине, ведь она отправила его в тюрьму. Может, он сделал это даже раньше и потому платил ей уже два года до того, как его посадили.

Мэддок качает головой.

– Я не знаю. То, что он сел в тюрьму, всегда казалось чем-то бессмысленным, мое задержание тоже было, мать его, бессмысленным, если смотреть на это с нашей перспективы. Мы Брейшо, с нами такого не случается, так что я уверен, что за всем этим стоял какой-то план. Как и в том, как он нас ошарашил. Мы думали, что, возможно, дело было в том, что его арестовали в другом городе, и поэтому его не сразу же выпустили на свободу: они могли не знать, кто он. Но позже мы выяснили, что это не так. Рэйвен, наша семья такая не одна, несколько таких же разбросаны линией вдоль штата наподобие барьера, препятствующего людям, пытающимся войти в наш мир. Мы все служим одной цели, живем по определенным правилам, чтобы наша жизнь оставалась такой, какая она есть, – рассказывает Мэддок и бросает взгляд на своих братьев, а потом снова смотрит на меня. – Но мы обязательно узнаем, как ты оказалась втянута во все это. Твой район находится за пределами наших карт. Я даже не знаю, откуда он узнал о тебе или твоей маме. Ни одна из семей, близких к нам, не ведет таких дел.

Я тру глаза и глубоко выдыхаю.

Последние два дня принесли тонны информации. У меня кружится голова.

Я последовательно встречаюсь взглядом с каждым из них. Их глаза такие разные – темно-карие, светло-голубые, нефритово-зеленые, – но в них одинаковые напряжение и обещание.

Те, которым я решила поверить, даже если в итоге останусь в дураках.

Семья – это не только общая кровь, и мне кажется, что, возможно, нашла свою.

Мы все встаем, Ройс с Кэптеном подходят ко мне, чтобы обнять, а потом исчезают в номере.

Мэддок берет меня за руку и тянет за собой в комнату, нашу на эту ночь, оставляя балконные двери распахнутыми. А вот нашу дверь он запирает на замок.

Он хватает меня за другую руку, вытаскивает из моего кулака нож и подносит к своему лицу. Рассматривает его, хмурясь и медленно проводя пальцами по словам, которые значат для него больше, чем я могу понять. Кивает себе, а потом кладет его на столик рядом с нами.

Взгляд Мэддока падает на меня. Он стягивает через голову толстовку, снимает джинсы, а потом шагает ко мне, чтобы избавить меня от моих – и все это не сводя с меня глаз.

Я почти ненавижу то, насколько мне нравятся его движения, прикосновения, взгляд темных глаз, в водовороте которых скрыто намного больше того, к чему я могу быть готова.

Он запрокидывает мне голову, приподнимая подбородок, и касается своими губами моих, слегка прикусывая, а потом отодвигается от меня.

– Не думай слишком много обо всем этом, детка. Просто дай клубку размотаться до конца, и тогда мы все узнаем, – шепчет он, подталкивая меня спиной к постели. Я падаю на матрас, и он накрывает меня сверху. – Мне пофиг, что случится сегодня, завтра или в следующем чертовом году. Мне пофиг, кто чего хочет от меня. Я решаю, что я хочу от тебя.

Он раздвигает коленом мои ноги и придвигается еще ближе. Пробегает губами по моей щеке и останавливается у моего уха, чтобы прошептать:

– И уверен, что получу все.