Последняя жертва Маррс Джон

Глава 35

Ни Джо, ни Бекке Анна-Мэй Чан не показалась больной, хотя они видели только часть ее лица, выглядывающую в щель двери, закрытой на цепочку.

По словам коллег, Анна-Мэй днем раньше подхватила ротавирус, вызывающий диарею и рвоту. Но Джо сразу же заметил на ее лице остатки вчерашнего макияжа. Темно-красная помада стерлась, основа под макияж размазалась, а одна из накладных ресниц отклеилась и едва держалась.

Детективы представились, и Анна-Мэй сняла цепочку с двери. По ее наряду — облегающие черные джинсы, топ с широким воротом, открывавшим одно плечо, и туфли на каблуках — было понятно, что она только недавно вернулась домой. Девушка провела их в крошечную, неприбранную квартиру-студию.

— Мы хотели бы задать вам несколько вопросов относительно вчерашнего вечера и ночи, — начал Джо. — У вас по расписанию была ночная смена, верно?

— Да. — Она кивнула.

— Ваши коллеги сказали нам, что вы сообщили, будто заболели ротавирусом и не сможете выйти на работу. Похоже, вы выздоровели весьма быстро.

— Что странно, — добавила Бекка, — потому что когда я подхватила ротавирус, то проболела несколько дней, а не несколько часов. И разве он не ходит только зимой?

— В течение всего года, — ответила Анна-Мэй, сложив руки на груди. — Но у меня оказалось просто расстройство желудка.

— Разве вы, как медсестра, не можете сразу отличить? — спросила Бекка.

— Послушайте, что это за допрос? Почему больница посылает полицейских, чтобы проверить меня? Я состою в профсоюзе и знаю свои права!

Бекка переглянулась с Джо, потом снова перевела взгляд на Анну-Мэй.

— Полагаю, сегодня вы не общались ни с кем со своей работы?

— Нет, у меня батарея в телефоне села. А что?

— Зои Эллис, ваша коллега, которую вы попросили выйти вместо вас в ночную смену, была найдена мертвой.

У Анны-Мэй отвисла челюсть.

— Как… что случилось? — выдавила она.

— Убита на работе в одной из старых кладовых, которую ваши коллеги используют, чтобы немного поспать.

Анна-Мэй замотала головой, схватила телефон, стоящий на зарядке, и включила его, не в силах принять то, что сказали ей детективы. Когда телефон включился, он начал непрерывно пищать, оповещая о поступлении целого потока сообщений и пропущенных голосовых вызовов. Джо и Бекка дали медсестре несколько минут на то, чтобы прочитать сообщения и осмыслить жуткую новость. Из ее глаз покатились слезы.

— Я не виновата, — всхлипнула она. — Все так делают, не только я. И никто не отказался бы от таких денег.

— Каких денег? — спросил Джо.

— Несколько дней назад сюда приходил какой-то мужчина и попросил меня вчера вечером позвонить и сказать, что я больна. Он сказал, что если я поменяюсь сменами с Зои, он даст мне пять тысяч наличными — только я не должна задавать вопросы.

— Ну конечно, — невозмутимо сказала Бекка.

— Да, честное слово! Сначала я подумала, что это сумасшедший, но потом он показал мне деньги — в пакете. И настаивал на том, что я должна поменяться именно с Зои.

— Почему?

— Не знаю.

— А вы спрашивали?

— Он велел не задавать вопросы.

— Это не показалось вам странным?

— Конечно, показалось, — ответила Анна-Мэй, вытирая глаза кончиками пальцев. — Я собиралась сказать ей… но посмотрите на эту квартиру. С жалованьем медсестры в Лондоне не особо разгуляешься. Тратишь все, что получаешь, на аренду и оплату счетов. Пять тысяч фунтов совсем не лишние. Поэтому я сказала «да».

Джо и Бекка окинули взглядом тесную квартирку и заметили на полу кучу фирменных пакетов. Надписи «Коко де Мер», «Виктория Бекхэм» и «Барберри»[30] выделялись среди других.

— Где были вы, когда вашу подругу убивали прошедшей ночью? — прямо спросила Бекка.

— Гуляла по барам в Шордиче вместе с подругами, — робко призналась Анна-Мэй.

— Значит, есть люди, которые могут это подтвердить?

Медсестра кивнула.

— Я всю ночь была в одной и той же компании.

— Расскажите нам побольше о том человеке с деньгами, — сказал Джо. — Как он выглядел?

— Не знаю, обыкновенно. Я не особо его рассматривала.

Бекка закатила глаза.

— У вас на пороге появляется человек с пятью тысячами наличными, и вы даже не рассмотрели его как следует? Поверить не могу.

— Он был высокий, довольно симпатичный, от тридцати до сорока…

— Какого цвета у него волосы?

— Русые или светло-каштановые, кажется. Трудно сказать; он был в бейсболке, надвинутой на самые глаза. Но щетина выглядела как у русого.

— На бейсболке была надпись?

— Что-то на иностранном, может быть, на французском, я этого языка не знаю… И еще у него точно был шрам на мочке уха. Похоже на разрыв.

Джо помолчал, потом пролистал свой блокнот и повернулся к Бекке.

— Официантка в кафе напротив того места, где похитили парамедика, сказала, что у мужчины, который сидел у окна и смотрел, была порвана мочка уха. Совпадение?

— Парамедика? — неожиданно спросила Анна-Мэй, сложив два и два. Лицо ее побледнело. — Зои убил тот маньяк, о котором все говорят?

— Следствие еще ведется, — холодно ответила Бекка, и они с Джо повернулись, чтобы уходить.

— Что я такого сделала? — спросила Анна-Мэй и посмотрела на них, ища подтверждения своей невиновности. Хотя оба детектива видели ее искреннее раскаяние, никто из них не сказал ни слова в утешение.

— Нам нужно будет взять на анализ остатки тех денег, которые он вам дал, — сказала Бекка. — У меня в багажнике пакеты для улик.

— Я уже их потратила, — пробормотала Анна-Мэй.

Бекка покачала головой.

— Сегодня мы пришлем кого-нибудь за вами, чтобы привезти в участок и снять показания по полной форме. Еще вам нужно будет побеседовать со специалистом по составлению фотороботов. И я надеюсь, что всякий раз, когда вы будете вешать на плечо эту сумочку от «Малберри» или надевать вот те «лабутены», будете вспоминать, чьей жизнью они оплачены.

Идя прочь по коридору, они слышали, как девушка горько рыдает у себя в квартире.

— Тупая коза, — пробормотала Бекка.

— Не слишком ли грубо? — спросил Джо.

— Может быть, но мне плевать. Она продала свою подругу — ради чего? Чтобы один день пожить такой жизнью, которую она не может себе позволить?

— А тебе никогда не хотелось хотя бы на день вырваться из своей жизни и притвориться кем-нибудь другим?

Перед внутренним взором Бекки мгновенно появилось лицо Мэйси, и женщина вздрогнула. Она очень хотела бы повернуть переключатель и стать той матерью, в которой нуждалась ее дочь, — матерью, которая может читать книги, не посматривая одним глазом на часы, которая может шить костюмы, которая может забрать дочку из школы, как только прозвенит звонок с последнего урока. Но она не могла быть такой матерью и одновременно делать карьеру, к которой стремилась. Поэтому Бекка помотала головой, и чувство вины покинуло ее — по крайней мере, на какое-то время.

— Нет, — сказала она. — Слишком многие сначала действуют, а потом думают. А таким людям, как мы, остается разгребать за ними.

Прежде чем Джо попросил Бекку уточнить, что она имела в виду, ее телефон зазвонил.

— Это Ник, — сказала Бекка, принимая звонок. После нескольких «да», двух «черт» и одного «не может быть» она завершила разговор.

— Квартира Зои Эллис сгорела сегодня утром. Судя по скорости возгорания, это был поджог, и поджигатель использовал огромное количество горючего.

— Убийца не хочет, чтобы мы нашли там его следы, — сделал вывод Джо. — Мне все больше и больше кажется, что ее убил кто-то, с кем она встречалась и кто бывал у нее дома. На ее мобильном что-нибудь нашли? Фотографии их вдвоем? Номера, с которых ей часто звонили?

— Ее телефон при ней не нашли. Или он выключен, или уничтожен. Ник ждет, пока придет детализация звонков, а сейчас велел нам вернуться в больницу.

Им понадобилось пятнадцать минут, чтобы добраться туда, и ни Бекка, ни Джо не заметили машину, которая ехала на некотором расстоянии позади них от самой квартиры Анны-Мэй до территории больницы.

— Встретимся на месте, — сказала Бекка, закрывая дверцу машины и глядя на текстовое сообщение от матери с просьбой позвонить домой.

Джо пошел вперед, а Бекка прижала телефон к груди и вздохнула. Она знала, что это нужно сделать, однако не могла заставить себя набрать номер. Она рассудила, что это не может быть чем-то срочным: если б Мэйси было плохо, Хелен сама позвонила бы ей, а не стала бы писать. Последнее убийство и едва завуалированные намеки Уэбстер на то, что надо сосредоточиться на работе, означали, что, за исключением экстренных случаев, Бекка не может позволить, чтобы что-то отвлекало ее от расследования. Она помнила обещания, данные матери, но позвонить можно и позже.

Бекка встала в центре парковки, откуда открывался полный вид на территорию больницы и окружающие здания. Несомненно, новости об убийстве медсестры уже распространились, потому что Бекка увидела новостные фургоны, репортеров и операторов, выстроившихся вдоль дороги.

Когда она пыталась положить телефон обратно в карман, он выскользнул у нее из пальцев и упал на землю. Бекка выругалась и наклонилась, чтобы поднять его, надеясь, что не разбила экран. Но когда она уже собиралась выпрямиться, то заметила, что кто-то стоит позади нее, загораживая солнце. Бекка быстро подняла голову и глянула на мужчину, зловещей тенью маячащего над ней.

Глава 36

Глядя на нее, он задержал дыхание. Она была так невероятно близко, что он чувствовал запах лавандового кондиционера для стирки от ее одежды и химический запах недавно нанесенного лака для ногтей. Она понятия не имела, что не одна и что он настолько близко. Это заводило его.

Он оставался в тени, куда не добирался свет, и старался стоять как можно прямее; ему требовалось прилагать все силы, чтобы не сдвинуться с места. Приподнятое настроение противоречило необходимости сохранять неподвижность. Мысли его разлетались во все стороны, словно фейерверк, выпущенный подростками. Это был результат недавно принятой дозы кокаина и проглоченных анальгетиков, которые сейчас растворялись в его желудке. Вторые заглушали болезненную пульсацию во вправленном плече, а первый стимулировал мозг, чтобы убрать потребность в отдыхе.

Он изо всех сил старался дышать тихо, чтобы не выдать свое местонахождение. Следя за ее движениями, в очередной раз осознал, сколько времени в своей жизни посвятил слежке за людьми. С самого раннего возраста для него было важно отслеживать и интерпретировать каждое движение матери, чтобы знать, когда избегать ее и когда его ждет очередное избиение. Потом, до университета и во время обучения, он изменил самого себя, изучая, что носят другие парни, как они себя ведут, какие темы обсуждают со своими друзьями.

Он также внимательно следил за мужчинами, которые платили за его общество. Они бывали самого разного телосложения, роста и возраста. Некоторые носили обручальные кольца и таскали па плечах груз вины; другие словно наслаждались тем, что у них есть секреты от самых родных и близких. Некоторые тешили свои черные души тем, что причиняли ему физическую боль, но он всегда был выше этого. Никто из них не мог сделать ему больнее, чем делала родная мать.

В последнее время он изучал людей из своего списка, узнавал их привычки и повседневное расписание. Например, парамедик мог отгрызть свой ноготь, а потом часами катать его во рту. Пожарный любил глазеть на девочек в школьной форме. Более тощий из двоих румын часто выдергивал темные волосы, растущие у него из ушей, в то время как его кузен в мужском туалете мочился только в кабинках, причем намеренно прямо на стульчак. Зои, когда смотрела телевизор, теребила ярлычок, вшитый изнутри в шов одежды. У каждого были свои странности и навязчивые действия, и он изучил их все.

Она снова сместилась, и он учуял слабый запах спирта, однако не смог определить, исходит ли этот запах от нее или от антибактериального моющего средства в больнице. Или это был бензин? Поливая горючей жидкостью квартиру Зои нынче утром, он плеснул немного на свои джинсы, поэтому просто бросил всю свою одежду у нее в спальне и переоделся в новый комплект, который держал в единственном ящике комода, выделенном ему. Потом щелкнул кресалом бензиновой зажигалки, уронил ее на пол и закрыл за собой входную дверь — в тот самый момент, когда горючее вспыхнуло.

Кровь. Он неожиданно ощутил вкус крови и медленно, бесшумно поднял руку к лицу, ощутив теплые капли, стекающие из ноздрей. Вытер их, размазав по верхней губе, и в этот момент она снова прошла мимо него. Он увидел, как она что-то уронила, и когда присела на корточки, чтобы поднять это, он понял, что сейчас его заметят.

Пора было показаться, и он сместился так, чтобы его тень угрожающе упала на нее.

Глава 37

У Бекки не было времени на то, чтобы достать из сумочки устройство персональной сигнализации. Поэтому она инстинктивно сжала кулак, чтобы ударить нападающего в пах — так сильно, как только сможет, — а потом бежать.

Однако когда их глаза встретились, она замерла, оглядывая исхудавшее тело и ввалившиеся щеки. За пять лет, прошедшие с тех пор, как они в последний раз встречались лицом к лицу, он заметно постарел. Линия роста волос отступила к макушке, а глаза, некогда такие искрящиеся, стали тусклыми. Перед ней был измученный человек.

— Папа! — воскликнула Бекка, выпрямляясь. Сердце ее колотилось, когда она пыталась вернуть себе самообладание. — Ты напугал меня как черт знает кто! Что ты здесь делаешь?

— Мне нужно было поговорить с тобой.

— Господи, а ты не мог просто позвонить, вместо того чтобы вот так ко мне подкрадываться?

— Ты сменила номер и не ответила ни на одно из писем твоей тети.

— Я думала, ты живешь в Сандерленде.

— Я и жил там. И сейчас живу. Приехал на поезде, чтобы повидать тебя.

— Значит, ты не вернул водительские права?

— Нет, — неохотно ответил отец. — Может, пойдем куда-нибудь, выпьем кофе и поговорим?

— Я на работе.

— Знаю.

— Откуда ты знаешь?

— Следил за тобой.

— И как долго?

— Неделю или около того.

Бекка закатила глаза.

— А я-то думала, что у меня паранойя…

— Извини. Прошу только уделить мне минут пятнадцать, не больше. А потом оставлю тебя в покое, если ты этого хочешь.

Бекка обдумала его предложение, потом кивнула в знак вынужденного согласия.

— Вон там дальше по улице есть «Старбакс», — сказала она, указывая туда.

Жаркое солнце было не в силах растопить то холодное неприятие, которое Бекка испытывала к нему. Они дошли до кафе в неловком молчании, заказали чай и сели за угловой столик, подальше от других посетителей. Первые несколько минут отец рассуждал о своем путешествии, об отеле, где остановился, и о своей новой жизни в Сандерленде. Бекка упорно не смотрела на него.

— Как мама? — спросил он.

— В порядке.

— Вышла на пенсию? И как ей, нравится?

— Вышла, но поскольку тебя уволили за пьяное вождение, а не проводили на пенсию с почетом, у нее не было другого выбора, кроме как вернуться на работу.

— Она часто говорит обо мне?

— Да нет, нечасто. Как и я, впрочем.

В глубине души Бекка хотела причинить ему боль, потому что его поведение так навредило их семье. Однако он словно не замечал ее неприязни. Вместо этого кивнул — как будто заранее отрепетировал их разговор и ожидал услышать именно такие ответы.

— А ты не хочешь спросить насчет твоей внучки? — поинтересовалась Бекка. — Или мы так и будем делать вид, что ее не существует?

— Это нечестно. Я никогда от нее не отрекался.

— Но ты и не принял ее.

— Ты же знаешь, как тяжело мне было смотреть на нее и видеть… его.

— Думаешь, кому-то из нас было легко? Так вот, пап, я тебе скажу — не было! Но ты даже попытаться не удосужился. Все, что тебя заботило, — где взять следующую бутылку виски.

— Признаю, тогда все было именно так, но теперь уже нет. Я изменился.

— Перестань врать самому себе. — Бекка покачала головой. — У тебя изо рта и от одежды пахнет выпивкой.

— Я пропустил пару стаканчиков по пути сюда, чтобы успокоить нервы, вот и все.

— Прошло пять лет, и даже спустя столько времени ты по-прежнему не можешь быть честным… Просто трезвым ты не можешь принять все то, что в тебя швыряет жизнь.

— А ты меня винишь за это? — зарычал он. — Я горевал по своей дочери, а тебе и твоей матери, судя по всему, не было так больно, как мне. Вы были слишком заняты этим младенцем. А когда мне нужна была ваша помощь, вы повернулись ко мне спиной.

Бекка ударила по столу кулаком. Чайные кружки подпрыгнули, и другие посетители повернули головы, чтобы посмотреть, что там за шум.

— Даже. Не. Смей, — процедила она. — Сколько раз я предлагала вместе с тобой сходить к «Анонимным алкоголикам»? Мы забронировали для тебя палату в реабилитационной клинике, но ты, вместо того чтобы лечь туда, испарился на несколько дней. Мы были вместе с тобой на слушании твоего дела перед тем, как ты потерял работу, мы делали все возможное, пытаясь тебе помочь, но этого никогда не было достаточно.

Бекка по-прежнему отчетливо помнила, как отец стоял в прихожей их дома, только что выйдя из очередного запоя, — когда Хелен велела ему убираться из их жизни. Одежда его была испачкана рвотой, мочой и грязью, он едва стоял на ногах, прислонившись к стене. Бекка вызвала на помощь одного из отцовских коллег, друга их семьи Брайана Томпсона, и тот в конце концов убедил отца уйти. В этот момент она потеряла некогда обожаемого папу навсегда.

— Когда я больше всего был нужен твоей сестре, я не смог спасти ее, — продолжил он сейчас, и в его потускневших глазах стояли слезы. — Это я виноват, что она умерла.

— Нет, не ты, — возразила Бекка. — Никто из нас не смог бы спасти Эмму. Она была взрослой женщиной, которая сама приняла решение остаться с Торпом, а к тому времени как она собралась уйти, было уже слишком поздно. Но не мы виноваты в ее смерти, а он. Ты виноват в том, как вел себя после этого. Это ты повернулся к нам спиной, а не наоборот.

Отец и дочь помолчали, собираясь с мыслями.

— Могу я ее увидеть? — спросил он наконец.

— Кого, маму? Это ей решать.

— Нет… Мэйси.

Бекка неожиданно почувствовала огромное желание защитить дочь, и сила собственного материнского инстинкта застала ее врасплох.

— Нет, — твердо сказала она. — Мы с мамой окружаем ее позитивом, и, видит бог, нам было тяжело не обнаруживать свою злость и обиду после всего, что случилось. Пока ты не победишь своих демонов, я и близко не подпущу тебя к ней. Извини, пап.

Бекка поднялась из-за стола. Ее отец сидел на стуле, бессильно обмякнув. Она знала, что ее слова в конце концов причинили ему боль, но не чувствовала того удовлетворения, на которое надеялась. Она не осознавала, что плачет, пока не почувствовала на губах привкус соли. Потом ушла, не обернувшись и не попрощавшись.

Глава 38

Маргарет, сидевшая на корточках, испустила пронзительный крик и завалилась назад, упав на спину.

Ему хотелось смеяться при виде того, как она, словно краб, ползет по полу, пытаясь убраться подальше от фигуры, прячущейся в тени. Она полагала, что одна, до тех пор пока он не выступил из темноты кухонного уголка на свет ламп, горящих в офисе.

— Какого черта ты тут делаешь? — рявкнула она, когда увидела, что это он. — Уже семь часов, тебя тут не должно быть!

— Извини, что напугал, — солгал он, потом протянул руку, чтобы помочь ей подняться. Она отказалась принять помощь. — Я пришел взять ключи — завтра рано утром назначена встреча с клиентом.

— Где? — спросила Маргарет тоном, по которому было ясно, что она ему не поверила.

— В Шордиче, на Хай-стрит. Квартира над кебаб-кафе.

Маргарет, прищурившись, окинула его взглядом, потом посмотрела ему за спину, на полуоткрытую дверцу сейфа, где хранились ключи от помещений, сдаваемых в аренду. Ее нужно было чем-то отвлечь.

— Хорошо выглядишь, — улыбнулся он, разглядывая ее. — Мы с тобой уже давно… ну, ты знаешь… не буду говорить вслух, что именно.

Обычно такой флирт заканчивался однозначно: ее руки шарили по всему его телу, в то время как он ласкал губами ее соски. Но сегодня ей, похоже, было не по себе в его присутствии. Только задавшись этим вопросом, он вспомнил, что по его губам размазана кровь. Из-за этого, из-за сегодняшней жары и из-за толстого джемпера, который он достал из ящика комода в квартире Зои, на лбу у него обильно выступил пот.

— Я собиралась поговорить с тобой насчет бухгалтера, — продолжила Маргарет, меняя тему. — Думаю, не следует продолжать сотрудничать с ней. Я беседовала с региональным менеджером, и он хочет, чтобы мы вернулись к работе со старой фирмой.

— Раджеш так сказал? — недовольно отозвался он. — Почему? Я заключил с ней очень выгодную сделку, которая экономит нам больше тысячи фунтов в квартал.

— Ну, та фирма снова пришла к нам с новым предложением, которое перебивает ставки твоей приятельницы. Я бы с радостью позвонила ей сама и сообщила об этом, но, думаю, это поставит тебя в неловкое положение.

Он с раздражением выдохнул.

— Значит, я совершенно зря тратил на это время, ты хочешь сказать?

— Нет, я благодарна за помощь. Но решение принимаем мы с Раджешем, как офис-менеджеры, а не ты.

Он прикусил нижнюю губу, стараясь сдержать подступающий гнев. Ему нужен был предлог для того, чтобы время от времени наведываться к Хелен домой в надежде еще раз посмотреть на ее дочь-детектива. Но Маргарет все испортила.

— Ты просто идиотка, — прорычал он, мотнув головой.

— Прости, ты вообще понимаешь, с кем говоришь? — Маргарет сложила руки на груди. — И раз уж мы заговорили о твоем поведении: девушки жаловались на то, что ты почти не бываешь в офисе, и на то, что я позволяю тебе приходить и уходить, когда захочешь. Это было бы не страшно, если б твои поездки приносили доход. Но сейчас от них нет никакой прибыли, и я не могу и дальше защищать тебя. Твои показатели за последний квартал резко пошли вниз. Тебе нужно с этим разобраться.

— Сейчас такое время года, — возразил он. — Ты же знаешь, когда дело идет к лету, все начинают думать об отпуске где-нибудь на море, а не о переезде в другой дом.

— Не нужно объяснять мне, как работает рынок. Я хочу, чтобы с этого момента ты начал заполнять свой сетевой дневник встреч с клиентами, дабы все мы знали, где ты находишься, когда тебя нет в офисе в рабочее время.

Кулаки его и так были сжаты до предела, но он попытался смягчить резкий тон.

— Послушай, Маргарет, — произнес он, делая шаг в ее сторону. — Мне казалось, мы договорились и поняли друг друга. У нас с тобой… особые правила. — Он заставил себя улыбнуться и протянул руку, чтобы коснуться ее плеча. Но она отпрянула от его прикосновения и холодно сказала:

— Это в прошлом.

— Неправда, — возразил он, придвигаясь к ней еще ближе и обнимая ее за талию.

— Нет, — продолжила Маргарет, но он, не слушая, уткнулся носом в ее шею, провел пальцами вдоль ее позвоночника и по ее ягодицам. — Прекрати, — потребовала она, пытаясь вывернуться. Он держал крепко, прижимая ее к себе и стараясь запустить ладонь под тугой пояс ее джинсов.

Неожиданно она с силой толкнула его в плечо, и он почувствовал, как смещается ключица, рассыпая искры боли по всему туловищу. Вздрогнул.

— Что с тобой не так? — спросила Маргарет, отступая назад, подальше от него. — Посмотри, в каком ты состоянии. У тебя на лице кровь, что ли? И твои глаза… почему у тебя так расширены зрачки?

Он ответил, медленно кивнув, как будто все это имело какой-то смысл:

— Я понял. Ты уладила дела со своим мужем, да? Решила начать играть в счастливую семью с Марком и детишками вместо того, чтобы трахаться со мной?

— Мои личные дела тебя не касаются.

— Касались — когда ты стояла над моим столом, отклячив зад. Марк знает об этом? Он знает, что ты умоляла меня кончить тебе на лицо, словно жирная престарелая порнозвезда? Ты сосала его член так, как научил тебя я? Он, конечно же, заметил, насколько возросли твои умения? Или он слишком спешит покончить с этим, чтобы ты снова оделась и он не видел растяжек и целлюлита? Может быть, он делает так же, как я, представляя на твоем месте кого-то еще…

— Заткнись! — крикнула Маргарет, лицо ее покраснело, щеки раздувались. — Ты отвратителен! — Шагнула к нему и занесла руку, чтобы ударить его по лицу.

Он перехватил ее запястье до того, как она успела нанести удар. Маргарет задрожала, когда его пальцы впились в ее плоть так глубоко, что он ощутил напрягшиеся сухожилия.

— Убирайся! — рявкнула Маргарет. — Не хочу тебя больше видеть! — В ответ он только засмеялся ей в лицо. — Убирайся, пока я не вызвала полицию!

Он отпустил ее и, направляясь к двери, пинком расшвырял бумаги, которые она собирала, когда он застал ее врасплох. У самой двери обернулся и добавил:

— Кстати, если Марк и не знает о нас с тобой, то скоро узнает. Я сохранил видеозаписи о том, что мы проделывали в офисе. Уверен, ему будет интересно увидеть, чем занимается его жена, когда говорит, что работает сверхурочно.

Он бросил на Маргарет еще один взгляд, потом захлопнул за собой дверь.

Глава 39

Все смотрели на Джо в надежде, что тот сумеет опознать человека, розыск которого был сейчас самым приоритетным в Британии. Бекка видела, что Джо остро осознает, какая ноша возложена на него, и это его тревожит.

Он сосредоточил все свое внимание на двух картинках, скомпилированных специалистами по составлению фотороботов — на основе раздельных показаний, данных официанткой в кафе и медсестрой. Но, хотя между двумя лицами и прослеживалось сходство, расхождений было куда больше. Джо покачал головой, и все в комнате сразу приуныли.

— Мне жаль, — пробормотал он, вновь качая головой.

— Мы задействовали психолога-криминалиста, чтобы попытаться получить представление о том, что за личность мы ищем, — объяснила старший суперинтендант Уэбстер подчиненным, набившимся в комнату совещаний. — Но в этом случае определить психологический профиль сложнее, чем в большинстве других, поскольку мы имеем дело не с обычным убийцей. Его поведение противоречиво. Он умен, организован и осторожен — не оставляет нигде отпечатков пальцев, следов ног, волокон с одежды, а также волос, крови, спермы, слюны и пота. Судя по всему, явных попыток зачистить место преступления нет, и это свидетельствует: он знает, что не оставил никаких улик и, скорее всего, носит защитный костюм. Несмотря на всю свою осторожность, он рискнул совершить три из пяти убийств в местах публичного доступа. Насколько мы можем видеть, сексуальных мотивов в его преступлениях нет, но ему необходимо доминировать. Вводя своим жертвам седативные препараты, он не дает им шанса на сопротивление; для них остается один-единственный исход. У него есть цель, и эта цель — выследить, а потом убить. Он проявляет элементы психопатии и садизма; желание, чтобы люди страдали, играет важную роль в предсмертных пытках. Быть может, этот человек был жертвой физического насилия, потому что не боится применять его к другим. Он внимательно следит за временем и не позволяет себе чрезмерно увлечься — делает то, что собирался сделать, а потом уходит. Однако у него есть желание насладиться последствиями своих преступлений — возможно, для того, чтобы получить удовлетворение или заново пережить эти сцены. Скорее всего, он совершает эти убийства за такой короткий промежуток времени и такими различными способами для того, чтобы ввести нас в заблуждение или направить по ложному следу — чем чаще совершаются преступления, тем меньше времени у нас остается, чтобы сложить два и два и идентифицировать его.

Бекка слушала, хотя и вполуха. Неожиданная встреча с отцом все еще тяжким грузом давила на ее мысли и ее совесть. Правильно ли она поступила, отказав ему в возвращении в семью? Действительно ли она сама приняла такое решение? Быть может, если б она не учуяла от него запах выпивки, исход мог бы быть другим. Или, может, если б он решил признать свою неправоту и то, что не он один страдал после смерти Эммы, Бекка могла бы прислушаться к его просьбам. Но он этого не сделал. И она не хотела, чтобы на Мэйси упала тень прошлого, в котором не было ее вины.

Только когда Бекка направилась домой, отделавшись от преследовавших ее чувств, она вспомнила, что днем ей пришло сообщение от Хелен, в котором та просила ее позвонить. Бекка выругала свою плохую память за то, что не сделала этого. Потом вспомнила, что так и не связалась с учительницей Мэйси по поводу того ученика, который назвал девочку «умственно отсталой». Бекка пыталась внушить себе, что пятое убийство за восемь дней и неожиданное появление блудного папаши были достаточно вескими причинами для того, чтобы забыть обо всем. По крайней мере, это было лучше, чем признать, что она снова поставила себя и свою карьеру превыше интересов дочери.

Но после разговора с отцом Бекка чувствовала, как что-то внутри ее начало меняться. Она повторяла его образец поведения — когда родитель ставит свои интересы выше потребностей ребенка и упорно не желает этого признавать. И ей не нравилось, какое жуткое чувство это у нее вызывало.

Повесив сумочку на перила, она скинула туфли и тихо прошлепала вверх по лестнице в темный коридор. Открыв дверь комнаты Мэйси, увидела, что девочка крепко спит в окружении мягких игрушек. Хелен разложила их так, как раскладывала в тех случаях, когда Мэйси особенно беспокоилась. Склонившись над кроватью, расправила одеяло Мэйси и нежно поцеловала ее в щеку. Этого оказалось достаточно, чтобы дочь заворочалась и приоткрыла глаза.

— Бабуля? — пробормотала она.

— Нет, это мамочка.

— Я хочу к бабуле.

— Она спит, солнышко. Ты увидишь ее утром. — Бекка погладила дочь по волосам, вдыхая запах земляничной пены для ванн.

— Я люблю бабулю.

— И я тоже. А меня ты любишь?

— Нет, потому что ты здесь больше не живешь.

Бекка помолчала.

— Что ты имеешь в виду? Конечно же, я живу здесь.

— Тогда почему я тебя не вижу?

Не успела Бекка найти подходящие слова для ответа, как глаза Мэйси закрылись, и она снова уснула.

«Я нужна ей, — осознала Бекка. — Нужна ей, а подвожу ее». Но вместо того, чтобы ощутить привычную степень вины за то, что она разочаровывает Мэйси, Бекка почувствовала жуткий стыд. Ее дочь просила немногого — просто чтобы ее мамочка была с ней. А Бекка не могла дать даже этого.

Слова дочери как будто разожгли у нее внутри пожар. Единственным препятствием на пути к тому, чтобы Мэйси была для нее приоритетом всегда и во всем, была сама Бекка. И ей нужно было изменить это в самое ближайшее время, пока не стало слишком поздно. Она приняла решение — как только это расследование завершится, больше не будет работать до поздней ночи, больше не будет винить себя за это или считать неудачницей. Ее работа никогда не станет отвечать ей любовью, а вот эта маленькая девочка — станет… если Бекка даст ей возможность. То же самое она говорила себе до этого много раз, но теперь это прозвучало иначе. Теперь она действительно так думала.

Спустившись вниз, Бекка первым делом зашла на кухню за стаканом вина. Потом достала из аптечки в гостиной две таблетки аспирина. После чего рухнула на диван, свесила ноги через подлокотник и начала прикидывать, как сказать Нихату и Уэбстер о том, что она хочет сократить свои рабочие часы, когда убийца будет пойман.

— Ага, вернулась. — Суровый голос Хелен, раздавшийся от двери, заставил Бекку вздрогнуть. Несколько капель вина пролилось на ковер. Она села и промокнула влажное пятно бумажным платочком.

— Извини, — ответила Бекка, когда мать подошла ближе. Даже в полумраке гостиной она ощущала недовольство, написанное на лице Хелен.

— Наверное, я сглупила, посчитав, что сегодня утром мы все обговорили.

— Пожалуйста, мам, не сегодня.

— Почему? Потому, что ты не хочешь слышать правду?

— Нет, потому, что за последние полсуток мне пришлось иметь дело с убитой медсестрой, с маньяком, которого никто не может запомнить достаточно точно, чтобы дать описание, и плюс ко всему — с отцом, свалившимся мне на голову из ниоткуда.

Хелен помолчала, потом уточнила: