Темный рассвет Кристофф Джей
– Потому что это не твое дело.
Тогда она увидела вспышку ярости в его бездонных глазах. Его челюсти пошли желваками, черные руки, некогда изучавшие ее тело, сжались в кулаки. Сверхъестественная скорость и сила, подаренные Матерью, были отпечатаны в каждой прямой линии и прекрасных изгибах его тела. Но мало-помалу его гнев иссяк и напряженность ослабла. Трик с трудом сглотнул и повернулся к камину, опираясь на него руками. Юноша опустил голову, глядя на пламя, и его дреды упали на лицо.
– …КАК ТЫ МОЖЕШЬ ТАК ГОВОРИТЬ?
Мия наблюдала за ним и прислушивалась к треску дров, песне моря снаружи, к болезненным ударам своего сердца о ребра.
– ТЫ ХОТЬ ИНОГДА ДУМАЕШЬ О НАС, МИЯ?
– Конечно.
– Я ИМЕЮ В ВИДУ О НАС. О ВРЕМЕНИ, ПРОВЕДЕННОМ… ВМЕСТЕ.
Между ними потрескивало напряжение, и уголки ее губ поползли вверх. Мия чувствовала, как оно покалывало в ее пальцах. Пульсировало под кожей. Желание. Она желала его. А он желал ее. Между ними – никого и ничего.
– Да, – призналась она, и ее пульс участился.
– ТЫ КОГДА-НИБУДЬ ПРЕДСТАВЛЯЛА, ЧТО МОГЛО БЫ БЫТЬ?
– Разве не ты сказал мне, что я должна позволить прошлому умереть?
– РАЗВЕ НЕ ТЫ СКАЗАЛА МНЕ, ЧТО ПОРОЙ ПРОШЛОЕ НЕ УМИРАЕТ?
– Да. Порой его нужно убить.
– КАК ОНА УБИЛА МЕНЯ.
Мия глубоко вдохнула. Оттолкнулась от подоконника и медленно прошлась по волчьим шкурам, устилавшим пол. Она встала рядом с Триком у камина и, заведя руки за спину, настороженно посмотрела на огонь, который тянулся к ней жадными когтями.
– ОНА УБИЛА МЕНЯ, МИЯ. ЛИШИЛА ВСЕГО, ЧТО У МЕНЯ БЫЛО.
– Я знаю. И мне жаль.
– КАК ТЫ МОГЛА БЫТЬ С НЕЙ ПОСЛЕ ЭТОГО?
Мия всмотрелась в пламя. Ее загривок вздыбился, норов давал о себе знать – ей не нравились допросы о том, с кем и почему она спала. Это ее решения. Эти решения, в отличие от многих других, она приняла по своей воле. Но Трик тоже однажды делил с ней постель – и, по правде говоря, был первым, с кем это имело значение. Учитывая обстоятельства, она понимала, что просьба объясниться – не самое возмутительное требование, которое он мог предъявить. По крайней мере, он подождал, пока они останутся наедине.
– Эш напоминает мне меня, – заявила Мия. – Она берет все, что пожелает. Ни перед кем не отчитывается. Она свирепая, бесстрашная и охренительно красивая. А в нашем мире все это – редкость. – Она провела рукой по волосам и вздохнула. – Я понимаю, что это несколько самовлюбленно. Хотеть переспать с самой собой. Но дело не только в этом. Эш перечит мне. Давит на меня. Она хватает мир за глотку и душит. Но когда мы одни, она также напоминает мне обо всем хорошем. Она нежная, милая и моя полная противоположность.
Мия поднесла к губам сигариллу и затянулась.
– Когда мы впервые… в смысле друг с другом… мы с Эш обе ходили по лезвию ножа. Любая перемена могла стать последней. Я много думала о своей жизни, о том, куда меня занесло, и поняла, что никогда не имела права голоса. Мне хотелось чего-то, что будет только моим. Моим выбором, – Мия пожала плечами. – И я выбрала ее.
– НО ТЫ НЕ ЖАЛЕЕШЬ ОБ ЭТОМ? ДАЖЕ СЕЙЧАС?
– Нет, – она покачала головой. – Думаю, мне нужен кто-то, как Эш. С ней… я увидела, что в жизни есть место чему-то еще, помимо крови. Если я так захочу. Но иногда об этом легко забыть. – Мия глубоко затянулась и почувствовала приятное тепло в груди. – Такое впечатление, будто у меня две стороны. Две половинки единого целого. Одна – сплошная… тьма. Ярость. Она ненавидит весь мир. Все, чего она хочет, это разрушить его и смеяться, пока он горит. Но есть и другая я, которая считает, что в этом мире есть за что бороться. И, возможно, что-то, ради чего стоит жить дальше.
Мия всмотрелась в пламя – в пламя впереди и позади.
– Во мне воюют две половинки. И победит та, которой я помогу.
Мия еще долго смотрела на камин. Как язычки пламени поглощали все вокруг, оставляя только дым и пепел. Гадая, не так ли живет она сама. И не будет ли это единственным, что останется, когда все закончится.
Мия повернулась к Трику и встретилась с ним взглядом.
– Почему ты так смотришь на меня? Скажи что-нибудь!
– ЧТО МНЕ СКАЗАТЬ? ЧТО Я ПОНИМАЮ? ЧТО Я ПРИНИМАЮ ПОРАЖЕНИЕ?
Юноша покачал головой, всматриваясь в ее глаза.
– ТЫ ГОВОРИШЬ, НЕЛЬЗЯ СОХРАНИТЬ ТО, ЗА ЧТО НЕ БОРЕШЬСЯ? РАДИ ТЕБЯ Я ОКУНУЛ РУКИ ВО ТЬМУ МЕЖДУ ЗВЕЗД, МИЯ. Я ОТВЕРНУЛСЯ ОТ СВЕТА И ТЕПЛА И ПРОЛОЖИЛ СЕБЕ ПУТЬ ИЗ БЕЗДНЫ. И СДЕЛАЛ ЭТО НЕ ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ ЛЮБЕЗНО ОТОЙТИ В СТОРОНУ И НАБЛЮДАТЬ, КАК ДЕВУШКА, КОТОРАЯ УБИЛА МЕНЯ, ЗАБИРАЕТ ДЕВУШКУ, КОТОРУЮ Я ЛЮБЛЮ.
– Ну, у тебя нет выбора.
– НЕУЖЕЛИ?
Он повернулся к ней, и Мия ощутила его желание. Высеченное в линиях его губ. Тлеющее в его взгляде. Медленно, как века, и длительно, как годы, Трик поднял руку к ее лицу. Мия напряглась, но не отпрянула, ее челюсти сжались от прикосновения его пальца к шраму на ее щеке. Трик впитал в себя жар очага, что лишь усилило румянец жизни на его коже, его ласки были теплыми, как камин. В животе Мии вспорхнули бабочки, губы приоткрылись, дыхание ускорилось.
– Не надо… – предупредила она.
– ПОЧЕМУ? – прошептал Трик.
– Потому что я так сказала.
– ОДНАКО ТЫ НЕ ОТВОРАЧИВАЕШЬСЯ.
– Никогда не отводи взгляд, Трик.
– СКАЖИ, ЧТО НЕ ЛЮБИЛА МЕНЯ, МИЯ.
Его ладонь спустилась ближе к губам, и хоть она понимала, что должна немедленно это прекратить, каждый сантиметр ее кожи будто воспламенялся от его касаний.
– СКАЖИ, ЧТО БОЛЬШЕ НЕ ЛЮБИШЬ МЕНЯ.
Трик шагнул ближе и поднял вторую руку к ее лицу. Вблизи Мия ощущала пламя внутри него, этот темный не-огонь, горящий в его сердце. И как бы это ни было странно, как бы ни было неправильно, ее манило к нему. Притягивало словно магнитом. Будто она тонула в нем. В могуществе богини – Темной Матери, которая породила осколок бога внутри нее: безграничной, как небеса, глубокой, как океан, и черной, черной, как сердце, грохочущее в ее груди. Мия думала, что его черные глаза опустели, но в такой близости, в этой опасной, чудесной близости, она увидела, что они полнятся крошечными огоньками света, будто звездами, усеивавшими занавес ночи.
«Как красиво».
– РАДИ ТЕБЯ Я ОТВЕРГ САМУ СМЕРТЬ, – выдохнул Трик, наклоняясь еще ближе. – НО, ЧТОБЫ БЫТЬ С ТОБОЙ, Я БЫ УМЕР СНОВА. УБИВАЛ БЫ. СОРВАЛ БЫ ЗВЕЗДЫ С НЕБЕС И СМАСТЕРИЛ ТЕБЕ КОРОНУ. ТЫ – МОЕ СЕРДЦЕ. МОЯ КОРОЛЕВА. Я СДЕЛАЮ ВСЕ – ВСЕ, ЧТО УГОДНО, – ТОЛЬКО ПОПРОСИ, МИЯ.
Он взял плащ и начал медленно, сантиметр за сантиметром, стягивать его с ее оголенных плеч.
– ПОПРОСИ МЕНЯ ОСТАНОВИТЬСЯ.
Она не могла. Богиня, она не могла позволить этому случиться. На задворках сознания вспыхивали мысли об Эшлин, но в ее груди, между бедер, горел более мрачный огонь. Мия не знала, было ли дело в их темной связи, в его новой неземной красоте или просто в тоске по возлюбленному, который, как она думала, был навеки утерян, а теперь стоял перед ней, словно его изваяла сама Ночь. Но, глядя в глаза Трика, на мягкий изгиб приоткрытых губ, она осознала, что хочет его.
Да поможет ей Богиня, но она хочет его…
Плащ скользнул на пол.
– ПОПРОСИ МЕНЯ ОСТАНОВИТЬСЯ.
Но Мия этого не сделала. Не произнесла ни слова. И Трик поцеловал ее, заключая в свои крепкие объятия, и она забыла, как дышать. Ее ладони задвигались по собственной воле, поглаживая его гладкие и твердые руки, плечи. Трик оторвал ее от пола, и Мия обхватила его ногами за талию, скрестив щиколотки на пояснице. Они были так поглощены поцелуем, что могли в нем утонуть. При соприкосновении их языков по спине Мии прошла волна дрожи, от тепла камина и темного пламени внутри Трика на ее коже выступили мурашки. Его губы были такими же мягкими, как раньше, тело – таким же теплым. На вкус он был как дым, и от него пахло горящими осенними листьями. Трик оторвался от ее губ, чтобы прочертить пламенную дорожку из поцелуев от ее щеки к шее, и Мия вздохнула.
«Я не могу…»
Трик спустился ниже, к ключицам, его губы одновременно источали лед и пламя. Когда он достиг груди и прильнул к ее затвердевшему соску, подразнивая его языком, кожа Мии словно воспламенилась, темный огонь в ее груди и между ног загорелся еще ярче. Мия вздохнула и запрокинула голову, запуская пальцы в темные дреды и напористо прижимая Трика ближе. Затем почувствовала, как он легонько укусил ее, да, да, ее голова закружилась, дыхание участилось, в животе запорхали бабочки.
«О Богиня… Этого нельзя допустить».
Трик опустился на волчьи шкуры и без усилий потянул Мию к себе, по-прежнему обхватывающую его ногами. Камин рядом с ними засиял ярче. Мия, уже полуголая, оказалась сверху, ее язык скользнул ему в рот, его руки схватили ее за талию. Богиня, как же она хотела облизать его. Трахнуть его. Чувствуя под руками пульс Трика, она заерзала на невозможной твердости у него в паху и провела пальцами по ямкам и впадинкам мышц на его груди, спускаясь к животу. Они одновременно застонали, бедра Мии задвигались по собственной воле, сгорая от желая ощутить его, преодолеть эту незначительную преграду между ними. Похоть внутри нее жаждала тьмы внутри него. Истинотемный голод, порожденный беспросветной чернотой – такой бескрайней и пустой, что Мия гадала, сможет ли он когда-нибудь ее по-настоящему заполнить. Но, Богиня…
О, милосердная Богиня, как же ей хотелось, чтобы он хотя бы попробовал.
Мия терялась в нем. В ощущениях, вкусах, знакомых контурах, вырезанных заново Матерью Ночью. Она захлебывалась желанием, изнывала от его касаний, хотела забыться и вспомнить и хоть на крошечную секунду просто насладиться моментом, потеряться внутри него, с ним внутри нее.
Потеряться…
«Лучше любить и потерять…»
«Тот, кто это сказал, никогда не любил так, как я люблю тебя».
Она услышала эти слова в своей голове.
Вспомнила взгляд в глазах девушки.
Ее девушки.
«Во мне воюют две половинки».
Его руки на ее теле, его губы на ее коже.
«И победит та, которой я помогу».
– Нет, – прошептала Мия.
Трик сел, его пальцы гладили ей спину, губы ласкали грудь, чернильные руки схватили за бедра, помогая ей двигаться…
– Трик, остановись, – прошептала она. – Мы должны это прекратить.
Он взглянул ей в глаза, в его собственных горела похоть. Отстраниться от него было все равно что разорвать себя надвое. Ее желание было настолько реальным, что приносило физическую боль. Пылало огнем в ее венах. В комнате становилось все жарче.
– МИЯ…
Внезапно Мия увидела вспышку ослепительного света в очаге. Почувствовала свирепый, обжигающий жар. Ахнула, когда язычок пламени хлестнул из камина и ударил ее по коже и шкуре, на которой они лежали. Выругавшись, Мия перекатилась, а огонь начал поедать шкуру и быстро распространяться.
Пламя было голодным, яростным, горело со сверхъестественной силой и ползло по мехам прямо к Мие. Трик вскочил на ноги, перевернул шкуру и принялся топтать ее, пытаясь затушить огонь. Мия с криком побежала к столу и схватила графин с водой. Трик наконец пнул шкуру в камин, где та свернулась и обуглилась. Снова выругавшись, Мия вылила воду на тлеющие половицы. И хоть он шипел, плевался и боролся, последние искры утонули в потоке.
Комнату заполнил черный дым и внезапная тишина. С колотящимся сердцем, Мия осмотрела свою обнаженную кожу и волосы в поисках ожогов. Страх стремительно заменил похоть, которая так ярко горела в ней еще пару секунд назад…
– ТЫ В ПОРЯДКЕ? – спросил Трик с беспокойством в глазах, протягивая к ней руку.
– Да, – Мия попятилась. – Просто слегка подпалилась.
– МИЯ, Я…
Ей вдруг стало холодно. Мия осознала, что стоит полуголая. Сквозь вожделение пробилась морозная и кристальная ясность. Наклонившись, она подняла свой плащ и накинула его на плечи. Обернулась им поплотнее, чтобы согреться. Ее пульс громыхал, ноги подкашивались.
– Думаю, тебе лучше уйти.
– МИЯ, СКАЖИ, ЧТО НЕ ЛЮБИШЬ МЕНЯ, – попросил он, подходя ближе.
– Трик, не надо…
– СКАЖИ, ЧТО НЕ ХОЧЕШЬ МЕНЯ.
– Не могу! – рявкнула Мия, отходя дальше. – Потому что это не так! Но в этом мало правильного и слишком много неправильного. – Она покачала головой, с удивлением почувствовав жжение слез в глазах. – Прости. Прости, что все так обернулось. Мне жаль, что мы не всегда получаем желаемое. Ведь я хочу тебя, Трик. Да поможет мне Богиня, но это правда. Но правда еще и в том, что, как бы я тебя ни хотела, ее я хочу больше.
Трик сделал еще один шаг в ее сторону, а она – еще один от него. Он протянул к ней руки, и, взглянув в его глаза, Мия увидела в них агонию. Увидела, как несправедлива и охренительно жестока вся эта история. Ей хотелось кричать. Проклинать всех богов. Проклинать жизнь и судьбу, которая подвела ее к этому моменту, к этому ужасному выбору. Но что бы она ни сделала, что бы ни выбрала, в любом случае один из дорогих ей людей пострадает.
«Я гребаный яд, разве вы не видите? Гребаная опухоль!»
Всегда кто-то страдает.
– Прости, – повторила она. – Но мы не можем этого допустить. Я не могу. Она слишком важна для меня.
– …ЗНАЧИТ, ТЫ ВСЕ-ТАКИ ЕЕ ЛЮБИШЬ, – прошептал Трик.
– Думаю…
Мия встретилась с его взглядом, на ее глаза навернулись слезы.
– Думаю, да.
Его руки опустились. Взгляд уткнулся в пол. Плечи поникли, ноги задрожали. Мия почти видела, как разбивается его сердце. Рассекается надвое. И нож – в ее гребаной руке. Трик зажмурился, сцепил челюсти и покачал головой. Но на его ресницах все равно набухла предательская слеза – черная, как ночь. Она упала на его щеку и покатилась по ямочке к подбородку. Мия тоже заплакала и шагнула вперед, тихо бормоча слова сожаления. Желая все исправить, забрать его боль, каким-то образом исправить все.
– Не плачь, – сказала она, гладя его по щеке. – Пожалуйста, не плачь.
Трик отшатнулся от ее руки, словно та обожгла его. Затем развернулся и молча ушел. Без истерик, топанья ногами и захлопывания двери за собой. И это было хуже, чем если бы он пришел в ярость. Но он ушел спокойно и тихо, как тьма. Вопрос, как это отразится на их отношениях, остался без ответа.
Мия слышала, как пламя в камине смеется над ней.
Она посмотрела на свои пальцы, смахнувшие его слезу.
Черную, как его глаза.
Черную, как ночь.
Черную, как сердце в ее гребаной груди.
Мия осела на пол перед ненавистным огнем. Наблюдала, как его языки поглощают все вокруг, оставляя только дым и пепел.
Гадая, не так ли живет она сама.
И не будет ли это единственным, что останется, когда все закончится.
Глава 28. Ненависть
– Не понимаю, с чего, ради бездны, ты так разнервничалась.
Ульф Сигурссон опустил подзорную трубу и облокотился на перила, вглядываясь в воду. Ветер бойко дул им в спину, море покрылось пенистыми гребнями, корабль стремительно мчался вперед. «Черная Банши» рассекала волны, как стрела из лука мастера – гладко и прямо к прекрасному горизонту.
– Будем надеяться, что ты не узнаешь, – ответила Мия.
Они отплыли из Амая в Море Сожалений две перемены назад, но Леди Бурь и Леди Океанов до сих пор не проявили характер. «Черная Банши» отправилась покорять синие просторы с соответствующим уровнем почестей – на проводы королевы в первое плаванье пришли многие «подданные», большинство городских жителей хотели хоть мельком увидеть девушку, которая убила Эйнара Вальдира и забрала его трон.
За те шесть перемен, что она провела взаперти в Зале Мерзавцев, по Амаю разошлись красочные сплетни, и, бродя неночами по тавернам, Эклипс услышала десятки разных рассказов о том, как Мия одолела короля пиратов. Поговаривали, что она прибегла к темной магике. Вызвала его на бой один на один и голыми руками вырвала его сердце из груди. Разорвала ему глотку зубами во время грандиозного пиршества и съела его печень в сыром виде.[31] В любимой версии Мии она соблазнила Вальдира и отрезала его достоинство – которое теперь, судя по всему, носила на шее на удачу.
Впрочем, она избежала всей этой шумихи, проскользнув на борт «Банши» под плащом из теней. Рассматривая капитанов и экипажи других кораблей, явившихся на проводы, она насчитала как минимум двадцать, которые с радостью бы перерезали глотки собственным бабушкам, чтобы бросить ей вызов. Казалось куда более благоразумным просто появиться на палубе под восторженный ропот толпы, низко надвинув треуголку на лоб, и с мрачным видом стоять у штурвала, пока они отплывали в море.
Наступала их вторая неночь в плаванье, два оставшихся солнца неуклонно приближались в своему истинотемному отдыху. Спуск Саана близился к концу, его алое сияние заливало весь горизонт. Саай по-прежнему горел высоко в небе – багряное и лазурное свечения встречались на небосводе и смешивались в сиреневый оттенок, прекрасный и захватывающий дух. Мия чувствовала, как истинотьма подползает все ближе. Как в ее груди и в юноше, стоящем рядом, пылает черный огонь.
Трик постоянно был начеку и держался поблизости. Охранял ее каюту снаружи, пока она спала. Прикрывал ей спину. Даже после их ссоры, стоило позвать – и он был рядом. Но они почти не разговаривали с тех пор, как чуть было…
…чуть было.
Мия не знала, как это исправить. Не знала, что сказать. В неудачные перемены ее даже бесило, что она вообще должна об этом задумываться. У нее была куча собственных проблем – да такая высокая, что доставала до гребаных небес. Но смягчаясь, Мия чувствовала его горе, горящее подобно тому темному пламени, и сама невольно его испытывала. Она знала, что все это несправедливо. Что он очень ее любит.
Чего она не знала, так это как Трик поступит дальше, приняв тот факт, что Мия никогда не будет с ним.
Любовь нередко ржавеет до ненависти, если ее часто поливать пренебрежением.
«Могу ли я и дальше ему доверять? Могу ли я быть спокойна за Эшлин, когда он рядом?»
– В небе ни одной тучи, – доложил Сигурссон, прищуренно глядя на горизонт. – Готов поспорить на свой корабль, что путь в Ашках пройдет как по маслу.
– Это пока не твой корабль, Ульф, – ответила Мия. – И заверяю тебя, у него еще все впереди. Позаботься о том, чтобы Якопо и Рэддог смотрели в оба. И передай Юсту, что я запрещаю разводить огонь в камбузе. Будем есть только холодное, пока не доберемся до берега. Леди еще покажут себя, даже не сомневайся. И обрушат на нас саму Бездну.
Ваанианец окинул взглядом своего капитана, его красивый лоб слегка сморщился.
– Моя королева, можно поинтересоваться, что именно ты сделала, чтобы так их разгневать?
– ЭТО НЕ ТВОЯ ЗАБОТА, – прорычал Трик. – ТВОЯ ЗАБОТА – ДОСТАВИТЬ НАС В ПОСЛЕДНЮЮ НАДЕЖДУ.
– Не рассказывай мне о моих заботах, мальчик, – огрызнулся Сигурссон.
– НЕ НАЗЫВАЙ МЕНЯ МАЛЬЧИКОМ, СМЕРТНЫЙ.
Сигурссон посмотрел Трику в глаза. Крепко поджал губы. Расправил плечи. Ваанианец был старшим помощником одной из самых жестоких группировок, когда-либо плававших по Четырем Морям – банды убийц и скотов, которая всюду сеяла ужас. Узнав их получше, Мия понемногу начала понимать, каких беспощадных ублюдков набрал к себе в команду Вальдир. Самый добрый из них, несомненно, прокладывал себе путь через моря насилием. Худший из них, вероятно, пытал и убивал детей для развлечения.
Но хоть «Банши» и ее экипаж выглядели так, будто их породила сама Бездна, Трик действительно побывал там. Двеймерец был выше ваанианца, бледным и мускулистым, и его рука никогда не отрывалась от рукояти клинка из могильной кости. Его глаза отражали Ночь, которую ему довелось повидать. Когда эти двое встали нос к носу, Трик даже не моргнул. Не отвел взгляд.
Если Сигурссон хотел его напугать, то его ждало полное разочарование.
В конце концов вульфгард повернулся к Мие и низко поклонился.
– Моя королева.
А затем, развернувшись на каблуках, ушел по своим делам.
Мия прищуренными глазами наблюдала за уходом ваанианца. Последние две перемены она пристально следила за ним и знала, что Сигурссон не питал к ней теплых чувств. Знала, что танцевала на остриях ножей, приструнивая его. Но все равно невольно восхищалась им.
Может, они ублюдки и скоты, но команда «Банши» знала свой корабль и, что важнее, знала, что вскоре Мия сойдет с него. Да, они боялись ее – чтобы подкрепить этот страх, она постоянно ходила с Эклипс и Триком. Но им нравился Сигурссон. Он был сильным. Умным. Не хвастуном и не шутом. Мелочного мужчину ослепила бы гордость после смерти его капитана. Но Ульф понимал, что мало выиграет, если выступит против Мии, а потерять может все. Поэтому он проглотил свою гордость и выжидал, мечтая о троне, который получит по окончании плаванья.
– Он станет хорошим королем, когда вернется в Амай, – задумчиво произнесла Мия.
– ЕСЛИ ОН ВЕРНЕТСЯ В АМАЙ, – ответил Трик.
Мия повернулась к нему и почувствовала холодок в животе.
– Ты знаешь, что нас ждет, не так ли?
Трик кивнул, его взгляд сосредоточился на пылающем горизонте.
– ЭТИ СТОЛЬ ПРИЯТНЫЕ ВЕТРА СЛУЖАТ ЛИШЬ ОДНОЙ ЦЕЛИ – ЗАГНАТЬ НАС ГЛУБЖЕ В ОКЕАН. ПОДАЛЬШЕ ОТ БЕЗОПАСНОЙ СУШИ. ЛЕДИ СОБИРАЮТСЯ С СИЛАМИ. Я ЭТО ЧУВСТВУЮ.
Тень Мии задрожала, и на половицах перед ней вытянулся темный силуэт волчицы.
– …Я тоже чувствую, Мия. Они идут за нами…
Мия посмотрела на край мира, ветер разметал ее волосы по лицу.
– ТЕПЕРЬ ТЫ ВЕРИШЬ? – спросил Трик. – В ТО, КТО ТЫ ЕСТЬ? В ТО, КЕМ ТЫ ДОЛЖНА СТАТЬ?
Она облизнула соленые губы.
Откровенно говоря, Мия тоже это чувствовала. Точно так же, как силу тьмы внутри себя, набухающую по мере захода солнц. Точно так же, как видела новый румянец на коже Трика. В то время его история, рассказанная в подземье Годсгрейва, казалась безумием. Какой-то ерундой об убитых богах и раздробленных душах. Но вот злоба, которую Мия ощущала в небе, в воде, в воспоминаниях о тянущихся к ней по мехам язычках пламени, видениях, которые преследовали ее во снах… отрицать это становилось все сложнее и сложнее.
Здесь действительно была замешана какая-то высшая сила. Теперь Мия это понимала. Нечто большее, чем они все. Огонь, Буря, Море. Свет и Тьма. Все. Мия чувствовала это, как растущий груз на своих плечах. Как тень, поднимающуюся ей навстречу.
«ЕДИНСТВЕННОЕ ОРУЖИЕ В ЭТОЙ ВОЙНЕ – ЭТО ВЕРА».
Мия много лет назад отбросила всякую веру. Перестала молиться Аа, когда осознала, что никакая религия в мире не вернет ей семью. Даже на службе у Черной Матери, даже в недрах Тихой горы, она никогда по-настоящему не верила в божеств – по крайней мере, в божеств, которым не плевать. Которые знали о ее существовании, для которых оно что-то да значило, которые были не просто пустыми звуками и именами.
А теперь? Луны, короны, матери и отцы – все это?
«Верю ли я по-настоящему?»
Мия покачала головой, отметая мысли о богах и богинях. Что бы ни чувствовали Трик с Эклипс, что бы ни зарождалось в ее собственной груди, правда заключалась в том, что у нее были более насущные проблемы.
Меркурио нуждался в ней.
Из-за Мии он попал в опасность. Он стал ей отцом, когда мир забрал ее собственного. Пока она молилась Аа о помощи, Меркурио спас ее. Но что важнее ее долга перед ним, Мия просто любила этого ворчливого старого ублюдка. Скучала по запаху его сигарилл. По его черному юмору и сквернословию. По лицу, которое будто было создано для демонстрации хмурого выражения, по светло-голубым глазам, которые видели ее насквозь – все ее дерьмо и сердце за ним.
Скаева утверждал, что это он ее создал. Но, честно говоря, если Мия и была кому-то обязана тем, кем она стала, теми чертами своего характера, которые ей даже нравились, то это Меркурио. И она смотрела на океан между ними. Сотни миль синевы под ногами и над головой, которая вскоре почернеет от ярости. Сейчас не имело значения, во что она верила. Боги и богини. Отцы и дочери. Что толку от этих разговоров о божествах и предназначениях? О том, кто она или кем может стать?
Важно лишь одно – что она будет делать.
Что всегда делала.
Боролась. Всем своим естеством.
Мия перегнулась через перила. И плюнула в море.
– Ну, я жду вас, сучки.
Буря настигла их на четвертую перемену.
Когда раздались первые крики из вороньего гнезда, Мия спала у себя в каюте, ворочаясь от беспокойного сна и пытаясь изменить его, как советовала Мечница. Каждую неночь ей снилось одно и то же – Аа и Ная в обличье ее родителей, окруженные Четырьмя Дочерьми, спорили друг с другом под бескрайним небом. Затем сцена блекла, и, проснувшись, она обнаруживала над собой Скаеву с ножом в руке.
«Прости меня, дитя».
После этого она уже действительно просыпалась. Задыхаясь, в холодном поту. Но в эту неночь, прежде чем его нож опустился, сквозь сон прорвался крик и вытащил ее в упрямый мрак каюты. Мия потерла заспанные глаза и нахмурилась, подумав, что крик ей послышался. Пока он не раздался вновь, вместе со звоном колоколов – по палубе «Банши» раскатывался сигнал тревоги.
Трик, как обычно, дежурил за дверью. Вместе они поднялись наверх и обнаружили Сигурссона на корме. По краям океана сгустились черные тучи и мчались в их сторону, как кони, плюющиеся пеной и волочащие покров темноты по залитым солнцами небесам. Сигурссон смотрел в подзорную трубу и наблюдал с приоткрытым ртом, как смыкается тьма – быстрее, чем любой обычный шторм. Когда он повернулся к Мие, ей показалось, что она уловила беспокойство в его пронзительных зеленых глазах.
– Надвигается буря? – спросила она.
– Да.
– Серьезная?
Мужчина оглянулся на чернеющий горизонт. Поднял голову к небу.
– …Да.
Ее старший помощник прошагал по палубе и начал стальным голосом выкрикивать приказы. Мия наблюдала, как ее команда бросилась исполнять их, словно отлаженный механизм, кинув в ее сторону парочку злобных взглядов. Теперь ветер яростно дул им в лицо, отгоняя от Ашкаха, «Банши» раскачивалась взад-вперед на волнах и медленно ползла по курсу. Мия слышала ругань и песни, удары вздымающегося моря о корпуса и завывания ветра под мрачнеющим небом. Далекий горизонт облизнула молния, озаряя девственно-белым сиянием чернеющую завесу, лазурная вода внизу постепенно становилась свинцово-серой, пенистые клыки впивались в борта «Банши».
И, после оглушительного раската грома, от которого содрогнулось все ее тело, хлынул ливень.
Пронизывающий холодом. Жалящий, как острия клинков. Мия сильнее укуталась в плащ Вальдира, но рубашка под ним сразу промокла насквозь. Ветер смел с нее треуголку и расхлестал волосы вокруг лица. Ее темные глаза сосредоточились на восточном крае горизонта, моля корабль плыть дальше. Эклипс быстро поглощала ее страх перед могуществом, нарастающим вокруг них. С вороньего гнезда послышался срывающийся вопль:
– Бездна и кровь, только взгляните на это!
Мия посмотрела на дозорного и увидела, что он указывает на воду. Поначалу она ничего не заметила, кроме скрежещущих волн и челюстей океана. Но затем под этой холмистой серой сталью промелькнули тени. Длинные, змеевидные. Они быстро рассекали воду прямо под поверхностью и собирались вокруг «Банши». Черные глаза, острые зубы и кожа цвета древних костей.
– БЕЛЫЕ ДРАКИ, – сказал Трик.
– Черная Мать, – прошептала Мия.
Десятки. Может быть, сотни. Самые крупные были десять-двенадцать метров в длину. Каждый из них – машина из мышц и сухожилий с полной пастью клинков. Разумеется, ни один из них не был настолько большим, чтобы продырявить «Банши», но Мия знала, что белые драки – одинокие хищники, которые никогда не сбиваются в стаи. И зрелища десятков этих ублюдков, кишащих в воде вокруг них, было достаточно, чтобы передать легкую вибрацию паники каждому человеку на палубе. Мия чувствовала ее так же отчетливо, как струи дождя, падающие на ее кожу, и ветер в ее мокрых волосах. Крупицу страха, пронзающую сердца матросов. Если их не смутила скорость, с какой налетела буря, то драки уже были верным признаком, что их путешествие далеко не то, чем кажется. Что теперь они часть чего-то крайне… сверхъестественного.
Мия посмотрела на море. На грозовые тучи, несущиеся прямо на них. Каждого врага, каждого противника на своем пути она встречала с мечом в руке или пузырьком яда в ладони. Мия убивала мужчин. Женщин. Сенаторов и кардиналов, гладиатов и Клинков. Людей столь разных, как истинотьма и истиносвет. Но каждый из них, все они, имели кое-что общее.
Они были смертными. Из плоти, крови и костей.
«Как, во имя Богини, я должна сражаться с этим?»
– МНЕ ПОРА ИДТИ, – сказал Трик.
– Идти? – Несмотря на Эклипс, Мия ощутила укол страха. – Куда?
Юноша покосился на нее. Сколько бы между ними ни было боли и крови, она все равно увидела невеселую усмешку в его полночных глазах.
– ВПЕРЕД, – он кивнул на нос корабля. – МОЛИТЬСЯ.
– О, – Мия улыбнулась. – Поняла. Это поможет?
– У НАС, ДВЕЙМЕРЦЕВ, ЕСТЬ ПОГОВОРКА. МОЛИСЬ БОГИНЕ, НО ГРЕБИ К БЕРЕГУ.
– Что значит, что на нее вообще нельзя полагаться.
– ЧТО ЗНАЧИТ, ЧТО МЫ ПО-ПРЕЖНЕМУ ДАЛЕКО ОТ ИСТИНОТЬМЫ. А СИЛА МАТЕРИ ЗДЕСЬ НЕЗНАЧИТЕЛЬНА. НО ОНИ – ЕЕ ДОЧЕРИ. – Трик пожал плечами, и небо расколола молния. – МОЛИТВЫ НЕ ПОМЕШАЮТ.
– Ладно, – кивнула она. – Только будь осторожен. Не хочу, чтобы ты свалился за борт.
Его лицо озарила милая и грустная улыбка.
– Я НЕ ПОКИНУ ТЕБЯ. ЧТО БЫ НИ СЛУЧИЛОСЬ. НИКОГДА НЕ ЗАБЫВАЙ, ЧТО Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, МИЯ. И С ПОЗВОЛЕНИЯ БОГИНИ, Я БУДУ ЛЮБИТЬ ТЕБЯ ВЕЧНО.
Он развернулся и спустился по лестнице, его рубашка прилипла к коже, на черном бархате проступили контуры мышц. Мия с ноющим сердцем наблюдала, как Трик направляется к носу корабля и прирастает ногами к палубе, подобно древнему дереву, – руки подняты вверх, голова откинута. Гремел гром и вспыхивали молнии, дождь лился холодными ручьями, подобным ледяным стрелам, которые целились прямо в черное сердце «Банши». Ее паруса натягивались до предела, корпус стонал, бушприты и канаты гудели от разыгравшейся бури. Волны быстро увеличивались в размере – еще не те ужасающие водяные башни, которые Мия видела на борту «Девы», но скоро и до них дойдет. На горизонте не было видно берега. Они по-прежнему были далеко от Ашкаха. Их ждали перемены войны, в которой она не знала как сражаться. Войны, в которой ей не поможет меч.
Беспомощная.
Бесполезная.
Один из вульфгардов посмотрел на Мию и показал защитный знак от зла.
– Может, не стоило называть их сучками, Эклипс, – прошептала она.
– …Не бойся… – раздался ответ из тени. – …Я с тобой…
Мия убрала мокрые волосы с лица и покачала головой.
– Хотела бы я…
– …Знаю… – вздохнула тенистая волчица. – …Как бы странно это ни звучало, я тоже по нему скучаю…
Читать бесплатно другие книги:
