Спаси меня Кастен Мона
Повисла пауза.
Я позвал Алистера, чтобы забыть о ссоре с отцом, а не говорить о ней.
Алистер не стал донимать вопросами. Вместо этого он протянул мне свой телефон.
– У меня тут наметилась пара.
На фотографии был мускулистый черноволосый тип.
Я немного сполз с дивана, чтобы откинуть голову назад.
– Что у него в описании?
– Ну… что он ищет того, кто позаботится о его сердце. И члене.
– Креативненько.
– О, еще он… только что прислал откровенную фотку. Может, стоит для начала представиться, прежде чем показывать свои гениталии? – сердито пробурчал Алистер, и я не смог сдержать смех.
Это одна из причин, почему Алистер мой лучший друг. Если бы я захотел, то мог бы говорить с ним о том, что постоянно крутится у меня в голове. Я мог бы говорить с ним о чем угодно, но нельзя. За долгое время нашей дружбы мы полностью притерлись, знаем и уважаем границы друг друга, даже если очень хочется их нарушить. Сомневаюсь, что смогу еще с кем-нибудь так дружить.
– Есть хочешь? – спросил я, помолчав.
Алистер кивнул, и я позвонил вниз на кухню. После разборки с отцом у меня пропал аппетит, и только сейчас я почувствовал, как проголодался.
Пока мы ждали, когда прислуга принесет нам еду, Алистер продолжал смотреть фотки полуобнаженных парней, а я листал свои подписки на ноутбуке. Помимо страниц о лакроссе и инсты друзей, я уже несколько месяцев был подписан на блоги о путешествиях. Мало что так помогает мне отвлечься, как рассказы и фотографии из других стран. Я отметил несколько записей, чтобы посмотреть их позже – сейчас я слишком пьян, чтобы воспринимать информацию.
Еще я подписан на школьный блог. Вообще-то это только ради смеха, но когда я увидел в ленте аватар школы, мне вдруг вспомнилось лицо Руби. В животе дрогнуло, не знаю, то ли от голода, то ли от алкоголя, или по какой-то другой причине…
Указательный палец сам нажал на знакомый аватар, и я открыл блог.
Я пролистывал одно за другим школьные мероприятия – полнейшая скука, глазами пробежался по записям – никакой фантазии, и стал просматривать фотографии в поисках Руби. Несмотря на то что во многих постах стоит ее имя и она указана под школьными мероприятиями, ее не было ни на одной фотографии. Сразу после того, как Лидия рассказала мне, что Руби застукала их с мистером Саттоном, я загуглил ее имя, чтобы узнать о ней как можно больше. Но никакой информации не было. У нее нет ни одного аккаунта, ни в Фейсбуке, ни в Твиттере, ни в Инстаграме – по крайней мере, под ее настоящим именем.
Руби Белл – просто фантом какой-то.
Я стал листать дальше. И уже просмотрел весь последний год, но все еще не нашел того, что искал. Что бы это ни было. Чем дольше я искал, тем злее становился. Какого черта про нее нет никакой информации?
– Ты что, читаешь Школьный блог? – внезапно спросил Алистер.
Я, уличенный, поднял глаза. Алистер брезгливо смотрел на экран ноутбука. Но когда он увидел, что введено в строке поиска, его лицо вдруг просияло.
– Ах вон оно что.
– И что же?
Он улыбнулся еще шире.
– Если бы я рассказал про это остальным?
Я захлопнул ноутбук.
– Чего тут рассказывать…
Ответ Алистера прервала домработница Мэри, постучавшаяся в дверь. Она принесла обед. Пока она завозила в комнату столик на колесах, я, покачиваясь, встал, чтобы наполнить стакан. Теперь нужно было как-то избавиться от голоса отца в голове и перестать думать о самодовольном лице Руби.
10
Руби
Розовая надпись в ежедневнике словно смеется надо мной. Она напоминает о том, что нужно «спросить у Бофорта насчет костюмов в викторианском стиле». Но мне совсем не хочется с ним разговаривать.
На этой неделе у меня и без того была передозировка Джеймсом Бофортом, и я уже не могла дождаться выходных. С тех пор, как мы выбрали тематику для Хэллоуина, на заседаниях он вел себя крайне бестактно. Либо вставлял отвратительные комментарии, либо полностью игнорировал нас. И мне это было бы безразлично, если бы вчера мы не решили, что на афише должна быть парочка в аутентичных викторианских костюмах. И самый простой вариант быстро, а главное, бесплатно достать такие костюмы – поискать их в огромных архивных закромах фирмы Бофорта.
После заседания мы с Лин бросили жребий, кому просить Джеймса об этом одолжении – и я, естественно, проиграла. С тех пор я все думаю, как бы половчее заговорить с ним об этом. Может быть, просто написать на почту? Тогда не придется просить костюмы у всех на глазах и нарываться на возможное хамство.
Я захлопнула ежедневник и сунула его в рюкзак.
– Можем поменяться, – предложила Лин, закидывая сумку на плечо. Затем взяла наши подносы, чтобы отнести на стойку возврата посуды.
Я прикинула, будет ли лучшей альтернативой для меня выслушивать часовую лекцию Лексингтона о пожарной безопасности.
– Погоди, – сказала Лин, когда мы вышли из столовой и направились к учебному центру. – Я передумала. Не хочу меняться.
– Жаль. А я бы с радостью поменялась.
Кампус утопал в осеннем золотистом свете, и листья на дубах меняли свой цвет на нежно-желтый или темно-красный.
– Да ладно. Не так уж это и страшно.
– И это говорит та, которая завопила «джекпот», прослушав лекцию о противопожарных мерах.
Она смущенно улыбнулась:
– Джеймс просто нестерпимо высокомерный. Я бы ему сказала так: до конца семестра он полноценный член нашей команды. Вот пусть тоже вносит свой вклад. Тем более мы сейчас воплощаем его же собственную идею.
– Да. К сожалению, идея и правда хорошая. – Я приложила школьный пропуск к двери учебного центра, и на ручке загорелся зеленый огонек. Я открыла дверь и пропустила Лин вперед.
Учебный центр – маленькое здание, которое использовалось только старшеклассниками. Сюда приходили, чтобы написать реферат или в спокойной обстановке подготовиться к выпускным экзаменам. Сегодня в одной из учительских состоится первое собрание группы, которая будет готовиться к предстоящему поступлению в Оксфорд.
– О, – тихо заметила Лин, когда мы вошли.
Легок на помине.
В аудитории было двадцать мест, и здесь уже сидели Кешав, Лидия, Алистер, Рэн, Сирил и… Джеймс. Еще пришли две девушки и парень, которых я знала только в лицо, и молодая женщина – по-видимому, наш инструктор. Только она одна с нами поздоровалась.
Я ушла в угол подальше от компании Бофорта. Лин села рядом. Я на автомате достала ежедневник, разноцветные ручки и блокнот, купленный специально для этих занятий. Раскладывая принадлежности на столе – а все они должны лежать параллельно его краю, – я старательно делала вид, что высокомерной компании богатеев здесь нет. Я не хочу иметь ничего общего с Джеймсом, а с его друзьями и подавно. Но от мысли, что при поступлении обязательно придется конкурировать с такими, как он, с людьми из очень богатых семей, в которых все поколения учились в Оксфорде, мне стало плохо.
Не знаю, что об этом думала Лин. Она хотя и не была в компании Джеймса, но вращалась в этих кругах и дружила с Элейн Эллингтон и еще несколькими девочками – выпускницами прошлого года. Но потом ее отец ушел из семьи ради другой женщины, которая впоследствии оказалась брачной аферисткой. За один год он потерял все свое состояние, был грандиозный скандал, из-за которого больше никто не хотел иметь дело с Вангами. Ни в бизнесе, ни в плане общения, ни даже в школе.
Чтобы Лин и дальше могла учиться в Макстон-холле, ее маме пришлось продать особняк и переехать в дом поменьше вблизи Пемвика. И хотя они вдвоем теперь жили на площади, в четыре раза больше нашей, для Лин такие перемены были настоящим шоком. Не только из-за того, что она вмиг потеряла семью и прежний уровень жизни, но прежде всего из-за друзей.
В основном Лин держится так, будто ничего не произошло. Будто так было всегда. Но иногда я замечаю тоску в ее глазах, подозреваю, что она все же скучает по той жизни. Особенно когда вижу, с какой грустью она смотрит на свободное место рядом с Сирилом. У меня уже давно возникли подозрения, что раньше между ними что-то было, но всякий раз, когда я пытаюсь завести об этом разговор, Лин тут же меняет тему. Не мне обижаться на нее, ведь я и сама никогда не рассказываю о личной жизни. И тем не менее, иногда меня одолевает любопытство.
Мой взгляд невзначай упал на Джеймса. В то время как его друзья переговаривались и постоянно вертелись, он сидел на стуле как каменный. Рэн что-то говорил ему, но я видела, что Джеймс не слышит. Интересно, из-за чего он такой угрюмый.
– Рада всех вас видеть здесь, – начала инструктор, и я оторвала взгляд от Джеймса. – Мое имя Филиппа Уинфилд, но можете звать меня просто Пиппа. Я на втором семестре обучения в Оксфорде и не так давно прошла все тяготы поступления. Поэтому знаю, каково вам.
Рэн что-то буркнул, рассмешив Сирила. Тот попытался скрыть смех за кашлем. Вероятно, они обсуждали красоту Пиппы. Волнистые русые волосы, каре и фарфоровое личико – она выглядела как кукла. Красивая и дорогая.
– В ближайшие недели я помогу вам подготовиться к Thinking Skills Assessment и к собеседованиям. TSA – это двухчасовой тест, необходимый на некоторых специальностях. Он помогает университету выяснить, есть ли у вас необходимые способности и критическое мышление.
В моем календаре тест стоит сразу после Хэллоуина, и я уже сейчас волнуюсь из-за предстоящих заданий. Пиппа полчаса объясняла нам, как построен тест и сколько времени у нас будет на каждое задание – все это я и так давно знаю. Мне интересен не порядок прохождения теста, а то, как его сдать. Пиппа, словно прочитав мои мысли, хлопнула в ладоши:
– Давайте лучше посмотрим на примере, который может оказаться в тесте. Мне очень помогло обсуждение вопросов с другими абитуриентами, ведь у каждого свой подход, и иногда это может пригодиться для ответа. Поэтому предлагаю сделать то же самое. – Она раскрыла папку, достала стопку листочков и раздала их нам. – На второй странице вы найдете первый вопрос. Ты, – сказала она и указала на Рэна, который опять перешептывался. – Прочитай, пожалуйста, вопрос.
– С большим удовольствием, – ответил он, нагло улыбаясь. – Первый вопрос гласит: если вы можете назвать причину своих поступков, значит ли это, что ваши поступки рациональны?
Лин тут же подняла руку.
– Руку поднимать не надо, у нас открытое обсуждение, – сказала Пиппа и кивнула Лин.
– Все поступки имеют эмоциональную причину, – начала моя подруга. – Хотя и говорится, что сперва надо подумать и найти разумное решение, вместо того чтобы слушать сердце, но в конечном счете мы все равно руководствуемся чувствами, поэтому наши решения не рациональны.
– Это было очень короткое эссе, – заметил Алистер, и его друзья засмеялись. Все, кроме Джеймса. Тот заморгал, будто только что проснулся.
– Это тезис, который надо либо развить, либо опровергнуть, – заметила Пиппа.
– Чтобы ответить на вопрос, нужно сначала определить значение слова «рациональный» в данном контексте, – неожиданно вмешалась Лидия. За ухом у нее была ручка, перед собой она держала лист с вопросом. На какое направление она собралась поступать?
– Рациональность означает мысли или образ действий, обусловленные здравым смыслом, – пробурчал Кеш.
– В этом контексте рациональность означает здравый смысл, – сказала я. – Но здравый смысл – это нечто субъективное. Как можно его определить, если у каждого человека свои правила, принципы и ценности?
– Я все же считаю, что у всех более-менее одинаковое представление об основополагающих ценностях, – возразил Рэн.
Я неуверенно пожала плечами:
– Думаю, все зависит от того, кто тебя воспитывал и каково твое окружение.
– Каждый с пеленок знает, что нельзя убивать других и так далее. Если действовать исходя из этих принципов, тогда – объективно – это рационально, – возразил он.
– Но не все поступки можно свести к этим принципам, – отметила Лин.
– То есть если я делаю что-то, что меня губит, но при этом знаю, что это не противоречит основному закону, то мои действия рациональны? – спросила Лидия. Я озадаченно посмотрела на нее, но ее взгляд был прикован к листку.
– Если это соответствует твоему понимаю здравого смысла, то да, – ответила я после небольшой паузы. – Из этого видно, насколько могут отличаться принципы у разных людей. Я бы никогда не стала по своей воле делать то, что может меня погубить.
– Значит, твое понимание здравого смысла правильнее моего? – Лидия вдруг разгневалась. На ее бледных щеках проступили красные пятна.
– Я имею в виду, что, на мой взгляд, действие не может быть рациональным, если хоть кому-то вредит. Хоть тебе самому, хоть кому-то другому. Но это только мое требование.
– А у тебя требования выше, чем у других людей. Верно?
Я удивленно посмотрела на Джеймса. Он говорил так тихо, что я едва его расслышала. Вид у него уже не был отрешенным. Теперь он целиком присутствовал здесь, в этой аудитории, устремив на меня свой холодный взгляд.
Я крепко сжала ручку.
– Я отношу этот вопрос не к себе, а к тому факту, что каждый думает и действует по-своему.
– Предположим, я привел на вечеринку стриптизеров, чтобы устроить всем присутствующим приятный вечер, – медленно начал Джеймс. – Если следовать твоему пониманию вопроса, это решение однозначно рационально.
В любую секунду моя ручка могла переломиться пополам.
– Это не было рациональным решением, это просто аморально и мерзко.
– Такие слова, как «мерзко», лучше не использовать ни в эссе, ни в устном интервью, – посоветовала Пиппа.
– Ты путаешь разноплановые вещи, горячее с зеленым, – сухо произнес Джеймс. – Вот, допустим, у тебя есть два предложения о работе, на одной ты будешь зарабатывать больше, но на менее оплачиваемой, возможно, станешь счастливее; тут рациональнее выбрать ту работу, где больше платят. Разве нет?
– Если рассуждать о здравом смысле на денежной основе, что в твоем случае, кстати, неудивительно.
Меня переполняла энергия, и казалось, что в аудитории никого больше нет, кроме Джеймса.
Он поднял бровь:
– Во-первых, ты сильно заблуждаешься. Во-вторых, выбрать высокооплачиваемую работу – это и есть рациональное решение.
– Почему же, позволь узнать?
Он смотрел мне прямо в глаза.
– Потому что в этом мире ты никому не интересен, если у тебя нет денег.
При этих словах я вспомнила про стертые подошвы моих ботинок и про дырявый рюкзак. Внутри неистово вспыхнула злость.
– Это зависит от того, кто тебя воспитывал.
– Что это значит? – спросил он, его голос был пугающе спокойным.
Я пожала плечами:
– Если тебе с малых лет вбили в голову, что без денег ты никто, неудивительно, что в твоем понимании здравого смысла в расчет берутся только деньги. Вообще-то это убого.
Мускул на его лице дрогнул.
– Тебе лучше помолчать, Руби.
– В Оксфорде ты никому не сможешь затыкать рот. Возможно, там тебе придется привыкнуть получать отпор и смириться с отказами. Даже при том, что у тебя по-прежнему не будет проблем, ведь ты богат и только поэтому интересен миру.
Джеймс вздрогнул, как от пощечины. В аудитории воцарилась мертвая тишина. Единственное, что я слышала – бешеный стук моего сердца и глухой шум в ушах. В следующее мгновение Джеймс вскочил так резко, что стул опрокинулся и с грохотом упал на пол. Я затаила дыхание, когда он широким шагом вышел из аудитории и сильно хлопнул за собой дверью.
Я сразу вернулась в реальность. Друзья Джеймса удивленно переглядывались, не понимая, что же, черт возьми, только что произошло. А на лице Лидии читался невыразимый шок. По спине пробежали мурашки. Придя в себя, я поняла, что сейчас сказала.
Это к вопросу о том, как «оставаться невидимой». Вместо обычного разговора я перешла на личности, потому что Джеймс меня разозлил. И правильно он заметил: я сильно заблуждаюсь. И не стоило мне говорить ему в лицо такие вещи только потому, что он ведет себя как тупой подонок. Так что я ничем не лучше его.
Что, черт возьми, на меня нашло?
11
Джеймс
Между тем рисунок на листе выглядел впечатляюще. Заостренные черные зубцы, спиральки и сумбурные кружки казались почти трехмерными. Стоит протянуть руку – и тебя затянет в картинку. Каждый раз удивляюсь тому, что получается из непроизвольных зарисовок. И тому, как это помогает отвлечься – например, от мыслей, что мои друзья на площадке меньше чем в ста метрах от меня готовятся к предстоящей игре на выходных. Или от того факта, что придется сидеть в этой аудитории еще час и одиннадцать минут.
– Джеймс!
Я поднял глаза. Вся команда организационного комитета смотрела на меня.
– Что?
– Он не слушал! – воскликнула Джессалин и возмущенно посмотрела на Руби, как будто она виновата, что мне не интересны эти бесполезные заседания.
– Тогда я еще раз повторю, – спокойно сказала Руби и посмотрела на меня с другого конца стола. – Нам нужны костюмы, чтобы сделать фото для афиши. В Гормси есть прокат, но платья выглядят так, словно сделаны из пластика.
– Гормси? – озадаченно переспросил я.
– Я там живу, – пояснила она.
Ни разу не слышал.
Я застал себя на мысли, что думаю о том, в каком доме живет Руби. Как выглядят ее родители. Есть ли у нее братья или сестры.
Хотя это меня вообще не должно интересовать.
– В прошлый раз мы говорили, что хотим сделать фото как можно более аутентичным. Но найти костюмы не так-то просто. Бренду «Бофорт» уже сто пятьдесят лет, не так ли?
Она изо всех сил старалась говорить со мной дружелюбно, но по моему телу вдруг пробежал холодок, очень хорошо мне знакомый.
Нетрудно было догадаться, к чему она клонит.
– Не мог бы ты спросить у родителей, не одолжат ли они нам пару нарядов того времени?
Как бы мне хотелось и дальше рисовать каракули в записной книжке. Или быть где-то в другом месте – играть в лакросс, например. Там от меня никому ничего не нужно, там я могу просто бегать, толкаться, маневрировать, забивать голы и быть свободным. На поле я забываю обо всем. Здесь же мне опять напоминают кто я и что меня ждет в будущем.
Я откашлялся.
– Увы, не получится.
Руби, похоже, ожидала такого ответа.
– Хорошо. А могу я узнать, почему?
– Нет, не можешь.
– Значит, другими словами, ты не хочешь нам помогать, – заключила она, с трудом сохраняя спокойствие.
– Не могу или не хочу – какая разница. Мой ответ от этого не меняется.
Ее ноздри немного раздулись, но она старалась не терять самообладания. Ей это до конца не удавалось, было довольно забавно. Я старался не обращать внимания на то, что она и вправду хорошенькая. Очень хорошенькая. Я никогда не видел такого лица, как у нее: вздернутый нос не подходил к гордому рисунку губ, кошачьи глаза не сочетались с веснушками на носу, а прямая челка не шла к сердцевидному лицу. Но каким-то странным образом все вместе идеально сочеталось. И чем чаще я на нее смотрел, тем больше она меня привлекала.
Не понимаю, почему я вчера вышел из себя. Мне не впервой слышать упреки, что я богатый, избалованный подонок. И Руби делает это не в первый раз. Не знаю, почему ее слова так задели меня, но что-то они со мной точно сделали, и мне это не нравится. Я себя таким не знаю, да и мои друзья тоже. Никто из них сегодня не заговорил об этом инциденте, а ведь я надеялся, что они превратят это в шутку, высмеют мою реакцию и тем самым лишат дело всякой серьезности. Но их молчание и многозначительные взгляды добавили веса и значения словам Руби.
Я простонал внутри себя. Так хотел насладиться последним учебным годом и, черт возьми, ничем не заморачиваться – просто получать удовольствие. А вместо этого я не могу играть в лакросс, должен сидеть в этой поганой аудитории, в которой ужасно дрянной воздух, и выслушивать от Руби, что…
Руби пощелкала пальцами перед моим носом.
– Сорри, – сказал я и потер лицо обеими ладонями. – Что?
– Ребята, давайте от него откажемся, – нервно выпалил Киран.
– Я бы сам от вас с радостью отказался, но вынужден терпеть до конца семестра, – ответил я и холодно посмотрел на него.
– Джеймс! – раздраженно воскликнула Руби.
– А что такое? Я просто честен с вами.
– В жизни бывают моменты, когда честность неуместна.
На языке так и вертелось: «Кто бы говорил». Но я сдержался. Мне даже нравилось, что она так строго со мной разговаривает. Возможно, все от того, что я уже две недели не тусовался с ребятами и во мне накопилось слишком много энергии. Мне срочно нужно было отвлечься. Максимально незаметно я достал из кармана брюк телефон и отправил в групповой чат с друзьями сообщение: «Вечеринка у меня. Сегодня вечером».
– Давайте просто возьмем костюмы напрокат, – предложила Лин. – Немного фотошопа, и они будут выглядеть вполне натурально.
Киран запыхтел.
– Это просто глупо. Ведь у нас в команде Джеймс Бофорт.
– Тогда я сама отправлю запрос в «Бофорт», раз Джеймс не хочет нам помогать, – внезапно выдала Руби.
– Ты не сделаешь этого, – отсутствующе сказал я, не отрываясь от телефона. Алистер как раз писал мне, как плохо держатся новички и что тренер на взводе.
– Ты ведь не можешь мне запретить?
Я ни в коем случае не хотел, чтобы она разговаривала с моими родителями. Я никого не хотел подпускать к ним. Довольно с них и того, что они, если подумать, своими взносами финансируют приличную часть расходов школы и являются на каждую вечеринку. Но при одной только мысли о том, что Руби вдруг окажется вблизи моего отца, у меня выворачивало желудок.
– Ты правда хочешь, чтобы я заявила ректору Лексингтону на еженедельной встрече, что ты практически не участвуешь в работе?
Я довольно надменно посмотрел на Руби, прищурившись. Я поверить не мог, что она только что всерьез попыталась меня шантажировать. Не будь я настолько зол, был бы впечатлен.
– Делай все, что считаешь нужным, – прорычал я.
Все оставшееся время я ее игнорировал, и со мной больше никто не пытался заговорить. Я рисовал буйные узоры в записной книжке, круги и угловатые предметы, из которых получались маленькие монстры с острыми зубами, державшие в когтях клюшки для лакросса. Когда Руби объявила об окончании заседания, я вскочил так резко, что Камилла, сидевшая рядом, вздрогнула. Я был уже почти в дверях, как Руби вдруг преградила мне путь.
– Ты не мог бы задержаться ненадолго?
– Я спешу, – ответил я сквозь зубы и хотел обойти ее, но она сделала шаг в мою сторону.
– Пожалуйста.
Ее голос больше не казался раздраженным, как несколько минут назад. Сейчас в нем слышалась усталость, будто она тоже не могла дождаться, когда сумеет уйти отсюда. Может быть, поэтому я кивнул и сел на другое место. А может быть, потому что подумал о ректоре Лексингтоне и о том, что надо бы любой ценой избежать продления ссылки на этих заседаниях. Киран вышел последним, и, закрывая за собой дверь, он как-то странно посмотрел на меня. Я бы даже сказал, что это был взгляд ревности. Интересно.
Руби откашлялась. Она прислонилась к столу и скрестила руки на груди:
– Если ты злишься на меня, не срывай зло на всей команде. Остальные ни при чем, и усложнять их работу подло.
При мысли о вчерашнем стало дурно. Я помнил каждое слово, которое она произнесла. Но я ни в коем случае не хотел, чтобы она знала, как сильно задела мои чувства.
Я холодно посмотрел на нее:
– С чего бы мне злиться.
– Но ты как-то не похож на дружелюбно настроенного человека.
Я поднял бровь:
– У нас были дурацкие дебаты в учебной группе, Руби Белл. Дебаты, которые в какой-то момент всем надоели. Чего ты хочешь?
– Я просто хотела извиниться. Я вела себя нечестно и перешла на личности, мне очень жаль.
Ого, такого я не ожидал. Я не сразу нашел что сказать.
– Ты слишком много на себя берешь, если считаешь, что я до сих пор об этом думаю.
Она заморгала в недоумении, едкий ответ сбил ее с толку.
– Знаешь что? Просто забудь об этом.
– Не надо извиняться передо мной только потому, что тебе что-то нужно.
– Я извинилась не потому, что мне что-то нужно, Джеймс, – возразила она. – А потому, что мне искренне жаль. Я поступила вчера… просто ужасно.
Мы смотрели друг на друга, и я искал скрытый мотив. Но ничего не нашел. Выражение ее лица было честным и открытым. Похоже, она серьезно. Я наскоро прикинул варианты. Я мог бы и дальше держаться с ней холодно и вести себя так, будто мне плевать на ее слова. И на слова других. Но тогда она пожалуется Лексингтону, и он продлит мою ссылку в комитете. К тому же я понял, что просто не хочу этого. Ругаться с Руби Белл чертовски утомительно. Думаю, моя жизнь станет немного легче, если я пойду ей навстречу.
– О’кей, – сказал я.
Напряжение между нами вмиг спало. Я почувствовал, что снова могу дышать, и у Руби плечи сразу расслабились.
– Хорошо, – ответила она. На мгновение девушка растерялась, будто не знала, что теперь делать. Затем кивнула и вернулась к столу.
Взяла ежедневник, открыла его и что-то в нем отметила галочкой. Неужто извинение стояло одним из пунктов в списке дел? Я бы не удивился.
Собственно, все, я мог уходить. Мы сказали друг другу необходимое. Не знаю, почему я не ушел сразу, а смотрел, как она собирает вещи. Казалось, в ее чудовищном рюкзаке для всего есть место, и было что-то невероятно успокаивающее, почти гипнотизирующее в том, как в нем по очереди исчезали папка, записная книжка, ручки, бутылка воды и, наконец, ежедневник.
– Сколько нужно костюмов для афиши? – спросил я, сам того не ожидая.
Руби застыла. Медленно повернула ко мне голову.
– Два, – осторожно сказала она. – Один мужской и один женский.
Я видел, как она безуспешно пыталась скрыть вспыхнувшую надежду, и решил больше не подвергать ее пытке.
– Я спрошу у родителей, – пообещал я, выдержав небольшую паузу.
Ее глаза засияли, и ей стоило больших усилий скрыть радость.
– Правда?
Я кивнул:
– Теперь ты довольна?
Руби застегнула рюкзак и накинула его на плечи. Затем подошла ко мне:
– Спасибо. Ты нас очень выручишь.
И мы впервые с тех пор, как я хожу на собрания комитета, ушли вместе.
– Все идет по плану? Я про Хэллоуин.
Она удивленно покосилась на меня. Я и сам удивился своему вопросу. Почему, черт возьми, я просто не свалил?
– Вообще-то да. Но думаю, что смогу спокойно спать, только если вечеринка пройдет успешно.
– Почему это так важно для тебя?
Она довольно долго думала, прежде чем ответить:
– Я хочу доказать, что могу управлять командой. Что я справилась с задачей. Мне пришлось побороться, чтобы вообще попасть в команду, а потом еще побороться, чтобы Элейн не стоптала. – Она посмотрела на меня как бы извиняясь: – Я знаю, вы дружите, но она и правда не была хорошим руководителем. Не хочу, чтобы все силы, вложенные в комитет, оказались напрасными.
Я задумчиво помычал, и она вопросительно посмотрела на меня.
– Я просто думаю, есть ли что-то, к чему бы я испытывал такую же страсть.
– Лакросс? – спросила она.
Я слабо пожал печами:
– Возможно.
Мы спустились вниз, прошли через библиотеку и вышли на улицу, а я впервые осознал, что мероприятия, которые казались мне бессмысленными и обременительными, для кого-то могут быть важной частью жизни.
Читать бесплатно другие книги:
