Последняя жертва Маррс Джон

Глава 24

Бекка и Джо выпили больше предельного количества, допустимого для вождения, а потому им пришлось вызывать такси, и только к одиннадцати часам вечера они прибыли на место последнего по времени преступления.

Сержант Брайан Томпсон, который позвонил Бекке, чтобы уведомить ее об убийстве в Воксхолле, ждал их у дороги, немного не доходя до недавно построенного жилого комплекса. Дом, окруженный полицейским кордоном, насчитывал в высоту три этажа, и в каждом окне горел яркий свет.

— Сначала восток, потом запад, а теперь он подался на юг от реки, — заметила Бекка, пока Джо расплачивался с водителем такси. — Расширяет зону действий.

— Ты думаешь, это имеет какое-то значение?

— А бог его знает. Инстинкт подсказывает мне, что он не живет ни в одном месте из тех, где убивает, и что он скорее из пригорода. Но выделил время на то, чтобы как следует изучить эти места. Он внимательно следил за своими жертвами, но не является любителем слежки. — Бекка закинула в рот три мятных пастилки. — От меня пахнет алкоголем? — спросила она и дохнула ему в лицо. Джо покачал головой.

Вдоль дороги практически сплошняком были припаркованы полицейские машины со служебными знаками, тротуар возле дома был обнесен лентой. Поблизости стояли еще несколько полицейских машин, два белых фургона экспертно-криминалистической службы и две машины «Скорой помощи» с открытыми задними дверцами; их двигатели работали на холостом ходу.

Джо потер усталые глаза и окинул взглядом улицу и хаос, царящий в районе, где еще пару часов назад все было тихо и мирно. Некоторые местные жители глазели на происходящее из своих садов, разбитых перед домами; другие сгрудились у окон, снимая все на мобильные телефоны. Джо прикинул, каково было бы делать свое дело, не рискуя каждый раз, что тебя заснимет какой-нибудь посторонний человек, увидевший мигание синего проблескового маячка. Однако от любопытных соседей тоже может быть польза. Это означает, что потенциально есть свидетели преступления.

Повсюду сновали констебли в форме, поочередно опрашивая население района, в то время как другие, включив мощные фонарики, обшаривали сады, гаражи, сточные канавы и кюветы. Дорога была озарена уличными фонарями, лучами фар и светом из окон, и Джо было проще всматриваться в лица, выискивая кого-нибудь знакомого.

— Леди и джентльмены, сегодня нас ждет кое-что особенное, — бросил Нихат Одедра в адрес новоприбывших. — Погодите, пока не увидите жертву.

— Подозреваемый тот же самый?

— Мы придерживаемся этой версии, потому что, насколько нам известно, лишь один преступник из ныне действующих в Лондоне убивает настолько разнообразными способами. На этот раз он превзошел сам себя.

— И кто жертва?

— Мы полагаем, что это Гарри Доусон, владелец дома. Но тело настолько изуродовано, что опознать его трудно.

Бекка и Джо переглянулись. Теперь оба ожидали самого худшего.

— Кто его нашел? — спросил Джо.

— Жена, когда вернулась с детьми, — они весь день отсутствовали дома. Сейчас их увезли подальше, за ними присматривает офицер по работе с семьями. Угадайте, кем работал Доусон?

— Не парамедиком, случайно? — осведомилась Бекка.

— Нет, но достаточно близко. Он одиннадцать лет был пожарным.

— Это означает, что в двух последних убийствах прослеживается хоть какая-то схема, — сказала Бекка, кивнув. — Что он имеет против работников экстренных служб?

— Понятия не имею, но сейчас это наша основная линия следствия. — Нихат указал на груду запечатанных пакетов с полиэтиленовыми комбинезонами внутри. — Наденьте, прежде чем заходить в дом.

Шурша полиэтиленом, Бекка и Джо натянули белые комбинезоны, перчатки, маски и бахилы поверх собственной одежды. Облачившись таким образом с головы до пят, они назвали свое имя офицеру, отвечавшему за охрану места преступления.

Бекка заметила, как в машину садится врач — та же самая, которая приезжала на место убийства Бёрджесса.

— Даже в такое время ночи все еще жарко, — сержант вздохнула. — Все равно что завернуться в полиэтилен и забраться в сауну.

— Потея так много, сбрасываешь вес, так что нет худа без добра, — отозвался Джо.

Они поднырнули под желтую ленту и зашагали строго в том направлении, куда указали им коллеги. Оба понимали, что чем меньше народа присутствует здесь, тем лучше — меньше риска уничтожить улики. Они старались не заходить туда, где еще шел обыск и сбор улик. Фотограф снимал все подряд, каким бы неважным оно ни казалось, а оператор записывал круговую панораму каждой из комнат.

Возле двери в хозяйскую спальню Бекка кивком поздоровалась с детективом-сержантом Майком Райаном — офицер, ответственный за вещдоки, собирал в пакеты все, что надлежало собрать, снабжал эти пакеты ярлыками и следил, чтобы улики не перепутались. Перед Беккой и Джо возникла старший суперинтендант Уэбстер.

— Томпсон сообщил вам о том, что произошло? — спросила она, не тратя времени на вежливость.

— Только имя и род занятий жертвы, но не подробности его смерти.

Уэбстер отошла в сторону, чтобы Бекка и Джо могли взглянуть на результат своими глазами.

Гарри Доусон лежал, распростершись на спине на полу спальни в позе морской звезды. Тело его было настолько изранено, что ни Бекка, ни Джо не знали, на чем сосредоточить внимание в первую очередь.

Взгляд Джо был прикован к ужасным ожогам на лице и руках убитого.

— Кислота? — спросил он, и Уэбстер кивнула. Теперь Джо понимал, почему формально Доусон не был опознан. Внешние слои плоти были сожжены так, что от губ, носа, глаз и частично ушей не осталось практически ничего.

Потом Джо заметил зазоры между кистями, предплечьями, верхней частью руки и плечами, а также между ступнями, лодыжками, голенями, коленями и бедрами. Он осознал, что каждая из этих частей была отделена от остальных и помещена примерно в сантиметре от того места, где должна располагаться. Судя по количеству крови, впитавшейся в светло-бежевый ковер и забрызгавшей обои с геометрическим рисунком, Доусон, скорее всего, был еще жив во время этого расчленения. Наконец Джо взглянул на его грудь: она была вскрыта посередине и широко распахнута; сломанные ребра и разодранная кожа все еще удерживались в таком положении огромным металлическим орудием.

— Господи Иисусе, — произнес Джо. — На кой черт он это сделал?

Бекка покачала головой и окинула взглядом остальную часть комнаты. В углу стоял осветительный кронштейн, но все лампы в нем были разбиты, осколки стекла блестели на ковре. К стене был прислонен матрас, покрытый темными разводами.

— Кровь, — сказал Майк, предвосхищая ее вопрос. — Когда его тело было обнаружено, поверх него лежал матрас.

По комнате было разложено какое-то оборудование. Джо опознал дефибриллятор, который используют, чтобы запустить сердце; другие орудия напоминали обычные инструменты, такие как кусачки и плоскогубцы, только огромных размеров.

— Что это за штуковины? — спросила Бекка.

— Насколько нам известно, это базовое оборудование, используемое пожарными командами, — ответил Майк.

— Его убили собственными инструментами?

— Сомневаюсь, что что-либо из этого принадлежало лично ему или что он хранил все это у себя дома. Гидравлические ножницы, которыми, по всей вероятности, и отсекли его конечности, используются для разрезания металла и для извлечения людей из автомобилей. Они настолько мощные, что проходят через кость, как нож сквозь масло. А расширитель, вставленный в грудь, применяется, например, чтобы отжать дверцу автомобиля, заклиненную в результате столкновения. Даже осветительный кронштейн относится к пожарному оборудованию.

— Возможно, если у убийцы был доступ к этому оборудованию, он тоже работает в этой службе. Или он бывший коллега убитого, затаивший обиду за что-то, — обратилась Бекка к Джо.

— Поскольку все смерти настолько разные, выглядит так, будто каждая скроена под конкретную жертву, — отозвался он.

— Майк, есть ли на этих инструментах серийные номера, чтобы мы могли отследить их происхождение?

— Мы сможем изучить их все после того, как они будут запакованы в качестве вещдоков.

Джо и Бекка еще раз окинули взглядом комнату, прежде чем спуститься вниз. Джо всмотрелся в фотографии убитого и его семьи, висящие на стенах. Муж и жена в день свадьбы, Доусон в полном снаряжении пожарного вместе со своими детьми; все четверо на пляже на фоне Блэкпулской башни. Джо задумался, какой страшный эффект окажет смерть Доусона на дальнейшую жизнь его детей. Он знал, каково это — когда тебя без предупреждения лишают детства.

Нихат покинул двух офицеров, с которыми беседовал до этого, и присоединился к Джо с Беккой. Чуть в стороне в одиночестве стоял Брайан Томпсон, закрыв глаза и зажимая руками рот.

— С ним все в порядке? — тихо спросила Бекка у Нихата.

— Да, но почему-то это убийство его особенно потрясло.

— Когда-то он был совершенно невозмутимым. Мне кажется, с возрастом Брайан становится сентиментальным.

— Как бы привычны мы ни были к таким ситуациям, иногда даже одной хватает, чтобы напомнить нам, что все мы люди. Что вы думаете об увиденном?

— Маньяк действительно набрал обороты, верно? — сказала Бекка, пока они с Джо снимали с себя защитное облачение. — Если он принес с собой все это снаряжение, соседи могли видеть, как он его нес. Опрос по окрестностям нам что-нибудь дал?

— По словам парня из дома номер двадцать два, сегодня перед домом Доусона на час припарковался какой-то фургон. Парень видел, как мужчина в бейсболке три или четыре раза заходил в дом и выходил обратно, неся коробки, однако в его лицо он не всматривался. Может быть, на совещании нам скажут что-нибудь еще.

— Время и место совершения убийств не следуют какой-то определенной схеме, — сказал Джо, размышляя вслух. — Быть может, это имеет какое-то отношение к их работе? Может, нам нужно понять, представителя какой профессии он изберет следом? Есть идеи?

— Ни малейших, — отозвалась Бекка, покачав головой. — Скрестим пальцы за то, чтобы это не был один из нас.

Глава 25

Он внимательно наблюдал за местом четвертого убийства с противоположной стороны дороги.

В тишине пустой гостиной он сидел в раскладном полотняном кресле, часто постукивая ногой по виниловому покрытию пола, как будто страдал хореей[23]. Несмотря на отсутствие в доме электричества, ему не нужно было включать фонарик, чтобы сориентироваться. Синие и белые огни машин экстренных служб, припаркованных снаружи, давали достаточно света, чтобы он мог свободно передвигаться из комнаты в комнату своего временного жилища.

По прихоти фортуны за месяц до того, как имя пожарного оказалось в первой строке списка, его фирма выставила в аренду это двухкомнатное жилье в блоке на две квартиры, что обеспечило идеальный наблюдательный пункт. Госпожа Удача улыбалась ему. «Знак того, что я на верном пути», — говорил он себе, несмотря на то что не был суеверен.

Он потянулся за полупустой пачкой «Мальборо лайт», лежащей на полу, и достал четвертую сигарету за час. Поднося ее ко рту, учуял остаточный запах бензина, впитавшийся в рукав. Наполнил горючим четыре канистры и оставил их в запертом гараже, взятом в аренду. В целях предосторожности он снял худи. Когда кончик сигареты затлел, этот звук напомнил тот, что раздавался, когда мать тушила бычки о его кожу. Она никогда не выбирала в качестве цели его руки или ноги — ожоги на открытой коже могли привлечь внимание учителей или социальных работников. Ей всегда хватало трезвости, чтобы коснуться горящей сигаретой его спины или голых ягодиц. Он сделал глубокий вдох и щелчком сбил пепел в сторону.

Побуревшая, умирающая юкка в горшке, оставленная предыдущими жильцами, свесилась на камин. Она была похожа на одно из растений, которые он держал у себя в спальне на подоконнике, когда был юн. Намеренно не поливал их, пока земля не становилась сухой, словно кость, а листья не делались ломкими и не начинали опадать. Только когда растения были уже на грани смерти, он даровал им воду и солнечный свет, которых они жаждали, а потом повторял процесс снова и снова.

Затем поднялся на уровень выше — до насекомых и моллюсков. Ловил и морил голодом мокриц и улиток, пока те не впадали в летаргию, а потом позволял им поесть гниющих корней и листьев — просто чтобы посмотреть, как далеко он может зайти, не убивая. И когда их было уже недостаточно, чтобы удовлетворить его любопытство, он обратил внимание на соседскую кошку черепаховой масти. Держал ее запертой в сарае, две недели давая самый минимум воды и совсем не давая еды. Потом, когда он пришел, чтобы покормить ее, то, открыв дверь, обнаружил, что она произвела на свет выводок котят. Но ей нечем было их кормить, и они быстро умерли. Кошка даже начала поедать одного из них. У него не было сомнений, что при сходных обстоятельствах его мать поступила бы с ним точно так же.

У него за спиной был прислонен к стене чемодан, застегнутый на «молнию», — он не хотел, чтобы его одежда пропиталась табачным дымом. На полу лежали скатанный спальный мешок и сложенное полотенце, которое он использовал вместо подушки во время ночевки здесь. Подо всем этим по полу было расстелено полиэтиленовое полотнище — чтобы не оставить никаких следов, по которым его можно было бы идентифицировать: ни случайной капли слюны, ни выпавшей ресницы, ничего.

Его роль в сегодняшнем представлении была сыграна, но это не конец истории, и он подозревал, что в эту ночь ему практически не придется спать. Он обнаружил, что после убийства, как правило, не спится.

Ему нравилось наблюдать со стороны за следственными процедурами; его пленяло то, как полицейские эффективно и методично обследуют место преступления — словно муравьи, обустраивающие муравейник. Он представлял, как они перемещаются по дому, отчаянно выискивая улики, по которым можно было бы опознать его, и делают это хореографически слаженно, не сознавая, что он слишком умен, чтобы беспечно выдать себя какой-либо ошибкой. Он не для того посвятил два года скрупулезному планированию и изучению, относясь ко всему и ко всем с обдуманной тщательностью, чтобы позволить чему-либо пойти не так.

Счет смертей ныне дошел до цифры четыре. Он несколько мгновений наслаждался этой цифрой — ведь прошел больше половины пути до финишной черты. Сегодня он уделит некоторое время торжеству, а потом займется финальной подготовкой к коронному убийству. Он не может позволить себе задерживаться здесь или почивать на лаврах.

Он широко зевнул, щелкнув челюстью, и этот зевок застал его самого врасплох. Свежая доза кокаина, приобретенная по пути к дому пожарного, позволяла ему не уснуть, однако заставила мозг работать вразнобой с телом. Мышцы все еще ныли от переноски тяжелого пожарного оборудования из фургона в дом и вверх на два лестничных пролета. На миг он неохотно испытал уважение к людям, которые проделывали такую работу день за днем. Потом покачал головой, и его сочувствие испарилось. «Они должны знать, что не неприкосновенны», — напомнил он себе.

Он бросил сигарету в жестяную банку, и та зашипела, упав в кока-колу, плескавшуюся на донышке. Такой же звук издала крепкая кислотная смесь, составленная из бытовых чистящих средств, когда он плеснул ее в лицо пожарному, открывшему дверь. Других из своего списка он обездвиживал седативными препаратами, не давая им шанса закричать, так что это был первый раз, когда он слышал чью-то реакцию на причиненную им боль. Для его слуха это была настоящая симфония. Седативный препарат последовал уже потом, и он смог справиться с врагом.

Однако никакая боль, испытанная Гарри Доусоном, не могла возместить ту, которую он причинил. Причиной его смерти стала безответственность. Несколькими днями раньше, когда Думитру затянуло под колеса поезда, крошечная часть личности убийцы задалась вопросом: справится ли он с ролью палача? Теперь он получил ответ на этот вопрос. Эта роль становилась для него второй натурой.

Доусона он выслеживал несколько месяцев, как и всех остальных. Порой шел за ним и его родными буквально по пятам — достаточно было бы протянуть руку, чтобы погладить дочь пожарного по голове. И чем ближе он подбирался к Доусону, тем сильнее ненавидел его. Тот не заслуживал семьи, не заслуживал детей, которые обожали его. После того, что сделал, он не заслуживал, чтобы кто-либо любил его.

Возле огражденного участка улицы остановилось черное такси, и он прищурился, чтобы разглядеть новоприбывших. Опять она. Он потер руки, и на его губах появилась улыбка. Осознание того, что она вернулась, что она совсем рядом, вызывало у него покалывание, пробегавшее по позвоночнику и растекавшееся по плечам.

Он включил камеру на телефоне и увеличил изображение, чтобы получше рассмотреть ее. Потом, закурив новую сигарету, наблюдал, как она влезает в защитное облачение и скрывается в доме, где произошло убийство. Попытался представить, каким будет выражение ее лица, когда она увидит, что он сделал с пожарным…

Он надеялся, что она хотя бы отчасти оценит его труды.

Глава 26

— Пока ничего такого не увидел? — с надеждой спросила Бекка.

— Пока нет, изображение слишком зернистое, — отозвался Джо и переместил телефон к другому уху. — Было бы проще, если б он угнал фургон не ночью… при дневном свете все видно отчетливее.

— Я ни черта не вижу на своем телефоне, даже когда увеличиваю его лицо до предела.

Джо не отрывал глаз от кадров на мониторе.

— Его машина припаркована так, что скрывает верхнюю часть лица, а передний край худи поддернут так, чтобы спрятать рот и нос. Но мне случалось опознавать людей, имея даже меньше исходного материала.

— На бейсболке что-нибудь написано?

Джо сильнее увеличил изображение и прищурился.

— Похоже, что-то по-французски. Кажется, «Casino de la Fort».

В главной комнате отдела расследования особо тяжких преступлений находилось не менее дюжины других детективов, занятых каждый своей частью головоломки. Наутро после убийства Гарри Доусона многие из них все еще оставались на месте преступления, обследуя прилегающую территорию, продолжая опрос соседей и патрулируя места, где прохожие могли что-либо заметить.

В совсем другой части Лондона Бекка припарковала полицейскую машину без опознавательных знаков в промзоне Актона, где они с детективом-сержантом Брайаном Томпсоном нашли труп Уильяма Бёрджесса. Она отключила телефон от гарнитуры и вполголоса обругала жару, выйдя из уютного кондиционированного салона автомобиля. То, что ей позволили взять служебную машину, ощущалось Беккой как маленькая победа в войне за то, чтобы ее воспринимали всерьез.

Бекка и Джо получили шесть кадров, на которых был изображен фургон, — они были сделаны камерами автоматического распознавания номерных знаков на дорогах, пока фургон ехал от стоянки местной курьерской компании. Было объявлено, что его угнали, и когда фургон проезжал в поле зрения каждой камеры, та автоматически считывала номер на лицензионной пластине и проверяла его по базе данных разыскиваемых авто. Когда полиция опрашивала соседей Доусона, один из них упомянул о логотипе на борту фургона, и впоследствии было подтверждено, что это именно та машина, которая была украдена. Джо отчаянно надеялся, что сможет опознать водителя.

Ранее он рассказал Бекке о том, как однажды использовал свои умения суперраспознавателя, чтобы идентифицировать по кадрам с камер автоматического распознавания водителя, который сбил пенсионера и скрылся с места происшествия. Он узнал его по фото в центральной столичной базе данных криминалистики и проследил связь с ограблением двухлетней давности. Это давало надежду на то, что магия суперраспознавателя сработает снова.

Держа телефон возле уха, она слышала, как Джо стучит по клавишам и бормочет себе под нос, пробуя различные трюки и программы, дабы улучшить качество изображения и рассмотреть какие-либо знакомые черты. Но, поскольку объективы камер фокусировали внимание скорее на номерной пластине, чем на человеке, сидящем за рулем, было трудно рассмотреть лицо подозреваемого, особенно из-за того, что он старался это лицо скрыть.

— Дьявол, — произнес наконец Джо, признавая поражение. — Все, что я смог рассмотреть, — это нос и крошечная часть щеки. Наверное, свяжусь по электронной почте со своим отделом и проверю, не сработает ли у кого-нибудь звоночек. Но не особо надейся.

— Обычно ваши подозреваемые даже не думают о том, чтобы прятать лицо на разных дорогах, верно? — спросила Бекка.

— Нет, а что?

— Значит, он уже знал, где установлены камеры. Он знал, куда ехать, какая дорога куда ведет и где нужно прикрыть лицо. Избегает ненужного риска.

— Но он рискнул, когда разгружал фургон при свете дня и заносил оборудование в дом человека, которого намеревался убить. Чтобы принести все, ему понадобилось минимум четыре ходки от машины до спальни.

— Есть какие-нибудь идеи насчет того, где он раздобыл это оборудование?

— Серийные номера свидетельствуют, что все это — старое оборудование с пожарных станций по всей стране, списанное и замененное более современным. Старое оборудование было отправлено в Восточную Европу. Потом то, что не понадобилось европейцам, было продано через интернет. Наши люди сейчас просматривают такие торговые сайты, как «И-бэй», «Гамтри», «Крэйглист» и «Фейсбук маркетплейс». Ты уже у фургона?

— Только что доехала.

Металлический остов сожженного дотла украденного фургона был спрятан от посторонних глаз под синим пластиковым тентом. Его аккуратно погрузили на эвакуатор, чтобы отвезти в криминалистический отдел столичной полиции для изучения. Бекка едва могла различить контуры обожженного кузова, когда прямые лучи солнца просвечивали тент. Экспертам повезет, если они найдут хоть какие-нибудь следы — от фургона почти ничего не осталось. Даже шины расплавились в резиновые лужицы, и их пришлось отдирать от асфальта.

— Почему он сжег его в том же самом месте, где убил Уильяма? — спросил Джо. — Криминалистическая бригада, должно быть, едва уехала оттуда, когда он вернулся на это место.

— Потому что он с нами играет?

— Быть может, этот район ему хорошо знаком?

— Может. В любом случае я собираюсь осмотреться, чтобы понять: нет ли чего-нибудь слишком очевидного, что мы упустили. Сообщи, если в твоей странной башке проявится что-нибудь знакомое.

— Сообщу.

Бекка завершила звонок и повернулась, всматриваясь в обшарпанные здания вокруг. Крыши из гофрированного железа, сгнившие деревянные рамы окон и заколоченные двери свидетельствовали, что все эти строения заброшены вот уже много лет. Тут и там торчали выгоревшие на солнце щиты «Продажа» и «Аренда».

Бекка вытянула руки, покрутила шеей из стороны в сторону, чтобы ослабить напряжение в мышцах, и направилась к бетонному дворику, за которым тянулся ряд зданий. Она вернулась домой поздней ночью, когда ее мать и Мэйси уже давным-давно спали, и уехала на работу еще до того, как они проснулись. Бекка в очередной раз отогнала прочь чувство вины и пообещала себе, что возместит им свое отсутствие, когда это расследование будет завершено.

Она подергала за ручки две двери, ведущие в пустое здание. Обе были заперты. Бекка посмотрела сквозь треснувшее оконное стекло и увидела на полу внутри обломки крыши и пятна дневного света, падающего сквозь проломы в потолке. По рваному линолеуму были разбросаны остатки мебели, на стенах тут и там виднелись граффити.

Бекка шла вдоль ряда строений, пока не достигла того, которое располагалось ближе всего к месту обнаружения машины «неотложки» и тела Бёрджесса. Окна отблескивали, мешая заглянуть внутрь, но через уголок, где солнцезащитное покрытие отклеилось, Бекка смогла рассмотреть отпечатки подошв на пыльном полу. Ей стало любопытно, и она обошла здание сбоку, пройдя через пролом в ограждении, через заросший пустырь, который полиция уже осмотрела. На поросшей сорняками парковке лежали разбитые деревянные поддоны и металлические бочки из-под смазки. Бекка осознала, что все задние двери зданий заперты на висячие замки, кроме одной — двери пожарного выхода на втором этаже.

Она вскарабкалась по лестнице, толкнула дверь и, включив карманный фонарик, осмотрелась по сторонам.

Здание было поделено на несколько помещений; все они были пусты, с верхнего полуэтажа можно спуститься вниз, на первый. Здесь также не было никакой мебели, не считая пустых пластиковых стоек и каталожного шкафчика, опрокинутого набок. Все в этой комнате было грязным — кроме окна. Бекка спустилась вниз по лестнице, чтобы взглянуть поближе.

Окно было заклеено зеркальной пленкой, позволяющей смотреть наружу, но никому не дающей заглянуть внутрь. На этой пленке не было пыли, что заставляло предположить: ее наклеили недавно. В самом центре помещения, за спиной у Бекки, стояло старое пластиковое кресло, с которого открывался идеальный вид на место убийства. Вокруг кресла тоже виднелись следы — тот, кто сидел в нем, смотрел в окно, невидимый снаружи, но способный увидеть все, что происходит там. А в тупике, затерянном в лабиринтах той заброшенной промзоны, происходило лишь одно событие, достойное подобного внимания.

— Ты был здесь, — сказала Бекка вслух. — Ты убил Бёрджесса, а потом сидел здесь и наблюдал за нами.

* * *

Детектив-инспектор Нихат Одедра и старший суперинтендант Кэролайн Уэбстер ждали Бекку на месте убийства пожарного, пока она мчалась через весь Лондон так быстро, как только позволяли утренние субботние пробки.

Бекка позвонила Нихату, чтобы объяснить, что она нашла в пустом складском помещении, потом ждала, пока два офицера полиции обеспечат охрану участка до прибытия экспертов-криминалистов. Вернувшись в Воксхолл, сержант припарковалась в конце той части улицы, которая все еще была оцеплена полицейским кордоном, протиснулась мимо репортеров и телевизионщиков и бросилась к коллегам. Уэбстер, Нихат и Брайан стояли перед длинным рядом домов в окружении белых полицейских фургонов без опознавательных знаков. Бекка предположила, что — или кто — находится в этих фургонах.

— Прошлой ночью он наблюдал за нами, а может быть, наблюдает и сейчас, — сказала Бекка. — Он спланировал все так тщательно, что хотел проследить за каждой смертью до конца, от момента, когда обездвиживает жертву препаратом, и до того, как труп увозят в машине «Скорой помощи». — Она бросила взгляд на окружающие дома. — Наверняка на одно из этих окон наклеена точно такая же зеркальная пленка, чтобы снаружи мы ничего не увидели.

Нихат посмотрел на свою планшетку для записей и проверил список имен и адресов, который полиция составила во время обхода квартала.

— Только в двух домах нам никто не открыл, — сообщил он. — Дом номер семьдесят — соседи полагают, что те уехали отдыхать куда-то на природу. А из дома номер тридцать три жильцы съехали примерно месяц назад. — Он указал на здание на противоположной стороне улицы, за три дома от места убийства.

— Он хочет видеть все, что произойдет после убийства, потому выбирает самый лучший из возможных наблюдательных пунктов, — произнесла Бекка. — Скорее всего, номер тридцать три.

Она повернула голову, чтобы получше разглядеть упомянутый дом. Его местоположение позволяло убийце почти без помех наблюдать за ними как с верхнего, так и с нижнего этажа. Нихат и Уэбстер вслед за Беккой подошли к одному из двух окон, расположенных на первом этаже, и она заглянула внутрь.

— Пленка, — тихо произнесла Бекка. — Он был здесь.

Все три офицера вернулись к дороге, по пути Нихат отдавал распоряжения по рации. Боковые двери двух фургонов распахнулись, и дюжина вооруженных офицеров в бронежилетах и касках спрыгнули на тротуар. Четверо бегом обогнули дом с тыльной стороны, другие заняли позиции по бокам от окон и парадной двери. По приказу Нихата один из них с силой постучал в переднюю дверь и представился; потом, скоординировав свои действия с теми, кто зашел с обратной стороны дома, офицеры пустили в ход таран, чтобы разом выбить переднюю и заднюю двери и ворваться внутрь.

Сердце Бекки колотилось вдвое чаще обычного; она скрестила пальцы и молилась о том, чтобы они застигли подозреваемого в доме. Прошли две самые длинные минуты в карьере Бекки, и Уэбстер наконец получила сообщение о том, что все чисто и можно войти. Дом был пуст.

В гостиной Бекка увидела ту же самую композицию, что и на складе, — отражающая пленка, наклеенная на стекло, и кресло, на этот раз полотняное, которое было установлено напротив окна так, чтобы обеспечить наилучший вид на место преступления.

— Черт! — разочарованно рявкнула Бекка и ударила ладонью по стене. — Мне следовало заметить это раньше.

— Вызовите сюда криминалистов, пусть обыщут дом, — приказала Уэбстер, прежде чем выдворить всех наружу. — Узнайте, кто владелец здания и где он сейчас находится.

По пути к выходу Бекка покачала головой, а потом позвонила Джо, чтобы сообщить ему о своей неудаче.

Она понятия не имела, что из толпы репортеров и зевак, собравшихся дальше по улице, за ней кое-кто наблюдает.

Глава 27

Его разбудил громкий храп. После семнадцатичасовой вахты и выпитых по возвращении домой трех стаканов мерло Зои уснула мертвым сном.

Перенеся женщину с дивана в спальню ее убогой квартиры, он стянул с нее форму — а она даже не пошевелилась. Прошло два, может быть, даже три часа крепкого сна, прежде чем тяжелое дыхание Зои перешло в громкий горловой храп. Он покачал головой, надел спортивные штаны и закрыл за собой дверь спальни.

Посмотрев на свои часы, с потрясением обнаружил, что уже воскресенье и что изрядную часть последних тридцати шести часов он провел либо в дремоте, либо в полноценном сне. Он покидал дом напротив жилища пожарного в спешке, хотя планировал остаться дольше. И оставался — пока не получил сообщение, предупредившее его о том, что та женщина-детектив догадалась: он следит за последствиями каждого убийства, прячась поблизости. Он ее недооценил. Прибрав за собой, он сбежал через заднюю дверь, открыл калитку и ушел по параллельной улице.

Иметь осведомителя в полиции оказалось весьма выгодно.

Перенеся пустые бокалы из-под вина в раковину, он поставил свой ноутбук на кофейный столик и открыл приложение «Нетфликс». Щелкнул по разделу «Избранное», и на экране появилась заставка французского фильма 1986 года «Тридцать семь и два по утрам». Нажав на кнопку воспроизведения, он надел беспроводные наушники и улегся на диван.

Когда этот фильм только-только вышел, он был еще совсем мальчишкой, поэтому оставался в неведении, пока эту ленту не прокрутили в клубе киноклассики его университета. И даже сейчас, когда на экране появилась актриса Беатрис Даль, в желудке у него затрепетал целый сонм бабочек. Не только ее акцент напоминал ему про Одри Моро, но и ее глубокие карие глаза, чуть заметный зазор между двумя передними зубами и волосы цвета воронова крыла.

Он только-только отметил в одиночестве свой тридцатый день рождения, когда впервые увидел любовь всей своей жизни. Его коллеги по работе, Габриэль и Люк, пригласили его на свадебный банкет. И тогда, в саду при кафе, он увидел ее — в мягком бело-кремовом свете фонариков праздничной гирлянды. Как будто кто-то нажал кнопку на пульте дистанционного управления, и все вокруг замерло, кроме них двоих. Его сердце трепетало, и приходилось прилагать усилия, чтобы не потерять сознание.

На каблуках ее рост достигал почти шести футов[24], она возвышалась над ним на добрых два дюйма. Волосы уложены мягкой волной, скорее хорошо сложена, чем худа. Губы у нее были сочные, и его одолевало желание узнать, каково будет целовать их. Она о чем-то говорила с Габриэль, когда к нему подошел Люк с бутылкой импортного пива в одной руке и сигаретой — в другой.

— Хорошо проводишь время, приятель? — гаркнул он — громче, чем требовалось, чтобы перекричать музыку, гремящую из колонок.

— Да, вечер удался, — солгал он. Как правило, он терпеть не мог свадьбы, но Люк был его начальником в строительной фирме, и если б он отверг приглашение, это выставило бы его не в лучшем свете. Однако он был признателен, что саму церемонию новобрачные провели в кругу семьи, и ему пришлось присутствовать только на вечернем банкете. Приглашение было на две персоны, но он пришел один.

Он планировал уйти сразу после жаркого со свининой, когда никто не будет на него смотреть. Но планы поменялись, когда он увидел подругу Габриэль.

— С кем это разговаривает твоя жена? — спросил он, не сводя глаз с женщины. Она заправила прядь волос за ухо, потом откинула голову и засмеялась над какой-то фразой Габриэль.

— Вот поэтому я и здесь, — продолжил Люк. — Она спрашивала о тебе.

— Обо мне? — с недоверием переспросил он. По сравнению с ней он снова был бежевым.

— Ее зовут Одри, она кузина Габриэль, из Франции. — Люк, должно быть, увидел разочарование, промелькнувшее на его лице. — Не волнуйся, живет здесь, в Лондоне.

— И что она спросила обо мне? — спросил он, потом остановился, боясь, что подобный вопрос заставит его выглядеть влюбленным подростком.

