Последняя жертва Маррс Джон
— Все, что имеет значение, — я здесь, — ответил он. — То, что я сделал… я знаю, что это неправильно, но я сделал это ради нас.
— Не лги себе, — возразила Одри, окидывая взглядом улицу за его спиной. — Ты сделал это из-за поврежденной психики. Потому что в глубине души ты плохой, сломанный человек.
— Это не так, клянусь тебе. Я просто хочу увидеть нашего малыша. Я и так уже лишился очень многого. Это нечестно.
— Ты — ревнивый манипулятор, и я тебя даже близко к нему не подпущу.
— Я изменился, честное слово, — умолял Доминик. — Просто позволь мне доказать это.
— Нет.
— Ты должна! — закричал он и ударил ладонями по двери — снова и снова.
Неожиданно у него за спиной возникли двое полицейских в форме — женщина и мужчина. Доминик почувствовал облегчение: теперь ему нужно было лишь убедить их в том, что он действует из лучших побуждений, и тогда они уговорят Одри поверить ему.
— Отойдите от двери, — приказала женщина-офицер.
— Я рад, что вы здесь, — сказал Доминик. — Мне нужно, чтобы вы заставили мою невесту позволить мне увидеться с нашим сыном.
— Он мне не жених, и он преследует меня и моего ребенка, — возразила Одри.
— Сэр, я просила вас отойти назад. И не буду повторять дважды, — произнесла женщина суровым тоном.
— Я не сделаю ей ничего плохого, не сделаю ничего плохого никому из них.
— Он уже вел себя со мной агрессивно в прошлом, — вмешалась Одри. — Он сломал мне запястье и слал мне угрожающие сообщения. Я могу показать вам. Я сохранила их у себя в телефоне.
— Но я посылал их в гневе, — запротестовал Доминик. — Были и добрые сообщения. Я писал ей, как сильно ее люблю…
Но, взглянув на мрачное лицо женщины-офицера, он сразу понял, чью сторону она приняла. И повернулся к ее напарнику.
— Я просто пытаюсь увидеть своего ребенка. Вы же понимаете, правда?
— Делай, что сказано, приятель, — отозвался тот несколько менее враждебно, чем она.
Доминик беспомощно смотрел, как женщина-офицер провожает Одри до квартиры, где они и задержались на некоторое время. На ее наплечной нашивке красовался номер AI4117, и Доминик запомнил его, намереваясь позже подать жалобу на эту женщину. Он расхаживал туда-сюда и дважды подходил к двери, но полицейский оба раза преграждал ему путь.
— Лучше оставайся здесь, — сказал констебль. — Советую тебе ради твоего собственного блага, понимаешь?
Доминик неохотно кивнул, но потом встрвожился, когда Одри появилась снова, неся чемодан. Она даже не стала смотреть на Доминика, а сразу направилась к дороге, где был припаркован ее старый «Мерседес». Женщина-полицейский шла за ней, неся Этьена в детском автокресле. Доминик был загипнотизирован видом своего сына в свете уличных фонарей — белокурые волнистые волосы, закрытые глаза и красный шерстяной кардиган. Ребенка, который мог стереть все плохое, что когда-либо случалось в жизни Доминика, — все принятые им ужасные решения, всех, кто его когда-либо отвергал, — снова уносили прочь.
С него было достаточно. Их больше не должны разлучить. Собрав все силы, Доминик застал мужчину-полицейского врасплох, ударил его локтем в живот и сбил на землю. Потом, воспользовавшись возможностью, бросился к Одри.
— Нет! — закричал он и протянул руки, пытаясь схватить автокресло. — Он мой, отдай мне его!
Женщина-офицер повернулась и попыталась загородить от него ребенка, что еще сильнее разъярило Доминика. Он схватил ее за плечи и развернул к себе так, что кресло ударилось о его ногу. Удар разбудил Этьена, тот сморщился и захныкал.
— Отдай его мне! — повторил Доминик, когда мужчина-офицер зашел ему за спину и схватил Доминика за руку, чтобы заломить ее назад. Но Доминик был слишком быстр; он ударил противника локтем в пах, выведя его из строя. На этот раз удалось одной рукой ухватиться за автокресло и потянуть на себя.
— Уходи! — крикнула Одри, роняя чемодан. — Ты его пугаешь!
— Он мой, — снова сказал Доминик, перекрывая плач Этьена, и дернул кресло сильнее, почти вырвав его из рук женщины-офицера. «Еще один рывок — и готово, — подумал он. — Еще один рывок — и я получу своего сына».
Он не видел предмет, появившийся в руке женщины-полицейского, когда та подняла эту руку на уровень лица, успел лишь заметить струю вещества, выброшенную этим предметом. А к тому времени было слишком поздно заслонять глаза от жгучих брызг. Ослепленный, Доминик выпустил автокресло и закрыл лицо руками. Потом почувствовал, как его ударили чем-то твердым в живот и еще два раза — по ногам, заставив рухнуть на колени.
Он ничего не видел, слышал только, как открылась дверца машины и туда забросили багаж.
— Я пристегну его, — донеслись слова женщины-полицейского, в то время как ее напарник надевал на Доминика наручники.
— Нет, прошу вас, нет, — взмолился Доминик. — Умоляю!
Но в глубине души он уже знал, что битва проиграна. Этьена забрали у него во второй раз.
Он всхлипнул, услышав звук мотора, и в тот момент, когда машина, набирая скорость, умчалась прочь, подъехал другой автомобиль. Доминика вздернули на ноги и втолкнули в кузов полицейского фургона.
