Темный рассвет Кристофф Джей

– Да.

– Пожалуйста, не делай этого, – взмолился мальчик.

– Я должна.

– Он мой отец, Мия.

– И мой тоже.

– Но я люблю его.

Мия встретилась с ним взглядом. Увидела потерянные годы, годы разлуки между ними, его любовь к мужчине, который забрал у нее брата. Что-то неправильное, гниющее в центре всего этого. И медленно покачала головой.

– Ох, Йоннен, – вздохнула она. – Это только еще одна причина, по которой он заслуживает смерти.

Дальше они ехали в молчании, прерываемом лишь железной песней. И хоть в глазах мальчика витали вопросы, больше он ни о чем не спрашивал.

Несмотря на риск наткнуться на песчаных кракенов, Красная Церковь годами делала вылазки в Последнюю Надежду, и Наив ловко направляла их по тропинкам из неглубоких оврагов и сломанных холмов к горам в северных пределах пустыни. Мия увидела впереди черный каменный шпиль – один из десятков на горной цепи. Самый обыкновенный. Непримечательный. Увенчанный сверкающим белым снежком. Но при виде него пульс Мии участился. Сердце Духовенства, храм Матери, исток власти Красной Церкви в республике.

Тихая гора.

Много лет назад на скалу была наложена древняя магика, именуемая «Рознью» – чары, которые должны сбить с толку непрошенных гостей. Но Наив знала колдовские слова. Их караван медленно и уверенно катился ближе и ближе к высокому гранитному пику. Пустыня Шепота осталась далеко позади, Сид с Мясником прекратили играть железную песнь и заползли в средний фургон, чтобы обсудить с Мией и Эш предстоящее нападение. Трик передал поводья Наив, и они с Мечницей присоединились к компании у большой дубовой бочки.

– Итак, – начала Мия. – Попав внутрь, мы должны оставаться незамеченными как можно дольше. Если поднимут тревогу, на нас сразу налетят все Клинки и Десницы, как мухи на дерьмо. Но если сработаем правильно, эти ублюдки даже не узнают о нашем присутствии, пока не станет слишком поздно.

Она взяла кусочек угля и начала рисовать подробную карту на полу фургона.

– Трик, Эшлин и Наив хорошо знают гору, поэтому следуйте за ними. Внутри это место похоже на гребаный лабиринт, так что будьте внимательны. Во тьме легко свернуть не туда. Трик, вы с Сидом и Мечницей направитесь в покои вещателя. Защищайте Адоная и отрежьте доступ к кровавому бассейну. Нельзя позволить Скаеве сбежать из горы. Эш, вы с Наив пойдете в читальню и заберете Меркурио. Если не найдете его там, скорее всего, он будет у себя в спальне. Оберегайте его ценой собственной жизни и приведите к вещателю. Мясник, вы с Эклипс останетесь в конюшне и будешь защищать Йоннена. Если все пройдет хорошо, я приду за вами, когда все закончится. Если пройдет дерьмово, мчите со всех ног в Последнюю Надежду и плывите в море.

Недалекий мужчина мог бы обидеться, поручи ему кто нянчить ребенка, но Мясник, очевидно, понимал важность того, что доверила ему Мия, попросив защищать Йоннена.

– Хорошо, Ворона, – он стукнул себя кулаком по груди. – Я буду оберегать его ценой своей жизни.

– А что насчет тебя? – спросил явно обеспокоенный Сидоний.

– Я пойду за Духовенством.

– Одна? – изумилась Эшлин.

Мия кивнула.

– Так лучше всего. Мы приедем ранним утром. Друзилла, вероятно, будет со Скаевой и Мариэль, так что я оставлю их на десерт, когда мы все будем готовы. Что касается Солиса и остальных членов Духовенства, я смогу обезглавить змею прежде, чем та поймет, что случилось.

– …Солис чуть не убил тебя во время вашей прошлой схватки, Мия… – пробормотала Эклипс.

– Да, – Мия улыбнулась Наив. – Но в горе почти ничего не происходит без ведома летописца Элиуса. И он передал мне подарок, который уравновесит чаши весов.

Она по очереди посмотрела в глаза каждому члену их группы.

– Есть вопросы?

Хоть она и не сомневалась, что вопросов у них была масса, друзья Мии хранили молчание. Она кивнула, понимая, скольким они рисковали ради нее, и как сильно она должна быть им благодарна. Затем сжала руку Сидония, крепко обняла Мечницу, поцеловала Мясника в щеку. Когда караван подкатился ближе к горе, они переоделись в украденные робы Десниц и спрятали под них оружие. Фургоны приблизились к плоской скале на боковой части Тихой горы. Наив, которая ехала в первом фургоне, встала, широко развела руки и произнесла слова, наполненные древней силой.

Мия услышала треск камня и грохот. Почувствовала маслянистый привкус аркимической магики в воздухе. Мечница что-то пробормотала себе под нос, Йоннен удивленно ахнул, когда плоская скала пошла трещиной. Лицо Мии поцеловало легкое дуновение ветра, сверху пролился дождь из гальки и пыли, и бок горы разверзся.

Им открылся знакомый вид на конюшню Красной Церкви – широкое, устланное соломой продолговатое помещение, заполненное стойлами для изящных лошадей и плюющихся верблюдов, фургонами, инструментами кузнеца, тюками с сеном и высокими стопками ящиков с припасами. В воздухе, подобно дыму, витала песнь призрачного хора. Уродец, Тупица, Вонючка, Косой, Зубастик, Говнюк, Дрочер и Юлий закатили фургоны внутрь. К ним вышли Десницы в черных робах, чтобы завести животных дальше. Солнечный свет в недра горы попадал только через открывшийся проход.

Мия почувствовала, как ее тень потянулась ко тьме внутри.

Затем сжала руку Йоннена и увидела, что мальчик ощутил тот же трепет. Сидоний в переднем фургоне натянулся как струна. Мечница сидела неподвижно, как каменное изваяние. Мия услышала учащенное дыхание Эшлин. И наконец, когда группа Десниц вышла из мрака, чтобы разгрузить фургоны, Мия и ее товарищи быстро и свирепо перешли к делу.

Звонкий лязг клинков. Блеск аркимического света на полированной стали. Раздалось несколько тихих хлопков – с ладони Наив взлетели сферы чудно-стекла и облекли Десниц облачком «синкопы», от которого они мгновенно потеряли сознание. Соколы делали молниеносные выпады рукоятями или плоской стороной мечей. Работники конюшни распластались на полу, истекая кровью. Мия

и опутывая его собственной тенью, прежде чем вырубить. Небольшая потасовка. Ярко-алый плеск. И уже через несколько секунд конюшня оказалась в их полном распоряжении.

Все было готово. Каждый из них знал свою задачу. Смотреть в оба. Держать мечи наготове. Мия кивнула им. Быстро поцеловала Эшлин в губы.

– Будь осторожна, милая.

– И ты, – ответила Эш.

Мия почувствовала темный взгляд, устремленный ей в спину. Повернулась и посмотрела на Трика.

– ДА ПРЕБУДЕТ С ТОБОЙ МАТЬ, МИЯ.

– И с тобой.

Она взглянула в блестящие глаза брата. Увидела в них боль и сомнения.

– Я передам от тебя привет отцу, – сказала Мия.

И с этими словами исчезла.

Паукогубица прошла в свой Зал, облаченная с головы до пят в изумрудно-зеленое одеяние. Золото на ее шее мерцало на свету, падавшем из витражных окон, и отблесках от пузырьков, флаконов и банок, выстроившихся вдоль стен. Ее глаза были черными, губы и пальцы – еще чернее, запятнанные ядами, которые она так обожала. Никто в Итрее не мог сравниться с ней в ядоварении. А вот об искусстве Истины она забыла больше, чем многие когда-либо узнают.

Шахид села за дубовый стол, взяла пест и начала размельчать в каменной ступке смесь из яда синего паука и водокорня. За последнее время она состряпала кучу новых отрав, мечтая об отмщении Мие Корвере. Слова Солиса на последнем собрании Духовенства задели Паукогубицу за живое. Это она подарила Мие свою благосклонность и позволила девчонке стать Клинком. И за это никогда не простит свою бывшую ученицу. Не то чтобы Паукогубица обладала честью, чтобы ее можно было опорочить, но зато она славилась терпением. И знала, что рано или поздно Мия предоставит ей возможность…

Шахид моргнула. На ее столе возникла тень, расползающаяся по полированному дубу, как чернила, пролитые из пузырька. Она собралась под стопкой пергамента, двигаясь подобно черному дыму, и сложилась в буквы. Одно слово, от которого сердце Паукогубицы забилось чаще.

«Сзади».

Во тьме за ее спиной сверкнул меч из могильной кости. Глотка Паукогубицы расплылась в улыбке от уха до уха. Захлебываясь кровью, хлынувшей из перерезанной яремной и сонной артерии, женщина отодвинула стул и неловко поднялась. Развернувшись на месте, прижав руку к жуткой ране, увидела девушку, которой еще секунду назад там не было.

– М-мыа, – с бульканьем выдавила она.

Мия быстро отступила, когда шахид достала один из изогнутых кинжалов на своем поясе. Сталь была обесцвеченной и влажной от яда. Но лицо Паукогубицы уже бледнело, ее ноги подкашивались. Она прислонилась к столу, ее глаза округлились от страха. Из перерезанной шеи ритмично вытекала кровь, покрывая руки, платье, золото, обрамлявшее ее пальцы и шею. Так много.

Слишком много.

– Я долго и тщательно обдумывала, как тебя убить, Паукогубица, – сказала Мия. – Мне казалось, было бы поэтично прикончить каждого шахида его же искусством. Сталь для Солиса. Отрава для тебя. Но потом я решила, что вы слишком опасны, чтобы страдать подобной хренью. Но хочу, чтобы ты знала, – я убила тебя первой из уважения. Возможно, это тебя немного утешит?

Паукогубица упала лицом в каменный пол, ее безжизненные глаза остекленели.

– Нет, – вздохнула Мия. – Если подумать, вряд ли это утешит.

Маузер услышал, как где-то в его Зале хлопнула дверь.

Он оторвал взгляд от ловушки с иглой, которую как раз завершал, его гладкий лоб омрачила морщинка. Его мастерская ютилась за одной из множества дверей в Зале Карманов – тихое местечко, где он возился с замками или играл в переодевания. Так уж случилось, что сейчас под его робой скрывалось женское белье – честно говоря, он всегда находил его более удобным.

Маузер встал из-за стола, взял трость и проковылял в Зал. Десятки других дверей вели отсюда в его гардеробные, хранилища или просто в никуда. Вдоль стен стояли длинные столы, заваленные разной всячиной: безделушками, висячими замками и отмычками. Свет из синих витражных окон падал на гранитный пол и отражался в темных глазах поджидающей его девушки.

– Мия… – выдохнул он, и его живот затопил лед.

– Ты помог лишить меня семьи, Маузер. И спустя годы тебе хватает наглости смотреть мне в глаза. Давать мне советы. Делать вид, будто ты мой друг. И откуда только у тебя такие стальные яйца, а?

Рука Маузера медленно опустилась к мечу из ашкахской черностали, который он всегда носил на поясе.

– Ты же понимаешь, что черносталь режет могильную кость?

– И вправду прекрасный меч, шахид, – согласилась девушка. – Ты его выиграл или украл?

Как обычно, губы Маузера расплылись в улыбке – такой лукавой, словно она планировала стащить столовое серебро.

– Всего понемногу.

Мия тоже улыбнулась.

– Тогда лучше не рисковать.

Он не заметил, откуда взялся арбалет, – только что руки девушки были пусты, а через секунду она уже целилась в его грудь. Но даже несмотря на покалеченные ноги, Маузер по-прежнему двигался быстро, как кошки, и когда Мия выстрелила, он откинул трость, схватил меч и вытащил его с ясным звоном, уворачиваясь от болта, стремительно летевшего ему в грудь.

По крайней мере, так он себе все представлял.

Но когда Маузер попытался отойти в сторону, то обнаружил, что его ботинки крепко прилипли к полу. Мужчина с опозданием поднял меч, чтобы защититься от удара, но болт попал в цель, пронзив серую мантию, корсет под ней и грудь.

На его губах лопнул пузырек крови, и он глуповато уставился на тридцать пять сантиметров дерева и стали, застрявших в его левом легком. Услышав, что Мия заряжает арбалет, Маузер поднял взгляд и закряхтел, когда второй болт пронзил ему грудь. Мужчина покачнулся, по-прежнему приклеенный к полу, и наконец упал спиной на каменный пол. Падая, он успел метнуть несколько ножей, но Мия исчезла, перешагнув через тени, и появилась слева от него.

Она наступила на его руку, когда он потянулся к очередному ножу, и приставила перезаряженный арбалет к его паху.

– Попрощайся со своими яйцами, мышка.

Солис открыл глаза, прислушиваясь к песне хора.

Встав с кровати, Достопочтенный Отец умылся и часто заморгал слепыми глазами. Затем взял деревянный меч и начал свою обычную утреннюю разминку. Через полчаса с его тела ручьями стекал пот, а дыхание стало прерывистым. Но губы улыбались песне клинка в воздухе.

Довольный, Солис надел мантию и пояс с ножнами. Его белесые глаза все время оставались открытыми, хоть ничего и не видели. И в то же время видели все и даже больше.

Вскоре прибудут император Скаева и Леди Клинков, так что пора было привести себя в приличный вид. Прогулявшись по длинным темным коридорам, Достопочтенный Отец кивнул Деснице возле купальни и бесшумно вошел в пустую комнату. Расстегнув пояс, Солис, как обычно, сделал глубокий вдох. Провел пальцами по своим драгоценным ножнам. По коже, на которой были вытеснены концентрические кольца, напоминавшие глаза.

Затем медленно снял их с пояса, и весь мир погрузился в тьму. Солис вновь стал слепым, как в перемену своего рождения. Он аккуратно сложил мантию и положил ее у края широкой, утопленной в полу ванны, осторожно кладя сверху скрученный пояс с ножнами. Лишь немногие во всей Церкви знали об их истинном назначении, о курсирующей по ним магике. Древнеашкахское колдовство, выгравированное на коже, поднимало вуаль с мира, который изначально был полностью скрыт от его взора.

Ступив в теплую ванну, Солис закрыл глаза и откинул голову в воду, позволив себе несколько минут просто полежать в невесомости.

Глухой, пустоголовый и слепой.

Так уж он привык, хотя Достопочтенный Отец не любил привычки – из-за них проще застать человека врасплох. Но он всегда баловал себя крошечным мигом покоя и тишины. В конце концов, это же Красная Церковь. Бастион Наи на этой земле.

Кто посмеет напасть на него здесь?

Солис поднялся и сморгнул воду с молочно-белых глаз. Почувствовал запах мыла, горящего клена в жаровне, аромат свечек. Звуки он воспринимал лучше, чем запахи, но все, что он слышал, это треск огня и призрачный хор во мраке Церкви. И хоть его глаза были почти незрячими и чувствовали лишь отсутствие света, Солис не заметил ничего странного, садясь в ванной, кроме, пожалуй, того, что в комнате было немного темнее, чем обычно.

«Темнее…»

– …Доброго дня, шахид…

К его чести, Солис не дрогнул. Даже не удостоил тенистую волчицу взглядом. Он услышал легкие, как перышко, шаги ботинок по камню, учуял слабый запах пота среди кленового аромата и… духи Паукогубицы? Он знал, кто стоял сбоку от ванны. Наблюдая за ним темными, мрачными глазами.

– Ты.

– Я, – ответила Мия.

В животе Солиса похолодело от страха. Рука молниеносно потянулась к мантии у края ванны. Но его пальцы нащупали только ткань, а его ножны…

«Исчезли».

– Я была немного разочарована, когда узнала, – сказала Мия, и теперь ее голос звучал откуда-то издалека. – Согласись, есть что-то романтичное в образе слепого мечника. Но все это было ложью, не так ли, Солис? Полной хренью. Как и все остальное в этом гребаном месте.

От страха его внутренности заледенели. Он потянулся к мантии за спрятанным кинжалом. И без особого удивления обнаружил, что его тоже там нет. Солис поднялся в облачке пара и, обнаженный, присел у края ванны. Затем набрал побольше воздуха, чтобы закричать, и…

– Твой Десница спит, кстати говоря, – послышался голос девушки из другой части комнаты. – Если, конечно, ты думал звать на помощь.

– Звать на помощь? – процедил Солис. – Ты всегда была о себе слишком высокого мнения, девочка.

– А ты – слишком низкого. Поэтому ты позволил мне здесь обучаться? Даже зная, как сильно это может выйти тебе боком? Вы действительно думали, что я никогда не узнаю о том, что вы сделали?

Он наклонил голову и прислушался к ее шагам. Пятясь вдоль края ванны, попытался прижаться спиной к стене. Но сквозь треск щепок в жаровне послышался шорох ткани, и Солис понял, что она

«Сзади».

Мужчина кинулся в ее сторону, вытянув руки, но поймал лишь воздух.

– Достойный прыжок, Достопочтенный Отец, – сказала девушка. – Но вот прицел… Ц-ц-ц.

Она находилась справа и медленно удалялась. Он чувствовал ее. Годы во тьме до Пояса Зрения, годы, проведенные взаперти в Философском Камне, – все они вернулись потоком. Он убил сотню людей, чтобы выбраться из той дыры, будучи при этом слепым, как новорожденный щенок. В то время он не нуждался в зрении, чтобы убить их. И сейчас не нуждается.

«Но она хороша. Тихая, как смерть».

– Сплошная ложь, – прошептала Мия. – Убийства. Подношения. Услышь меня, Мать. Услышь меня, Ная. Все это полная хрень. Это место не церковь, Солис. Это бордель. Ты никогда не был священным Клинком на службе Матери Ночи. Ты шлюха.

«Пусть болтает».

– А ты ожидала большего, да? – спросил он. – Ты что, проглотила ту лапшу, которую вешали тебе на уши Друзилла с Меркурио? «Избранница Матери», в этом все дело?

Тихий шорох ботинка.

«Слева?..»

– Я говорил им, когда ты прибыла, что нам стоит просто прикончить тебя. Я предупреждал, что эта перемена настанет. Когда ты узнаешь правду, и испорченная, крикливая соплячка, которой ты на самом деле являешься, проявит себя. Ты всегда считала себя выше этого места. Всегда.

– Так почему вы не убили меня?

«Снова сзади…»

– Кассий даже слышать об этом не хотел. Он звал тебя «младшей сестрой». Предполагал, что между вами есть какая-то темная связь, хотя ничего не знал о своей природе. Называл себя Черным Принцем. – Солис фыркнул. – Принцем чего?

– Почему ты так ненавидел меня, Солис? – спросила Мия. – Дело было не только в шраме, которым я тебя одарила.

И тогда он увидел. Способ заставить ее оступиться. Задержать ее, чтобы успеть сомкнуть пальцы вокруг ее шеи.

– Я никогда тебя не ненавидел. Просто знал, что все в любом случае этим закончится. Знал, что когда-нибудь ты поймешь, что это Красная Церковь схватила Дария Корвере и вручила его убийцам. Знал, что в итоге дерьмо Скаевы окажется на наших подошвах.

Солис наклонил голову и улыбнулся.

– Но ты никогда не задумывалась, Мия?

– О чем?

«Двигается вправо. Перебегает из стороны в сторону без какой-либо закономерности. Умно».

– О том, кто именно прокрался в лагерь Дария Корвере? О том, кто схватил их с его любовником и передал для повешенья?

Солис поднял левую руку. Провел пальцами по шрамам на предплечье.

– Тридцать шесть отметин. Тридцать шесть тел. На самом деле я прикончил сотни людей. Но я отмечал на руке лишь те убийства, за которые мне заплатили кровью и серебром. Даже те, где мне ни разу не пришлось махнуть мечом.

Он провел пальцами по шраму рядом с запястьем.

– Это – генерал Гай Максиний Антоний.

Услышал шорох на каменном полу, когда она замерла.

– А это – судья Дарий Корвере.

Солис посмотрел своими молочно-белыми глазами в ее сторону, услышав тихий вдох.

– Ты…

И кинулся в атаку.

Мия быстро, как тени, ушла с траектории. Но все же недостаточно быстро. Его пальцы сомкнулись на ее волосах и крепко ухватились за них. Солис услышал вскрик и сжал их в кулак, дергая на себя. Теперь его пальцы сжимали ее шею. Лицо мужчины исказилось в гримасе, в груди кипела ярость при мысли, что эта гребаная глиста ослепила его, насмехалась над ним, застала его врасплох.

Он врезал кулаком ей по челюсти, и Мия пошатнулась. Притянул ее обратно для нового удара. Толкнул ее, как тряпичную куклу, в стену, и его пальцы впились в ее кожу. Он слишком размяк. Стал предсказуемым. Когда эта мелкая сучка умрет, он…

Удар в грудь.

Затем еще один и еще.

Казалось, она колотила по нему кулаками, и мужчина осклабился от этой мысли. Она была вдвое меньше и легче его. Будто ее кулаки могли навредить ему…

Но вдруг он почувствовал боль. Что-то теплое и влажное, стекающее по животу. И понял, что она не колотила его. Просто ее нож был слишком острым, чтобы он заметил его.

Солис сжал шею Мии обеими руками. Его слепые глаза расширились от подступающей агонии. Они пошатнулись и упали в ванну. Уже в воде Солис почувствовал, как клинок Мии вонзается в его спину полдюжины раз. Они опускались на дно, но мужчина продолжал душить ее изо всех сил. В свое время он убил таким способом десятки людей. Находясь достаточно близко, чтобы услышать предсмертный хрип в их легких, учуять вонь, когда их мочевой пузырь давал слабину.

«Но боль…»

Они извивались и боролись под водой. В таком положении было трудно удерживать хватку. В его ушах шумела кровь. Вытекая из дюжины ран в груди, спине и боках. Но его руки оставались твердыми, как железо.

«Она убивает меня».

От этой мысли его ярость вспыхнула ярче. Отрицание и гнев. Пинки и удары, дерганье и ругань. Они вынырнули, жадно втягивая воздух, и в его слепые глаза ударил яркий свет. Парочка врезалась в край впалой ванны, спина Мии сильно выгнулась, лицо Солиса исказилось. Она отпихивала его, бранилась и плевалась. Раня его в предплечья, царапая щеки, потерявшись в собственном безумии.

Он не чувствовал рук. Они все еще держат ее шею?

Боль уже притупилась. Мимолетные удары. В грудь. В грудь. В шею. В грудь.

– Ублюдок! – кричала Мия.

Неужели

– Ты!

все

– Гнилой!

так

– Ебаный!

закончится?

– Ублюдок!

Его ноги подкосились. Руки сползли с ее шеи. Вода была теплой, но он чувствовал только холод. Трудно дышать. Трудно думать. Падая все ниже, Солис закрыл глаза и откинул голову, позволяя себе просто несколько минут полежать в невесомости.

Встретит ли она его? Прижмет ли к груди и поцелует в лоб своими черными губами?

Верил ли он по-настоящему? Или просто наслаждался всем этим?

«Темная Мать, я…»

Солис закрыл глаза под звуки хора.

А затем погрузился под…

– Достаточно, – перебил Скаева.

Друзилла оторвала взгляд от страниц и вскинула бровь.

– Думаете?

Император Итреи слегка нахмурился, глядя темными глазами на Леди Клинков. Вокруг него выстроилась дюжина личных стражей, тараща глаза на книгу в руках Друзиллы, словно это гадюка, которая вот-вот нападет. Сам Скаева лучше держал себя в руках и делал вид, что не впечатлен, великолепный в своей фиолетовой тоге и золотом венке. Но даже он посматривал на хроники, которые она зачитывала вслух, с подозрением и изумлением. Император задумчиво прижал палец к губам и нахмурился.

– Полагаю, мы поняли вашу точку зрения, миледи.

В очаге потрескивало пламя. Маузер смущенно заерзал в кресле. Лицо Паукогубицы побледнело, и даже Солис казался встревоженным предсказанием своей смерти от руки Мии. Друзилла откинулась на спинку кресла и с тихим хлопком закрыла третью часть «Хроник Неночи». Ее пальцы пробежались по коту, вытесненному на черной обложке, голос стал мягким, как шелк:

– Ее нужно остановить, император. Я понимаю, что она ваша дочь. Понимаю, что у нее ваш сын. Но если в этой книге написана правда, попав в гору, Мия Корвере обретет силу, которой нам нечего противопоставить.

– Мия не единственный даркин в этой истории, – заметил Скаева.

– О, это я прекрасно знаю, – Друзилла похлопала по книге. – Сцена вашей схватки довольно впечатляюща, хоть и несколько затянута. Но, боюсь, для вас она плохо закончится. Хотите, я зачитаю? Я оставила закладку…

– Благодарю, но нет, – сердито оборвал ее император.

– Я не понимаю, – сказал Маузер. – На первой же странице первой книги сказано, что она умрет.

– И это так, – ответила Друзилла, барабаня пальцами по обложке третьей части. – В конце долгой и счастливой жизни, в своей постели, в окружении любимых.

– Да будь я проклят, – прорычал Солис, – если позволю этой суке обрести счастливый конец!

– Эти хроники – какое-то колдовство, – пробормотала Аалея, поглядывая на книгу.

– Нет, – Друзилла встретилась взглядом с каждым из присутствовавших. – Эти хроники – будущее. Но будущее, которое мы можем изменить. Мы меняем его прямо в эту секунду, пока обсуждаем его. Эти страницы не вырезаны в камне. Чернила можно смыть. И у нас есть преимущество перед юной Мией.

– О, неужели? – спросил Маузер.

– Да, – кивнула Леди Клинков. – Мы в точности знаем, как она намерена попасть в гору. И когда. И мы знаем, что она в силу своей глупости, приведет с собой императорского сына.

Все взгляды обратились на Скаеву.

– Вам лучше вернуться в Годсгрейв, император, – сказала Друзилла. – Доверьте свою блудную дочь нам. Так будет безопаснее для всех.

– О, ваша забота очень меня трогает, Леди, – ответил Скаева. – И я надеюсь, вы простите меня за откровенность. Но пока что ваши попытки усмирить мою дочь не были продуктивными. И раз уж она ведет на вашу бойню моего сына, я останусь, чтобы убедиться, что Люций не пострадает. Никоим образом.

– Можете положиться на нас, император. Но что насчет вашей дочери?

Леди Клинков подалась вперед и пристально на него посмотрела.

– Я знаю, что ты хотел схватить ее, Юлий. Знаю, что хотел сделать ее своим оружием, чтобы распрощаться с «этими жадными до золота шлюхами из Красной Церкви». – Тут Скаева удивленно поднял голову, и Друзилла улыбнулась ему. – Но эта книга четко демонстрирует, что Мия попросту слишком опасна, чтобы позволить ей жить. Красная Церковь продолжит служить твоей империи, как и всегда. А Мия Корвере умрет.

Скаева почесал подбородок, глядя на хроники. Леди Клинков видела по его глазам, как крутятся шестеренки в его мозгу. Замысел за замыслом, распутывающиеся и вновь скрепляющиеся швами.

Но в конце концов, как она и предполагала, император кивнул.

– Мия Корвере умрет.

Тишину в его комнате потревожил тихий стук в дверь.

Наморщив лоб и затянувшись сигариллой, Меркурио раздраженно посмотрел на эту наглую дверь. Затем снял проволочные очки с носа и, выругавшись, отложил книгу. Он и в лучшие времена был недоволен, когда прерывали его чтение, но сейчас ему оставалось прочесть всего две главы до конца тома «На преклоненных коленях». Летописец был прав – политика описана из рук вон плохо, но постельные сцены – высший класс. И поскольку до финала оставалось всего двадцать две страницы, ему было на удивление любопытно узнать, действительно ли злобная сестра-близнец графини Софии выйдет замуж за эрцгерцога Джорджио и…

Стук, стук.

– Еб вашу мать, чего надо? – проворчал старик.

В замке провернулся ключ, и дверь бесшумно открылась. Меркурио ожидал, что в комнату заглянет один из его треклятых Десниц. С тех пор, как Духовенство обнаружило третью часть хроник, его заперли в спальне, и следившим за ним бедным прислужникам было скучно до усрачки. Вчера двеймерец даже спросил, не хочет ли Меркурио чаю. Но вместо приунывшего лакея Красной Церкви перед стариком предстала сама Леди Клинков.

– С каких пор ты стучишься? – буркнул он.

– С тех пор, как мне сообщили, что ты сейчас читаешь, – ответила женщина. – Я бы не хотела случайно застать визит донны Палмер и всех ее пяти дочерей, если ты не возражаешь.

– Ты всегда была ханжой, Зилла.

– А ты всегда был дрочилой, Меркурио.

Старик невольно улыбнулся.

– Зачем пришла?

Друзилла вошла в комнату и закрыла за собой дверь. Он видел по выражению ее лица, что, несмотря на ироническое вступление, Друзилла пришла не шутки шутить. Она села на кровать, и Меркурио, повернув кресло к ней, облокотился на колени.

– В чем дело, Зилла?

– Мия мертва.

Грудь старика будто сдавило железными обручами. Левая рука заболела, пальцы начало покалывать, вся комната закружилась.

– Что? – выдавил он.

Друзилла взглянула на него с явной обеспокоенностью.

– …Ты в порядке?

– Разумеется, я не в ебаном порядке! – огрызнулся Меркурио. – Она мертва?!

– Черная Мать, я говорила фигурально! Дело еще не сделано.

– Зубы гребаной Пасти, – Меркурио помассировал грудь, кривясь от боли. На него, подобно теплому дождю, хлынуло облегчение. – Из-за тебя у меня чуть не случился гребаный инфаркт!