— Она хотела узнать, кто ты и откуда мы тебя знаем. Я сказал ей, что ты наш офисный сторож и бабник, который трахает все, что шевелится.

Кулаки сжались словно сами собой, как будто он хотел ударить Люка за такие шуточки.

— Да нет, я сказал ей, что ты одинок и что каждую среду мне приходится выпинывать тебя на корт, чтобы поиграть в сквош. Пойдем со мной.

Прежде чем он успел запротестовать, Люк ухватил его за локоть и поволок туда, где стояли Габриэль и Одри.

— Побуду сводней, — расхохотался Люк, когда два незнакомых между собой человека оказались лицом к лицу. — А теперь прошу прощения, я собираюсь увлечь свою прекрасную молодую жену на танцпол.

В течение своей жизни он постоянно переключался между застенчивостью, уверенностью, беспокойством, самоутверждением и самоконтролем. Он научился флирту и умел без особого труда очаровать женщину, с которой пришел на свидание, назначенное через сайт знакомств, и увлечь ее в постель. Однако в подобных ситуациях, когда эмоции почти не подчинялись ему, клаустрофобия вновь давала о себе знать. Это было похоже на те времена, когда мать запирала его в чулане под лестницей, — внутри как будто начинало скручиваться мокрое полотенце, дышать становилось трудно. Он не чувствовал к этой прекрасной незнакомке ничего, кроме благоговения. Это была любовь с первого взгляда к его собственной Беатрис Даль. Но когда дело дошло до разговора, он не знал, что сказать. К счастью, она сама повела беседу.

— Моя кузина сказала мне, что вы вместе работаете здесь, в Лондоне, верно? — спросила она. Акцент у нее был мягкий и мелодичный. Ему понравилось, как она произнесла название столицы: «Лун-дан».

— Да. — Он улыбнулся. Она продолжала смотреть на него, словно надеялась, что он ответит ей полной фразой, а не одним словом. Но ему казалось, что язык у него онемел, и сказать еще что-либо было невозможно.

— Я работаю в детском саду в Финсбери-парке, — сказала Одри. — Вы знаете этот район?

— Нет… не очень хорошо.

Снова наступило молчание — он чувствовал, что она вот-вот потеряет к нему интерес. А потом он будет грызть себя, глядя с другой стороны сада, как она общается с кем-то более разговорчивым, способным удержать ее внимание. Он ждал, что Одри сейчас уйдет под каким-либо предлогом, только она этого не сделала.

— Как давно вы живете здесь? — пробормотал он наконец.

— Уже полтора года. Когда я была совсем юной, мы с моей семьей проводили чуть ли не каждое Рождество здесь, в Лондоне, с семейством Габби, и я влюбилась в этот город. А как насчет вас?

— Я вырос в пригороде, — ответил он. — А после университета вернулся в Лондон. — Он не стал упоминать о том, что его обучение в университете длилось всего год.

Неожиданно музыка сделалась громче, и он смог различить приглушенный голос диджея, приглашавшего всех на танцпол. Заиграла песня Майкла Джексона «Don’t Stop ’Til You Get Enough», и глаза Одри сверкнули.

— Надеюсь, вы танцуете лучше, чем разговариваете, — поддразнила Одри и взяла его за руку. Ее ладонь была теплой и бархатистой. — Идемте.

Они двигались среди десятков других людей на танцполе, но он видел только ее. И знал: готов сделать что угодно, лишь бы продлить этот момент до конца своей жизни…

— Почему ты опять смотришь этот чертов фильм?

Он не слышал, как Зои вошла в комнату, и ее восклицание заставило его вздрогнуть. Он потер глаза и бросил на нее ненавидящий взгляд, пока на ноутбуке шла предпоследняя сцена «Тридцать семь и два по утрам». Зои оторвала его от женщины, которую он любил, — пусть даже теперь Одри присутствовала только в его грезах.

— Честное слово, не знаю, как ты можешь читать субтитры, у меня от них глаза болят, — простонала Зои и направилась в кухню. Она достала из холодильника бутылку воды и проглотила две таблетки. — Аспирин, — пояснила без всякой нужды. — По крайней мере, так у меня утром не будет похмелья. А теперь пойдем спать.

Он кивнул, неуверенно поднялся на ноги и бросил последний взгляд на Беатрис Даль, прежде чем закрыть крышку ноутбука. Он хотел бы, чтобы Одри можно было вернуть вот так просто — одним прикосновением к тачпаду. Он лежал рядом с Зои, пока та снова не погрузилась в глубокий сон, потом выбрался из постели и надел рубашку и брюки. Запечатлев на губах женщины долгий поцелуй и погладив ее по голове, тихо закрыл за собой дверь и ушел.

Глава 28

Солнце, прожаривавшее улицы Лондона вот уже десять дней подряд, не намеревалось умерять свой пыл. Если верить метеорологам, не хватало всего нескольких градусов Цельсия, чтобы побить температурный рекорд апреля. Хотя к тому времени, как Бекка переступила порог своего дома, уже наступили сумерки, из-за повышенной влажности воздух казался липким и грязным. Весь день она мечтала о прохладном душе и бокале вина.

Бекка собралась с духом и подсчитала, как долго она уже не видела мать или дочь — так, чтобы разговаривать с ними вживую, а не по телефону. В последнее время она приходила домой, когда те уже спали, и уходила до того, как просыпались. Последние несколько дней сливались один с другим, и Бекка не могла даже сказать, сколько этих дней было. Сегодня, по крайней мере, не стряслось ничего, и ей пришлось лишь заниматься бумажной работой и распутывать следы, не приведшие никуда.

В эти минувшие дни Бекка загоняла мысли о двух самых своих близких людях в дальние уголки сознания, твердя себе, что главный ее приоритет сейчас — работа. Если она сможет наладить свою карьеру и поставить перед собой четкую цель, то все остальное, включая ее материнские обязанности, само собой встанет на место. Но договориться с Хелен будет трудно.

Прежде чем закрыть дверь, Бекка оглянулась назад, чтобы посмотреть, что творится у нее за спиной. Она так и не могла отделаться от ощущения, что за нею следят. «Может, нынешнее расследование слишком сильно подействовало мне на нервы», — решила она. Улица позади была пуста, поэтому Бекка заперла дверь и набросила цепочку на крюк.

— Мам? — тихо позвала она и направилась в гостиную.

Хелен сидела на диване; при виде дочери она поднесла палец к губам, показывая, что нужно соблюдать тишину. Мэйси спала, свернувшись под покрывалом и положив голову на колени бабушки. По телевизору шел фильм из врачебной жизни, но звук был выключен. Однако из-за стены, из квартиры миссис Патель, отлично были слышны все реплики из фильма. Миссис Патель была глухой, как пень, но отказывалась носить слуховой аппарат.

— Уже почти восемь вечера, почему Мэйси еще не в кровати? — прошептала Бекка. — Ей уже положено спать.

Едва эти слова сорвались с ее губ, она поняла, что сказала совсем не то. Мать осторожно высвободила колени из-под головы Мэйси, подложив взамен подушку. Бекка вслед за Хелен прошла на кухню и с тихим щелчком закрыла дверь.

— Даже не смей спрашивать, почему моя внучка в такое время еще не в постели — с учетом того, что ты не видела ее почти три дня, — прорычала Хелен. — Она сидела со мной, потому что отказывалась идти спать, пока ты не увидишь ее в костюме. Ты хотя бы помнишь, какой важный день был в пятницу? — Бекка непонимающе посмотрела на нее. — Конечно, не помнишь, хотя он был отмечен в календаре, в который ты не удосуживалась заглянуть целый месяц. Всемирный День книги.

Бекка закрыла глаза и поморщилась.

— Мам, мне очень жаль…

— Не желаю слушать! Мне позвонили из школы, потому что Мэйси была ужасно расстроена: все родители посмотрели на своих детей, одетых в костюмы, а ты — нет. А когда она начала плакать, некоторые дети стали над ней смеяться.

— Почему они не позвонили мне?

— Вот именно. Мне всегда звонят первой, потому что именно я забираю ее после уроков, именно я хожу на встречи с учителями, чтобы поговорить о ее развитии, именно я посещаю родительские собрания. Всегда одна. Зачем же они будут звонить тебе? Ты все равно никогда не отвечаешь на звонки. Ты для них практически посторонняя, и, если так продолжится дальше, ты и для Мэйси станешь чужой тетей.

— Так нечестно, — обиженно возразила Бекка. — Я жертвовала своей карьерой с самого ее рождения!

— Это и означает быть родителем! Ты всегда ставишь на первое место ребенка. Именно так я делала, когда вы с Эммой были маленькими.

— Это было тридцать лет назад, мам. Жизнь не стоит на месте. Теперь у других матерей тоже есть работа на полный день и карьера. Почему я не могу заниматься и тем и другим?

— Прямо сейчас ты не делаешь то и другое, ты делаешь только одно. Ты как будто забыла, что у тебя ребенок с особенными потребностями.

— Почему она не может просто быть… — выпалила Бекка, остановившись прежде, чем с ее языка сорвалось слово, которое она клялась никогда не произносить. Но было уже слишком поздно. Хелен бросила на нее уничижительный взгляд, на который способны только матери.

— Какой — нормальной? Ты это хотела сказать?

— Извини, я не имела в виду…

— Когда мы потеряли Эмму и ты стала твердо настаивать на том, чтобы стать легальным опекуном Мэйси, я сказала, что ты должна быть готова к тому, на что подписываешься. И именно поэтому я тоже отказалась от собственной жизни — чтобы переехать к тебе и помогать. Но ты не выполняешь свою часть сделки. Ты оставляешь все на меня, и это нечестно.

— Последние несколько дней были трудными, и все в нашем отделе работают сверхурочно — это очень важное расследование…

— Ребекка, не ври сама себе — ты отстраняешься от жизни своей семьи не только последние несколько дней. Это тянется уже неделями, если не месяцами. А что будет, когда это расследование закончится? Начнется другое, потом третье, и вся ответственность за Мэйси так и останется на моих плечах. У меня есть своя жизнь, но я постоянно отменяю встречи с подругами, пропускаю дни рождения и занятия в спортзале, потому что выполняю все обязанности матери.

— Но ты работаешь из дома и сама можешь составлять свое расписание. Ты понятия не имеешь, каково это — пытаться успеть за всеми остальными в моем отделе, у кого нет таких обязанностей, как у меня.

— Ты так думаешь? Я отлично все знаю, потому что ты достаточно рассказываешь мне. «Ну вот, это дело отдали… Ну вот, меня просили поработать над… Почему мне не доверяют ничего важного?» А самое важное — это девочка, которая спит в соседней комнате, и она доверяет тебе заботу о себе. А ты о ней не заботишься, Ребекка. Ты подводишь ее. Если б все вышло наоборот, Эмма из шкуры вон вылезла бы, лишь бы помочь твоей дочери.

При втором упоминании о старшей сестре, которой ей так не хватало, Бекка ощутила ком в горле — ей хотелось плакать. Она сглотнула — еще и еще раз, пока ком не исчез. У них была разница в возрасте всего в год, и они были лучшими подругами, пока Дэмьен Торп не разрушил все. Если б Эмма попросила о помощи раньше, у Мэйси по-прежнему были бы мама и брат-близнец.