В последующие недели Доминик постоянно слонялся вокруг квартиры Одри, ожидая ее возвращения. Она взяла с собой только один чемодан, а этого было явно недостаточно, чтобы вместить все вещи взрослой женщины и ребенка. Наконец он увидел, как из подъезда выходит сосед, и воспользовался этим шансом, чтобы попытаться проникнуть внутрь.
— Ты здесь не живешь, — рявкнул мужчина, значительно превосходивший Доминика ростом и шириной плеч. Он перегородил дверной проем мускулистой рукой.
— Я друг Одри Моро, — ответил Доминик. Мужчина окинул его взглядом. Под правым глазом у него виднелась временная татуировка в виде трех слезинок. — Я проходил мимо и решил узнать, дома ли она.
— Тебе никто не сказал? Извини, приятель, но она умерла.
Доминик уставился на незнакомца, сомневаясь, что расслышал верно. Зачем тот говорит такую ерунду?
— Умерла? — переспросил он.
— Да, несколько недель назад. — Мужчина опустил руку. — Она и ее малыш. Автокатастрофа. Я говорил с ее родителями на прошлой неделе, когда они забирали вещи. Жаль ее…
— Вы уверены, что это была Одри?
— Да, француженка. Как там звали ее ребенка… ах да, Этьен, вспомнил.
Мужчина с сочувствием посмотрел на Доминика и закрыл за собой дверь, оставив его в одиночку осмыслять новости. Доминик прислонился к стене, чувствуя, как последние осколки мира, по которому он так тосковал, рассыпаются в пыль.
Несколько недель спустя он сидел в коронерском суде Западного Лондона в Фулхэме, молча выслушивая горестную историю гибели его возлюбленной и сына — и запоминая тех, кто должен был их спасти и не спас. А когда, наняв частного детектива, узнал о роли двух румын в этом происшествии, ему стало физически плохо.
Только после полномасштабного срыва он обратился в психиатрическую клинику за помощью. Но ни специалисты, ни медикаменты не могли удержать его от воспроизведения в памяти последних моментов с Одри и Этьеном — снова и снова. Постепенно Доминик осознал то, чего не понимали врачи, — он кое-что мог сделать для себя и для тех людей, которых у него отняли. Покарать шестерых виновных.
И вот теперь его миссия была завершена, клятва исполнена; оставалось сделать лишь еще одно дело. Все, ради чего он так усердно трудился, все жертвы, которые он принес, каждая капля крови, обагрившей руки, — все это стоило того. Впервые более чем за три года он испытывал удовлетворение.
На глаза ему попался дорожный знак, гласивший «Дувр — 35 миль», и уголки губ Доминика слегка изогнулись вверх.
— Я еду домой, — произнес он.
Глава 59
Джо вернулся в штаб операции «Камера» четыре часа спустя после того, как ушел оттуда.
Настенные часы показывали без нескольких минут четыре часа утра, но, несмотря на столь ранний час, расследование убийства все равно шло полным ходом. Джо машинально направился к столу Бекки, но передумал. Он уставился на бумаги, разбросанные по всей столешнице, и вспомнил, как коллеги Бекки говорили ему, что они предпочитают не садиться за этот стол из-за царящего на нем беспорядка. Сейчас, несмотря на то что комната была переполнена, стол тоже никто не трогал — из уважения к погибшей коллеге. Джо переместился к другому, стоящему в углу офиса.
Он находился рядом с плексигласовой выгородкой старшего суперинтенданта Уэбстер и улучил минуту, чтобы посмотреть, как та разговаривает по мобильному телефону и печатает что-то на клавиатуре. С прошлого раза, когда Джо видел ее, на ее блузе оказалась расстегнута верхняя пуговица, а неизменный аккуратный узел волос распался на отдельные пряди. Те неравномерно свисали ей на плечи, как будто она в расстроенных чувствах постоянно запускала в них пальцы. Джо сомневался, что за последние дни Уэбстер хотя бы раз побывала дома.
Он бросил в автомат семьдесят пенсов, получив взамен полистироловый стаканчик с чем-то, напоминающим кофе, и проглотил еще одну таблетку от мигрени.
— Я думал, она отправила тебя домой, — раздался у него за спиной голос Нихата.
— Аналогично, — ответил Джо, поворачивая голову и прижимая кончики пальцев к уголкам глаз; он не помнил, чтобы когда-либо чувствовал под веками такую сухость.
— Ты занят? Мне переслали копию протоколов расследования относительно гибели Одри Моро. Можешь просмотреть их и сделать выжимку? Я знаю, это не совсем компетенция суперраспознавателей, но…
— …нужно задействовать всех, кто под рукой.
Нихат передал ему бурый конверт формата А4, и Джо, вооружившись блокнотом, желтым маркером и шариковой ручкой, начал внимательно читать протокол: строку за строкой, страницу за страницей. Перевернув последнюю, он попросил двух детективов помочь ему провести кое-какие побочные исследования.
Почти два часа спустя Джо откинулся на спинку своего кресла; его мышцы ныли, голова кружилась. Все куски головоломки встали на место.
* * *
Первый прохладный ветерок за последние две недели влетал в открытое окно за спиной Уэбстер, и пластиковые шарики, скрепляющие вертикальные пластины жалюзи, побрякивали. Джо надеялся, что гроза смоет с него чувство вины, но она лишь прогнала жару и духоту. Он заметил, что за окном темнота начинает уступать место розово-оранжевым полосам, предвещающим рассвет. Наступал новый день — для всех, кроме Бекки.
— Вот что мы на данный момент знаем о Доминике Хаммонде, — начала Уэбстер. — У него нет приводов в полицию, нет выписанных ордеров, ни одного дела в судах графств и никаких близких родственников. Последний его известный адрес датируется двумя с половиной годами назад, на его банковском счете не происходило никаких движений средств, он не числится в списках избирателей. После смерти Одри и ее сына обращался за психиатрической помощью в больницу Святой Терезы в Уолтемстоу, оставался в стационаре в течение месяца, последующие два месяца лечился амбулаторно, затем пропал из поля зрения. Его коллеги из агентства недвижимости сообщили нам, что туда он устроился под именем Джона Бингэма, а не Доминика Хаммонда. Детектив-сержант Рассел, вы можете доложить нам о том, что вам удалось найти?
Дюжина пар глаз уставилась на Джо. Троих из числа детективов, сидевших в кабинете Уэбстер, он не знал; еще с одним, припомнил Джо, они встречались семью годами раньше на учебных курсах, а еще одного он видел пару раз до этого во время расследования, проходившего вскоре после того, как начал работать в полиции. По бокам от Джо сидели Нихат и вконец разбитый Брайан.
Джо чувствовал себя неуютно в центре внимания. Сделав несколько глубоких вдохов, он откашлялся и коротко рассказал о том, почему Бекка и Найджел Моррис арестовывали Хаммонда и как он ускользнул от сопровождающих в больнице, куда его привезли из-за аллергической реакции на перцовый спрей.
— Я убежден, что Хаммонд винит Бекку за все, что случилось после этого. Если б не она, то он воссоединился бы со своей семьей и они остались бы живы. По крайней мере, он так считает.
— Почему же пощадил ее напарника? — спросил Нихат.
— Могу только предполагать: потому, что именно Бекка помогала Одри и ее сыну сесть в машину, использовала против Хаммонда баллончик и дубинку, дабы усмирить его. Тем временем машина Одри ехала по трассе Эм-четыре, когда в нее врезался белый фургон; в итоге «Мерседес» развернулся боком и оказался на пути шести других автомобилей. Он получил множественные удары и перевернулся вверх колесами. Водитель фургона сбежал с места происшествия, и, я полагаю, это был первый из убитых — Стефан Думитру. Позже он попал на камеры на станции подземки «Ганнерсбери», где сел на поезд до своего дома в Майл-Энде. Думаю, Дариус Чебан был пассажиром. Мы знаем, что в какой-то момент оба были в кабине, поскольку там повсюду обнаружены отпечатки их пальцев — как и на пустых бутылках из-под водки, найденных в фургоне. Их арестовали два дня спустя, но члены румынской диаспоры обеспечили им алиби относительно их местонахождения на момент аварии. Наши коллеги, проводившие следствие, не смогли собрать достаточно улик, дабы убедить суд, что эти двое виновны, поэтому дело против них так и не завели. Теперь переходим к вопросу смерти Одри и Этьена. Основной причиной был каскад ошибок, последовавших за автокатастрофой. Убитый пожарный, Гарри Доусон, был в первом расчете, прибывшем на место аварии, и ему поручили осмотреть каждую машину, чтобы определить, кто первым нуждается в помощи. Впоследствии он признал, что увидел только Одри, находящуюся без сознания на водительском сиденье. Но от столкновения автокресло Этьена, не пристегнутое как следует, было отброшено в заднюю часть машины и завалено багажом, поэтому его не было видно. Только сорок минут спустя, когда его мать, разрезав искореженные дверцы, достали из машины, мальчика нашли — но он к этому времени задохнулся. Коронер рапортовал, что Этьен мог бы выжить, если б его нашли раньше.
— В больнице Тернем-Грин, — продолжил Джо, сверившись с блокнотом, — случился отказ компьютерной системы координации «Скорой помощи» — из-за большого количества звонков относительно нападения террористов в Хаммерсмите, случившегося в тот же вечер. Многие машины «Скорой помощи» и «неотложки» были направлены туда. Но парамедик Уильям Бёрджесс и его автомобиль должны были первыми прибыть на место аварии на Эм-четыре. Поскольку координирующий компьютер не мог передать указания на бортовой навигатор, Бёрджессу пришлось положиться на дорожные карты в своем телефоне. Однако он сбился с пути и заехал в тупик в промзоне. Полагаю, Хаммонд винил всех этих четверых мужчин — и Бекку тоже — в гибели своей беглой семьи. В отместку он отправил Думитру под поезд подземки, которым тот удрал с места происшествия, утопил Чебана в том же самом алкоголе, какой был найден в фургоне. Вырвал глаза Бёрджессу и разрезал ему пальцы разбитым стеклом навигатора в наказание за то, что тот заблудился. Тело Доусона было расчленено при помощи тех самых инструментов, которыми тот должен был освободить Этьена из машины, если б заметил его.
Джо сделал паузу и обвел глазами комнату. К его облегчению, коллеги смотрели на него внимательно, без малейших признаков скептицизма.
— А при чем тут медсестра? — спросил кто-то.
— Данные относительно звонков и сообщений Зои Эллис показывают, что она состояла с кем-то в отношениях на протяжении минимум четырех месяцев. Этот номер не совпадает с рабочим телефоном Хаммонда, но это не значит, что у него не было другого, незарегистрированного. Ее подруги и коллеги ни разу не видели мужчину, с которым она встречалась, и, несмотря на то что Зои была активной пользовательницей соцсетей, на ее страницах он нигде не появляется. Она держала их отношения в строгом секрете. Доверяла ему, так что, когда он стал завлекать ее в больничную кладовую обещанием секса, она, скорее всего, согласилась. Ее смерть выглядит страшнее, чем, вероятно, была на самом деле, если так можно сказать, поскольку патологоанатом сообщил, что Эллис умерла от большой передозировки морфина до того, как в нее воткнули множество шприцев. Другие умирали дольше; Хаммонд пытал их — но не ее. У него к ней были некие чувства.
— А что она сделала ему? — спросила Уэбстер.
— Одри Моро в отличие от ее сына не умерла на месте автокатастрофы. Она была без сознания, когда ее доставили в больничный центр травматологии с тяжелыми травмами головы. Затем она стала приходить в себя и, находясь в состоянии стресса и непонимания, начала метаться. Врач решил снова ввести ее в бессознательное состояние и использовал препарат пропофол, чтобы в горло можно было вставить дыхательную трубку. Позже медсестра Зои Эллис, сильно уставшая к концу двойной смены, во время коей ей пришлось много работать с жертвами нападения террористов, проверила состояние Одри и отметила, что та снова проявляет признаки сознания и сопротивления. В хаосе Эллис взяла не те записи, а поскольку она являлась квалифицированной медсестрой с правом прописывания лекарств, ей было позволено назначать больным те или иные препараты. Она ввела Одри дозу морфина, которая, будучи сама по себе не чрезмерной, в смеси с анестетиком оказалась смертельной.
Джо положил блокнот на стол.
— У меня не было времени узнать, получили ли Эллис, Доусон или Бёрджесс дисциплинарные взыскания, но вне зависимости от того, было это или нет, наказание, которое, они, возможно, получили, казалось Хаммонду недостаточным. Думаю, он вынашивал эти планы в течение долгого времени. Люди часто становятся одержимы ненавистью, даже если она направлена совсем не на тех. Можно таить эту ненависть внутри годами, пока она наконец полностью не поглотит тебя. Думаю, так и случилось с Хаммондом. Каждая из шести смертей, в том числе и смерть Бекки, порождена его стремлением к мести. Каждым из убийств Хаммонд расплачивался с людьми, которые, как он считал, убили его семью.
— В отчете по следствию упомянут еще кто-нибудь, кого он может выбрать своей новой целью?
— Насколько я вижу — нет.
Все повернули головы, когда дверь открылась и в кабинет вошла женщина-констебль в форме.
— Мэм, — обратилась она к Уэбстер, — рабочий телефон подозреваемого на короткое время включился снова. Мы отследили его: направляется на юг по трассе Эм-двадцать.
— Черт, значит, покинул Лондон, — сказал Нихат. — Куда ведет эта дорога?
— Полагаю, в Дувр, — отозвался Джо.
— Но почему? Что его связывает с этим местом?
Будучи суперраспознавателем, в свободное время Джо не только изучал современные фотографии преступников, но и запечатлевал в памяти портреты их исторических «коллег». Имя, лицо и местоположение внезапно сошлись воедино.
— Джон Бингэм, — торопливо произнес он. — Это имя лорда Лукана, графа, который убил няню своих детей, а потом бесследно исчез; это было в семидесятых годах двадцатого века. Быть может, используя его имя, Хаммонд хотел сказать нам, что он собирается сделать дальше? Все считают, что Лукан покинул страну, перебравшись морем через Ла-Манш. Я думаю, именно это и намерен сделать Хаммонд. Свою работу здесь он закончил; теперь же едет в Дувр, чтобы сесть на паром во Францию.
Глава 60
— Каков общий риск? Вы полагаете, он вооружен? — настороженно спросил Эндрю Бич, стратегический руководитель операции. В цепочке командования он стоял выше старшего суперинтенданта Уэбстер, и именно перед ним она отвечала за весь ход расследования. Ему шел шестой десяток, однако рыжая шевелюра все еще оставалась густой, а взгляд орехово-карих глаз — ясным и пронзительным. Должность стратегического руководителя означала, что он распоряжается всеми ресурсами операции.
— Неизвестно, каков общий риск, — ответил Джо. — Мы можем опираться только на то, что знаем о нем. Все его убийства были скрупулезно подготовлены и исполнены. С моей точки зрения, сейчас он способен на что угодно.
— Но почему Франция?
— Там живут родители Одри Моро. Может быть, у него к ним тоже есть какие-то счеты…
— Вероятно ли, что он попытается причинить кому-нибудь вред в момент погрузки на паром или во время рейса?
— Мы не можем сказать точно.
Бич потер подбородок.
— Его может заметить пограничный контроль или служба проверки паспортов еще до погрузки и задержать в порту.
— Это был бы оптимальный вариант. Но если Хаммонд смог убить шестерых человек, включая офицера полиции, и ускользнуть, не сомневаюсь, что он сумел где-то раздобыть фальшивый паспорт.
— Возможно ли задержать отплытие парома, пока мы его не обыщем? — спросил Нихат.
— Если б у нас были точные сведения, что этот человек находится на борту, — то да, это было бы возможно, — сказала Уэбстер. — Но мы не можем быть в этом уверены. К тому же эвакуация создаст излишний хаос. Оператор паромных рейсов сообщил нам, что каждый день на этой неделе транспорты отправляются забитыми до отказа. Скидки на билеты, сведения о которых опубликованы в газетах, способствуют притоку пассажиров.
— Вы упоминали ранее, что из этого порта в день отправляется сорок девять судов. Откуда нам вообще знать, на каком из них он будет? — спросил Бич.
— Билеты продаются только по предварительному бронированию, а поскольку он выехал в путь ночью, я полагаю, записался под каким-то именем на первый рейс этого дня, — отозвался Джо. — Вариант для пассажиров без машины. Он не захочет торчать в Дувре дольше необходимого, рискуя, что его схватят.
Бич в конце концов согласился отрядить дюжину офицеров из команды в Дувр и связаться с коллегами из полиции Кента и местной полиции порта, чтобы известить их об операции. Полиция Кента также отправила восемь человек из своего вооруженного подразделения на борт парома в качестве подкрепления и расставила на суше офицеров в штатском, чтобы попытаться схватить Хаммонда до посадки.
По пути к побережью, куда выехал целый кортеж полицейских машин, Джо получил сообщение о том, что телефон Доминика снова включался; определились координаты поблизости от порта. Вероятность того, что теория Джо окажется верной, возрастала.
Первый паром до Кале отправлялся в 8.25. Гонка началась.
* * *
Команда прибыла в порт всего за несколько минут до отхода парома, поэтому коллег из Дувра кратко посвятили в курс дела по пути к причалу. Списки пассажиров не давали никаких намеков, под каким именем Хаммонд забронировал себе место на борту. С учетом того, какую площадь нужно было обыскать и как много пассажиров находилось на пароме, команде пришлось разделиться. Вооруженная полиция осматривала туалеты, спасательные шлюпки, заглядывала в машины, стоящие на нижней палубе, и под них, проверяла каюты персонала, помещения для водителей фур и даже детские игровые комнаты.
На какое-то время после отхода парома Джо буквально прирос к резиновому покрытию палубы. Он смотрел прямо перед собой, глубоко вдыхая через нос соленый воздух и выдыхая через стиснутые зубы. Прошло четыре года с тех пор, как Джо в последний раз путешествовал морем. Во время двухнедельного медового месяца в Австралии они с Мэттом отправились к Большому Барьерному рифу. Однако, как только вышли в море, у Джо началась морская болезнь, и основную часть нелегкого пути он простоял на четвереньках на корме катамарана, беспомощно извергая за борт остатки вечернего барбекю. Тогда он поклялся никогда больше даже близко не подходить ко всему, что передвигается по морю.
Но сегодня выбора не было. Паром в сто раз больше пресловутого катамарана, и это должно уменьшить чувствительность к морской качке. Но его излишне восприимчивая система внутреннего равновесия снова брала верх. Джо устремил взгляд на неподвижный горизонт, чтобы ослабить ощущение тошноты. Он едва различал вдали береговую линию Кале, когда паром поднимался на гребни волн — последнего напоминания о ночной буре, а потом снова опускался в провалы между ними. Небо было затянуто зловещими черными тучами, снова грозя дождем.
Другие детективы, приписанные к операции «Камера», распределились по всему парому. На борту были две тысячи пассажиров, а шесть палуб и шестьсот автомобилей давали Доминику Хаммонду отличную возможность спрятаться. Если он был здесь, то двадцати офицерам, отправленным найти и арестовать его, предстояла сложная работа.
Чувствуя, как позывы к тошноте медленно утихают, Джо дошел до самой большой из точек питания — ресторана самообслуживания, заставленного скамьями и столами. Отрешившись от лязганья столовых приборов, от пронзительных голосов школьников, от противных звуков волынки, доносящихся из старых колонок, он стоял, сжав кулаки, и по очереди всматривался в лица всех присутствующих в зале.
Джо остро осознавал, что если он ошибся и Хаммонда нет на борту, то он будет чувствовать себя некомпетентным идиотом после того, как на основании его данных было задействовано столько ресурсов. А если позже окажется, что Хаммонд все-таки был на пароме и ушел неопознанным, то на кон будет поставлена репутация как самого Джо, так и всего ОВРОИ. Весь прогресс, которого он добился, демонстрируя коллегам-скептикам важность работы суперраспознавателей, канет впустую. Единственный положительный вариант — это если Хаммонд все-таки здесь и Джо найдет его.
Он сосредоточился и предоставил своему мозгу делать все, на что тот был способен. Обрабатывал, разбирал на отдельные черты каждое лицо, вычленяя главное и ища знакомое. Осмотрел так три или четыре лица, прежде чем спохватился, что по привычке выискивает Линзи. Помотал головой, чтобы отделаться от ее образа; мертвая не должна была снова встать на пути живых.
Время от времени Джо замечал одного из своих коллег из Лондона или Кента, и они обменивались кивками. Каждый раз он чувствовал себя все более неуверенно. Посмотрел на свои часы — треть полуторачасового рейса уже почти миновала. К панике прибавилась вновь подступившая морская болезнь. Нужно сменить место поиска. Он прошел через ресторан и присел в углу закусочной, где тоже толпилось немало народа. Когда поиск здесь тоже ничего не принес, Джо выбрался на переднюю палубу и помедлил несколько минут, глядя на горизонт, чтобы прийти в себя. Французское побережье приближалось с каждой минутой. Тем временем и небо, и его настроение продолжали мрачнеть.
Когда Джо добрался до кормы парома, он уже не знал, куда направиться в поисках нужного лица. Они должны были войти в док через сорок минут, и, если Хаммонд находится на борту, а французские власти не смогут схватить его, когда он сойдет на берег, убийца может исчезнуть навсегда.
Джо посмотрел на группу австралийских туристов в ярких водонепроницаемых плащах, которые прощались с английской частью своего путешествия, делая селфи на фоне острова, оставшегося позади. Нафотографировавшись вдоволь, они ушли под навес, чтобы укрыться от мелкого дождя, и на корме остался один человек: он смотрел, как Англия исчезает вдали, и лицо его было видно практически в профиль. Джо замер на месте.
Мужчина стоял, прислонившись к белому металлическому ограждению. На носу у его были очки в серебристой оправе, предметы одежды не сочетались между собой, а волосы были намного короче, чем на сделанной с видеорегистратора фотографии мужчины, которого искал Джо. Незнакомец почесал в затылке, слегка повернулся и зевнул. Фотографическая память Джо отметила форму носа мужчины — тот выглядел распухшим и слегка искривленным. Джо промерил взглядом глубину его глазниц и свес бровей, высоту скул, ширину губ, очертания подбородка. И наконец заметил шрам на мочке уха. На все ушло не более двух секунд.
Теперь Джо был уверен: он опознал Доминика Хаммонда.
Глава 61
Серийный убийца, жестоко забивший Бекку до смерти, стоял перед ним. Джо не мог дышать — горло сжималось, сердце и мозг соревновались, кто сможет работать быстрее. Ему нужна была помощь.
Медленно достав из кармана телефон, он набрал номер Нихата. Прозвучали два гудка, потом появился символ пустого аккумулятора, и экран погас.
— Твою мать, — пробормотал Джо.
Он повернул голову, надеясь заметить поблизости одного из своих коллег, но, поскольку на сотню пассажиров приходилось всего по одному офицеру, до их прибытия могло пройти немало времени. И он не мог оставить Хаммонда без наблюдения и рисковать, что тот снова исчезнет.
Джо сместился ближе, так, что теперь их разделяло всего пять метров. Отцепил от легкого бронежилета наручники, откашлялся и сделал глубокий вдох.
— Доминик Хаммонд, — начал он, и ветер понес его слова вперед.
Человек, стоящий на корме, повернулся, и его губы медленно растянулись в улыбке. Хаммонд не проявил никаких признаков удивления оттого, что его нашли, и, похоже, не собирался драться, чтобы выбраться из угла, куда его загнали. Но Джо все равно оставался настороже.
— Значит, вы нашли меня, детектив-сержант Рассел… Приятно снова видеть вас.
— Вам следует пройти со мной, Доминик.
— Нет, боюсь, я этого не сделаю.
— Вам некуда уйти. — Джо оглянулся по сторонам, чтобы подчеркнуть смысл своих слов.
Хаммонд засмеялся.
— Вы так думаете? — Он кивнул на пенные волны внизу.
Джо подошел на шаг ближе, и Хаммонд в ответ задвигал руками, крепче стиснув перила у себя за спиной. Джо прикинул, что ему не понадобится много усилий, чтобы перебросить ноги через эти перила, расположенные на уровне груди, и рухнуть в море. Он остановился.
— Вы не выживете при этом.
— А кто сказал, что я хочу выжить?
Мелкие капли воды летели в лицо Джо. Морось постепенно переходила в полноценный дождь. Паром вскарабкался на волну и ухнул вниз, отчего желудок Джо подкатил к горлу. Он сглотнул тошноту, и это не осталось незамеченным.
— Тяжеловато вам в море, а, Джозеф? — спросил Хаммонд. Было неприятно слышать от него свое полное имя.
— Все кончено, — отозвался он. — Вы доберетесь до Франции уже арестованным. И если каким-то чудом вам удастся ускользнуть, наши французские коллеги уже ждут на той стороне.
— Вы строите слишком много предположений.
— Поскольку вы на пароме и Франция — единственное наше место назначения, это скорее факты.
— Раз уж вы так уверенно высказываетесь о моих планах в этом путешествии, то скажите мне, пожалуйста, — зачем я туда направляюсь?
— Чтобы свести счеты с семьей Одри — или чтобы исчезнуть. Моя задача — привезти вас обратно и не дать вам сделать ни то, ни другое. Вы и так уже причинили боль достаточному количеству людей.
— Боль — понятие относительное. Та боль, которую я причинил людям из моего списка, была физической и мимолетной. А что они сделали со мной, с моей семьей? Эта боль куда глубже и длится гораздо дольше. Но я сомневаюсь, что вы хотя бы примерно понимаете, каково это — когда кто-то или что-то причиняет вам боль, верно?
Джо немедленно подумал о Линзи и своем отце.
— Ну и кто из нас строит предположения?
— Что ж, Джозеф, тогда попытайтесь убедить меня, что вы имеете хоть какое-то представление о том, каково пришлось мне.
Джо прошел полицейскую подготовку и знал, что, когда пытаешься убедить кого-то в своей правоте, очень важно найти что-нибудь общее. Он задумался было о том, чтобы поведать Хаммонду собственные жизненные обстоятельства в надежде, что тот поверит в искреннее сочувствие Джо. Но что-то удержало его.
— Речь не обо мне, а о вас, — сказал он.
— Я так и думал. Вы не имеете ни малейшего понятия.
Дождь капал со лба на щеки Джо, и он откинул назад мокрые волосы. Потом моргнул, не зная, отчего туманится перед глазами — то ли от соленых брызг Ла-Манша, то ли от чего-то другого. Все пассажиры, находившиеся на палубе, уже укрылись от дождя, оставив их с Хаммондом вдвоем.
— Я скажу вам, кто знает, что такое боль, — произнес Джо. — Та девочка, чью мать вы забили до смерти в ее присутствии. Неважно, что, по-вашему, сделала вам Бекка, — ее дочь не заслуживала того, чтобы увидеть подобное.
— Она ничего не видела. У нее на глазах была повязка, и она пряталась за спиной бабушки. И не надо мне скармливать эту чушь насчет «что, по-вашему, сделала Бекка». Я прекрасно знаю, что сделала ваша коллега. Я там был. А вы — нет.
— В тот вечер, когда погибли Одри и Этьен, вы вели себя угрожающе и агрессивно. Это была работа Бекки — защитить их от вас. Что еще она должна была делать?
Имена любимых людей, произнесенные недругом, словно ужалили Хаммонда. Он швырнул мокрые очки на палубу.
— Одри снова увозила от меня моего сына, поэтому я, конечно же, был зол — любой нормальный родитель разозлился бы. А что, я должен был стоять смирно и лишь махать рукой им вслед? Не будьте таким наивным.
— Попытайтесь взглянуть на это с точки зрения полицейского. Бекка увидела испуганную мать, пытавшуюся защитить своего ребенка от мужчины, который в прошлом уже проявлял по отношению к ней насилие.
— Вы не видели, как ваша подруга смотрела на меня, — бросил Хаммонд. — Как будто я — собачье дерьмо, приставшее к подошве ее ботинок. Она не стала бы слушать ни единого слова из того, что я мог сказать. Она была заранее враждебно настроена ко мне, хотя у нее не было на то причин.
— Вы один раз уже сломали Одри запястье, когда набросились на нее. Бекка в тот вечер сказала коллеге, что видела сообщения с угрозами, которые вы посылали Одри — сотни сообщений.
Хаммонд покачал головой.
— Нет, это был просто ушиб.
— Она показала Бекке фото своего запястья в гипсе.
— Это вышло случайно. Я не помню… должно быть, она кинулась на меня, я, наверное, ее оттолкнул, и она упала. Нельзя винить в этом меня.
Паром снова ухнул вниз, и Джо не удержался на ногах. Он заскользил вперед, и Хаммонд развернулся всем телом, как будто готовясь выпрыгнуть за борт. Джо вскинул ладони, показывая, что не намерен подходить ближе.
— А какую долю вины во всем этом вы берете на себя, Доминик? — спросил Джо. — Вы, конечно же, не можете верить в то, что совершенно невиновны. Почему Одри вообще захотела бросить вас? Если вы считаете себя несправедливо обиженным, скажите, какая причина была у нее сбегать от вас не один, а целых два раза? Если б вы оставили их в покое в тот вечер, она и Этьен, вероятно, были бы живы до сих пор.
— Не смей произносить их имена! — рявкнул Хаммонд. Он смотрел на Джо так, словно впервые задумался о том, что действительно мог сыграть какую-то роль в смерти своей семьи. Потом его глаза сделались такими же темными, как небеса над головой. Джо сжал кулаки, надеясь, что Хаммонд бросится на него. Он бы рискнул навлечь на себя ярость этого психопата, если б Хаммонд ради этого отпустил перила.
— Ты не знаешь, о чем говоришь, мать твою! — продолжил Хаммонд, убрав одну руку с перил и наставив на Джо указательный палец. — В этом не было моей вины! Стефан Думитру, Дариус Чебан, Уильям Бёрджесс, Гарри Доусон, Зои Эллис и Бекка Винсент. Все они в ответе за убийство моей семьи, а не я. Если б твоя подруга как следует пристегнула Этьена ремнем безопасности, он все еще был бы жив.
— Если б вы не пришли к ним домой, чтобы терроризировать их, Одри и Этьен вообще не покинули бы свое жилье.
— Не пытайся переложить вину на меня!
— А как насчет ребенка Зои Эллис? Кто его убил?
— О чем ты говоришь? У нее не было никакого ребенка.
— Она была на третьем месяце беременности, когда вы убили ее.
Глаза Хаммонда расширились.
— Лжешь, — произнес он.
— Нет, это показали результаты посмертного вскрытия. Почти двенадцать недель. Первый триместр, так это называется?
Паром опять нырнул, но Хаммонд не пошевелился. Джо гадал, не пытается ли убийца вспомнить какие-либо не замеченные им ранее признаки того, что его любовница вынашивает его ребенка.
— Итак, вы отправили в могилу уже двоих детей, верно? — добавил Джо.
Хаммонд не шевелился и продолжал злобно смотреть на Джо, точно ожидая, что тот признается во лжи. И Джо знал, что это открытие заставило Хаммонда усомниться в себе.
— Знаете, Доминик, учитывая все усилия, которые мы приложили, чтобы найти вас, крошечная часть моего разума прониклась к вам невольным уважением. Не припомню, когда я в последний раз читал о ком-либо, способном совершить столько убийств за столь короткий срок и избежать поимки. Для этого, должно быть, потребовалось скрупулезное наблюдение и планирование. Я полагал, что у вас, должно быть, была очень веская причина, чтобы сделать то, что вы сделали. Но я ошибся, так? Вы не мстили за смерть своих близких, подобно герою, каковым себя считаете. Вы просто искали других людей, которых можно обвинить, — вместо того, чтобы взглянуть на себя самого.
Небеса извергали потоки дождя, и Джо трудно было понять, вода или слезы текут по лицу убийцы.
— Тебе, вероятно, легко вот так стоять здесь и осуждать меня, когда ты понятия не имеешь, как я жил, — бросил Хаммонд.
— Взаимно, Доминик. Вы строили разные предположения обо мне и о людях, которых вы убили, чтобы это укладывалось в ваши представления. Как и у вас, у меня были плохие времена — и еще будут. Но я не обвиняю в них всех остальных. Если вы так убеждены, что действовали правильно, то можете пойти со мной, и все, что вы скажете, будет записано, чтобы весь мир мог узнать вашу правду.
Хаммонд фыркнул:
— Ты посмотри на себя, красавчик. Что такого плохого могло быть в твоей жизни?
Джо помолчал, чтобы взвесить все «за» и «против» того, что он собирался сказать дальше.
— Мне тридцать три года, и к тому времени, как мне исполнится сорок, я буду почти слепым, — ответил он.
Хаммонд склонил голову набок, словно сомневаясь в его словах.
— Я строил карьеру на своей фотографической памяти, на том, что никогда не забываю увиденные лица, но через семь лет я не буду видеть практически ничего, — продолжил Джо. — Это называется макулодистрофия. Иногда я буду терять способность видеть на несколько минут подряд или же страдать искажениями зрения, помутнением центрального зрения, мигренями, сухостью в глазах… и это почти лишит меня возможности видеть что-либо.
Джо вспомнил шок, испытанный им после постановки диагноза — когда после множества анализов специалисты из лондонской глазной больницы Мурфилдс сообщили ему о болезни желтого пятна — крошечного участка в центре сетчатки. Эта часть была нужна для резкости центрального зрения; она позволяла ему видеть предметы, расположенные прямо впереди. Его случай был редким для столь молодого возраста — и неизлечимым.
Чем большему напряжению он подвергал глаза, выполняя работу и пытаясь найти сестру, тем больше вреда причинял себе. Центральное зрение уже давало сбои, и хотя Джо не должен ослепнуть совсем, однако в конечном итоге не сможет читать, водить машину или распознавать лица. Этот диагноз также ограничивал время, в течение которого он мог найти Линзи, и ее поиски стали одержимостью, приведшей к срыву.
— Фу-фу-фу, какой ужас! — фыркнул Хаммонд. — Но ты, по крайней мере, останешься жив. А знаешь, чего стоили жизни Одри и Этьена? Двух параграфов в «Ивнинг стандард».
— Нельзя мерить ценность человека величиной газетной колонки! Авария случилась в тот же вечер, что и атака террористов в Хаммерсмите; конечно же, на первых страницах писали про массовое нападение.
— А как насчет расследования, предпринятого несколько месяцев спустя? Это было сплошное сокрытие улик. Коронеру даже не хватило смелости признать, что четыре человека, которые должны были спасать жизни людей, не выполнили свой долг. Вашу подругу даже не упомянули. Их всех должны были осудить и отправить гнить в тюрьме. Знаешь, какое наказание получил каждый из них вместо этого? Шлепок по руке от своего начальства. Когда я связался с газетами, сетевыми СМИ, блогерами и телеканалами, чтобы сообщить об этом, всем было наплевать. С точки зрения всего мира Одри и Этьен словно никогда и не существовали.
— Но они существовали для вас, для родных и друзей Одри.
— Этого недостаточно! Все должны знать, что я потерял и почему эти шестеро заслуживали смерти. И даже их смерть должна была послужить гласности. Полагаешь, если б я просто подкрался и зарезал каждого, СМИ освещали бы это настолько широко? Чтобы привлечь внимание, нужна зрелищность. Чтобы удовлетворить голод публики, нужна оригинальность. Каждая смерть должна была отличаться, каждая должна была выражать что-то — отсюда способы убийств. Думаешь, я наслаждался, делая это?
Образ тела Бекки — искалеченного, окровавленного — возник перед глазами Джо. Эти мучения, этот садизм были такими же ненужными, как и то, что случилось с ее предшественниками.
— Да, я считаю, наслаждались, — ответил он. — Вы свалили всю ответственность за свои действия на Бекку. Вам просто нужен был повод для того, чтобы сделать то, что вы сделали, стать тем, кем стали. Это и есть ваше наследие, и вас запомнят не благородным мстителем, а убийцей шести невинных людей.
Хаммонд покачал головой.
— Нет, публика запомнит мое имя благодаря моей любви к Одри и Этьену. И все поймут, что я сделал ради тех, кого любил.
— И откуда люди вообще об этом узнают? Если прыгнете за борт, никто никогда не услышит вашу часть истории.
— Услышат, потому что ты расскажешь.
Хаммонд достал из кармана брюк мобильный телефон и бросил его Джо.
— Это мой одноразовый мобильник. На нем ты найдешь видео — там я рассказываю свою часть истории. Когда это будет использовано как улика, все будут знать, что я был хорошим человеком и мог бы стать хорошим отцом. Будет публичное расследование, почему понадобилось столько времени, чтобы найти меня, и имена всех людей из моего списка будут упомянуты и заслуженно запятнаны грязью. Моя семья наконец-то получит то правосудие, которого заслуживает.
— Почему бы просто не сдаться и не рассказать обо всем этом на суде?
— Потому что я должен быть в другом месте. — Хаммонд повернул голову и снова посмотрел на воду. — Семья Одри не известила меня о месте и времени проведения похорон. Я узнал об этом несколько недель спустя и молил отдать мне хотя бы их прах. Но его уже развеяли между двумя странами, которые она любила, — Англией и Францией. Здесь, под пеной и волнами, я снова увижусь с ними.
— Значит, так все и закончится?
— Тебя это удивляет? Какова самая распространенная теория о том, что случилось с лордом Луканом после того, как тот бежал с места убийства? Она гласит, что он спрыгнул с парома, идущего из Нью-Хейвена в Дьепп, и утонул.
Читать бесплатно другие книги:
