Искушение Вульф Трейси
– Такой поговорки нет, – немного растерявшись, говорю я.
– Нет? Ну, так должна быть. – Он вяло улыбается, берет с ближайшей скамьи цилиндрическую флягу из нержавейки и жадно пьет из нее. – Что ты делаешь здесь в такую рань? – спрашивает он.
– Наверное, то же, что и ты.
Он поднимает бровь.
– Изгоняешь демонов?
Я смеюсь.
– Нет, глупый. Я пришла на тренировку.
Я ожидаю, что он посмеется вместе со мной, но, когда он не присоединяется к моему смеху, до меня доходит, что он отнюдь не шутил.
– Что с тобой? – Я касаюсь рукой его плеча.
– Со мной все в порядке. – Но и на этот раз его фирменная улыбка не касается глаз. Я продолжаю смотреть на него, и он пожимает плечами.
– Что случилось? – Я роняю мой рюкзак, сажусь на скамью и делаю ему знак сесть рядом. – Ты нервничаешь из-за игры? – спрашиваю я, не зная, как вообще относиться к такому. Ведь Флинт всегда являет собой олицетворение оптимизма.
О нет. Если уж сомневается даже Флинт… Я с трудом выдавливаю из себя следующие слова:
– Если ты беспокоишься… значит, думаешь, что сегодня мы все погибнем ужасной смертью, да? – Во мне начинает нарастать паника. – О чем я вообще думала, вступая в вашу команду? Я горгулья без году неделя и наверняка буду только тянуть вас всех на дно. – Вопросы начинают сыпаться из меня, словно выстрелы из пулемета. – Я могу выйти из команды? Вас накажут, если я упаду с лестницы и сломаю ногу? Вы сможете меня быстро заменить?
Флинт берет меня за плечи, но я этого почти не замечаю.
– Грейс…
– Если в команде будет только семь игроков, будут ли ослаблены ограничения, налагаемые на вашу магическую силу? Сможет ли Джексон использовать свою силу в большем объеме, если я уйду?
– Грейс…
– Что, если у меня вдруг разовьется аллергия на моллюсков…
– Грейс! – Я наконец понимаю, что Флинт хочет мне что-то сказать, и, оборвав речь, смотрю на него. – Я встретил кое-кого.
Чего-чего, а этого я не ожидала.
– Стало быть, ты нервничаешь не из-за того, что я обуза, которая может утянуть команду на дно?
Он усмехается.
– Нет, об этом я и не думал.
Что ж, ладно. Но тогда почему у Флинта такой унылый вид?
– Ну так это же отлично, разве не так?
– Да. – Он отводит глаза и кладет руки на колени.
– А как ее зовут? – осведомляюсь я, пытаясь вызвать его на откровенность. Очевидно, что ему надо снять с души какой-то груз, но какой? – Если не хочешь говорить, не говори…
Я осекаюсь, когда он смеется, потому что это тихий и невеселый смех.
– Я гей, Грейс. Я думал, ты это уже поняла.
– Ах, вот оно что. – Теперь, когда он сказал это вслух, я понимаю, что я плохой друг. Сколько раз я наблюдала, как к нему клеятся девушки – он нравился даже Мэйси, – но он никогда не проявлял к ним ни малейшего интереса. Неужели я была так поглощена собственной жизнью, что мы с Флинтом ни разу не поговорили о нем самом?
Да, Джексон иногда начинает ревновать, когда я зависаю с Флинтом, но мне это всегда казалось нелепым. Между ним и мной никогда не пробегала искра – даже тогда, в библиотеке, когда мне казалось, что он подкатывает ко мне, что-то было не так. Он тогда не очень-то старался.
Похоже, все это время я видела только то, что хотела видеть, и то же самое можно сказать об остальных. Да, я паршивый друг.
Но сейчас все это неважно – важно только то, что Флинт пристально смотрит на меня, ожидая какой-то реакции, и мне нельзя испортить дело.
– Это замечательно! – верещу я, обняв его широкие плечи.
Его руки обвивают мою талию, но он не прижимает меня к себе.
– Погоди. По-твоему, это замечательно? – растерянно говорит он.
– Само собой. Почему нет? – Я отстраняюсь и окидываю его взглядом. – Само собой, есть кто-то, желающий встречаться с тобой. Ты умный, красивый, смешной… Ведь сочетание всех этих достоинств встречается не так уж часто, разве я не права?
Он смеется, но в его глазах стоят слезы, и это разбивает мне сердце.
– О Флинт, не плачь. Тебе не из-за чего плакать, ведь в том, что ты гей, нет ничего страшного. Но ты же и сам это знаешь, да? Ты такой, какой есть, и можешь любить, кого хочешь. К тому же, думаю, Кругу не помешала бы парочка крутых геев-драконов, ты не находишь? Составь конкуренцию человековолкам.
– Боже, Грейс. – Он трет лицо рукой и крепко обнимает меня. Затем, когда мы оба чувствуем, что наобнимались вдоволь, отстраняется от меня. – Думаю, когда мы с ним начнем встречаться, об этом узнают все. Но ты первая, кому я сказал, и я ожидал другой реакции.
– Что? Разве с моей стороны ненормально надеяться, что ты утрешь нос человековолкам? Все человековолки, которых я встречала до сих пор – за исключением Зевьера, просто омерзительны. Покажи им, где раки зимуют.
Он смеется от души, как я и надеялась.
– Я люблю тебя, Грейс. – Я приподнимаю бровь, и он усмехается. – Но не в том смысле.
– Я так рада, что ты встретил того, кто тебе по сердцу. – Я качаю головой. – И, по-моему, это не проблема. Мне очень хочется, чтобы ты нашел свою пару.
Он вздыхает так тяжело, словно пытается сбросить камень с души.
– Я всю жизнь был влюблен в одного и того же парня. Но он был эмоционально недоступен. А теперь, – он смеется, но в его смехе нет ни капли веселья, – он стал вообще недосягаем.
Я начинаю понимать, к чему он клонит.
– Значит, ты списываешь его со счетов?
– Да. Пора уже. Я всегда считал, что, если он немного расслабится, магия сработает и он поймет, что мы созданы друг для друга. Я нутром чуял, что он моя пара. – Флинт качает головой. – Но я ошибался.
Мне жаль Флинта, но еще мне любопытно, как работает эта самая магия сопряжения – поскольку теперь она, к счастью, действует и на меня.
– Я что-то не пойму. Значит ли это, что узы сопряжения не всегда соединяют тех, у кого родственные души?
Флинт пожимает плечами.
– Никто точно не знает, как работает эта магия, но нам известно, что она разумна – за неимением лучшего слова. Она, например, не сопрягает тех, кто еще слишком молод, или однополые пары, пока каждый из партнеров не определится со своей сексуальной ориентацией. Или тех, кто никогда не встречался друг с другом. Если быть точным, эти узы могут возникнуть, только когда ты касаешься своей пары. – Он невесело улыбается. – А хорошая новость состоит в том, что магия позволяет тебе иметь в твоей жизни не одно сопряжение, а больше – а несколько раз случалось, что узы сопряжения соединяли более чем двух людей.
Говоря это, он шевелит бровями, и я смеюсь.
– Иными словами, в тесноте, да не в обиде, да?
Флинт наконец улыбается так, что улыбка освещает все его лицо.
– Вот именно.
– Стало быть… ты собираешься открыться этой самой магии сопряжения, надеясь, что она найдет для тебя другую пару, да? – Я кладу ладонь на его предплечье. – По-моему, это отличная мысль, Флинт.
– Да. Как я и сказал, я встретил классного парня, которому я тоже нравлюсь, и он достоин большего, чем дракон, томящийся от неразделенной любви к тому, кто никогда не обратит на него внимания в том самом смысле слова. Но это тяжело. Боюсь, я всегда буду расколот пополам. С одной стороны, во мне будет жить парень, большую часть своей жизни любивший одного-единственного человека, а с другой – тот, который хочет начать новую жизнь. Даже если он и не отвечал на мои чувства, он был в моих мыслях, ты меня понимаешь?
Голос Флинта дрожит, и его прекрасные глаза опять начинают наполняться слезами. От его душевной боли у меня щемит сердце, и мне хочется разыскать этого засранца, который не понял, какой Флинт классный, и надрать ему зад. Но вместо этого я делаю то единственное, что могу сделать: обвиваю Флинта руками и крепко обнимаю его еще раз.
– Он тебя недостоин.
Он тоже сжимает меня в объятиях.
– Может, и так.
– Знаешь, сосредоточь внимание на том парне, который оценил тебя по достоинству, и, если ты полюбишь его всем сердцем, у вас все получится. – Я снова прижимаю его к себе.
– Извини, – говорит Флинт, как бы между прочим смахивая слезы с глаз. – Я не собирался завязывать отношения именно сейчас. Ведь нам предстоят игры… Но он спросил меня, может ли он посмотреть на нас, поболеть за нас, за меня, и до этого мне надо было облегчить душу.
Он вдруг замолкает, глядя на что-то на другой стороне поля. И еще до того, как посмотреть туда, я знаю, кого там увижу.
Джексона. Ну, конечно. Он идет к нам вместе с остальными игроками нашей команды, и все они одеты в веселые разноцветные фуфайки, которые сейчас имеют неуместный вид.
– Наверное, мне надо отодвинуться от этого сексуального дракона, пока Джексон меня не приревновал. – И я смотрю на Флинта, чтобы он посмеялся над этой шуткой, но его взгляд устремлен не на меня.
И тут я вдруг понимаю все – все то, чего не желала видеть прежде.
Несколько секунд спустя, когда Флинт снова приклеивает к лицу свою фирменную дурацкую ухмылку, я удивляюсь тому, что так долго не могла просечь трех важных фактов. Во-первых, Флинт использует эту ухмылку как щит. Во-вторых, своим настоящим эмоциям он позволяет пробить этот щит только тогда, когда больше не может держать их в узде – а именно когда рядом с ним оказывается определенный человек. А в-третьих… я сглатываю застрявший в горле ком и тру вдруг занывшую грудь. А в-третьих, тот эмоционально недоступный парень, которого он хочет списать со счетов, тот, кого он так долго ждал, это Джексон.
Глава 74. Совершенно новый вид мартовского безумия
Все эти мысли отдаются эхом в моей голове, словно слишком сильный удар в гонг, когда я иду к Джексону с искусственной улыбкой на лице. Я сосредоточена на нем и на том, что я только что узнала, но вокруг меня, на стадионе, нарастает шум, и я вижу, что, пока я разговаривала с Флинтом, арена заполнилась игроками. Нет, время начала турнира еще не пришло, но команды уже разминаются и получают стартовые номера.
– Этот турнир похож на человеческий чемпионат по баскетболу, который называют «Мартовским безумием», – говорит мне Джексон, когда мы встаем в очередь на регистрацию. – Но у Лударес масштаб поменьше. В начале турнира играть будут шестнадцать команд, разбитых на пары в случайном порядке, затем победители будут играть друг с другом, и так далее, пока команда не выиграет или не вылетит из турнира. Что означает…
– Если мы хотим заполучить кровяной камень, нам сегодня придется выиграть четыре игры, – заканчиваю я за него, хотя слушаю вполуха, поскольку большая часть моего мозга занята сейчас мыслями о Флинте и о том, что сам факт моего существования разбивает ему сердце.
От этих мыслей меня охватывает чувство беспомощности, душу пронзает боль, а то, что мне нельзя рассказать о них Джексону, только усугубляет дело.
Особенно когда он улыбается мне.
– Совершенно верно. Просто, да?
Я закатываю глаза и пытаюсь сосредоточиться на нем единственно ради того, чтобы защитить чувства Флинта в его нынешнем состоянии.
– Совсем не просто, – отвечаю я, чувствуя, как у меня сосет под ложечкой от нервов. Из-за турнира, из-за Флинта, из-за всего того, что я узнала и всего того, чего не знаю.
Джексон смеется и крепко прижимает меня к себе, но это не успокаивает меня, а только заставляет нервничать еще больше, потому что я вижу, что Флинт искоса смотрит на меня. Но, когда я пытаюсь поймать его взгляд, он опускает голову и притворяется, что глядит в сторону.
В конце концов, я бросаю эти попытки, но, когда Джексон заводит разговор с Мекаем и Лукой, играющим в команде, которая стоит прямо за нами в очереди на регистрацию, я толкаю Флинта плечом. Сначала он удивляется, но затем улыбается и так же мягко толкает меня.
– Ты в порядке? – спрашиваю я.
– Да, – отвечает он, и поскольку сейчас на его лице нет этой его дурацкой ухмылки, я решаю поверить ему. Или хотя бы не бередить его раны.
Когда мы наконец доходим до головы очереди, оказывается, что регистрацию команд ведет дядя Финн. Он широко улыбается нам и дает каждому по пластиковому браслету, который и я, и остальные немедля надеваем на запястья. Вчера вечером Мэйси объяснила мне, что это магические браслеты, которые служат для того, чтобы предотвратить серьезные травмы во время игры, которая будет очень грубой. И я пару раз дергаю свой браслет, чтобы убедиться, что он точно не свалится во время игры.
Дядя Финн желает нам удачи. Он желает ее каждой команде, но мне совершенно очевидно, что болеет он за нас, особенно когда Мэйси наклеивает по красочной звездочке-стикеру на середину каждой его щеки.
После того, как мы все проходим регистрацию, Джексон протягивает Флинту черную шкатулку.
– Капитаны должны тянуть номера.
– Но у нас же нет капитана, – начинает Флинт, но Джексон смотрит на него с таким видом, будто у него выросла вторая голова.
– Чувак, капитан нашей команды – это ты, – говорит он, хлопнув Флинта по спине. – Давай, тяни номер.
Флинт с усилием сглатывает, затем кивает, сует руку в шкатулку и достает оттуда маленький шарик с номером одиннадцать.
– Что это значит? – спрашиваю я.
Джексон показывает на огромную белую доску, парящую на боковой линии в центре поля.
– Это значит, что на первом этапе мы будем играть с командой номер четыре, – отвечает он с широкой улыбкой и показывает на команду в черных футболках.
– С командой Лайама и Рафаэля, – выкрикивает из-за наших спин Мекай. – Будет здорово надрать им задницы.
Лайам и Рафаэль тоже смотрят на нас, качая головами.
– Мы сделаем вас, Вега! – кричит Лайам.
– Ах, как страшно, – отвечает Джексон. – Разве не видно?
– Дети, – комментирует Хадсон. – Они сущие дети. – Но он улыбается почти так же широко, как и его брат.
– Тебе нужен стикер в виде звездочки, – говорю я ему. – Для настроения.
– Вроде вот этих? – Хадсон поворачивает голову, и я вижу, что такой стикер уже красуется на его левой щеке. Чего я никак не ожидала.
– На тебе он смотрится хорошо, – замечаю я.
– На мне все смотрится хорошо, – отзывается он, но по искоркам в его глазах я вижу, что он шутит.
– А что нам делать теперь? – спрашиваю я, обращаясь ко всей нашей команде.
– Найдем уютное местечко на трибунах и будем ловить кайф, наблюдая за игрой, – предлагает Иден. – Мы играем четвертыми, и мне не терпится посмотреть, как кое-кому из вот этих игроков надерут задницы на поле.
– Она хочет сказать, что ей не терпится надрать им задницы самой, – истолковывает ее слова Зевьер, когда мы вслед за ней идем на трибуну.
– Точно. – Я смеюсь. – Я это уже поняла.
Зевьер улыбается и демонстративно ударяет кулаком о мой кулак, после чего рысцой перебегает в голову нашей группы, чтобы оказаться рядом с Флинтом… и Мэйси.
Когда мы усаживаемся, я достаю из рюкзака батончик мюсли – мне нужна энергетическая подпитка, хотя у меня и сосет под ложечкой – но Мэйси останавливает меня.
– Через несколько минут сюда принесут кое-что намного лучше.
Я не понимаю, о чем она, пока не вижу снующих по проходам ведьм с кухни с ящиками на лямках вроде тех, с которыми торговцы-разносчики ходят по трибунам во время игр в американский футбол, только намного меньше.
– Хот-доги? – осведомляюсь я, немного удивившись тому, что здесь, посреди Аляски, едят такую еду.
Мэйси смеется.
– Не совсем.
Проходит несколько минут, и одна из ведьм подходит к нам. Оказывается, она продает пирожные в форме герба Кэтмира. Они щедро сдобрены клубникой и взбитыми сливками и выглядят совершенно восхитительно.
Флинт заказывает пятнадцать пирожных на всю нашу команду. Я ожидаю, что она просто примет наш заказ, но тут она сует руку в ящик и начинает доставать их одно за другим, горячие, свежие и утопающие в клубнике.
Следующая подошедшая к нам ведьма продает свежий лимонад, и Зевьер выпивает дикое количество этого лимонада, пока мы готовимся смотреть первый матч.
Сайрус – одетый в костюм-тройку в мелкую полоску, с волосами, завязанными на затылке в крошечный хвостик, и с кольцом со сверкающим кровяным камнем – неторопливо проходит в центр поля, держа в руке микрофон. Остановившись, он широко раскидывает руки, приветствует нас всех на ежегодном турнире Лударес, затем излагает правила игры «для тех, кому нужно освежить память».
Каждый игрок должен в течение матча хотя бы раз подержать «комету» – так называется большой мяч диаметром примерно в шесть дюймов, который вибрирует, причиняя боль, и нагревается тем сильнее, чем дольше игрок владеет им.
Также действуют ограничения на магические преимущества, так что кто-то из игроков может быть проворнее или сильнее своих соперников или обладать способностью обратить их в черепах (эта шутка у всех вызывает смех), однако никакое заклинание, никакое резкое увеличение скорости, никакая сверхъестественная сила не может действовать более тридцати секунд.
Исключением являются полеты, каждый из которых может продолжаться до сорока секунд. Отсюда следует, что команда, имеющая в своем составе хороших летунов, будет иметь некоторое преимущество. Я смотрю на Флинта, и мы стукаемся кулаками.
Все отключенные таким образом способности включаются снова каждые тридцать секунд, а раз так, то, выбирая момент, когда ты задействуешь свою скорость, силу или умение летать, ты должен будешь все тщательно продумать и рассчитать – и тебе определенно понадобится удача.
Все игроки получили по магическому браслету, предотвращающему серьезные травмы. Да, драконьи огонь и лед, укусы вампиров, зубы и когти волков и даже заклинания ведьм и ведьмаков по-прежнему могут причинять боль, но все это не нанесет вам настоящего урона.
И, разумеется, игрок, оказавшийся в смертельной опасности, будет с помощью магии немедля перенесен за штрафную линию, после чего он выбывает из матча.
Несмотря на все эти правила, суть игры довольно проста: вам нужно переместить «комету» за голевую линию команды соперников раньше, чем то же самое сделают они – и при этом не нарушать правил.
Сайрус заканчивает излагать правила, затем принимается разглагольствовать о межвидовом сотрудничестве с таким видом, будто всю эту игру от начала до конца придумал он сам. Всему этому добавляют интереса едкие комментарии Хадсона насчет того, что Сайрус любит звук своего голоса, как никто другой из тех, кто пришел на стадион. Хадсон сидит сразу за мной, единственный зритель на весь ряд, и мне очевидно, что ему это нравится даже до того, как он разваливается на скамье, надев темные очки, и начинает ругать своего отца.
Его оскорбления отличаются такой изобретательностью, что мне становится немного жаль, что ими могу наслаждаться только я одна. Правда, нашу команду наверняка исключили бы из турнира, если бы кто-нибудь, кроме меня, услышал, как он называет короля слабоумным, так что как-то так…
В конце концов, Сайрус вызывает на поле две команды, играющие первыми, и кое-как представляет их игроков, поскольку он так и не потрудился выяснить, как произносятся их имена. Это очень неуважительно, но для старшей школы это нормально – нормальнее, чем все, что я наблюдала в Кэтмире, не считая разве что возни моего дяди со звуковой аппаратурой.
Когда представление игроков завершается, я решаю болеть за команду номер два, поскольку в ней играют Лука и Байрон. Сайрус открывает ларец, который стоял в центре поля с того момента, как я пришла сюда.
Затем он объявляет, что вбрасыванием будет руководить Нури – мать Флинта, – и все мы ждем, когда она выйдет из-за боковой линии. Я ухмыляюсь, увидев, что в отличие от Сайруса она одета неформально – в джинсы и черную водолазку, и рядом с ней он выглядит еще большим уродом. Хотя уродом он выглядел бы и без этого контраста.
Сайрус картинным жестом указывает на ларец, но не пытается достать из него «комету».
Нури нагибается и вынимает черно-лиловый предмет – он выглядит куда интереснее, чем я ожидала: блестящий черный мяч, заключенный в лиловую металлическую сетку, – и держит его перед собой. Весь стадион приветственно вопит и свистит с таким пылом, что, кажется, сотрясаются стены.
Игровое поле совершенно пусто, если не считать Нури и стоящего в самом центре ларца. Справа и слева от него футах в десяти видны лиловые линии, пересекающие поле вертикально.
Чем дольше она держит мяч, тем громче звучат приветственные крики и свист. Это продолжается по меньшей мере две минуты, затем она идет к разделительной линии и поднимается на возвышение, по-прежнему держа «комету» в руке. «Вряд ли зрители на трибунах могут вопить еще громче», – думаю я.
Но когда она вытягивает вперед руки с мячом – теперь он стал ярко-красным, – словно предлагая его зрителям, и обводит трибуны взглядом, будто бросая каждому вызов, крики становятся и вовсе оглушительными. Теперь ученики не только вопят, но и топают ногами так сильно, что мне кажется, стадион вот-вот рухнет. Это потрясающе, и я чувствую, что широко улыбаюсь.
Вскоре я уже ору и топаю вместе со всеми остальными, хотя должна признаться, что понятия не имею, почему мы все так возбуждены. Может, это такая традиция?
Хадсон смеется в моей голове, и его смех перекрывает шум толпы.
– Ты что, забыла, что чем дольше ты держишь «комету», тем больше она нагревается и вибрирует, причиняя боль?
У меня округляются глаза.
О-ооо.
Она держит мяч уже по меньшей мере пять минут. Джексон говорил мне, что самому ему удавалось держать мяч самое большее две минуты, после чего боль делалась нестерпимой. Пять минут…?
– Как же мать Флинта крута. – В голосе Хадсона звучит такое же восхищение, какое испытываю сейчас я сама.
На лице Флинта играет гордая улыбка.
Наконец Нури, похоже, убеждается, что достигла своей цели, и поднимает «комету» над головой. Шум мгновенно сменяется мертвой тишиной.
Команды выстроились вдоль лиловых линий, и я замечаю, что Рафаэль стоит в самом центре своей линии вместе с невысокой чернокожей девушкой по имени Кейли – я с ней незнакома, но уверена, что она ведьма. С другой стороны стоят два ведьмака: Кэм, бывший парень Мэйси, и его друг Джеймс, у которого жутковато блуждают глаза – это еще одна причина, по которой я болею не за эту команду.
– Двое игроков, стоящие в центре команд, это те, которые будут стараться заполучить мяч, – тихо говорит мне Хадсон. Теперь, когда его отец закончил свою речь, он уперся локтями в колени и подался вперед, чтобы поговорить со мной.
– Они что, бегут за ним? – спрашиваю я, потому что таких тренировок мы не проводили – и даже не обсуждали.
– Не совсем, – отвечает Хадсон и кивком показывает на поле. – Смотри и увидишь сама.
Я смотрю, и, когда звучит свисток, Нури подбрасывает мяч так высоко, как его может подбросить только дракон. Он летит вверх, вверх, вверх, долетает почти до самого купола, и никто не бросается к нему. Но, когда мяч начинает падать, Рафаэль, использовав всю свою вампирскую силу, прыгает за ним, а Кейли выстреливает из кончиков пальцев пламя туда, где, как она предполагает, должны оказаться Джеймс и Кэм. Но они уже там, где пламя их не достанет, и у них в запасе тоже есть пара приемов. Джеймс обрушивает на Рафаэля и Кейли поток воды, а Кэм поднимает ветер, относящий мяч на несколько футов от того места, где он должен был упасть.
Я никогда еще не видела таких поразительных вещей. Эта схватка четырех игроков в тысячу раз интереснее, чем вбрасывание в начале баскетбольного матча, и я даже не могу себе представить, как бы выглядел стадион НБА, если бы там происходило нечто подобное.
Вероятно, он был бы очень похож на этот, где множество учеников возбужденно топают и вопят.
Из-за магического ветра, поднятого Кэмом, Рафаэль упускает мяч, который падает прямо на Джеймса. Он прыгает, готовясь поймать его, но Кейли поднимает собственный ветер и в последнюю секунду отдергивает его. Она бросает мяч одной из девушек в своей команде, и та ловит его.
И игра продолжается. Девушка бежит, пробегает секунд десять – и вдруг просто исчезает.
– Куда она делась? – спрашиваю я, подавшись вперед и шаря глазами по полю – как и все зрители и игроки.
– Смотри, и увидишь сама, – повторяет Хадсон, но какой мне толк от этих слов? Я поворачиваюсь к Джексону, но он кричит, подбадривая своих друзей.
Несколько секунд спустя девушка появляется снова – в конце поля, противоположном тому, где ей надо быть, чтобы победить.
– Порталы – это жесть, – говорит Зевьер, качая головой. – Тем более что ее команда так далеко от нее…
Он замолкает, когда Лука за долю секунды переносится к ней. Она кидает ему мяч, и он переносится обратно в другой конец поля.
Однако там его уже ждет одна из драконов команды Кэма, и как только Лука оказывается рядом, она выпускает в него струю огня, он резко отклоняется вправо… и проваливается в еще один портал.
Снова он появляется через несколько секунд в центре поля, держа в руках мяч, светящийся ярко-красным светом. Он бросает его вверх в сторону Рафаэля, который подпрыгивает, чтобы поймать его – но промахивается, и мяч достается одному из человековолков, который стремительно уносит его.
– Это невероятно! – кричу я, пытаясь перекрыть шум, и все игроки моей команды улыбаются мне.
– Это еще что, – говорит Хадсон. – Это только начало.
– Что ты хочешь этим сказать? – спрашиваю я, и тут Рафаэль и вампир из другой команды переносятся навстречу друг другу.
Они сталкиваются с оглушительным стуком, оглашающим весь стадион, затем падают, сцепившись в единый клубок рук, ног и клыков. Пара секунд – и Рафаэль вскакивает, держа мяч, и исчезает в очередном портале.
Игра продолжается еще двадцать минут, пока Кейли наконец не пересекает линию ворот, держа в руке светящийся ярко-красный мяч.
Зрители впадают в неистовство, а я горблюсь на своем сиденье, чувствуя усталость уже оттого, что мою кровь переполняет адреналин.
– Это самая впечатляющая штука, которую я когда-либо видела, – говорю я Джексону, и он улыбается мне.
– Подожди, – отвечает он и, наклонившись, целует меня в губы, что здорово смущает меня, поскольку на нас смотрят столько глаз.
– Чего мне надо ждать? – спрашиваю я. – Я думала, этот матч уже окончен.
– Нашей очереди, – отвечает Иден. – Если ты думаешь, что наблюдение за игрой других впечатляет, то то ли еще будет, когда выйдешь играть ты сама.
Я понимаю, что она права, и не могу не гадать, что буду чувствовать, оказавшись на поле, но задавать вопросы не хочу.
На мой незаданный вопрос отвечает Хадсон:
– Это все равно что оказаться в центре торнадо. Все происходит одновременно очень медленно и крайне быстро. И ты ждешь, когда этот торнадо задаст тебе жару.
Я чувствую еще больший прилив адреналина.
– А кто именно его задает?
– По моему опыту?
– Да. Я хочу знать, кого мне надо опасаться больше всего.
– Драконов. – Он с отвращением качает головой. – У них больше всего козырей в рукавах.
Глава 75. Сейчас ты видишь меня, а сейчас нет
К тому времени, когда приходит наша очередь играть, я от возбуждения уже сама не своя.
– Ни пуха ни пера, – говорит мне Хадсон, когда мы спускаемся к зоне ожидания, пока судьи и учителя перенастраивают порталы, чтобы их входы и выходы располагались в других местах, нежели во время предыдущих игр, и у тех, кто пытался отслеживать их, не было преимуществ.
– В твоих устах это звучит как «ни дна тебе, ни покрышки», – шучу я.
– Ты говоришь так, словно тебе девяносто лет.
– А сколько тебе? Триста?
– Возраст – это всего лишь цифры, – фыркает он.
– Да ну?
– Не нервничай, – говорит Джексон и крепко стискивает мою руку.
– По-моему, из нас двоих нервничаешь ты.
– Я просто взволнован. – Он улыбается. – Поверить не могу, что буду играть в Лударес. Это будет круто.
Я чувствую стеснение в груди, вспомнив Джексона таким, каким его знали все до того, как в Кэтмир прибыла я. Тогда он был убежден, что не может ни выказывать радость, ни показывать, что у него могут быть слабые места, иначе между различными видами сверхъестественных существ опять может разразиться война. Я совсем забыла, что сейчас он впервые позволил себе роскошь участвовать в Лударес.
– Я знаю. – Я хочу сказать что-то еще, но тут к нам подходит Флинт. Как капитан команды, он обходит всех игроков, хлопает каждого по спине и говорит слова поддержки, и теперь, видимо, наш черед.
– У вас все получится, – обращается он к нам. – Джексон, задай им жару, а ты, Грейс… – Он делает притворно-серьезное лицо. – Просто поднимись в воздух и летай. Ты наше секретное оружие. В каждой из остальных команд есть только по два летуна, а у нас имеется целых три – а если считать Джексона, то и все четыре.
– Да, если считать дирижабль, – растягивая слова, говорит Хадсон.
– Прекрати, – шиплю я, но, по правде говоря, мне смешно, и я едва сдерживаю смех. Что только раззадоривает Хадсона.
– Жаль, что тут есть крыша. Иначе, если бы нам улыбнулась удача, его могло бы унести прочь.
– Прекрати, – опять говорю, когда мы начинаем выходить на поле. – Теперь мне надо глядеть в оба.
– Хорошо, хорошо. – Он останавливается на боковой линии и смотрит, как мы гуськом выходим на поле. Мы уже почти доходим до лиловой линии, когда он кричит: – Эй, Грейс!
– Что? – Я инстинктивно поворачиваюсь к нему.
Он дергает подбородком.
– Ни пуха, ни покрышки.
Я смеюсь, и моя нервозность проходит.
Читать бесплатно другие книги:
