Огонь на поражение Катериничев Петр
— Я уверен, его вообще нет.
— Додо, из тебя хороший бы игрок в покер получился.
— Взаимно.
— Думаю, в Досье информация, а не логарифмические таблицы. На людей политики, власти, бизнеса.
— И зачем это тебе?
Герцог рассмеялся. На этот раз абсолютно искренне.
— Все это — мои потенциальные заказчики. И — клиенты. «Цели». Как ты понял, то, станет ли персона «заказчиком» или «клиентом», — зависит от обстоятельств.
Досье даст мне возможность самому находить заказы и, естественно, облегчит их выполнение. Этому Досье — цены нет… Знаешь, что самое опасное в моей профессии?
— Контакты.
— Вот именно. Возможность минуя посредников выйти на заказчика сделает меня неуязвимым. Абсолютно. Невидимкой. Мне нужен будет только один человек, непосредственный контакте?… Тот, что будет выполнять поручения. У меня на него будет выход, у него на меня — нет.
— Деньги…
— Да. Момент получения денег в любом случае уязвим.
Но это уже — дело техники.
— Не, ты не Робин Гуд. Скорее Юрий Деточкин образца конца тысячелетия. В смертельном варианте. Может, часть денег детдомам начнешь перечислять? Или — на строительство храмов?.. Как ты сумел скоординировать действия по четырем убийствам?
— Меня выводили. А после крайнего пришлось освободиться от опекуна. И — уходить. Тебя что, детали интересуют?
О том, что меня интересует, я молчу. Ибо от этого зависит моя жизнь. И жизнь Круза. Я просто думаю.
— Где Досье, Додо?
— Их нет.
Нет?
— Досье находилось в трех дискетах. Дискеты — в «форде». Который успешно рванул полчаса тому…
— Значит, ты нашел их…
— Значит, так.
— И уничтожил…
— Это без балды. Герцог снова смеется.
— Додо, ты врешь. Досье было твоим козырем, который ты играл для спасения вот этого парня. — Он кивает на Круза. — Не вытащив его, ты не станешь уничтожать дискеты. А ты его еще не вытащил… Ты понял меня?
Естественно, понял. Он мне не верит, а мне и не нужно, чтобы он верил. Это первое.
Второе, и более важное: я не верю ему.
Я не верю, что он в одиночку сумел просчитать ситуацию, убрать тихо четверых людей Марика… Я не верю, что он самостоятельно вычислил место моего контакта с Глинским. Или его подвели люди Организации, работающие Марика (люди крепыша?), или кто-то в Организации, решивший, как и двое покойных, работать на себя, или…
Охотников на Досье найдется много. И заплатят они деньги очень значительные. Огромные. Любая из разведок любой страны. Группа влиятельных криминалов. И, наконец, российские национал-олигархи…
Так что тезис об использовании Досье как справочника для поиска заказчиков и «целей» для киллера и даже группы киллеров — туфта. Резон в этом, конечно, есть, мотивировка у Герцога крепкая, — вот только использовать Досье так — это все равно, что гвозди компьютером забивать. Или, употребляя старинную метафору, — топить печку ассигнациями. Причем крупными купюрами. С портретом этого самого Стивена Гровера Кливленда, двадцать второго и двадцать четвертого президента США. А Гунн — вовсе не дурак. Значит…
— Решай, Додо. Хотя — выбирать тебе не из чего. Ты меня хорошо знаешь.
Знаю… «Цель — это цель. И ничего больше».
— Хорошо. Я отдам Досье. Но сначала отправим Круза.
— Куда?
— Ко мне домой.
— А где дискеты?
— Это я скажу тебе после.
— Ну что ж, поехали. Только не быстро. И — без фокусов. За двадцать сотых секунды я успеваю выстрелить даже не дважды…
Торможу, не доезжая до дома. Набираю из машины номер. Трубку берет Алла.
— Алка, привет, не называй меня.
— Да?
— Толик дома?
— Ага.
— Выйдите вместе, только быстро.
— Ага. Поняла. Оборачиваюсь к Гунну:
— Я вытащу Круза?
— Валяй.
Ни на какие хитрости я пускаться не собираюсь. Ибо понимаю, что за двадцать сотых секунды он успеет выстрелить и четырежды.
Появляется Алка. Одна.
— А Толик?
— Да здеся .я! — Толик подходит к машине сзади, в руке — увесистая «фомка».
— Чего, пьяный, что ли? А я подумал, грешным делом, приключилось чего, вот, через подвал вылез и «дуру» прихватил…
— Говори меньше, подхватывай!
— Да у него это, вроде ступни нету…
— Обеих ног. Протезы.
— А-а…
— Слушай, Толик… Позвонишь по телефону, но из автомата, — называю номер одними губами, — спросишь Крутова, скажешь, чтобы прислал для этого парня охрану. И — врачей.
— Да зачем врачей, мы с Алкой его сами отходим, опыт — слава Богу.
— Скажешь, наркотическое отправление. Все. Алка, подхватывай!
— Слушай, Олег…
— Номер запомнил?
— Да.
— Ну и с Богом.
— А ты…
— Видишь, приятель в машине…
— Тоже это… наркоман?
— Хуже…
Возвращаюсь в авто, слыша вслед недоуменное Толиково: «А чего хуже-то бывает?..»
…В квартиру Сашки Регента поднимаемся по лестнице. Гунн разумно рассудил: лифт слишком замкнутое пространство для нас двоих. Если он и успеет выстрелить, я успею прыгнуть… До этажа доехали бы два остывающих «жмурика» с признаками насильственной смерти.
Гунн держится на достаточном расстоянии.
«Цель — это цель. И — ничего больше…»
Но уж это — кому как…
Открываю дверь, прохожу в квартиру. Тело Регента там же, на кровати, прикрытое простыней. Труп крепыша — в углу.
— Кто-то здесь играл в войну, — спокойно констатирует Гунн. Внимательно смотрит на компьютер:
— Так где дискеты?
Открываю шкаф-секретер и широким жестом хозяина сокровищ провожу вдоль четырех заполненных дискетами рядов.
— Здесь.
Искать нужные, не зная ключа-кода, Гунн может всю оставшуюся жизнь. У Регента получилось бы быстрее. Много быстрее. Вот только его нет. К тому же гений и злодейство — две вещи несовместные…
— Показывай.
Гунн стоит в дальнем конце комнаты. Руки — в карманах, на рукоятках пистолетов.
— Одно «но», Герцог. Моя жизнь тоже чего-то стоит. По крайней мере для меня. Нужны гарантии.
— Гарантия у меня одна — честное слово.
— И ему можно верить?
— Да. Я такой же, как и ты, — произносит Гунн, глядя мне прямо в глаза.
«Только другой». — думаю я.
Вытаскиваю из ряда дискет три нужные. Вставляю в дисковод — тот, что для лазерных дисков-накопителей. Набираю ключевое слово: «Гудвин».
Проходит с полминуты, и на экране появляется название файлов. Информация распределена по видам деятельности: «Политика», «Бизнес», «Армия», «Разведка»…
Есть даже «Спорт». Другое обслуживание — по регионам стран СНГ.
— Для входа в файлы нужны специальные коды? — спрашивает Гунн.
— Нет.
— Я буду называть, а ты — показывай. Выборочно.
— Ага.
Гунна можно понять: он боится, что ему подсунут «куклу». То есть я мог переписать отдельные части информации на другие дискеты. Мог бы. Если бы имел время.
Работаем мы минут двадцать. Я скинул пиджак, и все равно жарко. Рубашка липнет к спине…
Какие люди, в каких чинах!..
Гунн ближе не подходит. Ну да, он никогда не жаловался на зрение…
— Что в остальных двух?
— Тоже информация. Частью научно-исследовательская. Частью — на людей…
— Показывай.
Меняю дискету.
Пальцы бегают по клавишам.
Спина — мокрая.
— Третью, — командует Гунн.
Показываю. — Все. Сейчас. Если я ошибся — мне конец.
Удар в спину горяч и остр, словно раскаленный штык. Падаю лицом на стол, чувствую, как сознание меркнет, и в мозгу мерцает только одно слово: «Жалко…»
Гунн наблюдает, как на рубашке Дронова, слева, расползается красное пятно.
Опускает кольт.
— Ты ошибся, Додо. Этот патрон был не крайним. Он был последним.
Обтирает платком рукоятку, подходит к трупу крепыша, вкладывает револьвер ему в руку.
Подходит к стулу, на котором застыл Дронов.
— Сегодня не твой день, Додо. А скорее всего, и не твой век.
Аккуратно берет две дискеты, тянется за третьей — достать из дисковода…
От удара под колено падает на пол. Вскакивает, словно мячик, бросается на вставшего со стула Олега. Встречный удар Дронова, жесткий, кулаком в лицо, попросту отбрасывает Гунна в конец комнаты. С размаху он падает затылком на батарею отопления, и тело его безжизненно сползает на пол. Стекленеющие зрачки безразлично отражают свет.
Дронов подходит, прикрывает мертвецу веки.
— Если сейчас не мой век, то не твой — и подавно.
Боль в спине жуткая. Пуля засела где-то между ребер, а тридцать восьмой калибр — это тебе не изюминка.
Выхолощенный патрон осечки не дал. Но шкуру мне попортил. Больше всего я боялся двух вещей: Гунн выстрелит в голову, эта пуля череп просто не пробьет, и тогда он добавит из чего-то более существенного. Например, из «вальтера» или «тишака». Вторая — что он сразу применит пистолет. По непонятной мне причине Гунн всегда терпеть не мог именно револьверы.
За меня было несколько обстоятельств. Я предположил, что снова работать «запаленным» стволом Гунн не станет, если можно использовать другой. А ситуация как раз располагала: наличие трупа крепыша со сломанной шеей и принадлежность кольта мне. Понятно, алиби это ему не создавало, зато «разводило концы», путало ситуацию — а какой профессионал этим не воспользуется, если есть возможность?!
Ну, а третье… Именно потому, что Гунн не выносил барабанное оружие, я рассчитывал, что он не заметит разницу в отдаче от выстрела выхолощенным патроном. Единственно, в чем я не сомневался, так это в том, что он выстрелит.
Так и вышло. Ну и слава Богу. Вот только с выводом о его аристократических предках я погорячился.
Сознание я потерял лишь на секунду, да и то — от болевого шока. Ну да тоже на пользу: рухнул башкой на стол вполне натурально…
Если кто посмотрит на меня сейчас со стороны, то решит, что оно ко мне не вполне вернулось… Я методично кладу на бок стул за стулом и обламываю у них ножки ударом ноги. А из обломков складываю костерок. В центре комнаты.
Поливаю спиртом «роял» из литровой бутылки, извлеченной из бара. Сверху укладываю дискеты. Все три.
Чиркаю кремнем.
Пламя совершенно прозрачно. Лишь иногда язычки окрашиваются алым и голубовато-сиреневым.
Лакированные ножки занимаются почти сразу.
Сажусь на пол. Оставшийся спирт разбавил водой из-под крана. Жидкость тепловатая, ну и хрен с ней. Пью прямо из горлышка, сколько хватает дыхания.
И — смотрю на огонь.
Кто бы мог подумать, что десятки миллионов долларов будут гореть так буднично.
Зато — красиво.
Дверь вылетает с одного удара. Люди в касках, бронежилетах и масках, ворвавшиеся в квартиру, обнаруживают в ней пьяного окровавленного субъекта, лежащего у костра и распевающего заплетающимся языком пионерские песни. Этот субъект — я:
Будь готов всегда во всем, Будь готов ты и ночью и днем, Чем смелее идем к нашей цели, Тем скорее к победе придем!
Нет, что ни говори, в нашем детстве было что-то хорошее…
— Не двигаться!
Тупо смотрю на наставленный на меня ствол укороченного «Калашникова».
А я и не собираюсь. Да и не смогу.
Глава 33
Мужчина сидит перед камином. На нем свитер свободной вязки, шея обмотана жестким шерстяным шарфом. Он плотен, широкоплеч и, должно быть, очень силен. На вид ему под пятьдесят.
Рядом, на столике, массивный стеклянный кубок с вензелем и гербом. В нем — напиток цвета темного рубина.
Мужчина осторожно подносит кубок к губам, пробует. Вынимает из коробки сигару, раскуривает, пыхая голубоватым невесомым дымом.
Огонь в камине — ровный и спокойный.
Рука мужчины опускается вниз, щелкает тумблером приемника…
«…Государственной Думой сформирована комиссия, основной целью которой является не только выяснение вопроса, кто и когда передал лидеру официального Грозного оружие, но и кто способствовал укреплению и становлению антинародного режима…»
"…самым опасным в сложившейся ситуации автор назвал сам факт вовлечения военных в политику. Если военные, к тому же занимающие ответственнейшие должности в Министерстве обороны или других структурах, начинают самостоятельно решать, выполнять им приказы или нет, это может привести к самым трагическим последствиям. Исторический опыт известен: большевики начали переворот именно с развала армии и завершили полным развалом России, массовым террором, уничтожением миллионов соотечественников.
Господа, называющие себя демократами, должны бы понимать, что, раскачивая лодку российской государственности, они сознательно провоцируют ситуацию, в которой к власти в стране могут прийти крайне реакционные силы. Боюсь, ничего тогда не останется ни от идеи демократии, ни от самих демократов. Впрочем, многие из них, по-видимому, готовы к тому, чтобы вовремя выскочить из этой самой «лодки» и где-нибудь на берегу лазурного моря в собственной вилле коротать век, привычно поругивая «обезумевшую варварскую Россию», читая для студентов курс политологии, призывая «сплотить силы цивилизованного Запада» против изначально «коварных и агрессивных русских…».
А миллионам россиян снова придется расплачиваться своими жизнями…
* * *
Нет оснований напоминать господам, именующим себя демократами, что путь и западных стран, и США к современной демократической системе не был скорым, длился десятилетия и проводился одновременно с укреплением государственности.
А своим соотечественникам я хочу напомнить слова великого российского реформатора Петра Аркадьевича Столыпина, слова пророческие: «Противникам государственности хотелось бы избрать путь радикализма, путь освобождения от исторического прошлого России, освобождения от культурных традиций. Им нужны великие потрясения, нам нужна Великая Россия!»
В каком лагере оказались тогдашние радикалы, теперь известно. В каком лагере окажутся нынешние господа, называющие себя демократами?.."
«В прошедшем году в мире происходило около сорока пяти. региональных военных конфликтов. Погибло более ста журналистов, освещавших эти события. Не менее трагическим является и то, что, по заключению экспертов, каждый четвертый погибший в этих войнах — из числа гражданского населения».
«…Член Совета Федерации, весьма информированный и искушенный в вопросах „подковерных“ баталий, заявил, что, по его мнению, события, выглядящие как конфронтация московских и российских властей и властных структур, поддерживающих тех и других политиков, бизнесменов, — не что иное, как исполнение кем-то прописанного сценария, где учтены, просчитаны и взвешены не только ближайшие последствия имеющих место событий, но и будущие их интерпретации. Источник сказал, что имеет в виду предстоящие президентские выборы. Он не без иронии отметил, что на самом деле в стране существовала и существует только одна партия — Партия Власти, которая пережила два раскола — с приходом Генсека-перестройщика и с приходом нынешнего Президента. Этой партии необходим лидер, с которым люди власти победят на выборах, а для такой победы необходимо формировать и корпус кандидатов в Президенты — достаточно сильных, чтобы выглядеть реальными кандидатами в глазах определенной части выборщиков, и — достаточно уязвимых, чтобы в решающий момент не составить реальной конкуренции тому, кто будет выдвинут на этот пост Партией Власти…»
"…В Москве прошел фестиваль кукольных театров, доставляя радость и детям, и взрослым. Были представлены все жанры этого искусства. Это и хорошо знакомые нам спектакли, когда кукла просто надета на руку актера, находящегося за ширмой; по его воле она совершает те или иные движения, произносит те или иные реплики.
Это и популярное в странах Востока искусство марионеток. Это и малоизвестный у нас вариант кукольного представления, тем не менее весьма популярного во многих странах и очень древнего.
Этот вид представления называется «черный кабинет». Одетый в черное и с черной маской на лице кукловод совершенно незаметен на черном же фоне; у зрителя создается полная иллюзия, что куклы, как правило в величину человеческого роста — смешные, страшные или забавные, — действуют совершенно самостоятельно.
Думается, этот вид развлечения скоро найдет поклонников и последователей и в России, как это случилось во многих странах мира…"
Мужчина усмехается, выключает приемник, включает магнитофон. В комнате звучит мелодия «Битлз»…
На секунду он прикрывает глаза, берет со столика книгу, открывает…
"…Как художнику, когда он рисует пейзаж, надо спуститься в долину, чтобы охватить взглядом холмы и горы, и подняться на гору, чтобы охватить взглядом долину, так и здесь: чтобы постигнуть сущность народа, надо быть государем, а чтобы постигнуть природу государей, надо принадлежать к народу.
…Поистине страсть к завоеваниям — дело естественное и обычное; и тех, кто учитывает при этом возможности, все одобрят или же никто не осудит; но достойную осуждения ошибку совершает тот, кто не учитывает своих возможностей и стремится к завоеваниям какой угодно ценой.
…Если своевременно обнаружить зарождающийся недуг, что дано лишь мудрым правителям, то избавиться от него нетрудно, но если он запущен так, что всякому виден, то никакое снадобье уже не поможет. Римляне, предвидя беду заранее, тотчас принимали меры, а не бездействовали из опасения вызвать войну, ибо знали, что войны нельзя избежать, можно лишь оттянуть ее — к выгоде противника.
…Правда, если мятежная страна завоевана повторно, то государю легче утвердить в ней свою власть, так как мятеж дает ему повод с меньшей оглядкой карать виновных, уличать подозреваемых, принимать защитные меры в наиболее уязвимых местах.
…В действительности нет способа надежно овладеть городом иначе, как подвергнув его разрушению. Кто захватит город, с давних пор пользующийся свободой, и пощадит его, того город не пощадит.
…Государь не волен выбирать народ, но он волен выбирать знать, ибо его право карать и миловать, приближать и подвергать опале.
…Скажу лишь в заключение, что государю надлежит быть в дружбе с народом, иначе в трудное время он будет свергнут. И пусть мне не возражают на это расхожей поговоркой, что, мол, на народ надеяться — на песке строить. Поговорка верна, когда речь идет о простом гражданине. Но если в народе ищет опоры государь, который не просит, а приказывает, к тому же бесстрашен, не падает духом в несчастье, не упускает нужных приготовлений для обороны и умеет распоряжаться своими людьми и своим мужеством вселить бодрость в тех, кто его окружает, он никогда не обманется в народе и убедится в прочности подобной опоры.
…Государь не должен иметь ни других помыслов, ни других забот, ни другого дела, кроме войны, установлений и военной науки, ибо война есть единственная обязанность, которую правитель не может возложить на другого.
…Пусть государи не боятся навлечь на себя обвинение в тех пороках, без которых трудно удержаться у власти, ибо, вдумавшись, мы найдем немало такого, что выглядит как порок, а на деле доставляет государю благополучие и безопасность.
…Об уме правителя первым делом судят по тому, каких людей он к себе приближает; если эти люди преданные и способные, то всегда можно быть уверенным в его мудрости, ибо он умел распознать их способности ч удержать их преданность.
Многие полагают, что кое-кто из государей, слывущих мудрыми, славой обязаны не себе самим, а добрым советам приближенных, но мнение это ошибочно. Ибо правило, не знающее исключений, гласит: государю, который сам не обладает мудростью, бесполезно давать благие советы, если только такой государь случайно не доверится мудрому советнику, который будет принимать за него все решения. Но хотя подобное положение и возможно, ему скоро пришел бы конец, ибо советник сам сделался бы государем.
…Каждый государь желал бы прослыть милосердным, а не жестоким, однако следует остерегаться злоупотреблять милосердием. По этому поводу может возникнуть спор, что лучше: чтобы государя любили или чтобы его боялись.
Говорят, что лучше всего, когда боятся и любят одновременно; однако любовь плохо уживается со страхом, поэтому если уж приходится выбирать, то надежнее выбрать страх. Ибо о людях в целом можно сказать, что они неблагодарны и непостоянны, склонны к лицемерию и обману, что их отпугивает опасность и влечет нажива; пока ты делаешь им добро, они твои всей душой, но когда у тебя явится в них нужда, они тотчас от тебя отвернутся.
…Разумный правитель не может и не должен оставаться верным своему обещанию, если это вредит его интересам и если отпали причины, побудившие его дать обещание. Такой совет был бы недостойным, если бы люди честно держали слово, но люди, будучи дурны, слова нe держат, поэтому и ты должен поступать с ними так же. А благовидный предлог нарушить обещание всегда найдется.
Государю не надо обладать всеми добродетелями, но есть прямая необходимость выглядеть обладающими ими. Иначе говоря, надо являться в глазах людей сострадательным, верным слову, милостивым, искренним, благочестивым — и быть таковым в самом деле, но внутренне надо сохранять готовность проявить и противоположные качества, если это окажется необходимо. Следует понимать, что государь, особенно новый, не может исполнять все то, за что людей почитают хорошими, так как ради сохранения государства он часто бывает вынужден идти против своего слова, против милосердия, доброты и благочестия. Поэтому в душе он всегда должен быть готов к тому, чтобы переменить направление, если события примут другой оборот или в другую сторону задует ветер фортуны, то есть, как было сказано, по возможности не удаляться от добра, но при надобности не чураться и зла.
…О действиях всех людей, а особенно государей, с которых в суде не спросишь, заключают по результату, поэтому пусть государи стараются сохранить власть и одержать победу.
Какие бы средства для этого ни употребить, их всегда сочтут достойными и одобрят, ибо чернь прельщается видимостью и успехом, в мире же нет ничего, кроме черни, и меньшинству в нем не остается места, когда за большинством стоит государство.
Один из нынешних государей, которого воздержусь называть, только и делает, что проповедует мир и верность; но если бы он последовал тому, что проповедует, то давно лишился бы либо могущества, либо государства".
Мужчина закрывает книгу, кладет на столик. Золотым тиснением на черном фоне выведено: Никколо Макиавелли «Государь».
«Жизнь невозможно повернуть назад, и время ни на миг не остановишь…»
Аппаратура прекрасная, и слова песни слышны четко и ясно.
Времена меняются, а люди?..
Мужчина берет другую книгу. Этот автор жил за тысячу сто лет до Макиавелли.
Сунь-Цзы. «Искусство войны».
«Если просвещенный государь или рассудительный военачальник одерживают победу над противником каждый раз, когда они переходят к действиям, то это достигается благодаря предварительной информации. Так называемая предварительная информация не может быть получена ни от духов, ни от божеств, ни по аналогии с прошлыми событиями, ни путем расчетов. Ее необходимо получить от человека, который знаком с ситуацией противника».
Звонит телефон. Мужчина поднимает трубку.
— Да? Хорошо, я жду.
Появляется молодой человек, оставляет на столе папку, уходит. Мужчина раскрывает: в ней несколько страниц машинописного текста. Сверху пометка:
«Лично. Единственный экземпляр».
"Оперативно-следственными действиями установлено следующее:
Объект действительно сумел обнаружить и получить Досье. Они были размещены в лазерных дисках-накопителях, хранившихся в абонентском сейфе № 321 банка «Континенталь». Охранник сейфового зала сообщил, что объект забрал из названного сейфа после набора семизначного цифрового кода чемоданчик типа «мини-атташе».
Предполагаем, что «мини-атташе» также являлся сейфом, снабженным микро-взрывателем, уничтожавшим содержимое при любой попытке некорректного вмешательства в систему кода-замка либо другого иного способа несанкционированного доступа к содержимому (см. подробное описание подобных устройств стр. 3-Б приложения; разработаны НИИ Госкомитета по особым технологиям).
Когда и от кого объект получил сведения о коде банковского сейфа, как и о коде «атташе», достоверно определить на данном этапе расследований не представилось возможным.
Номер сейфа был указан как паспортный номер часов марки «Ролекс», принадлежавших пассажиру Майклу Фем-мингу, летевшему рейсом Нью-Йорк — Москва.
Бортпроводницы рейса дали после опроса дополнительные сведения об условиях и форме передачи им часов, равно как и о последующей передаче хронометра объекту.
В квартире, где нашими людьми был арестован объект, были обнаружены три трупа: хозяина квартиры программиста Александра Рудольфовича Регента, Бориса Евгеньевича Глумова и Сергея Рубеновича Валиева (см. подробные разработки по всем троим, Приложения 4-А — 4-Е, 5-А — 5-Э, 6-А — 6-111. Там же — заключения экспертов о причинах и времени смерти).
Оперативно-следственными действиями установлено, что С. В. Валиев (Гунн) был задействован нашими противниками в операциях по устранению ряда лиц (см. приложение 8-А-Д). Кроме того, он был на контакте с торговым представителем фирмы "X" в России, являющимся резидентом разведывательной службы «XXX» страны «XXXV». Целью Гунна являлось также получение Досье для последующей передачи резиденту. (В наших документах последний фигурирует как «Дядя», или «Анкл».) Досье просматривалось на компьютере выборочно; оставшиеся в оперативной памяти компьютера фрагменты позволяют определенно заключить: это был именно тот материал, который проходит у нас как Досье.
Сами диски-накопители объект уничтожил (см. экспертное заключение;
Приложение стр. 9-А — 9-М).
Нами восстановлены и проанализированы действия объекта после получения Досье и до момента задержания.
Вывод: объект не копировал Досье; им уничтожен единственный экземпляр; восстановлению не подлежит.
Фрагменты Досье, оставшиеся в оперативной памяти компьютера, использовать целенаправленно невозможно ввиду фрагментарности и бессистемности (весь материал — Спецприложенис "А").
В настоящее время объект находится в специальном следственном изоляторе.
