Последняя жертва Маррс Джон

Глава 29

Он подождал, пока за его спиной закроется дверь дома Бекки, прежде чем позволить себе широко улыбнуться — до этого старательно сдерживался.

Остановившись на несколько секунд на тротуаре, он задержал дыхание, чтобы воздух, который он похитил из ее дома, оставался в легких как можно дольше — столько, сколько он сможет не дышать. Он ожидал, что Бекка будет по уши занята расследованием и ее не окажется дома. Но когда увидел, как она идет через лестничную площадку на втором этаже, сердце его забилось так быстро, словно готово было выпрыгнуть из груди.

В этот день после обеда Хелен написала ему по электронной почте, извинившись за то, что не может на этой неделе заехать к нему в офис, чтобы забрать все нужные бумаги, — объяснила, что нужно присматривать за ребенком. Она была явно слишком стара, чтобы у нее самой были дети того возраста, когда за ними нужен постоянный присмотр, поэтому он сделал вывод, что речь идет о внуке или внучке. Такую удачную возможность заглянуть в ее дом нельзя было упускать. Хотя воскресный день уже клонился к вечеру, он настоял на том, что завезет бумаги, чтобы с понедельника Хелен уже могла начать работать над ними. Она с признательностью согласилась.

Он побывал только в прихожей и жалел о том, что Хелен не пригласила его в другие помещения, дабы он мог получше осмотреться. К батарее отопления был прислонен розовый детский велосипед с корзинкой, в которой лежали две куклы, на перилах висел шлем. Передавая Хелен папки с бумагами, он украдкой бросил взгляд в сторону гостиной. На столе стоял раскрытый ноутбук, окруженный аккуратными стопками бумаг и папок. Вид и звуки, присущие дому, где живет семья, всегда заставляли его грустить. Если б даже у него был собственный дом, то кто бы там жил, кроме него?

Он сел в машину, которую припарковал на площадке со знаком «только для жильцов» в сотне метров дальше по дороге, сунул ключ в замок зажигания и повернул по часовой стрелке на один щелчок. Терпеливо подождал, когда заработает кондиционер, потом снял пластиковую упаковку с сэндвича и откусил кусок. Запил его пепси-колой из жестяной банки и мысленно сделал пометку попозже заехать в Кэмден, чтобы приобрести порцию кокаина у распространителя, который вел торговлю с черного хода турецкого ресторана. Он не мог рисковать тем, что у него снова закончится кокаин. Восторг оттого, что он увидел Бекку в ее жилище, несомненно, скоро выветрится, а он хотел сегодня вечером снова испытать это ощущение — пусть даже в наркотическом приходе.

Вспомнился пожарный, в особенности — его жестокая смерть. Перейти к расчленению было необходимо, чтобы оценить, насколько длительными должны быть мучения, дабы наказание стало равным преступлению. Только когда жертвы чувствуют себя совершенно беспомощными и смертельно испуганными, они понимают, почему он избрал их своими целями. Они должны страдать так же, как страдал он, так же, как страдали те, кому они так сильно навредили.

«То, что каждый из вас сделал со мной, я сделаю с вами».

Он достал из пакета сваренное вкрутую яйцо и очистил его. Но когда увидел его форму, а пальцы ощутили текстуру, оно напомнило ему глазные яблоки парамедика, вытаскиваемые из глазниц. Он положил яйцо обратно в пакет.

Отпив еще глоток напитка из банки, коснулся своей груди. Под рубашкой нащупал три язвы размером с пенс каждая. Выплескивая кислотный коктейль в лицо пожарному, он слегка не рассчитал траекторию, несколько капель брызнули на него и прожгли два слоя ткани, добравшись до кожи. Но в тот момент в крови так бурлил адреналин, что он даже не заметил ожогов.

Прежде чем уехать, он из любопытства пролистал «Твиттер», чтобы посмотреть, что пишут о его убийствах. С радостью увидел тысячи постов — похоже, они сейчас были едва ли не главной лондонской темой. Какие-то «тролли» заявляли, будто то, что он делает, отвратительно и тошнотворно, но большинство пользователей, писавших эти посты, испытывали какое-то мрачное очарование мотивами, которые им двигали. Им отчаянно хотелось узнать, кто будет следующим.

По возвращении в квартиру Зои он обнаружил записку, в которой та уведомляла его, что замещает заболевшего коллегу. Глаза его вспыхнули. Значит, он сможет спокойно обдумать, как будет убивать пятого из своего списка. Это имя беспокоило его больше всего — пятое убийство грозило стать более сложным, чем все остальные. Стараться придется еще лучше.

Глава 30

Джо было нелегко лгать, даже когда ложь была совершенно невинной, маленькой, как эта. А лгать Мэтту особенно тяжело. Но у него не имелось выбора, если речь шла о зове сердца.

Сегодня был один из таких дней. Был понедельник, и Мэтт с утра отправился на встречу с клиентом в его доме в Клеркенуэлле. Он отбыл на машине, набитой образцами обоев и покрытия для пола, уверенный, что Джо поедет на прием к врачу в глазную клинику в Мурфилдсе. Однако Джо отменил этот прием неделю назад. Вместо этого первые два часа своего свободного дня он провел в «Вестфилд-Стратфорде» в Восточном Лондоне — третьем по величине торговом центре Великобритании.

Поскольку домой Джо приехал только к утру, то на работе его не ждали до послеобеденного времени. Поэтому он воспользовался возможностью поболтаться в торговом центре, изучая костную структуру и внешний вид каждого женского лица, появлявшегося в поле его зрения. На пару минут Джо позволил себе задуматься о своей матери и о том, чем она занимается сейчас. Прошло три года с тех пор, как они в последний раз виделись или разговаривали друг с другом, и он намеренно не стал сообщать ей свой адрес, когда они с Мэттом переехали на новую квартиру. Сомнительно, чтобы она когда-нибудь решила без уведомления появиться у них на пороге, но Джо не хотел рисковать, не хотел выдерживать очередную стычку с ней. С такой готовностью смирившись со смертью одного своего ребенка, она потеряла и второго тоже. Джо вспомнил судебные протоколы, которые он затребовал, став совершеннолетним, — много лет спустя после суда. Он узнал, что отец, вернувшись домой и обнаружив, что семья покинула его, узнал у соседей название компании-перевозчика — по логотипу на борту грузовика. Молодой временный сотрудник, недавно работавший в фирме и не знавший, что клиентам гарантирована полная конфиденциальность, без лишних вопросов сообщил адрес, по которому они переехали.

На следующее утро после завтрака отец Джо отправился в путь и провел два дня в машине, наблюдая за жизнью беглого семейства. На третий день, когда мать вела Линзи домой из школы, он подкараулил их, и они даже не успели переступить порог, когда он ударом кулака отправил жену в нокаут. К тому времени как она пришла в себя, Линзи исчезла. У матери случилась истерика. Машину отца в тот же вечер остановил полицейский кордон на пересечении трасс 21 и М1, но мужчина был один. Линзи нигде не было.

Эксперты исследовали его одежду и нашли на ней следы крови Линзи — в количестве достаточном, чтобы предположить ранение, но слишком малом, чтобы подтвердить смерть. В течение трехдневного допроса отец наотрез отказывался сообщить, что случилось с дочерью или где она находится сейчас. Даже когда суд приговорил его к пятнадцати годам тюрьмы за убийство — на основе одних только косвенных улик, он не признался ни в чем.

За эти годы Джо десятки раз делал запрос на посещение отца в разных тюрьмах, куда того переводили. Всякий раз он получал отказ без объяснений. Джо предполагал, что для отца это был единственный способ наказать сына-предателя. Джо часто писал ему длинные подробные письма, спрашивал его, умолял его и даже грозил насилием — что угодно, лишь бы получить реакцию или ответ. Но не получал ничего, кроме молчания. Отсидев полный срок и выйдя на свободу, отец исчез так же быстро и бесследно, как и Линзи. Даже те ресурсы, которыми располагал Джо, будучи полицейским офицером, не смогли помочь отыскать его след.

В «Вестфилде» Джо сместился ближе к обширной игровой площадке для детей, где родители стояли, наблюдая за своими чадами, которые с радостными криками швыряли друг друга на упругие надувные замки и трамплины. Некоторые бегали вокруг в костюмах супергероев или с лицами, раскрашенными аквагримом, а другие сидели в пластиковых фартуках за столиками, нанося больше краски на себя, чем на бумагу.

Джо вспомнил, как Линзи в детстве обожала проводить время в торговых центрах. Это была волшебная страна игрушек и одежды, ресторанных двориков и игровых площадок. Хотя отец не давал им карманных денег, а у матери после хозяйственных покупок оставались жалкие гроши, они втроем старались как можно больше времени проводить подальше от дома. Они вместе уходили в центр города и рассматривали витрины, мечтая о том времени, когда смогут войти внутрь и что-нибудь купить, а не торчать возле дверей. И теперь Джо цеплялся за надежду на то, что Линзи жива и по-прежнему часто ходит в торговые центры — и что когда-нибудь он найдет ее в одном из них, где она будет заниматься своими повседневными закупками.

Неожиданно его взгляд упал на фигуру молодой женщины. С виду ей было чуть меньше тридцати лет, среднего роста, с каштановыми волосами и с пирсингом в одном из крыльев носа. Она держала за руку маленького мальчика. Кожа у него была чуть смугловатая, кудрявые волосы были выбелены солнцем до рыжевато-белокурого оттенка, а глаза были такие же пронзительно-синие, как у его матери. До Джо сразу же дошло, что мать мальчика была почти точной копией его собственной.

Сердце Джо замерло, и он сделал шаг в сторону, чтобы лучше видеть их обоих. Потер глаза, как будто зрение могло его обманывать. Женщина просматривала стойку с детскими книгами. Мысли Джо метались в панике, когда он пытался совместить свои воспоминания о Линзи с тем, как могли повлиять на нее прошедшие годы. Однажды он попросил своего коллегу, специалиста по составлению фотороботов, нарисовать то, как Линзи могла выглядеть сейчас — основываясь на фотографиях его матери и сестры. Женщина, стоящая перед ним, как будто сошла с того рисунка.

Могла ли это действительно быть она? Чувствуя, как дрожат ноги, он сделал несколько осторожных шагов в ее сторону. Нос у нее был такой же формы, как у его сестры, уши торчали под таким же углом. Он много раз видел женщин, похожих на Линзи, но никогда сходство не было настолько потрясающе сильным.

Смещаясь все ближе к ней, Джо всматривался в тыльную сторону ее кисти, ища шрам. Он случайно зацепил руку сестры крючком от рыболовной удочки отца. Они играли с удочкой в саду, и, когда Джо попытался сделать подсечку, крюк глубоко впился в кожу Линзи и вспорол ее, словно туалетную бумагу. В итоге вину за случившееся взяла на себя мать, и всем троим отец запретил выходить из их комнат на целые выходные. Однако Джо никак не мог рассмотреть руку женщины — так плотно охватывали ее пальцы сына.

Теперь их разделяло всего три метра, и дыхание Джо участилось — что он собирается делать дальше? Воображая встречу с сестрой, он никогда не продумывал это событие дальше момента узнавания. Он не мог просто подойти к ней и спросить, не она ли его давно потерянная сестра — если окажется, что он ошибся, это будет выглядеть нелепо. Но чем дольше Джо смотрел на нее, тем сильнее крепло убеждение в том, что это может быть Линзи.

Он снова протер глаза. Потом сделал глубокий вдох. Теперь или никогда. И тут кто-то неожиданно схватил его за плечо и развернул в обратную сторону. Джо инстинктивно вырвался и занес кулак, и только потом узнал того, кто на него «напал». Это был Мэтт, и никогда прежде Джо не видел его настолько сердитым.

— Снова принялся за свое, да? — процедил его супруг. Глаза его были сощурены, лицо пылало.

— Что… почему… — выдавил Джо, застигнутый врасплох.

— Я знаю, когда ты мне лжешь — не смотришь в глаза или начинаешь кусать нижнюю губу.

Джо повернул голову, чтобы посмотреть, куда подевалась его цель. Женщина уже шла прочь. Он разрывался между отчаянным желанием броситься за ней и необходимостью ответить на вопросы Мэтта.

— Это не первый раз, так? — продолжил Мэтт. Джо робко помотал головой. — Сначала я думал, что ты встречаешься с кем-то другим, но это совсем не в твоем характере. Потом я нашел старые билеты на поезд до Милтон-Кинса в кухонном ведре и догадался, что ты делаешь. Я следил за тобой, надеясь, что ошибся. Но ты снова ищешь ее, верно?

— Я могу объяснить…

— Не понимаю, Джозеф. Ты же помнишь, что случилось в прошлый раз. Не хочу смотреть, как ты снова проходишь через все это. Это нечестно по отношению к тебе и ко мне.

— Знаю, знаю, извини, — с тревогой отозвался Джо. Все, что говорил Мэтт, было правдой, и с тех пор, как они поженились, он прилагал все усилия, чтобы выбросить Линзи из головы. Но она не сдавалась. Всякий раз, когда в «Пойманных на камеру» появлялась женщина ее возраста и похожей внешности, исчезновение сестры заново начинало терзать Джо.

И ему недолго осталось искать. Время на исходе.

Даже выслушивая укоры Мэтта, Джо пытался проследить за той женщиной. В этот момент только она имела для него значение — большее значение, чем его работа, его здоровье или его отношения. Он отчаянно жаждал правды, это было словно наркотик.

— Ты думаешь, что та женщина с ребенком, на которую ты смотрел, — Линзи, да?

— Да… нет… может быть, не знаю. — Уголком глаза Джо следил, как мать с сыном идут прочь и скрываются из виду. — Я должен поговорить с ней.

— И что ты скажешь? «Не вы ли моя сестра, похищенная двадцать шесть лет назад?» Ты понимаешь, как нелепо это прозвучит?

— Пожалуйста, — взмолился Джо. — Пожалуйста, позволь мне поговорить с ней, всего несколько секунд. Я знаю, что это безумие, но что еще я могу сделать?

— Ты можешь оставить это позади. Мы оба знаем, что Линзи не вернется.

— Я не могу отказаться от нее. Я — все, что у нее осталось.

— А я — все, что осталось у тебя.

Мэтт отступил назад с разочарованным видом, словно принимая поражение. Джо помедлил несколько секунд, разрываясь между прошлым и настоящим. Потом посмотрел на Мэтта извиняющимся взглядом и помчался прочь. Свернув за угол, принялся отчаянно крутить головой из стороны в сторону, высматривая мать с ребенком. Но женщина, похожая на Линзи, исчезла так же неожиданно, как и появилась.

— Черт! — вслух выругался он, злясь на женщину, которая сбежала от него, и на Мэтта, который вмешался так не вовремя.

Но к тому времени, как он бегом вернулся на то место, где оставил Мэтта, его муж тоже скрылся. Джо сжал пальцами переносицу, растягивая уголки глаз, и покачал головой. Он спрашивал себя, сможет ли когда-либо освободиться от воспоминаний о Линзи.

Глава 31

Мэйси сидела, скрестив ноги, на полу в гостиной и барабанила по дну двух сковородок, используя своих кукол в качестве барабанных палочек.

Бабушка, игнорируя стук, сидела за столом и заносила в графы «Экселя» числа из отчетов. На кухне Бекка сунула четыре ломтика ржаного хлеба в тостер и налила в стакан апельсинового сока из картонной упаковки.

— Не особо воспитанная девочка, верно? — сказала она, когда мать присоединилась к ней. Сквозь дверной проем они наблюдали, как Мэйси радостно производит столько шума, сколько может. — Не знаю, в кого она такая — в меня или в Эмму…

— Думаю, в ней понемногу от обеих. Но ты всегда была чуть более упрямой. Когда тебе было два года и мы решили, что уже приучили тебя к горшку, ты вдруг начала писать в саду.

— Нет, я этого не делала! — запротестовала Бекка, стараясь не рассмеяться.

— Делала-делала! Ты сказала нам, что если кошке можно мочиться в саду, значит, можно и тебе. Ты всегда тяготела к дикому образу жизни. Передумала только после того, как, стягивая штанишки, потеряла равновесие и упала прямо в заросли крапивы.

Бекка покачала головой, не в силах припомнить такое, однако полагая, что рассказ матери вполне достоверен. Она всегда была своевольной — в школьных отчетах постоянно встречалось слово «упрямая». Единственным, кого она слушалась, был отец, но когда Бекка объявила, что намерена пойти по его стопам и поступить в полицию, он изо всех сил пытался отговорить ее. Она не стала его слушать. И теперь была разочарована и зла, что он так и не увидел, как его дочь из простых патрульных перешла в уголовный розыск.

Она бросила в кофемашину капсулу и нажала кнопку, чтобы подогреть молоко. Прежде чем заговорить, тщательно подобрала слова.

— Ты в последнее время не получала вестей от тети Мэри?

Хелен покачала головой:

— Нет, а что?

— Пару недель назад она написала мне. Судя по всему, нет никакого смысла что-либо говорить на этот счет. Все та же старая чушь, которую мы читали сто раз, — отец по-прежнему живет у нее, и она все еще пытается убедить нас, что это мы неправы и что нужно дать ему еще один шанс. — Хелен кивнула, и Бекка помедлила, прежде чем задать ей следующий вопрос: — Ты скучаешь по нему, мам?

— Когда-то скучала, но теперь уже нет.

— Иногда мне трудно вспомнить, каким он был до того, как с Эммой случилось все это, — сказала Бекка. — Как будто то, каким он стал, затмило все остальные воспоминания.

Хелен опять кивнула.

— Знаю, — ответила она, и голос ее прозвучал хрипло.

Бекка отнесла тарелки и стаканы в гостиную и поставила на обеденный стол, пока мать убирала свои бумаги и ноутбук.

— Мэйси, — позвала Бекка, — иди есть.

Она толстым слоем намазала арахисовое масло на оба тоста — именно так, как любила Мэйси, — и задумчиво смотрела, как дочь ест. Когда та закончила, Бекка вытерла крошки с ее губ и посмотрела на часы. Она уже пропустила первое утреннее совещание, и от этого ей было не по себе. Бекка далеко продвинулась в этом расследовании и не хотела, чтобы ее именно теперь отодвинули в сторону или сочли ненадежной. Если б у нее был выбор, она предпочла бы приехать на работу к семи часам, а не вести Мэйси в школу.

Взяв планшет, Бекка просмотрела первые полосы всех национальных газет, но это лишь усилило ее тревогу. Во всех новостях публиковали истории о последнем деянии серийного убийцы.

Чтобы оказать матери, что та не впустую взывала к ней вчера вечером, Бекка вызвалась вместо нее пойти на школьное занятие по пересказу историй и помочь таким детям, как Мэйси, — тем, кому требовалась небольшая подмога в чтении и письме.

Бекке хотелось бы, чтобы время, проведенное с дочерью, радовало ее сильнее, чем это оказалось на самом деле. Радость и развитие Мэйси должны были быть важнее всего остального, так почему же Бекке приходится постоянно напоминать себе об этом? Что с ней не так? Она знала, что один раз приготовить завтрак и уделить одно утро дочери — недостаточно, чтобы восстановить отношения. Все равно что заклеить пластырем сломанную руку.

Она посмотрела на фотографию в рамке, висящую на стене, — женщины трех поколений семьи Винсент. Бекка изо всех сил пыталась быть такой, как это было нужно ее матери и ее дочери.

* * *

За восемь лет в полиции Бекка еще не работала над делом, которое требовало бы такого количества людских ресурсов, как операция «Камера». Обычно в ее отделе народу было маловато. Сейчас, прибыв в штаб-квартиру уголовного розыска, она отметила, что численность присутствующих увеличилась минимум на сотню. Среди незнакомцев было трудно высмотреть хотя бы пару знакомых лиц. Бекка предположила, что бюджет, пошедший на выплаты за сверхурочную работу, вероятно, подскочил выше крыши. Забавно, как власть СМИ и общественного мнения может заставить деньги расти на деревьях, если это нужно.

Она вошла в штаб следствия уже после половины двенадцатого, надеясь, что увеличение числа персонала сыграет ей на руку и ее отсутствие пройдет незамеченным. Почти сразу же она узнала, что через пять минут состоится брифинг для введения всех в курс дела, и порадовалась тому, что это позволит ей наверстать упущенное.

Бекка протиснулась в зал совещаний и пробралась в дальний конец, прячась за спины высоких офицеров, чтобы не встречаться взглядом со старшим суперинтендантом Уэбстер. Зал был набит битком, а кондиционера здесь не было. Несмотря на открытые окна, в воздухе висел густой запах китайской еды, которую приносили с собой те, кто работал всю ночь.

Внимание Бекки привлек Джо, только что вошедший в зал с сумкой на плече. Вид у него был обеспокоенный, и Бекка понадеялась, что он тоже опоздал. А вот Нихата или Брайана нигде не было видно.

— Итак, — начала Уэбстер. — Сообщаю тем, кто только что присоединился к нам: час назад была обнаружена еще одна потенциальная жертва. Мы ждем результатов опознания, но, судя по всему, была убита одна из работниц больницы Святой Виктории в Энджеле. Детектив-сержант Винсент, вы уже здесь?

«Черт!» — подумала Бекка. Опоздание не прошло незамеченным. Она подняла руку.

— Можете встретиться с детективом-инспектором Одедрой и детективом-сержантом Томпсоном на месте и посмотреть, что удастся узнать относительно жертвы? В случаях с Бёрджессом и Доусоном вы доказали, что убийца любит скрываться поблизости и наблюдать, как мы работаем над делом. Кстати, детектив-сержант Рассел, вы не могли бы тоже поехать туда и посмотреть, не сможете ли опознать кого-либо с места предыдущих преступлений?

— А нельзя полностью изолировать больницу на тот случай, если он еще там? — спросила Бекка.

— Это будет логистический кошмар, и высокое начальство уже сказало «нет».

Бекка отметила, что вид у Уэбстер бледный и вымотанный; пока говорил кто-то другой, старший суперинтендант изо всех сил сжимала зубы. Хотя всем им это расследование давалось тяжело, однако ответственность, лежащая на старшем офицере, была невероятной. Должно быть, на Уэбстер изо всех сил давили сверху, спрашивая, почему в деле до сих пор нет значительных прорывов.

Она продолжала говорить еще десять минут, равномерно распределив обязанности среди всех присутствующих.

— Не нужно даже говорить, какой поток дерьма выльется на нас, если мы не добьемся прогресса в самом скором времени, — сказала она усталым и раздраженным тоном. — А пока все, что у нас есть, — это размытое лицо с дорожной камеры, и ничего примечательного с мест преступления или из помещений, откуда он следил за нами. Мне нужен настоящий прорыв — и как можно скорее.

Когда совещание распустили, Бекка направилась было к Джо, но Уэбстер уволокла ее в свой кабинет.

— Прошу прощения за опоздание, — поспешила сказать Бекка, предупреждая удар.

— Буду с вами совершенно откровенна, — отозвалась Уэбстер. — Когда я согласилась отвести вам ключевую роль в этом расследовании, я думала, что для вас это будет слишком тяжело. Не потому, что я считаю, будто у вас отсутствуют нужные навыки или рвение, но потому, что знаю: вы и в прошлом брали отгулы по семейным обстоятельствам. И мне известна ситуация с вашим отцом. Но мне нужно, чтобы я могла на вас рассчитывать. У меня нет сомнений, что растить любого ребенка — не говоря уже о совсем маленьком и с особенными потребностями — тяжело, но наша работа тоже тяжела. Вопреки всеобщему мнению, я не бессердечная сука, но не так давно такие люди, как вы и я, считались просто матерями с полицейскими жетонами, а не настоящими офицерами. Мы проделали долгий, долгий путь, и мне нужно знать, что вы сможете продолжать этот путь, ни на что не отвлекаясь.

— Могу и буду, — ответила Бекка, но ей самой было трудно поверить в это.

Глава 32

— Ты опоздал сегодня утром, — начала Бекка, когда они с Джо подходили к входу в приемный покой больницы Святой Виктории.

— Ты тоже. Я видел тебя впереди, когда шел от станции подземки. Что стряслось?

— Материнские проблемы. А у тебя?

— Супружеские.

— Наверняка виноват был ты.

— С чего ты это взяла?

— Когда я была маленькой, у нас жила лабрадорша по имени Люси. Стоило нам отвернуться, она совала нос в мусорное ведро, пытаясь выкопать обертки от сладкого и вообще все, что ей запрещали есть. И каждый раз, когда мы заставали ее за этим, она смотрела на нас с таким же виноватым выражением, как у тебя сейчас.

— Ты и сама выглядишь не очень-то веселой.

— Уэбстер только что учинила мне очередной разнос. Ну, я преувеличиваю. Она и весь отдел в прошлом с пониманием относились к моим отлучкам из-за Мэйси. Но я пообещала, что все мое внимание будет посвящено этому делу, а сегодня утром два часа читала «Хитреца Макгифти»[25] и «Ведьму Пачкулю»[26] группе шестилеток. Не гожусь я на роль Джейн Теннисон[27], а?

— Ты скорее похоже на Бренду Блетин в роли Веры[28], только верхнюю одежду выбирать не умеешь.

— Я все время виню себя за то, что не могу посвятить этому расследованию столько времени, сколько хочу. Ты даже не знаешь, как тебе повезло — работать в полиции, будучи мужчиной. Если б был женщиной, пришлось бы стараться в десять раз больше, чтобы доказать свою пригодность.

— Неужели это до сих пор так тяжело? Посмотри, чего добилась Уэбстер. И шеф столичной полиции — женщина, да и многие высокие должности заняли женщины…

— «Заняли» в смысле отняли у мужчин?

— Я не это имел в виду.

— И все же в этой работе по-прежнему много сексизма, хотя ты его не видишь. Надо отдать должное, замечания насчет моей задницы чаще всего отпускают копы старой школы, и они же ждут, что я буду носить им чай и кофе. Но это до сих пор есть. Хотя обычная публика ведет себя куда хуже. Помню, когда я только-только начала работу в полиции, то непосредственно увидела, насколько неуважительно относятся к таким, как я. Наполовину потому, что я ношу форму, а наполовину потому, что я женщина, которая носит форму и смеет указывать мужчинам, как себя вести. Плюс сама работа. От нас ожидается, что мы будем таскать на себе снаряжение, разработанное для мужчин, а это примерно пятая часть нашего собственного веса. И в этом снаряжении мы должны бегать так же быстро, как мужчины, преследовать подозреваемых и прыгать через заборы, словно на каком-нибудь чемпионате по бегу с препятствиями.

Оба умолкли, когда оглушительный вой сирены «Скорой» предупредил их о том, что из ворот больницы выезжает машина. Когда детективы вошли в здание, их проводили в отгороженную боковую комнату рядом с приемным покоем. Пациенты сидели, вытягивая шеи и пытаясь разглядеть, что происходит. За задернутой шторой, закрывавшей дверной проем, комнату озаряли вспышки фотокамеры.

Они нашли Нихата за дверью комнаты — он как раз снимал маску и полиэтиленовый капюшон.

— Тот же самый подозреваемый? — спросила Бекка.

— Насколько мы видим, это соответствует схеме его нападений. Но на этот раз жертва — женщина.

— Что он с ней сделал?

— Она была пристегнута к столу, и в каждой из ее видимых вен торчали иглы — больше сотни в целом.

Бекка покачала головой.

— Уже известно, кто она?

— Коллеги сказали, медсестра по имени Зои Эллис, двадцати восьми лет.

Глава 33

Он так и сидел в автомобиле, припаркованном с внешнего края стоянки.

Опоздал. Временные светофоры, дорожные работы и пробки вдоль всех улиц были ему неподвластны. Он хотел приехать на место до половины одиннадцатого, когда стереосистема ожила и стала прокручивать на повторе «Love is the Drug»[29] группы «Рокси мьюзик». Он долго и напряженно думал над выбором песни, и эта показалась ему самой подходящей.

Вместо этого он был вынужден использовать воображение, чтобы представить лица шокированных коллег Зои, когда те найдут ее изуродованное тело. Он насыпал на тыльную сторону кисти две маленькие горки кокаина и снюхал их — по одной на ноздрю. Потом глотнул выдохшейся пепси-колы из жестяной банки, чтобы избавиться от едкого привкуса, ползущего вниз по носоглотке, и проглотил две таблетки болеутоляющего.

Ожидая неизбежной суеты, он смотрел издали на здание, куда скоро намеревался войти, и вспоминал Зои. Ее лицо, искаженное паникой и ужасом, когда она осознала, кто такой на самом деле ее любовник и что он с ней делает, — это лицо навечно запечатлелось в его памяти. Она любила его, и, вопреки своему желанию, он начал питать к ней теплые чувства. Зои воскресила ту сторону его личности, которую он считал навсегда потерянной. Но это совершенно не входило в его планы — охотник не должен чувствовать ничего к добыче.

Дважды после того, как начал следить за ней несколько месяцев назад, он обнаруживал, что стоит прямо за ней в очереди в «Коста кофе». Он уже усвоил, что она была привержена своим привычкам: всегда заказывала на завтрак одно и то же — латте с обезжиренным молоком и безглютеновый брауни навынос.

Оба раза они встречались взглядами и улыбались друг другу. Он знал, что нарушает собственные правила, позволяя ей увидеть его, но она была симпатичной девушкой, и ее глаза были похожи на глаза Одри. Волосы медового цвета зачесаны назад и стянуты в хвост длиной чуть ниже плеч. Она почти не носила макияж — только помаду и подводку для глаз. Кожа у нее была безупречной, и, к своему удивлению, он ощутил желание провести кончиками пальцев по ее щеке. Но сдерживался.

В третий раз увидев его, она заговорила.

— Вы преследуете меня? — спросила, обернувшись. В руках она сжимала стаканчик с кофе и бумажный пакет. Вопрос был скорее игривым, чем обвиняющим.

— Первые пару раз — нет, но сейчас — да, — ответил он, флиртуя с ней в ответ. — Не хотите присоединиться ко мне за завтраком?

— У меня скоро начинается смена, — сказала она, взглянув на часы. — Но вы можете проводить меня до работы, если хотите. — Это было скорее утверждение, чем приглашение.

— А кем вы работаете?

— Я медсестра, — сообщила она, но он уже это знал.

По пути они болтали обо всяких пустяках, обсуждали, откуда они оба родом, как оказались в Лондоне, как любят проводить свободное время, какие у кого перспективы. Посторонний человек мог бы обмануться и решить, что она ответственно относится к своей работе медсестры, но он знал, что это не так. Она была безответственной. Здоровье и жизнь ее пациентов стоили для нее не больше, чем жизнь скота — для работника скотобойни. Дойдя до дверей больницы Святой Виктории, они уже договорились увидеться сегодня вечером.

Встретившись в винном баре поблизости от квартиры Зои, пили яркие коктейли, пока не опьянели оба. Она предложила ему остаться у нее на ночь, и он согласился. Пару минут спустя после того, как они ввалились в квартиру, уже занялись неловким спонтанным сексом. Позже, когда Зои лежала рядом с ним, нагая, сонная после соития, она обвила его грудь одной рукой. Одри всегда спала в точно такой же позе, ей нужно было — пусть даже бессознательно — ощущать прикосновение к его коже. И хотя Зои была ему врагом и хотелось отодвинуться от нее подальше, лишь в этот момент он осознал, насколько ему не хватало этого ощущения. Так что не стал сбрасывать ее руку и погрузился в теплый, удовлетворенный сон.

Он остался в квартире Зои и следующей ночью, потом провел там почти все выходные — и у них сложилась схема. Он оставался у нее на две ночи в будни, потом еще раз — вечером в субботу. Оставшиеся дни проводил в пустых жилищах, подчищая журналы своего агентства. Они с Зои стали парой во всех смыслах.

Она была склонна к экспериментам больше, чем кто-либо из тех, с кем он сходился до этого, и он не мог не гадать: быть может, эту уверенность и любовь к исследованиям в постели она черпала из трилогии «Пятьдесят оттенков серого», стоящей у нее на полке? В самом начале ему помогали возбудиться мысли об Одри и о том, каково было заниматься любовью с нею. Потом, по прошествии нескольких недель, он начал полностью отдаваться сексу с Зои. Это заставляло его чувствовать себя виноватым, словно он обманывал женщину, с которой действительно хотел быть. Он никогда не смог бы найти вторую Одри — да и не то чтобы хотел. К тому же менее всего он мог бы отыскать ее в Зои.

К этому моменту смесь кокаина и кодеина должна была взбодрить его, но вместо этого он ощущал меланхолию. Взял телефон, номер которого был только у двух человек, и пролистал сообщения. Несколько часов назад он написал Зои с незарегистрированного номера без абонентской платы, сообщив, что нашел ее записку, но не может уснуть и скучает по ней. Вставив в текст эмодзи в виде баклажана и водяных брызг, он явно дал ей понять, что у него на уме. Зная, как сильно заводит ее секс в необычных местах, предложил такой план: он приедет в больницу, и они смогут урвать несколько минут наедине. В первом ответе она сказала «нет» и заявила, что слишком занята. Потом «нет» превратилось в «это будет неправильно», а спустя время в «ладно, давай быстрее». Когда он написал, что уже в нужном месте, Зои появилась в дверях менее чем через минуту.

Открыв дверь, она изумилась тому, что он одет в белый комбинезон.

— Что это ты… — только и смогла произнести, прежде чем он зажал ей рот ладонью и вонзил шприц в шею. Поршень надавил не до конца, так, чтобы впрыснутого успокоительного хватило обездвижить, но при этом оставить в сознании.

Зои упоминала, что медсестры используют эту комнату, чтобы при случае вздремнуть между сменами. В те дни, когда ее не было на работе, он незамеченным бродил по больничным коридорам, пока не отыскал это помещение. Оказавшись внутри, приоткрыл окно на пару миллиметров, чтобы потом, когда потребуется, легко отворить его. Если Зои сошло с рук убийство под этой крышей, почему не может сойти и ему?

Убедившись, что она не может двигаться, он залил дверной замок клеем, раздел Зои до белья и привязал ее к кровати. Регулятор освещения прикрутил так, чтобы только видеть, что делает, и приступил к работе.

Он знал, что Зои не чувствует боли, но сознает, что с ней происходит. Он чувствовал, как она зло и беспомощно смотрит на него, когда он уверенным движением вставил первую иглу в предплечье. Позволил струйке крови стечь по коже Зои, прежде чем вонзить вторую иглу.

За исключением Думитру, всем остальным он смотрел в глаза, когда пытал и убивал: он впитывал их страх. Но он не смог заставить себя поступить так с Зои. Опасался, что если увидит, насколько она испугана, то уже не заставит себя продолжать. Когда последовали иглы номер три, четыре и пять, его эмоции сделались еще более спутанными. Удовлетворение, которое он получал от убийства других, в случае с Зои просто не возникло. Необходимость покарать ее боролась в его душе с чем-то похожим на угрызения совести.

Он сделал паузу, чтобы показать ей фотографию на своем телефоне и объяснить, почему он подвергает ее всему этому. Проблеск осознания промелькнул на ее лице; Зои вспомнила все. И она была не единственной в этой комнате, кто проливал слезы.

В последний раз проведя затянутой в перчатку рукой по ее волосам, он вдруг пришел к решению изменить свой план. Он не мог больше видеть, как она страдает. Поэтому нажал на поршень первого шприца, все еще торчавшего в ее шее — и прожал его до конца, пока емкость не опустела. В ее крови теперь было достаточно пропофола, чтобы вызвать остановку сердца. Считаные минуты спустя он закрыл глаза Зои — с другими так не делал. Потом, закончив работу, дважды проверил, что стереосистема подключена и готова заиграть в нужное время и на нужной громкости.

Поворачиваясь лицом к Зои, он подумал о том, что готов к тому, чтобы увидеть ее мертвой. Он ошибся. Убить Зои — это оказалось совсем иначе, чем убить других. Не было возбуждения или удовлетворения, которое он испытывал от других убийств, не было гордости, с которой он вычеркивал очередное имя из своего списка. Вместо этого он ощущал пустоту, как будто порвалась последняя ниточка, связывавшая его с людьми. Теперь он был совершенно один.

Он ушел из больницы тем же путем, которым пробрался сюда, невидимый в темноте.

Спустя несколько часов для него настало время вернуться и пронаблюдать последствия своей работы. Он вышел из машины и, удостоверившись, что никаких посторонних свидетелей вокруг нет, сделал несколько глубоких очистительных вдохов. Согнув колени так, чтобы оказаться на нужной высоте, поместил правое плечо между дверцей машины и корпусом. Посчитал от пяти до одного и другой рукой с силой захлопнул дверцу. Боль нахлынула секунду спустя, когда кость вышла из сустава и вдавилась в тело.

— Чтоб тебя! — закричал он, потом вонзил зубы в собственный бицепс, чтобы удержаться от дальнейших возгласов и стонов. В первый раз плечо ему вывихнула мать, ударив крокетной битой, которую он посмел оставить в столовой. Мать отказалась отвести его в больницу, поэтому он пошел туда один и узнал, как вставить кость обратно на место. Однако сегодня этим будет заниматься кто-нибудь другой. Сжимая локоть здоровой рукой и сдерживая позывы к тошноте, он направился к входу в приемный покой.

Надвинул бейсболку пониже, чтобы скрыть лицо. Два полицейских в форме, охранявшие двери, указали ему на другой вход, дальше от места преступления. Он сообщил дежурной за стойкой фальшивое имя и адрес, и та предупредила: поскольку травма не угрожает жизни, придется подождать некоторое время. Он не стал протестовать — это давало ему законную возможность дольше оставаться здесь. Когда дежурная повернулась к нему спиной, он проглотил еще две таблетки болеутоляющего.

Пройдя мимо больных и травмированных, ждущих приема, он уселся подальше от всех остальных, как можно ближе к охраняемому коридору, где толпились полицейские. Но стоило ему оказаться в больнице, как в голове неожиданно всплыли воспоминания, которые он предпочел бы не воскрешать. Когда-то подобное место было его последним прибежищем, и он умолял о помощи. Но какие бы препараты ему ни давали, разницы не было.

С выбранного им места видно было не очень хорошо, но по отражению в выпуклом зеркале и внутренних окнах он вполне мог составить представление о том, что там происходит. Это было немногим хуже, чем сидеть у окна дома или склада в промзоне и следить за каждым движением полицейских. Внезапно в отражении в окне он заметил сержанта Бекку Винсент — она вышла из-за угла и направилась к месту убийства. Он надвинул бейсболку еще глубже, ссутулился на стуле и отвернул голову прочь, поглядывая лишь уголком глаза.

Она не смотрела на него — однако кое-кто, шедший позади нее, встретился с ним взглядом. Он еще никогда не видел, чтобы кто-то бледнел так сильно и так быстро. Он кивнул в ту сторону, но ответа не получил. Вместо этого спутник Бекки поспешил прочь и скрылся из виду.

Глава 34

— Сколько она проработала здесь? — спросил Джо.

Нихат Одедра сверился со своим блокнотом.

— Семь лет, — ответил он, а потом пустился в объяснения, для чего медсестры использовали комнату, в которой было обнаружено тело Зои Эллис.

— Что именно произошло? — спросила Бекка.

— Ровно в десять тридцать из комнаты раздалась музыка. Когда не смогли открыть замок, то вызвали ремонтников, и те выломали дверь. В комнате нашли труп и переносную стереосистему с таймером, подключенную к розетке. Из-за необычной природы убийства мы работаем над теорией о том, что это пятая жертва нашего подозреваемого.

— Может ли это быть подражатель? — спросил Джо.

— Сейчас все может быть, — пожал плечами Нихат.

Бекка направилась к двери, ведущей к месту преступления. Быстро осмотрев комнату, она остановила взгляд на трупе Зои Эллис, лежащем на каталке. Убитая была привязана толстой веревкой за шею, локти, запястья, талию, колени и лодыжки. Она была раздета до белья, но, по словам Нихата, следов сексуального насилия обнаружено не было. Однако вскрытие еще должно было подтвердить это. Первая мысль Бекки была о том, что Зои напоминает некую макабрическую инсталляцию — такое количество шприцев торчало из ее обнаженной плоти. По коже тянулись тонкие темно-красные линии — там, где кровь стекала по телу и собиралась лужицами на резиновом матрасе. Глаза убитой были закрыты.

— Похоже на подушку для булавок, а не на человека, да? — спросил Нихат, и Бекка кивнула. — Мы насчитали сотню шприцев. Когда закончите, поговорите с ее коллегами, чтобы получить более полное представление о ней.

Два часа спустя Бекка делала записи в блокноте, сидя на сестринском посту позади приемной стойки. Она отчасти успокаивала, отчасти расспрашивала вот уже четвертую коллегу Зои. Медсестра Таджа Хатри стояла у открытого окна, затягиваясь сигаретой.

— Я знаю, что у нас в больнице не курят, но мне все равно, — сказала она, словно защищаясь, и у Бекки не было причин сомневаться в ее словах. Таджа вытирала глаза рукавом своего кардигана — горе брало верх над внешней невозмутимостью. Она объяснила, что, когда выламывали дверь, была рядом.

— Я в жизни повидала немало, но этого никогда не забуду, — тихо произнесла она.

— Кто-нибудь до этого заметил отсутствие Зои? — спросила Бекка.

— Нет. Ее имени не было в расписании, потому что она не должна была работать в эту ночь. Анна-Мэй позвонила и сообщила, что заболела, и попросила Зои выйти вместо нее.

— Вы можете рассказать мне еще что-нибудь о Зои? Каким человеком она была?

— Не знаю, что и сказать, — ответила Таджа и убрала пряди иссиня-черных волос за уши. — Она просто обычная девушка, как и мы все. Упорно работает, популярна в нашей команде, любит выпить, когда не на дежурстве…

— А что насчет мужчин? Она с кем-нибудь встречалась?

— Был какой-то мужчина, но, кажется, никто из нас с ним не знаком. Она почти ничего о нем не рассказывала. У меня сложилось впечатление, будто это скорее случайный роман, ничего серьезного.

— Она когда-нибудь упоминала его имя?

— Если и упоминала, я не запомнила.

— Что ж, если вдруг вспомните, можете мне позвонить? — Бекка протянула ей визитку. — И последнее. Вам не приходит на ум никакая причина, по которой кто-нибудь мог желать зла Зои? Может, бывший пациент, который домогался ее, или бывший мужчина, который не хотел оставить в покое, что-то вроде того?

— Если что-то такое и было, она мне не говорила.

Передав Нихату крупицы сведений, которые удалось откопать, Бекка присоединилась к Джо в отделе безопасности больницы. Прошла неделя с тех пор, как они начали работать вместе, но она так часто видела, как он сидит, согнувшись над клавиатурой, что была уверена — она смогла бы опознать его по одной только спине и затылку. Бекка увидела, как он достает из кармана маленький флакончик с глазными каплями и запрокидывает голову назад, чтобы закапать их.

— Тебе помочь с этим?

— Господи! — выпалил он, покраснев и быстро сунув капли обратно в карман. — Ты пытаешься напугать меня до смерти?

— Можно одолжить?

— Пожалуй, лучше не надо, их мне выписывал врач.

— Для чего?

— От конъюнктивита, — солгал Джо.

— Ну ладно. Ты уже проделал свои суперраспознавательские трюки и раскрыл дело?

— Пока нет, — отозвался он, не в силах скрыть разочарования. — Никаких посторонних, никто подозрительный не слонялся вблизи места преступления, никто не входил туда — только жертва в три сорок девять. И никто не покидал это место тоже. Но я составил по камерам ее схему передвижения до входа в комнату.

Джо перемотал запись, пока на краю экрана Бекка не увидела Зои, проверяющую состояние пациента в палате. Пару минут назад медсестра вышла в коридор, просмотрела мобильный телефон и набрала кому-то сообщение. Похоже, при этом она улыбалась.

— Она дважды получает сообщение и пишет сама, потом идет через два коридора, и это последний раз, когда мы ее видим. Через шесть минут после получения первого сообщения она входит в комнату, где ее и убили.

Оба мрачно смотрели, как Зои закрывает за собой дверь и скрывается из виду.

— Она его знала, — сказала Бекка, кивая, словно соглашаясь сама с собой. — Она знала, кто он такой, и знала, что он ждет ее в этой комнате. Доверяла ему. Он, должно быть, влез в окно вместе со стереосистемой и стал строчить ей сообщения о том, что он ее ждет и где именно.

— А если он знал, что в эту ночь она работает, то он либо ее коллега, либо близкий друг, либо любовник. Нам нужно узнать номер ее телефона, чтобы отыскать эти сообщения.

— То, как кровь собралась вокруг каждого шприца, означает, что он воткнул их уже после ее смерти, — сказала Бекка. — Если б она была еще жива, то кровь циркулировала бы в теле, и из проколов ее вытекло бы больше. Единственная причина, чтобы убить ее сразу, а не заставить наблюдать собственную пытку, — не хотеть страданий Зои. К другим жертвам он такого милосердия не проявил. Я узнала адрес той медсестры, которую подменяла Зои. Это какое-то странное совпадение: убили в ту самую ночь, когда коллега заболела и попросила выйти на смену вместо нее. Ты не против ко мне присоединиться?