Огонь на поражение Катериничев Петр

— Зачем тогда миллион в Швейцарии на ваше имя?

— Для куражу. Как только я куплю себе другое, то велю перевести «лимон» на него. Только и делов. При этом, заметьте, буду искренне сочувствовать «победе вашего движения» — именно тогда я смогу рассчитывать на полную безопасность. А из-за двух «лимонов» вы ведь мелочиться и насылать на меня разборки не станете… Да, наличный миллион мне нужен стодолларовыми купюрами разных номеров и серий.

— Да вы отдаете себе отчет, сколько нужно времени, чтобы собрать такую сумму?..

— А это ваши проблемы. Мне спешить некуда.

— Может быть, часть наличной суммы вы возьмете тысячедолларовыми банкнотами? Для вас это будет удобно: компактно…

— …при хранении и кучеряво при перевозке? Глинский, много вы знаете людей, знающих в лицо двадцать второго президента США [2]? Я допускаю, что Гровер Клирленд был приличным человеком, но он мне не настолько дорог, чтобы зеленой бумагой с его изображением я обклеил стены родной коммуналки… Так что — сотнями. Оно — надежнее…

— На это потребуется время.

— А в принципе — вы согласны?

Марий Леонидович смотрит мне прямо в глаза.

— Да.

— Вот и славно.

— Где информация?

— Господин Глинский, хватит разговоров. Я жду действий. Где, как, кому, сколько — все это технические детали, у нас, если я правильно понял, достаточно времени, чтобы их обсудить. Тем более варианты я обдумал. Достаточно основательно.

— А вы самоуверенны…

— Каков есть. И еще… — Одним махом осушаю фужер с бордо, наливаю новый бокал — до краев. — Я хочу видеть Круза. В его компании мне будет веселее, чем в вашей!

— Крузенштерна вы получите только в обмен на информацию… На Досье.

— Слушай, полководец! Тебе не докладывали, что я — нервный? Натура с несбалансированной психикой, способная к агрессивно-немотивированным поступкам!

Я хочу видеть Круза сейчас, немедля, за этим столом! Если через пять минут я не подам сигнала своему человеку, наша говенная дискета разлетится на тысячи мелких осколков вместе с «телегой», что стоит у подъезда!

— Тогда наступят последствия, о которых я вас информировал, — сухо отозвался блондин. Хотя лицо его слегка побледнело. — Организация сможет решить вопрос и без Досье…

— Сулла, ты что, меня за идиота держишь?! Организация — может быть, лично ты — нет! Досье — это власть! Неограниченная власть! Личная!

— Почему же ты сам не воспользовался ею? Дронов, не верю я ни в твою алчность, ни в твои навороты… Почему ты пошел на контакт с нами, а не использовал информацию сам? Ведь ты же понимаешь, что там десятки, сотни миллионов, а не те два, что ты запросил…

— А для меня это — как золото в слитках. В чемодане без ручки. И нести тяжело, и бросить… Ну никак не получится. Для того чтобы информацию из Досье обернуть, превратить в деньги, нужны каналы. Связи. А на то, чтобы обрести связи, — уйдут месяцы, годы…

— Не преувеличивай, Олег. В этом Досье ты нашел бы все необходимое.

Поэтому… Поэтому твой запрос насчет денег я считаю ложным. Тебе нужен Круз.

Живой. И его я тебе. отдам только в обмен на «товар». — Глинский усмехнулся. — Ты честен, И влез не в свою игру. Политика, власть — тут играют по другим правилам…

— Глинский, мы вроде с тобой по-русски говорим, а друг друга не понимаем. И не сможем. — Чувствую, что вино действительно ударило в голову… Очертания зала стали мягкими и размытыми, и профессионалы боевики за несколькими столиками представились мирными отдыхающими посетителями, а сам Глинский — добрым случайным собутыльником, с которым толкуем о чем-то существенном, важном, непреходящем…

И еще — до боли стало вдруг жалко призванных месяц-два назад мальчишек, умирающих под пулями в Чечне, и чеченских ребят, гибнущих под бомбами, и их матерей… Если это и есть игра, называемая политикой… Как там у Владимира Семеновича?

Но плохо за часами наблюдали счастливые, И нарочно время замедляли трусливые, Торопили время, понукали крикливые, Без причины время убивали ленивые…

— И двенадцать в полночь не пробило, все ждали полдня и опять не дождалися… — напел я тихо.

— Что?

— Жизнь, Марий Гаевич, гораздо короче того, что мы хотим в нее вместить.

Играйте в ваши игры. А мне будет достаточно моря, солнца, любви… — Надеюсь, получалось у меня искренне. Даже сам поверил. — А два миллиона долларов морю и любви — не помеха, — добавляю. — Попробуете спорить?

Блондин пожал плечами.

— Хорошо. Я отдам приказ.

— А сейчас я хочу видеть Круза. Не забудьте, мне сигнал подавать сообщникам. — Последнее слово произношу с самодовольной ухмылкой.

Марик делает знак рукой.

Димка появляется из игрового зала в сопровождении высокого детины. Смотрит Круз прямо перед собой и вряд ли хоть что-нибудь понимает. Наркотиками его накачали под завязку.

Парень ведет его за руку к нашему столику. Ноги Круз переставляет, словно автомат: все же протезы…

— Димыч!.. — Вскакиваю, неловко вскинув правую руку, и опрокидываю бокал с бордо прямо на брюки этому светловолосому пижону. Движение его инстинктивно: смотрит на расплывающееся красное пятно, чуть отодвинувшись от стола… Димкин охранник — тоже…

Первая пуля попадает Крузу в протез и валит его на пол. Вторая — в охранника. Еще три, не глядя, веером по столикам с телохранителями «полководца»…

Марий поднимает голову, короткий ствол кольта загоняю ему в рот. В барабане — один патрон. Крайний.

В мою голову направлены семь или восемь стволов. Кажется, я физически ощущаю тепло лазерных прицелов. Со стороны, должно быть, красиво: лучи красные или зеленые. Моя голова в них — как муха в центре паутины.

Если я ошибся — сейчас убьют. И меня, и Димку.

Димкин охранник тоже оклемался. Пуля кольта такой бронежилет не прошьет.

Направил пистолет Крузу в голову. Подумал… Поднял ствол, направил на меня, — Димка смотрит в потолок, дышит неглубоко и размеренно, он похож на жука, перевернутого на спину… Курок кольта взведен, чтобы его спустить, достаточно легкого движения. Совсем легкого.

Надеюсь, стрелки это разглядели. И оценили.

— Вот что, ребята. Если я сейчас раскрошу череп вашему боссу, будет уже не важно, сколькими пулями вы продырявите мой. Это будет провал. Полный. С вас спросят именно за это. А пока ваш босс жив — он отдаст приказы.

Перевожу дух.

— А теперь, господин Глинский, будьте любезны управлять ситуацией. Если вы согласны, опустите веки. Медленно. Если нет — моргните два раза. Умрем вместе. Я молча, вы — без покаяния, Глаза блондина широко раскрыты. Медленно, словно боясь вспугнуть что-то мимолетное, закрывает глаза. Правильно опасается. Самое мимолетное — это жизнь.

— Всем положить оружие на пол! — командую я. «Да», — подтверждает блондин.

— Теперь пройдите в подвал — крайняя дверь рядом с кухней.

— Мы должны быть уверены… — открывает рот один из парней.

— Ребята, я вовсе не хочу никого убивать. Моя задача спасти жизнь свою и своего друга. Надеюсь, это понятно. Ваша задача — выполнять приказ босса. Вы подтверждаете этот приказ?

Глаза Марика широко раскрыты. Он не моргает, и в уголках появляются слезы — от напряжения.

— Марий Леонидович, вашу жизнь я могу гарантировать только одним — честным словом. Я вас не убью.

Блондин устало опускает веки.

Телохранители один за другим спускаются в подвал. Как ни странно, делают они это спокойно и даже охотно, ибо освобождены от главного: необходимости принимать решения и нести за них ответственность.

И еще. Как правило, в любой группе всегда имеется человек, обязанность которого — возглавить ее и взять на себя принятие решений. Приказывать. Полагаю, и эти ребята — не сборище любителей…

А значит… Если двенадцать боевиков экстра-класса подчинились приказу человека, фактически поставленного в крайние обстоятельства, дав себя разоружить…

Значит, уровень этого человека очень высок.

Крайне.

Насчет того, что пальбу услышат снаружи, — я спокоен. Здание построено в прошлом веке, стекла — двойные. За «тишину на участке» можно не беспокоиться.

Михеич закрывает за бойцами толстенную металлическую дверь, задвигает четыре засова: раньше в здании помешалось какое-то учреждение типа главка, в шестидесятые в подвале оборудовали бомбоубежище — на случай ядерной войны с империалистами. И дверь и подвал сохранили.

— Дрон, кто оплатит счет? — деловито осведомляется Михеич. — Сам понимаешь, и бордо, и мебель попорчена… Да и архаровцы эти в подвале… У меня там харчей — на миллионы рублей… О выпивке вообще не говорю: вина коллекционные…

— Михеич, пиши на меня. Я бы и сейчас оплатил, да сам видишь, руки заняты.

Кольт изо рта блондина я вынул, зато крепко взял под руку и воткнул ствол тупорылого «тишака» ему в печень.

— А ты что, и впрямь разбогател? — интересуется метр.

— Ага. Временно.

— А что в этом мире постоянно? — вздыхает Михеич.

— Любовь, — бросаю я.

Михеич смеется, вздрагивая всем телом, от души.

— Эх, Дронов, сукин ты сын… Нет ничего более преходящего в мире, чем любовь. Уж поверь мне, старику. Это в молодости к жизни нас привязывают мечты. А в старости — привычки. Увы, только привычки… С оплатой не задерживай…

— Как только, так сразу.

— Ну-ну…

— Дронов. — Марий смотрит прямо перед собой, и в голосе его не чувствуется ни волнения, ни испуга. — Я готов довести нашу сделку до конца и выполнить свои обязательства. Включая финансовые.

— Глинский, я готов выполнить свое обещание и сохранить вам жизнь. Но пока обстоятельства достаточно напряжены… Вы будете вести Дмитрия, я буду контролировать вас.

— Олег, вы дали слово…

— И сдержу его. У вас есть люди снаружи?

— Естественно.

— Сколько?

— Четверо.

— Сейчас мы выйдем, пройдем к вашей машине. Полагаю, ваши люди так или иначе извещены о происшедшем здесь…

— Да.

— В ваших интересах, чтобы все прошло без осложнений.

— Я это понимаю.

Мы выходим. Спускаемся со ступенек. Но никаких людей Марика не видно.

Прямо перед нами тормозит «БМВ». Мягкий визг тормозов и еще один звук, короткий, свистящий, словно из шарика резко выпустили воздух.Глинский валится на бок. С дыркой во лбу.

Наповал. Дверца водительская распахнута.

— Додо, брось пистолет.

Разжимаю руку. Оружие падает на землю.

Открывается задняя дверца.

— Уложи своего парня на заднее сиденье.

Выполняю. — Сам садись за руль.

Сажусь.

А что делать? Голос мне знаком. Давно и очень хорошо. Направленный на меня зрачок глушителя на стволе крупнокалиберного пистолета придает словам весомость.

Тем более сомнений в профессионализме человека, отдающего приказы, у меня — никаких. Как и в том, что он пустит оружие в ход без колебаний.

Черный плащ и черная широкополая шляпа, лицо, фигура — скрыты. Но голос — не меняется.

Сижу за рулем. Фигура в плаще застыла на заднем сиденье рядом с бесчувственным Крузом. Ствол пистолета упирается мне в затылок. — Трогай!

Глава 32

Успеваю отъехать метров пятьдесят, — сзади ухает взрыв. Наемный «форд» превращается в столб пламени… Две машины рядом, чуть повременив, тоже испустили дух тяжелыми вздохами взрывов…

Значит, ровно девятнадцать тридцать. «Форд» был «по ноздри» начинен гектопластом, а время переставить я не успел.

Лицо человека сзади невозмутимо.

Проезжаю четыре квартала, сворачиваю, снова сворачиваю, подчиняясь коротким командам «черного человека»:

«прямо», «направо», «налево», «Прямо».

…А сам вспоминаю летний «оздоровительный лагерь» начала восьмидесятых. И человека по кличке Гунн. Это был его «официальный» псевдоним, мы же прозвали его — Герцог. В Гунне плескалась явно восточная кровь: тонкий нос с горбинкой, густые иссиня-черные волосы, впалые щеки, темные, почти черные глаза. Никто бы не удивился, узнав, что род свой он ведет от кахетинских князей или испанских грандов.

Будучи среднего роста и довольно хрупкого телосложения, он никому не желал уступить ни в чем. Как и я.

Мы подружились, но странною дружбой: это было скорее соперничество.

Рукопашный бой ему не давался. Вспыльчивость мутила разум; стоило ему пропустить удар, как он лез вперед ни о чем не думая и желая лишь одного — достать соперника. Работал Гунн всегда в полную силу, яростно — и так же получал. Мои теоретические попытки «вправить ему мозги» были безуспешны. Аксиому «Побеждает не тот, кто сильнее, а тот, кто умнее», естественную для любого поединка, он переводил для себя так: «Хорошо смеется тот, кто стреляет первым!»

Так же, как и я на рукопашке, Гунн «повелся» на стрельбе. Из тиров не вылезал часами. Стрелял он исключительно. Навскидку, из любого оружия, практически не целясь. Словно некий компьютер был вмонтирован в его мозг; за сотые доли секунды он успевал просчитать все: скорость и направление ветра, скорость и направление движения цели… Мишени, как правило, появлялись беспорядочно, но Гунн каким-то шестым чувством угадывал и время, и место их появления и «гасил» на «взлете». Даже инструкторы относились к его манере ведения огня с каким-то суеверным уважением.

Здесь уже он вправлял мне мозги; «Додо, о цели не нужно думать, ее нужно чувствовать. Тогда — попадешь». — «Гунн, а если это человек?» — «Нет. Цель — это цель. И ничего больше. Будешь думать — пропадешь. Он попадет в тебя, ты в него — нет».

Цель — это цель. И ничего больше…

С той поры Гунна я не встречал.

Сейчас он сидит за моей спиной, приставив к затылку ствол.

— Теперь налево…

Заезжаю в проулок, абсолютно пустынный в этот час.

— Стоп. Ну, со встречей, Додо.

— Со встречей, Гунн.

— Оружие?

— «ПБ» в кармане пиджака. Кольт за поясом.

— Доставай. За ствол, аккуратно. И, Додо, без фокусов, пожалуйста. Все-таки стреляю я быстрее, чем ты бьешь. Это он без балды. Передаю ему оружие.

— Что с Кленовым?

— Кто это?

— Снайпер. Он должен был контролировать вход.

— А-а…

— Ты убил его?

— Нет. Это было бы непрофессионально. Мне его не заказывали.

— Что с ним?

— Спит. Он хороший снайпер: нашел самое удачное место. Только еще раньше его нашел я. Пришлось усыпить.

— Ампула?

— Ну да. Из духового ружья. Очень удобно. Ты не беспокойся, не замерзнет.

Чердак. Там тепло. Проснется даже без «кумара». Хотя по пробуждении у него будут проблемы…

— Ты его подставил…

— Естественно. Убрал из того же ружья людей блондина, — маячили, как фонарные столбы. А ружьишко оставил рядом.

Гунн щелкает барабаном кольта.

— Ты, я вижу, пальбу учинил в приличном заведении не на шутку. Последний патрон остался.

— Крайний.

— Ну, крайний, так крайний.

— Я закурю?

— Почему нет? Только — без резких движений. Прикури от машинной зажигалки.

— Считаешь, обычную использую как огнемет?

— Додо, голова у тебя всегда варила. А мне лишние неприятности не нужны.

Закуриваю.

— А что тебе нужно?

— Что и всем. Досье, Мои заказчики полагали, оно у тебя. Я с этим согласен.

Уж очень долго ты болтался вне контроля.

— Мне было чем занять это время.

— Не сомневаюсь. Как не сомневаюсь и в том, что попусту ты его не тратил.

— Как и ты.

— Да. Дронов, на кого ты работаешь?

— На людей.

— На каких?

— Просто: на людей. Тех, что по улицам ходят, в метро ездят, на заводах работают…

Гунн задумался. Надолго. Хмыкнул.

— Самое смешное, Додо, что ты скорее всего не врешь. Ты действительно так думаешь?

— Ага.

— Тебе это нужно?

— Выходит, нужно.

— Додо, ты дурак. Или — идеалист. Что, впрочем, одно и то же.

— Это — кому как.

— Додо… Сейчас можно работать на себя. Только на себя.

— Понимаешь, Гунн… Одни люди растят хлеб. Другие — делают машины. Третьи — пишут книги. Нас с тобой готовили…

— Воевать.

— Нет. Защищать. Вот этих самых людей.

— Время поменялось.

— Время может меняться как угодно. А вот изменить долгу мы не можем.

— Додо, ты понимаешь, что нас бросили? Продали? Со всеми потрохами! Как продали и предали ребят, что погибают сейчас в Чечне! Как продали и предали людей, которые гибнут под бомбежками…

— Гунн, а ты думать научился.

— Заткнись, Додо. Думать я всегда умел. И ты, и я понимаем, что для разборки с грозненским генерал-президентом хватило бы трех мобильных команд из групп вроде «Альфы» или «Вымпела»! Вспомни, сколько людей было задействовано в захвате дворца Хафизуллы Амина? Да захватить грозненский обком для профессионалов диверсионных групп… Что, будешь спорить?

— Нет.

— Ребята, подготовленные в случае войны к захвату штабов армий НАТО, командных пунктов управления войсками на территории Штатов, центров Пентагона и НАСА… А тут: обком партии, переименованный в президентский дворец, назван «неприступной крепостью» и тысячи парней посланы умирать… Просто парней, не воинов, не бойцов, солдат-первогодков. Их заставили драться с просто парнями из чеченских сел и городов. Любым властям нужна кровь, чтобы цементировать эту власть. И не важно, с какой стороны они находятся. Для себя, Додо, я решил одно: моей крови в этой «смазке» больше не будет!

— Да? И поэтому стал «заказным»?

— Додо, я не умею выращивать хлеб и делать машины. И-не хочу. Я готов рисковать и работать профессионально. И… это хорошо оплачивается.

Молчу. Сигарета истлела до фильтра и обжигает пальцы. Прикуриваю от «бычка» новую.

— Скажешь, «моральный аспект»? Додо, за убийство рабочего-многостаночника или матери-одиночки заплатят хотя бы «штуку» баксов? Мне сейчас платят даже не десятки — сотни тысяч долларов! Да, я — оружие! Я убиваю — дельцов наркобизнеса, глав рэкетирских группировок, всякую криминальную сволочь! И чем больше этой сволочи я перестреляю, тем чище станет воздух для того же рабочего…

— А ты не думал над тем, что, убивая одних мафиози, ты тем самым усиливаешь их конкурентов — твоих заказчиков? Которые тоже этот самый воздух — не озонируют.. Губы Герцога растянулись в улыбке. Глаза серьезны холодны. — А на этих заказчиков найдутся свои заказчики..

Только последним это будет стоить еще дороже. Люди Додо, поставившие себя над законом, стоят по сути вне закона. Вот я и есть средство влияния на них.

— Значит, вне закона стоишь и ты.

— А я и не спорю. Но пока — побеждаю я.

— До поры…

— Хорошо смеется тот, кто стреляет первым.

— Робин Гуд…

— Можешь иронизировать. Но я навожу предварительные справки о «целях». Все это — не украшение общества.

— Линда? Кругленький? Человек в аэропорту? Низами? Герцог внимательно смотрит мне в глаза. Через зеркальце.

— Да. Сам вычислил?

— Почти. Заказчик один?

— Да. Был.

— Был?

— Я почувствовал… Мне очень хорошо заплатили. Очень. И обещали втрое большую сумму за устранение еще одного лица. Но я почувствовал, что следующим стану я. И — «сорвался»…

— Почему?

— У них там, видимо, внутренняя свара. Жестокая.

— Кто заказал тебе Марика? Тот же, кто и Досье?

— Нет. Это моя инициатива. Личный, так сказать, бизнес.

— Поясни.

— Обыкновенная утечка. «Генералы», разбираясь между собой, забывают о «сержантах». Для них это — обслуга, мелкие сошки. К тому же «сержанты» всегда полагают, что их материальное содержание не соответствует их значимости. А уж потребностям — и подавно. Другими словами, я «озадачил» одного из таких «сержантов», решившего подработать «на себя», хорошей суммой. Круглой. И задал вопрос; из-за чего весь сыр-бор…

— Почему ты решил, что сыр-бор имеет место?

— Разрозненность «целей». Кругленький, Линда — люди бизнеса, но уж в очень далеких сферах; Низами — . мафиози, человек на аэродроме — «челнок», но с повадками профессионального киллера… А заказчик — один. Несвязуха. Так вот, некий дяденька, он работал в фирме заказчика каким-то техником или компьютерщиком, сказал одно слово: «Досье». По его мнению, охота идет за ним.

— А может, он тебе «пустышку» сунул за кругленькую сумму?

— Видишь ли, Додо… У меня — репутация. Меня стараются не обманывать.

— И что, по-твоему, в этом Досье?

— А по-твоему?

Страницы: «« « ... 1920212223242526 » »»