Спаси меня Кастен Мона

14

Руби

Мой плащ-невидимка сполз.

О том, что я в выходные была с Джеймсом в Лондоне, говорили все вокруг. Якобы даже есть фотоснимки, как мы вместе входим в магазин. Вдруг оказалось, что в Макстон-холле мое имя знают люди, лиц которых я даже не видела никогда. Кто-то стал со мной мило здороваться в коридорах, другие – большинство – перешептывались за спиной. Но хуже всего сиделось на уроках, когда я вообще не могла сосредоточиться, потому что одноклассники непрерывно таращились на меня. Как будто ждали, что я в любой момент встану и начну рассказывать, что было в выходные между мной и Джеймсом Бофортом.

При этом я хотела как можно скорее забыть минувшую субботу. Я все еще чувствовала себя униженной, а моя злость на Джеймса становилась тем больше, чем чаще я думала о его непростительном поведении.

Когда раздался звонок на перемену, я всерьез собиралась пропустить обед, но была слишком голодна, чтобы так поступить. Кроме того, Лин пообещала быть моей защитной стеной – и заодно рассказать горячие сплетни об отце.

– У него опять новая подружка, – сообщила она после того, как некоторое время мы ели молча.

Я переключила внимание с лапши удон на Лин:

– Надеюсь, на сей раз не брачная аферистка? – спросила я с набитым ртом.

– Нет. – Она скорчила гримасу. – Вернее, я надеюсь, что нет.

– Ну и? – осторожно спросила я.

Лин пожала плечами, отложила недоеденный сэндвич и вытерла пальцы салфеткой.

– Я не знаю. Но мне кажется, он мог бы сделать перерыв в своих знакомствах после того, как промахнулся с последней женщиной.

Лин раз в месяц встречается с отцом, чтобы совсем не прерывать с ним контакт, и я не могу налюбоваться, как разумно она ведет себя в этой ситуации. Я бы, наверное, видеть не могла папу, если бы он так обошелся со мной и с мамой.

– Ну и как она, мила? – спросила я наконец.

Лин снова пожала плечами:

– Да. Даже слишком.

– Что ты имеешь в виду?

– Сама не знаю. Как-то мы не законтачили. – Она принялась отщипывать от салфетки мелкие кусочки. – Но это нормально. Нельзя же с каждым человеком добиться полного понимания.

Я на мгновение задумалась.

– Но с некоторыми людьми контачишь на удивление быстро. – При этом я непроизвольно глянула в сторону Джеймса и его друзей. Они заняли одно из лучших мест у высоких окон и оживленно о чем-то разговаривали. Джеймс пошутил, и Рэн так сильно рассмеялся, что Кешу пришлось хлопать парня по спине, потому что тот поперхнулся.

– Ты так говоришь, будто знаешь это по собственному опыту, – заявила Лин, многозначительно взглянув на Джеймса.

Я отрицательно помотала головой и снова уткнулась в лапшу.

– Давай, колись. Не хочешь рассказать, что произошло?

– Я же тебе рассказала.

Лин подняла бровь:

– Ага, «мы забрали костюмы», вот и все, что ты мне рассказала. Но я же не дура.

Я глубоко вздохнула.

– Да все было нормально. Даже более чем нормально. Пока вдруг не объявились его родители.

Лин ахнула:

– Ты познакомилась с Бофортами?

Я спокойно кивнула:

– Они… очень эффектные. Особенно мать, – начала осторожно я. – Я не очень-то с ними разговаривала, встреча была короткой. Но после этого Джеймс снова стал вести себя как обычно.

– И что он сделал? – спросила Лин и, кажется, вспомнила про поднос с едой. Не сводя с него глаз, она откусила кусочек от сэндвича.

– Он меня прогнал. Наружу вывели буквально с конвоем.

Она перестала жевать. Очевидно, ее шокировала эта неприятная новость.

Я бессильно пожала плечами. Действительно не хотелось больше вспоминать о своем ужасном возвращении домой в субботу, когда пришлось делать глубокие вдохи и выдохи, чтобы хоть как-то успокоиться.

– Это был самый серьезный позор, какой мне только приходилось пережить, – пролепетала я и снова отважилась посмотреть в сторону Джеймса.

Как раз в этот момент он обернулся на меня. Когда наши взгляды встретились, внутри заново вскипела ярость, и я едва сдержалась, чтобы не встать и не шарахнуть его по голове тяжелым подносом.

Но он заморгал и оборвал наш зрительный контакт, переключив все внимание на друзей.

– Как же так, почему он тебя выгнал? – спросила Лин.

Это был как раз тот вопрос, над которым я ломала голову остаток выходных. И я остановилась лишь на одном объяснении, которое казалось убедительным.

– Я думаю, ему стало стыдно. Видела бы ты, как посмотрел на меня его отец. Как будто я была собачьим дерьмом, прилипшим к ботинку. – Я пододвинула к себе чашечку с десертом: шоколадный крем со сливками, украшенный земляникой и листиком мяты. Хоть что-то хорошее припас этот день.

– Но это же полная чепуха. Никто на свете не может внушить тебе такое чувство, – сказала Лин так возмущенно, что я опешила.

– Но это правда, – ответила я. – Ты бы никогда даже не повернулась в мою сторону, не случись драмы с твоими родителями.

Лин вздрогнула так, будто я случайно попала ей в лицо шоколадным кремом. Она побледнела, и только тут мне стало ясно, что я только что произнесла. Я уже открыла рот, чтобы извиниться, но она резко вскочила.

– Хорошо же ты про меня думаешь, – прошипела она и схватила поднос, хотя еще ничего не доела. Она отнесла его на возврат и вышла из столовой, ни разу не оглянувшись.

Я таращилась на десерт, чувствуя, что потеряла аппетит. Что же за поганый день такой?

После обеда, по дороге в библиотеку, я поняла, что почти привыкла к перешептыванию и к взглядам учеников в коридорах. Мне легче давалось игнорировать их, даже если эхо голосов все равно до меня доносилось. До нашей поездки с Джеймсом я даже не могла подумать о том, что это может так отразиться на моей жизни в Макстон-холле. И о чем я только думала? Ведь Джеймс – король этой школы; разумеется, всем интересно, с кем он проводит свободное время. Сесть с ним в ту машину было моей чудовищной ошибкой. И за это я теперь поплатилась своей невидимостью.

Собрание по мероприятиям было мучительным. Лин на меня не смотрела, а я не могла смотреть на Джеймса. Мне стоило огромных усилий рассказать остальным про костюмы так, чтобы никто не заметил, как я зла и оскорблена. Но тем не менее все получилось, потому что после того, как я закончила, ребята, казалось, порадовались снимкам. Затем Камилла сообщила нам, что ее родители знают владельца фабрики столовых приборов, и вызвалась обеспечить нас всем необходимым для праздника. Джессалин приготовила предложения по прокату декораций и поделилась ими вместе с нами, а Киран дал послушать на ноутбуке музыку, которую отобрал для вечеринки.

Я слушала все это вполуха.

После того как мы распределили задания для следующей встречи и объявили собрание законченным, я поймала Лин за руку. Она по-прежнему избегала моего взгляда, но все-таки подождала, пока остальные разойдутся. Я закрыла за ними дверь и повернулась к подруге.

– Я совсем не хотела ссориться, – начала я. – Мне очень жаль, что та глупость сорвалась с языка. Я просто думала… ведь раньше ты дружила с совсем другими людьми. И я спрашивала себя, а познакомились бы мы вообще, если бы не ситуация с твоими родителями.

Лин какое-то время молчала. Потом вздохнула и тихо сказала:

– Ты, в общем-то, была права.

Я удивленно переспросила:

– Права?

Она кивнула:

– Если бы ты в тот день не подошла, мы бы никогда не дружили так, как теперь, – призналась она и наконец посмотрела мне в глаза. – Я благодарна тебе, что ты тогда заговорила со мной в туалете.

Голос ее звучал хрипловато, и она тяжело сглотнула. Я хорошо помню тот день полтора года назад, когда вошла в туалет на втором этаже и услышала чьи-то всхлипывания. Я понятия не имела, кто там в кабинке, но ясно было одно – этому человеку по-настоящему плохо. И я осторожно спросила, все ли в порядке, на что Лин ответила, чтобы ее оставили в покое. Но я не послушалась. Вместо этого, сев перед кабинкой, протянула ей под дверь упаковку носовых платков и ждала, когда она будет готова выйти. Так началась наша дружба.

– Я тоже рада, что тогда с тобой заговорила. И жалею о том, что случилось сегодня.

– Я тоже. Я не хотела к тебе придираться.

– Просто такой дурацкий день, – удрученно сказала я.

Я достала из рюкзака телефон и сфотографировала записи, сделанные на доске в ходе нашего совещания. После этого открыла ноутбук и отправила фото вместе с протоколом, который вела Лин, всем остальным. Лин в это время протирала доску.

– Бофорт все собрание пялился на тебя, – заявила она ни с того ни с сего.

Я фыркнула.

– Я же стояла впереди. Все пялились…

– Но не так, как он. Он прямо-таки гипнотизировал взглядом, чтобы ты посмотрела.

– Глупости.

Лин пожала плечами:

– Как хочешь. Тем не менее хорошо, что ты не обращала на него внимания. Он это заслужил.

Я захлопнула ноутбук и убрала его в рюкзак.

– Я просто хочу, чтобы все снова было как раньше, – сказала я, выключая в помещении свет. – Люди на меня теперь так пялятся, будто в субботу у нас произошло черт знает что. И при этом понятия не имеют, что случилось на самом деле. А именно: ни-че-го.

Она задумчиво пробормотала:

– Я знаю. Но ты же в курсе, какие здесь люди. Любой пустяк может стать темой для обсуждения. Особенно когда это связано с Джеймсом Бофортом.

Я досадливо посмотрела на нее:

– М-м-м.

Она мягко толкнула меня локтем в бок и придержала дверь:

– Пошли уже. Появится новая сплетня, про этот случай тут же забудут.

Мы вышли в холл, и только я хотела ей ответить, как увидела, что кто-то стоит у двери, прислонившись к стене.

Джеймс.

Я уставилась на него. Чуть было не спросила, какого черта он здесь делает, но в последнюю секунду вспомнила, что игнорирую его. И я отвернулась, быстро пошла своей дорогой.

Он оттолкнулся от стены и шагнул ко мне.

– У тебя не найдется минутки? – спросил он.

Деликатный тон сбил меня с толку. Он совсем не подходил тому Джеймсу, который два дня назад обошелся со мной как с дерьмом.

Ты должна уйти, Руби.

Закричать бы ему в лицо, что я о нем думаю, но я слишком дорожу своим пропуском в библиотеку и карточкой, отпирающей двери групповых помещений.

– Нет, времени нет, – сдержанно ответила я.

Я горжусь, что мне удалось сохранить спокойный тон, придав ему при этом должный смысл. Пусть знает, что я не позволю так со мной поступать.

– Нам надо поговорить, – продолжил Джеймс и бросил взгляд на Лин: – С глазу на глаз.

Я отрицательно покачала головой:

– Нам ничего не надо, Джеймс.

Лин взяла меня за локоть – жест поддержки, чтобы я знала, что не одна.

Я вдруг резко ощутила усталость.

– Знаешь что? – заявила я, твердо глядя Джеймсу в глаза. – Не лучше ли нам вернуться к тому, что было раньше?

Джеймс нахмурился:

– К тому, что было раньше?

Мне пришлось откашляться. В горле застрял ком и становился все больше.

– То время, когда ты вообще не знал о моем существовании. И было бы лучше опять к этому вернуться. Для меня-то однозначно.

Джеймс открыл рот, чтобы возразить, потом закрыл его, и морщина у него на лбу стала глубже. Наконец он медленно кивнул:

– Я понял.

Вот и хорошо. Он понял, в чем моя проблема. И мне больше не придется иметь с ним дело.

И все равно стало больно, когда я отвернулась и пошла вместе с Лин к выходу.

15

Руби

– Что с тобой? – спросила Эмбер, и я вздрогнула.

Помешивая варенье в кастрюле, я так углубилась в свои мысли, что не заметила, как она подошла ко мне сзади.

– Ничего, – сказала я немного погодя.

Папа показал на меня нераспечатанной упаковкой желатина:

– Что-то не так, тут я согласен с твоей сестрой. Можешь не притворяться.

Я закатила глаза:

– Вы бесите, вот что со мной. – Я начала мешать горячее яблочное варенье слишком быстро, и оно попало мне на руку. Я застонала от боли.

– Сейчас же под струю холодной воды, – велела мама и отняла ложку, всучив ее в руки Эмбер. Она подтолкнула меня к раковине, включая холодную воду.

– Отстаньте, дайте спокойно помереть, – проворчала я.

– Да живи как хочешь, – сказал папа. – Только ты после той пресловутой субботней поездки сама не своя, и я бы хотел знать, в чем дело.

Я только промычала. Даже дома нет покоя.

Я никогда не могла понять, отчего люди всегда проклинают понедельник. Для меня понедельник символизирует начало чего-то нового, когда намечаются планы на всю неделю. И обычно я люблю понедельники. Но сегодня меня все раздражает. Люди в школе, воспоминания о субботе, любопытные взгляды Эмбер. Даже эта маленькая капля на руке, адски обжигающая. Проклятое яблочное варенье.

Я предпочла бы забиться в комнату и тупо учила бы материал на ближайшие три месяца, но родители заставили меня помогать на кухне. При том я уверена, что это варенье – лишь предлог, чтобы вывести на разговор.

– Почему бы тебе просто не рассказать, что произошло? – Эмбер тут же подтвердила мою догадку.

– Потому что тебя на самом деле интересует не мое состояние, – ответила я. – Ты просто хочешь вытянуть что-нибудь про Бофортов.

– Неправда!

– Нет? – провоцирующе спросила я. – Значит, тебе не интересно, как у них там?

Тут она замялась.

– Почему же, интересно. Но одно не исключает другого. Я могу интересоваться и крупнейшим в Англии производителем мужской одежды, и твоим благополучием. В моем сердце есть место и для того, и для другого, сестренка.

– Какая прелесть, – сказал папа, проезжая мимо нас к плите на своей коляске. Он взял чистую ложку и погрузил в кипящее варево.

Смотреть, как он что-нибудь дегустирует, всегда одно удовольствие. Когда пробу снимаю я, это выглядит… обычно. Но когда папа – сразу видно, что он профи. Выражение его лица меняется, как будто мысленно он делит вкус на составляющие и прикидывает, чего не хватает.

Так и сейчас. Он склонил голову набок, и мы внимательно смотрели на него. В следующую секунду лицо папы озарилось, он отъехал к металлической полке, на которой стояли приправы, взял смесь с корицей и бросил пару щепоток в чугунный горшок. Запах сразу напомнил мне о Рождестве – моем любимом празднике.

– Нечего рассказывать, – запоздало ответила я, и сестра сокрушенно вздохнула. – О «Бофорте» ты знаешь все, что только можно.

– Хотела бы я взглянуть на их закроечную, – мечтательно вздохнула она и подперла подбородок ладонями.

– И тебе бы не было скучно? Ты же хочешь специализироваться на дамской одежде, – напомнил папа.

Раздался звонок в дверь, и мы удивленно переглянулись.

– Кто бы это мог быть? – спросила мама и направилась в прихожую.

– Дело же в атмосфере, папа. Посмотреть, как там работают люди, с какими материалами и выкройками – вот что было бы интересно.

Мне всегда больно видеть тоску Эмбер. Я понимала, что ей казалось нечестным то, что я так легко получила возможность побывать в главной резиденции крупного дизайнера, а ей вряд ли светит то же в обозримом будущем. С другой стороны, я-то знала, чем для меня закончилась эта поездка. И я ни в коем случае не хотела, чтобы сестра когда-нибудь чувствовала себя такой же униженной, как я в тот момент.

– Есть идея. Ты не могла бы попросить друга, чтобы он устроил мне такую же экскурсию? – спросила Эмбер, и мысль, что эта просьба лишь наполовину сказана в шутку, встревожила меня.

– А ты и сама можешь его об этом попросить, – неожиданно заявила мама.

Я повернулась к ней, наморщив лоб:

– Что?

– Этот мальчик стоит у нас под дверью, – объявила она, указывая большим пальцем через плечо. – Ты не говорила, что он такой красивый.

Я уставилась на нее с выпученными глазами, защитный инстинкт моментально сработал:

– Ты ведь его не впустила?

– Разумеется, нет. Это можешь сделать ты – или не сделать, если не захочешь. – Мама подошла ко мне и поцеловала в лоб. Я спиной чувствовала любопытные взгляды семьи, когда пересекла кухню и вышла в прихожую. Словно оглушенная, я подошла к двери.

Джеймс стоял на крыльце. Я впервые видела его в повседневной одежде. В темных джинсах и светлой толстовке он выглядел как обыкновенный парень. Если бы я встретила его в таком виде на улице, могла бы и не узнать.

На руке у него висел большой черный чехол для одежды с логотипом «Бофорт». Я некоторое время таращилась на витиеватую букву Б, и меня внезапно охватила ярость.

Ему здесь нечего делать. Я не хочу, чтобы Джеймс так близко подходил к моему дому. Я не могла принять тот факт, что он заявился сюда и просто стер границу, которую я провела несколько лет назад. Не могла после той субботы.

В тот момент, когда я открыла рот, чтобы все ему высказать, он отвел взгляд от кустовых роз и посмотрел на меня, стоящую в дверном проеме. В глазах его вспыхнула какая-то эмоция, которую я не могла определить – мне никогда это не удавалось, – и он поднялся на ступеньку так, что наши лица оказались на одном уровне. Он откашлялся и протянул чехол:

– Я решил завезти тебе платье. Тристан подогнал под твои мерки. Теперь должно сидеть безупречно.

Я даже не шелохнулась, чтобы взять чехол.

– И для этого ты явился ко мне домой?

Он набрал в легкие воздуха, разом выдохнул и почесал затылок:

– Я еще хотел поговорить о субботе. Я вел себя как подонок и очень жалею об этом.

Какое-то время я лишь молчала.

Я впервые слышала от него такое и поневоле задумалась, как часто в жизни ему приходилось извиняться. Если вспомнить, что он себе позволял в школе только за последний год, то его моральные границы проходили намного ниже моих.

Но сейчас он действительно выглядел так, будто искренне сожалеет о случившемся.

– Я не понимаю, – тихо сказала я.

Тем более после того, как он держал меня за руку и какое-то время мы точно провели вместе. Я же видела, каким теплым был его взгляд, и между нами очевидно пробежала искра. Я же не выдумала это.

Джеймс тяжело сглотнул. Целую минуту он ничего не говорил и только смотрел вокруг своим загадочным взглядом. Потом пробормотал так тихо, что мне пришлось напрячься, чтобы разобрать слова:

– Я сам себя не всегда понимаю, Руби Белл.

Я открыла рот, чтобы ответить что-нибудь, но быстро его закрыла. У меня было такое чувство, что он впервые честен со мной, и я не хочу это разрушить, отклонив извинение. И я промолчала. Мы так долго молчали, что с кем-нибудь другим это уже стало бы тягостно, но с Джеймсом – мне кажется, мы могли бы часами молча смотреть друг на друга, пытаясь наладить связь.

– Зачем ты на самом деле пришел? – спросила я наконец.

– То, что ты сказала сегодня… – Он помедлил. – А что, если я не хочу возвращаться к тому, как было раньше?

Я беззвучно рассмеялась.

– Ты прогнал меня. А перед этим опозорил перед родителями. Сделал вид, что я недостаточно хороша, чтобы познакомиться с ними.

Он отрицательно помотал головой:

– Я не это имел в виду.

Я увидела, как он едва заметно покачивается на ступнях, переступая с носка на пятку. Казалось, он нервничает.

– Все было хорошо. Пока… не появились родители. – Он откашлялся. – Мне будет очень жаль, если мы теперь вдруг сделаем вид, будто не знаем друг друга. Ты больше не невидимка. И я не хочу изображать, что не замечаю тебя. Честно…

Хотя горький привкус субботы все еще давал о себе знать, от слов Джеймса во мне собиралось какое-то беспокойное волнение.

– Я не понимаю, чего ты сейчас ждешь, Джеймс, – тихо сказала я.

– Я ничего не жду. Я только не хотел бы, чтобы все было как раньше. Разве мы не могли бы теперь просто… продолжить общение?

Я молча смотрела на него.

Он это не всерьез, пронеслось в голове. Он не может говорить это всерьез – даже если в минувшую субботу мы провели вместе несколько приятных часов. Из-за меня Джеймса отстранили от игры в лакросс, кроме того, я знаю одну большую тайну и тем самым представляю собой опасность для него и его семьи. Скорее всего он просто не хочет упускать врага из виду.

– Если это опять одна из твоих уловок… – скептически начала я, но Джеймс перебил.

– Нет, – сказал он и поднялся на верхнюю ступеньку крыльца.

Мне нельзя было придавать значение словам, я это знала точно. Я не могла их правильно оценить – сомневаюсь, что вообще кто-нибудь мог. И все-таки в этот момент что-то было в его взгляде, что-то честное и раскаивающееся, от чего у меня на мгновение замерло дыхание.

Как это случилось, что нам понадобился всего лишь месяц, чтобы дойти до этой точки – от незнакомства, попытки подкупа и ненависти?

Внезапно за спиной открылась дверь.

– Руби? Все в порядке?

Я оцепенела. Передо мной стоял Джеймс Бофорт с платьем стопятидесятилетней давности, перекинутым через руку, и взглядом, от которого у меня подкашивались колени. А за спиной была сестра, с которой мы пару минут назад возились с папиным вареньем. Два моих мира столкнулись, и меня бросало то в жар, то в холод. Я не знала, как реагировать, и просто кивнула Эмбер с вымученной улыбкой и попыталась дать ей понять без слов, чтобы она исчезла. Она с любопытством и недоверием перевела взгляд на Джеймса и исчезла за дверью, прикрыв ее за собой.

Только после этого я снова смогла повернуться к нему. Мне потребовалось сделать два вдоха, чтобы сосредоточиться. Потом я вспомнила, что так и не ответила ему.

– Я не знаю, – честно созналась я.

Джеймс медленно кивнул.

– Ладно. Вообще-то я пришел, только чтобы извиниться за субботу.

– Только за субботу?

Тут он нахально улыбнулся:

– Ну, я уж точно не буду извиняться за то, что устроил стриптиз.

Не знаю, могу ли я принять его извинение, если он говорит мне такое.

Не знаю, всерьез ли он это или просто хотел сгладить конфликт, чтобы я никому не рассказала про Лидию. Все-таки моя жизнь была бы намного легче, если бы мне не пришлось постоянно из-за него волноваться. Или, может, даже время от времени говорить с ним о школьных делах. В субботу я заметила, что он не только находчивый и остроумный, но и интеллигентный. С Джеймсом очень приятно беседовать. И кроме того, имелось еще что-то, вызвавшее во мне волнение и любопытство.

Я знаю, что это неразумно и что я не должна приближаться к нему ни на сантиметр. Но чем дольше я об этом думала, тем больше замечала, что вообще-то тоже не хочу возвращаться к тому, что было до знакомства с ним.

Я уверенно посмотрела ему в глаза, чтобы он понял, насколько это серьезно, и сказала:

– Второй раз я этого не потерплю.

– Понял, – тихо ответил он и наконец подал мне платье в чехле.

В этот момент начался дождь. Не сильный, но все-таки, я испугалась за платье, хотя оно и было убрано в чехол. Я быстро забрала его у Джеймса и отнесла в гардероб в прихожей.

Когда я вернулась, на волосах у Джеймса скопилось много капель дождя, и они начали стекать вниз по лицу. Он вытер щеки ладонями, потом провел рукой по волосам, не сводя с меня глаз. Воспитание подсказывало мне, что я должна пригласить Джеймса в дом, пока он совсем не промок, но я просто не могла этого сделать. Это было бы неправильно. Я не могла познакомить его с родителями и сестрой. Возможно, я никогда не смогу это сделать.

– Я принимаю твое извинение, – сказала я наконец.