Шерлок Холмс Мценского уезда Сергеев Станислав
– Макар, двери, контроль. Ждешь Федора. Ротмистр, за мной, за спиной, стреляете только по команде.
Он кивнул головой, и тут прямо как-то ну уж очень внезапно осветилась вся лестница, ведущая в подвал. Пара мгновений – и передо мной нарисовался молодой мужчина с керосиновой лампой в руке, чем-то напоминающей легендарную «летучую мышь», и, сделав пару шагов со словами «Анджей, это опять ты в уборную бегаешь и пост покидаешь?», замер, не дойдя до двери трехчетырех ступеней, уставившись на меня. Ну, с его стороны картина, наверно, знатная. На колене стоит существо в странной одежде, в каске, и вместо глаз странные наросты. Из рук от него, то есть от меня, прямо ему в грудь тянется тоненький красный лучик. И все это в темноте, разбавляемой дергающимся огоньком сильно притушенной керосиновой лампы.
– Езус Мария! – только и смог он произнести.
Да я и сам немного струхнул от неожиданности, и тут же все произошло само собой.
– Тум-тум-тум! – тихо закашлял автомат в моих руках, задергавшись короткой трехпатронной очередью, разворотив грудь этого кадра. Ноги подломились, и он, осев, с шумом покатился по лестнице обратно. Точнее, шумел не он, а гремела эта злосчастная лампа.
– Вперед! – коротко скомандовал я и двинулся по лестнице, прекрасно понимая, что мы почти демаскированы. Да и не очень-то хотелось, чтоб лампа разбилась, и мы бы в комплекте получили еще и пожар.
– Ротмистр, лампа, пожар, – коротко бросил я на ходу, перепрыгивая через лежачее тело, привычно держа автомат двумя руками, жестко вжав приклад в плечо. Сделав так пару шагов, кое-что вспомнил и уже на ходу, держа автомат правой рукой, левой рукой отжав кнопку гарнитуры, шепотом скороговоркой выдал:
– Сокол-Три, вход в дом. Коридор, кухня, зачистка. В прихожей Прокоп и Макар. Им помочь, не постреляйте друг друга.
Не слушая ответа, до конца спустился по лестнице и, чуть присев, завернул за угол, где начинался небольшой открытый зал, уставленный бочкам и какими-то тюками. В другом конце была дверь, между щелей которой был виден характерный свет все той же керосиновой лампы.
Только я ступил на пол и, сделав шаг в сторону, спрятался за бочку, как с треском открылась и эта дверь, и в проеме нарисовался еще один субъект, с фонарем в левой руке и большим полицейским «смит-вессоном» в правой и зашипел на весь подвал:
– Адам! Курва твоя мать! Ты опять на этой лестнице споткнулся! Еще пожар раньше времени устроишь!
И тут он увидел ротмистра, который шел за мной и на автомате появился из-за поворота, да и тонкий красный лучик, который ему уперся чуть ниже кадыка, тоже заметил. Как в замедленном кино он стал поднимать револьвер, но я опять на автомате выдал привычную трехпатронную очередь.
Тум-тум-тум! – опять кашлянул автомат, по звуку громче лязгая механикой, чем хлопками выстрелов.
Первая пуля вошла точно под кадык, вторая разворотила ему челюсть, а третья, войдя в глаз, четко разнесла голову, выйдя из затылка кровавой вспышкой. Мгновение – и ноги этого кадра подломились, и он мешком завалился на спину, не дав двери закрыться. Тут же прямо из проема двери раздалось два громких выстрела:
– Бум! Бум! – которые в закрытом пространстве должны были меня оглушить, если б не тактические наушники. Тут же погасла лампа, якобы чтоб у нас не было преимуществ, и еще раз в нашу сторону пальнули пару раз из пистолетов.
Бум! Бум!
Помещение сразу наполнилось едким пороховым дымом – гады долбили черным порохом.
Тум-тум-тум! Тум-тум-тум! – двумя короткими очередями я стал лупить прямо в проем, где в приборе ночного видения я разглядел чей-то силуэт. Кто-то застонал. Время.
Вытащив из подсумка светошумовую гранату, вырвал кольцо и бросил ее через весь подвал прямо в комнату, крикнув ротмистру и еще двум людям, кто умудрился спуститься в подвал за нами:
– Глаза! – и сам опустил голову, ночником вниз, чтоб не спалить ЭОП[6].
– БУ-М-М-М! – даже через наушники хлопнуло знатно, я только могу представить, какое «террарюги» получили море удовольствия.
– Вперед! – крикнул больше для себя и рванул по проходу мимо бочек к заветной двери. Перепрыгнув через тело, оказался в довольно просторной комнате с двумя лежаками, какими-то стеллажами с товаром и с человеком, вероятно Антоном, привязанным к стулу.
Двое интересующих меня противников находились тут же, скрючившись на полу в позах эмбрионов. Мужчина скулил, зажимая рану в левом плече, а вот женщина в панике, после взрыва полностью потеряв ориентацию, пыталась заползти под лежак, но там валялись какие-то тюки, и она, напоминая кутенка, панически тыкалась головой, в поисках найти какую-то щелку. В голове сразу возникла ассоциация с крысой, которая так же сразу ищет щель, чтобы удрать от наказания.
Пару мгновений, и помещение наполнилось светом – за мной почти следом заскочил ротмистр, держа в руках керосиновую лампу. Он чуть оттолкнул в сторону, а ворвавшийся следом Макар, вообще, практически меня закрыл собой, почти прижав к стеллажу. Но быстро разобравшись в ситуации, они, переглянувшись друг с другом, синхронно перевернув лицом вниз, начали выкручивать руки оглушенным противникам и с хорошо заметной сноровкой вязать им руки. Вязали хитро, причем через шею закидывалась специальная петля, и если человек начинал дергаться, он сам затягивал веревку и начинал задыхаться.
Я, выключив «ночник» и подняв его на кронштейне, наблюдал за этим уже при достаточно ярком свете керосиновой лампы, и удивлялся, как эти два головореза все делают почти синхронно, даже узлы на веревках и те вяжут одинаково. Точно сказывается казацкая школа: вон как они лихо стреножили этих двух.
Я же сразу подскочил к Антону. Когда в комнате поднялась суматоха и началась стрельба, его, привязанного к стулу, просто толкнули, и он упал в угол так, что да, разбил голову, но при этом вспышка и ударная звуковая волна светозвуковой гранаты его потрепали меньше, чем преступников. Поэтому когда я его быстро освободил, просто перерезав веревки, он при моей поддержке сумел встать на ноги и пройти на выход из этой комнаты, где ему пришлось многое перенести. Выглядел он плохо: разбитое, заплывшее лицо, кровоподтеки, слипшиеся от крови волосы, но вот в глазах у него светилось торжество. Еле стоя, он, сделав пару шагов, остановился напротив Кулагиной и что-то прошептал разбитыми губами.
– Сука, я ж говорил, что за мной придут… – я с трудом разобрал его слова.
Но ответа он так и не получил.
Все так же поддерживая его под руку, я повел к лестнице:
– Молодец, Антон. Я все слышал, батька может тобой гордиться.
Он что-то забормотал, но тут же сильно качнулся – ему явно стало плохо. Посадив на тюк каких-то тканей, со словами: «Посиди, приди в себя», я повернулся к своим соратникам.
Как раз прошло минут пять, и связанных мужчину и женщину, которые уже начали хоть как-то видеть и слышать, тщательно обыскав, вытащили из комнаты, бросили на пол в небольшом закутке среди бочек под неусыпным взором Макара, готового сразу применить силу, в случае если они начнут дергаться.
– Макар, перевяжи этого, а то изойдет кровью, а то нам ему еще вопросы задавать… – и кивнул в сторону поляка.
Он кивнул и под присмотром ротмистра вполне профессионально и без лишней нервозности занялся оказанием помощи, вот что значит настоящий воин. В это же время в подвале появился Федор, замерев на входе, а за его спиной нарисовался Прокоп с еще одним полицейским, которого я как-то мельком видел раньше в его компании. Я повернул голову.
– Ну что?
Федор, сделав пару шагов, не то чтобы вытянулся по стойке смирно, но вполне четко, как это может делать бывалый военный, доложил:
– Хозяева зарезаны. Давно, уже остыть успели. Собачку так же, чтоб не гавкала.
– Н-да, весело тут у них. Кстати…
Мне пришла идея.
– Собачку просто так же не прирежешь, чтоб не было особого шума. Надо будет опросить соседей, но судя по всему, никто ничего не слышал. Значит, убийцу собачка подпустила к себе, как и хозяева. Точно человек был не чужой в этом доме.
– Точно говорите, ваше благородие, – прогудел басом Прокоп, – свой это сделал, куафер, которого искали. Он вроде племянником или каким-то там родственником приходился хозяину дома.
– Куафер?
– Это тот, что на лестнице лежит. Первый, кого вы застрелили.
– О как. А что, хозяева и куафер такие уж ярые поляки?
– В том-то и дело, что нет, ваше благородие. Они себя за малороссов выдавали, я же уже докладывал.
– Ты же сам слышал, Прокоп, как он на польском-то лаялся, когда по лестнице поднимался.
– Вот-вот, ваше благородие, как он скрывался, ведь никто и подумать не мог.
Они уже зашли в подвал и с интересом смотрели на избитого Антона, который начал приходить в себя и вполне адекватно воспринимал происходящее вокруг. Еремеев-младший с торжеством поглядывал на связанных Кулагину и ее напарника. Мне нужно было Антону задать пару вопросов, и полицейские как раз мешали.
– Понятно. Второй этаж проверили? У них же дети должны быть.
Федор кивнул головой:
– Посмотрели и детские комнаты. Постели не разложены, детей вроде в доме нет.
Я посмотрел на полицейского.
– Прокоп, вызывай полицмейстера, оформляйте убийство и, главное, переверните здесь все. Простучите весь дом, переверните бочки, особенно осторожно ищите химические вещества, из которых можно бомбу сделать. Так, – я кивнул вверх, в сторону, где должна находиться гостиная, – свидетелей зачищают, только когда очень серьезные дела происходят. А сейчас, после убийства нигилистами императора, это все особенно актуально. Понимаешь, куда это все идет?
– Как не понять, ваше благородие.
Больше он ничего не сказал и, прихватив своего напарника, топая сапогами по деревянным ступенькам лестницы, умчался наверх, где, уже, судя по общему шуму шагов, явно набежало много народа.
– Антон, говорить можешь?
Он кивнул головой, хотя это ему и далось с трудом.
– Что случилось с радиостанцией? Почему маяк отключился? Я еле тебя нашел.
Он с трудом, прикладывая неимоверное усилие, ответил:
– Они, когда оглушили меня, выдернули гарнитуру, а во время разговора на общей волне она как раз зашипела и заговорила. Дурни испугались и просто ее разбили.
– Где обломки?
– У этой женщины где-то. Она потом поняла, что мы так переговариваемся, и очень заинтересовалась, но при этих старалась такие вещи не обсуждать.
– Понятно. Ладно, отдыхай. Тебя сейчас переправим к Трояновой, там окажут помощь, ну а мы тут немного поработаем. Макар! – я позвал своего бойца, но повышать голос не было смысла. Макар и так уже был рядом и все слышал.
– Обыскать вещи дамочки?
– Да. Быстро найди радиостанцию, спрячь и потом пойди на улицу и сними с крыши дрон, своим ходом спускать его уже не получится, слишком много свидетелей.
– Сделаем, ваше благородие.
– И еще… – мне опять пришла интересная мысль.
– Слушаю.
– Ощупай вещи дамочки, особенно воротник, рукава, перстни, у этого типа тоже.
Макар с интересом смотрел на меня, понимая, что по мелочи его дергать не буду.
– Что именно искать?
– Яд. Эти гады могут себя попробовать отравить, чтоб ничего не выдать.
Макар понимающе кивнул, оскалившись, быстро обшарил вещи Кулагиной и нашел обломки радиостанции. Я быстро глянул и облегченно вздохнул – ее просто уронили, а от удара вывалился аккумулятор. Да, сломались пластиковые упоры, но это не смертельно, а сам аппарат жив и при необходимости его можно будет использовать. Макар, выполнив первую часть задания, подойдя к лестнице, столкнулся со спускающейся в подвал представительной делегацией местных силовиков. Точнее полицмейстером, князем, ну и столичным полицейским – Аристархом Петровичем. Сзади топали еще парочка дюжих полицейских, из тех, что зашли в дом вместе с Федором, но это было так, для полноты картины.
Макар, пропустив процессию больших чинов, легко взлетел по лестнице и унесся забирать наш дрон, ну а в подвале начали развиваться очень интересные события.
Князь, как самый старший, остановился возле меня, мельком глянув на избитого Антона и более пристально рассматривая двух связанных людей. Аристарх Петрович, державшийся сзади всех, проговорил:
– Князь, позволите?
Они переглянулись.
– Извольте, Аристарх Петрович. Я думаю, после всего произошедшего и виденного, мы все сегодня хотим получить ответы.
Я переглянулся с ротмистром, кивнув на столичного полицейского, мол, присмотри, а то ведь может и кончить свидетеля, если он в сговоре. Тот не упустил наш обмен взглядами, чуть-чуть, самую малость понимающе усмехнулся и заговорил с Кулагиной твердым голосом, в котором уже была слышна и сильная усталость после бессонной ночи.
А девочка сразу включила обиженную няшку и, словив его взгляд, с глазами бедного брошенного котенка почти прошептала:
– Аристарх Петрович, я не виновата…
Но он не повелся.
– Не стоит играть, как вас там…
– Екатерина…
– Я говорю – не стоит! – рявкнул он. – Настоящая Кулагина Екатерина Матвеевна вчера найдена убитой в Санкт-Петербурге. Вы ее как могли изуродовали, но кое-что не учли, и ее однозначно опознали. Поэтому не советую юлить, иначе вам будет не на что рассчитывать.
Как она сразу изменилась и подобралась. Из нежного потерянного котика превратилась в собранную и готовую к атакующему броску черную мамбу. Девочка не играет, а живет в таком режиме, и даже вроде как фанатик, может быть, что сейчас что-то горланить на польском начнет. Нет, удержалась, просто, как могла, презрительно усмехнулась и отвернулась лицом к стене, при этом бросив короткий взгляд на меня.
Ну, естественно, я очень выделялся в своей снаряге, каске, маске на лице и с оружием в руках. И вот тут она прокололась. Когда мы с ней встретились глазами, на мгновение, на короткий миг, я всем своим нутром почувствовал ее животный страх по отношению лично ко мне. Значит, про художества Катрана она наслышана и настроена весьма серьезно, и не списывает все известные факты на байки и фантазии охотников, каторжников и яренских полицейских.
– Аристарх Петрович, что-то мне говорит, что сейчас вы не получите ответы. А судя по имеющейся у вас информации о гибели настоящей Кулагиной, вы получили ответ на ваш запрос.
– Именно так, господин полковник.
– Понятно. Вы ж по службе, наверно, встречались с такими фанатиками…
– Было дело.
– Давайте допрос отложим на полчаса. Думаю, она нам все расскажет.
Девушка, отвернулась, но при этом очень внимательно нас слушала, и после моей фразы, произнесенной тихим голосом, в котором практически не было эмоций, она разразилась ругательствами.
– Пытать будешь! Не получится, все равно ничего не скажу!
Я подошел к ней, опустился на корточки и опять спокойно заговорил:
– Тебе страшно, очень страшно. Только недавно вы хладнокровно зарезали людей, что вас приютили, пытали яренского полицейского, и тут все так поменялось.
Я сделал многозначительную паузу.
– Ты все расскажешь, и даже больше того, вспомнишь то, чего точно уже не помнишь. Ты расскажешь, когда у тебя пошли первые месячные, расскажешь, кто и когда тебя сделал женщиной, и кто и когда подписал на эту работу. ТЫ ВСЁ РАССКАЖЕШЬ!
Последнее предложение я проговорил медленно, тщательно выговаривая каждое слово. Она испугалась, это было по глазам видно, но вот внешне осталась неприступной и спокойной, и попыталась фыркнуть в ответ:
– Я не боюсь пыток…
– А тебя никто пытать не будет, сама все расскажешь, а потом будешь до конца своей короткой жизни трястись в ужасе в ожидании мести от своих же, за предательство.
Она опять фыркнула и отвернулась, посчитав ниже своего достоинства отвечать на пустые угрозы.
Отойдя в сторону, я присоединился к высокопоставленным особам, которые с интересом ожидали от меня дальнейших действий. И тут взгляд остановился на втором задержанном, который после перевязки Макаром простреленного плеча, все так же сидел с закрытыми глазами, прислонившись спиной к бочке. Я сделал пару шагов, присел перед ним и, уже почти уверенный в результате, приложил указательный и безымянный пальцы к его шее, пытаясь нащупать пульс. Нет, нету, да и весь вид говорит о том, что это чистый «двухсотый». Видимо, я из ПП-2000 его хорошо приложил. И тут сразу в голове пошли мысли, просчитывая ситуацию и формируя предварительный план очередной оперативной комбинации.
Ротмистр, стоящий рядом, тоже все понявший, только спросил:
– Готов?
– Да, уже остывает.
Поднявшись на ноги, снова подошел к высокопоставленным наблюдателям.
– Ваше превосходительство, – обратился к полицмейстеру, – сколько человек видело, что эта лже-Кулагина осталась жива?
Они с интересом смотрели на меня, уже догадываясь, куда я клоню. И я, не дождавшись его ответа, продолжил за него:
– Двое моих людей, ротмистр Ковальский, мы с вами и трое ваших доверенных полицейских, правильно?
– Так и есть, господин полковник, – сразу отреагировал полицмейстер, прекрасно понимая, в чем дело. – Хотите пока скрыть, что эту девку взяли живьем?
– Да. Часового взяли до перестрелки. В подвале было только ограниченное количество людей. Так что на вас, ваше превосходительство, обеспечить, чтоб сюда никто не входил минимум два часа, и соответствующим образом проинструктировать ваших подчиненных.
– Это не трудно. Но вы собираетесь пытать?.. – спросил с легким напряжением в голосе.
«Точно ведь чистоплюй», – подумал про себя.
– Пытки процесс длительный и не всегда удачный. Тем более у нас совсем нет времени. Думаю, город и так на ушах стоит. В полевых условиях, после горячки боя, еще что-то можно себе позволить, но здесь не тот случай. Да и эта особа, возможно, в будущем нам еще понадобится в целом и здоровом виде.
– Тогда как?
Я, отстегнув крепление баллистического шлема, снял его с головы и стянул балаклаву, коротко ответил:
– Скоро увидите. И я бы очень хотел, чтоб и вы, князь, – наконец-то обратился прямо к князю Таранскому, который все это время оставался только наблюдателем, – присутствовали, и господин полицмейстер, ну и конечно Аристарх Петрович, как представитель руководства.
– Ну, если не будет нарушаться закон, то я не против, – с готовностью ответил полицмейстер.
– Тогда, ваше превосходительство, пусть наверху все идет установленным порядком. Осмотр трупов, составление соответствующих документов, вывоз тел. Это ж процесс не быстрый, как раз и у нас будет время пообщаться с неунывающей госпожой польской патриоткой.
На что лже-Кулагина, внимательно слушавшая наш разговор, только фыркнула.
Прошло еще минут двадцать. Антоху, несмотря на его возражения, отправили к Трояновой, Макар ловко достал дрон и, спрятав его в мешке, принес в подвал. Трупы бандитов, застреленных в подвале, были подняты наверх и уже осматривались криминалистом, вход в подвал, стоя прямо на лестнице, контролировал лично Прокоп. В дом, после сообщения об убийстве хозяев и перестрелке с налетчиками, набежало множество людей, которые гулко топали по деревянным полам, что-то писали, переговаривались, обсуждали, спорили. Но для нас это был только внешний звуковой фон, который уже никак не отвлекал от очень важного дела – допроса преступницы.
Она, как совсем недавно Антоха, так же сидела на том же самом стуле, с четко зафиксированными руками и ногами. Рот ей тоже пока закрыли кляпом. Макар, прекрасно знавший, что я сейчас буду делать, быстро зажал ей правую руку, разрезал рукав, давая доступ к венам. Она дергалась и пыталась вырваться, но тут сила была не на ее стороне. Привычные манипуляции, и третий шприц с сывороткой правды был использован. Все присутствующие в этой комнате с интересом и напряжением наблюдали за моими манипуляциями, правда ротмистр должен был контролировать столичного полицейского, Аристарха Петровича, потому что относительно него у меня были подозрения, и я собирался о нем лично порасспрашивать лже-Кулагину.
Прошло несколько томительных минут, пока препарат не начал действовать, и, освободив ее от кляпа, я начал задавать вопросы. Естественно, все писалось на видеокамеру, и потом будет составлен секретный протокол допроса, но сейчас меня интересовали ответы.
По мере получения информации я четко ощущал, как в комнате все больше и больше нарастает напряжение. Тут такое вылезло наружу, что в столице полетят и шапки, и головы.
– …Командир группы, Аристарх Петрович, ваш человек?
– Не-е-е-е-т, – с пьяной улыбкой на лице, растягивая слова, отвечала задержанная.
– Ваша задача уточнение личности Катрана?
– Да-а-а-а.
– Почему?
– Он-н-н-н порушил планы в Яренске, вожди там много потеряли…
– Вас должен был кто-то контролировать здесь в Мценске. Это кто-то из местных, кто был с вами?
– Нет, местные идиоты, особенно этот куафер. Все пытался дискутировать на народной свободе.
– Хорошо. Кто контролер? Он приехал позже?
– Нет.
Я быстро прокачал ситуацию. Контролер должен был приехать в Мценск, но за ней приехали только двое боевиков, но это так, «мясо», не более того.
– Он был из группы Аристарха Петровича?
– Да-а-а-а-а, но кто, я не знаю.
– Он сообщил, что в группу включают Кулагину?
– Да. Мы ее успели перехватить.
– Кто это?
– Я не знаю-ю-ю-ю-ю. Он должен был открыться только в самом крайнем случае.
Вон как заскрежетал зубами столичный полицейский, для него это было как серпом по бубенчикам, да и полицмейстер, внимательно все слушавший, засопел от раздражения.
И так больше часа. В конце я начал задавать вопросы уже не про тактический, а про стратегический уровень, и она тут такого наговорила, что я, честно говоря, впал в ступор, ну и слушатели тоже. Ну там заговор, это и так понятно, круговая порука, английские деньги, персоны влияния, коррупция, шантаж. Несколько агентов в руководстве столичного управления государственной полиции и жандармского корпуса, это было ожидаемо, а вот подготовка покушения на нового императора Александра III, это и для меня было новостью. Причем цель была вполне прозаическая: терактом уничтожить всю семью нынешнего императора и посадить на престол сына княгини Юрьевской. Как по мне, чушь несусветная, но в дело, как я понял, вписались англичане, а эти всегда были хорошими манипуляторами, поэтому пропускать такую информацию, конечно, нельзя было. Дата, время и план операции она, конечно, не знала, и так сама случайно мельком услышала от куратора. Вроде будет снова подрыв мощного самодельного взрывного устройства на каких-то скачках, где Александр III будет со всей семьей, и там, для массовки, будут присутствовать еще какие-то великие князья. Ну а дальше верные соратники подсадят княжну Юрьевскую с ее отпрыском и довезут до трона.
Когда действие препарата ослабло и ответы лже-Кулагиной, а по-настоящему Агнешки Ставицкой, стали более осмысленными, я закончил допрос. Тем более по основным направлениям вопросы повторялись, а особо важные моменты уточнялись под разными углами. В общем, эту молодую террористку распотрошили знатно.
Кстати, по поводу Катрана, они действительно были напуганы, так как некоторые вещи, меня касаемые, они не смогли объяснить с позиции логики, да и его почти обожествление яренскими охотниками вызвало у них нездоровое раздражение, если так можно выразиться. Поэтому любую информацию о Катран, эта Агнешка должна была перепроверять и отправлять в зашифрованном виде куда-то в столицу. Естественно, все контакты она выдала, и все это было четко зафиксировано ротмистром. Местного купца, вроде как сочувствующего их делу, как оказалось тоже поляка, но крещеного, они прирезали, когда тот, привыкнув к сытой и спокойной жизни, начал кочевряжиться, когда к нему в дом притащили для допроса и последующей расправы полицейского. Ну, за компанию и жинку грохнули, а вот детей пожалели, – вчера отправили к какому-то дальнему родственнику отсидеться.
Естественно, после таких новостей до всех наконец-то дошло, во что они вляпались, и что стоит на кону.
Оставив Агнешку привязанной к стулу, мы вышли из комнатки, остановились в центре подвала, так сказать, для совещания.
– Аристарх Петрович, без обид, но ваша группа под негласным арестом.
– Да понимаю…
– Как вы будете искать предателя, то уже не мои проблемы, главное, чтобы все то, что мы тут накопали, донести наверх и не растерять по дороге.
– Господа, – вмешался полицмейстер, который до этого больше отмалчивался, – не знаю, как вы, а я просто обязан доложить об этом самому господину Плеве. Дело государственной важности.
И тут всех удивил столичный полицейский.
– Господин начальник департамента государственной полиции будет сегодня вечером. Когда они в столице узнали об убийстве настоящей Кулагиной и от меня об обстоятельствах похищения человека из охраны князя, он сразу сообщил, что лично выезжает. Думаю, он прибудет вечерним поездом. Поэтому нам всем нужно будет подготовиться к встрече, – последнюю фразу он уже выдал грустным голосом, видно понимал, что его ждет.
– Что ж, это все прекрасно, и существенно упрощает ситуацию. Господин полковник, – снова обратился он ко мне, – вам не кажется, что такой источник информации, как эта полька, нужно как-то сохранить, но при этом, чтобы все ее считали мертвой, убитой в перестрелке. Сделать из нее эдакую Джульетту.
– Очень трезвая мысль, ваше превосходительство. Сейчас я ей вколю снотворное, чтобы подольше проспала, обмажем кровью ее платье и лицо, вынесем ее, прикрыв окровавленной простыней, и как бы случайно продемонстрируем публике, которой тут много собралось. И всем полицейским, кто не был в этом подвале, и особенно бойцам вашей группы, Аристарх Петрович, – обратился к столичному полицейскому, который тут же кивнул в знак согласия, – сообщим, что девка была так же застрелена при захвате, оказав ожесточенное сопротивление. Надо, чтобы один или два человека из вашей группы ее тоже издалека увидели. Ну а того идиота, что взяли возле дома, вы будете колоть и допрашивать сами, уже без нас. Вряд ли он знает что-то серьезное – обычный одноразовый исполнитель. Ну, естественно, никоим образом не показываете, что мы тут узнали. А когда приедет господин Плеве, мы ему тут весь расклад и дадим, чтобы не с пустыми руками встречать.
– Да, согласен. Вполне разумно, – сразу вписался полицмейстер.
Дальше было дело техники, и я в это вообще не вмешивался. Только дождались, когда ротмистр заполнит секретный протокол допроса и все присутствующие при нем распишутся для подтверждения. Потом я, опять переодевшись, не гонять же в пятнистой «горке» по всему городу, со своими бойцами отправился в дом Трояновой, где нормально помылись и привели себя в порядок перед знаковой встречей с Плеве. Здесь я сменил личину и снова стал Шерлоком Холмсом, гражданином Новой Зеландии, имеющим российские корни.
Глава 21
Антоха, уже умытый и ухоженный, спал в гостевой комнате, а мы, приведя себя в порядок, нормально пообедали и наконец-то получили возможность обсудить все насущные вопросы.
Пока было время, я смог предоставить все имеющиеся у меня материалы. Князь с ротмистром, уже видевшие во всей красе мои возможности, княгиня и Троянова с большим интересом посмотрели на планшете видеозаписи перестрелки с ряжеными полицейскими, напавшими на конвой, допроса Котова и жандармского капитана. Молодую впечатлительную Арцеулову к этому не подпустили – она и так перенервничала, и после того как приняла валерьянку, отправилась спать. Конечно, для них это было жутко интересным событием, так сказать, посмотреть воочию то, о чем им до этого рассказывали, и послушать, как реально допрашивали преступников. Так ценность моих данных существенно возросла, так же как и мой авторитет.
Рассказ о судьбе князя и его семьи в нашем мире и о судьбе семейства Еремеевых, пока я не вмешался, тоже произвели сильное впечатление, заставившее людей задуматься.
В принципе, мы почти все обсудили, но серьезный разговор был прерван – прилетела коляска от полицмейстера, с просьбой к князю срочно прибыть в полицейский участок для каких-то там согласований. Ясно же, что полицмейстер хочет втихую договориться с князем и с его стороны прикрыть свой зад, поэтому и меня не позвали. Но трое полицейских в качестве охраны это было почетно и серьезно. Я, конечно, спросив разрешения, приколол князю на лацкан пиджака «жучка» и отправил Макара и Федора в качестве охраны, и у них был ретранслятор, чтоб я мог на расстоянии послушать, записать на диктофон и подстраховать, если ситуация выйдет из-под контроля.
После всего пережитого мы все реально устали. Бессонная ночь, погони, перестрелки, нервотрепка – нужно было, конечно, отдохнуть, но предстояла еще очень непростая встреча с Плеве. А это очень серьезный и даже легендарный человек, оставивший след в истории России. Поэтому я и сам скушал парочку стимулирующих таблеток ноотропов и скормил ротмистру, с которым мы остались наедине в гостиной дома Трояновых – княгиня с Ксенией Витольдовной куда-то вышли по своим делам.
Видя, что ротмистр как-то жмется, хочет спросить, но не решается, я сам сделал шаг вперед.
– Владимир Николаевич, мне кажется, что вы давно хотите что-то спросить?
– Да как-то не решался.
– Вы про свою судьбу?
Он хмыкнул.
– Как раз нет, этого я бы поостерегся спрашивать, тем более вы своим вмешательством уже и так все поменяли.
– Очень предусмотрительно и мудро. Тогда что вас гложет? Как мне кажется, вы человек действия, не склонный к рефлексии.
Он замялся, пытаясь сформулировать вопрос, что было весьма необычно наблюдать у человека с таким жестким и волевым характером. Да, при встрече он был насторожен, но после всего происшедшего я от него видел только уважительное отношение.
– Я все смотрю на вас и пытаюсь понять, что вами движет. Вроде у вас есть задание от высших сил помочь семье невинно убитого и оклеветанного полковника Арцеулова. Но я тоже не мальчик, вижу, как вы, отойдя от основной задачи, просто лезете в такие дебри… Да, для меня, для князя, княгини и его дочери ваше вмешательство – как Божье благословение, и без вас мы бы уже все наверняка погибли, но все же зачем? Вы не похожи на альтруиста, и тем более на идеалиста. Наша с вами профессия быстро отучает от таких порывов.
– А зачем вам это надо, Владимир Николаевич? Или есть какие-то сомнения?
– Да нет, никаких сомнений. Что-что, а мне в жизни повезло, и я встречал таких людей, как вы, правда на войне, в мирной жизни такие не могут жить, система их отторгает, высылая в дальние гарнизоны, где они тихо прозябают в безвестности и тихо спиваются. Но мне хочется знать чуть больше, ведь, если мне не изменяет интуиция, нам с вами сейчас многое предстоит пройти. И если ваша идея с секретным стратегическим разведывательным отрядом будет принята, я стану вашим учеником.
– Вас это задевает?
– Вы не поняли. Для меня это честь, высокая честь, и никакие карьерные устремления здесь не играют никакой роли. Просто вы мне интересны как человек.
– Вы уверены, что я человек? Может…
Он усмехнулся.
– Евгений Владимирович, да, вас послали высшие силы, и это не подвергается сомнению. Никем. Тем более ваша решимость, безжалостность впечатляют, но и бросается в глаза, как вы готовы вцепиться в глотку любому за своих людей. Это только люди так могут, не высшие силы, у них там наверху своя логика, своя мораль. Тем более в религии, Господь всегда отправлял своих посланцев, а не вмешивался сам.
– Вы уж меня в мессии-то не записывайте. Я не по тем делам.
– Хм, это станет понятно потом, по свершениям. Кому-то творить добро, а кому-то наказывать за зло. Но все же? Я чувствую, что вас что-то тянет.
Я задумался, как бы ответить. А потом сам того не ожидая, заговорил:
– Я не хочу снова увидеть тех детей…
Он на несколько мгновений замолчал в изумлении, обдумывая мой ответ.
– Каких детей?
Я опустил голову, собираясь с мыслями. Да и услышал шелест платьев, видимо, княгиня с Трояновой возвращались.
– В следующем веке будет открыта технология переливания крови от человека к человеку. Там есть свои нюансы, группы крови, резус-факторы, но не суть важно. Научатся сохранять ее на долгий срок, консервировать.
Вы, как человек, бывавший в бою, знаете, что больше всего народу гибнет от потери крови.
Дождавшись его кивка, продолжил:
– Так вот, таким образом додумались уменьшить потери. Если успевали доставить раненого в полевой госпиталь, потом они будут называть медико-санитарные батальоны, то влив раненому такую кровь, смогут его вылечить.
– Очень умно, нам такие знания будут очень интересны…
Но я его не слушал и продолжил:
– Естественно, что если человек, у которого берут кровь, чем-то болел особым, то тот, кому эту кровь переливали, тоже мог заразиться. И вот… через шестьдесят лет будет страшная война. Ее назовут Великая Отечественная. Опять практически вся Европа припрется снова грабить и убивать. Только в 1812-м – все было под эгидой Франции, то тогда придут под тевтонами, под германцами. Сражения будут страшные, огромное количество жертв, особенно мирного населения, которое захватчики будут уничтожать миллионами. Системно так уничтожать, как низшую расу, как в Североамериканских Штатах уничтожают индейцев, то есть коренное население. Им нужны наши земли, им нужны наши богатства, ну и чуть-чуть народа в качестве рабов, и как бы ни восторгались ни Старым Светом, ни Новым, вся эта англосаксонская цивилизация будет хотеть только одного – уничтожить и пограбить.
Я услышал, как охнула Ольга Алексеевна, остановившаяся в дверях и слышавшая мой рассказ.
– Потери России в той войне, по самым скромным подсчетам, будут больше тридцати миллионов и большая часть – это мирное население.
– Как такое может быть… – только и смог ответить ротмистр, но я, опустив голову, продолжал говорить, тихим бесцветным голосом.
– У тевтонов было много, очень много раненых, и чтобы их спасти, нужно было много крови, вот они и стали собирать русских детей, маленьких, здоровых, без всяких болезней, и выкачивать у них кровь. Огромные ямы-могильники, заполненные обескровленными детскими телами.
Я поднял голову и посмотрел ему в глаза, а у меня от этой картины в глазах стояли слезы. У меня есть дети, сыновья, они далеко, но все равно где-то есть во вселенной, и мне было страшно, как любому нормальному родителю, представить, что с ними такое могло произойти.
– Эти скоты даже инструкцию придумали, как их лучше подвешивать и как лучше спускать кровь…
Читать бесплатно другие книги:
