Гробовое молчание Герритсен Тесс

26

— Это списки звонков Ингерсолла по мобильному и городскому телефонам, — сообщил Тань, раскладывая страницы по столу для совещаний, чтобы они были видны Фросту и Джейн. — Перечень всех исходящих и входящих звонков за последний месяц. На первый взгляд ничего необычного здесь нет. Все очень буднично. Звонки дочери, стоматологу, оператору кабельного телевидения, в компанию по выпуску кредиток. Звонок в рыбацкий лагерь в Мэне, где он останавливался. И многочисленные звонки в пиццерию, что находится чуть дальше по его же улице.

— Бог мой, он ел очень много пиццы, — заметил Фрост.

— Вы также заметите, что он звонил родственникам жертв убийства в «Красном фениксе». Эти самые звонки были сделаны тридцатого марта и первого апреля. Как раз на годовщину убийства.

— Я говорил с госпожой Гилмор и Марком Мэллори, — подхватил Фрост. — Они подтвердили, что Ингерсолл звонил им, чтобы узнать, получили ли они, как и он сам, обычные ежегодные послания. Такие же, какие приходили им регулярно.

— А еще в этом списке есть несколько звонков, которых я вообще не понимаю, — признался Тань. — Они кажутся совершенно случайными. — Он ткнул пальцем в один из номеров. — Например, этот. Шестое апреля, Лоуэлл. Собачья парикмахерская «Мой лучший друг». — Тань посмотрел на коллег. — Насколько нам известно, у Ингерсолла никогда не было собаки.

— Может быть, он встречался с собачьей парикмахершей, — предположила Джейн.

— Я позвонил по этому номеру, — продолжал Тань. — Там никогда не слышали о нем, и он не состоял в списке их клиентов. Я подумал: может, Ингерсолл неправильно набрал номер? — Джонни указал на другую запись. — А потом вот этот звонок. Восьмое апреля, Вустер. Это номер магазина нижнего белья «Гардероб для особ».

Джейн поморщилась.

— Я не уверена, что мне интересны такие подробности.

— Когда я поговорил с людьми из магазина, — объяснил Тань, — никто из них не вспомнил фамилию Ингерсолл. Поэтому я предположил, что это еще один неправильно набранный номер.

— Обоснованное предположение.

— И все же неверное. Он не просто так звонил по этому номеру.

— Ну пожалуйста, скажи, что он покупал эротичное белье для своей подружки, а не для себя, — взмолилась Джейн.

— Эротичное белье тут ни при чем. Он звонил вовсе не в «Гардероб для особ», а тому, кто раньше владел этим номером телефона.

Джейн нахмурилась.

— С чего ты решил?

— После твоего визита в Болтонскую академию я, как ты и просила, поднял базу данных штата по пропавшим девочкам. И составил список всех девушек, пропавших в Массачусетсе за последние двадцать пять лет.

— За такой длительный срок? — удивился Фрост.

— Шарлотта пропала девятнадцать лет назад. Лора Фан — двадцать один год назад. Я условно выбрал двадцатипятилетний отрезок, чтобы у меня был хороший запас. И очень рад этому. — Тань вынул из пухлой папки листок и положил его перед Джейн. Посреди страницы виднелся телефонный номер, обведенный красным. — Вот номер, по которому звонил Ингерсолл, теперь он значится за «Гардеробом для особ». Двадцать два года назад он принадлежал господину Грегори Боулсу из Вустера. Двенадцать лет назад номер был передан другому владельцу. А потом, четыре года назад, его присвоили магазину белья «Гардероб для особ». Телефоны постоянно передаются от одного абонента другому, а поскольку многие и вовсе перестают пользоваться городскими номерами, обновление владельцев происходит еще чаще. Думаю, на самом деле Ингерсолл хотел побеседовать именно с ним. С Грегори Боулсом. Но тот двенадцать лет назад переехал в другой штат.

— Кто такой Грегори Боулс? — спросил Фрост.

Просматривая список номеров на странице, Джейн внезапно ощутила трепет. Она поняла.

— Это номера из базы данных по пропавшим детям. — Риццоли подняла взгляд.

Тань кивнул.

— Грегори Боулс — отец исчезнувшей девушки. Я собирался просмотреть все подобные дела, по-прежнему не закрытые в нашем штате. Дела по девушкам моложе восемнадцати, которые пропали в течение последних двадцати пяти лет. — Он указал на свою пухлую папку. — Но потом я понял, что это неподъемный труд — изучать все дела, пытаясь отыскать связь с Шарлоттой или Лорой. Честно говоря, я был несколько раздосадован, что мне поручили это задание, потому что оно показалось мне бессмысленной возней.

— Но ведь ты все-таки что-то обнаружил, — возразила Джейн.

— Да. Я додумался, что нужно сверить телефоны из той базы данных со списком звонков Ингерсолла. Со всеми звонками, которые он делал с городского и мобильного телефонов. Судя по списку, он начал разыскивать некоторых родственников в начале апреля. А потом вовсе прекратил звонить. И с мобильного, и с городского.

— Потому что решил, будто за ним следят, — догадалась Джейн. Это подозрение оправдалось — криминалисты отыскали электронного жучка в его городском телефоне.

— Если основываться на тех звонках, которые он все-таки сделал, вот интересовавшие его девушки. — Тань выложил перед Джейн страницу со списком.

В нем было только три имени.

— Что нам о них известно?

— Подростки разного возраста — тринадцати, пятнадцати и шестнадцати лет. Все они пропали в радиусе двухсот пятидесяти километров от Бостона. Две были белые, одна — азиатка.

— Как Лора Фан, — понял Фрост.

— Есть еще одно сходство с Лорой, — продолжил Тань. — Они были, что называется, хорошими девочками. Получали высокие оценки. Не совершали никаких правонарушений, так что считать их беглянками нет оснований. Возможно, именно поэтому Ингерсолл сгруппировал их в собственный список. Он считал это общим знаменателем.

— Сколько лет этим делам? — поинтересовался Фрост.

— Все девочки пропали более двадцати лет назад.

— Так значит, он занимался старыми делами? Почему же не взяться за более новые?

— Не знаю. Возможно, он только начал работать над этим. Если бы его не убили, вероятно, он обнаружил бы и другие имена. Больше всего меня интересует, зачем он вообще ввязался в эту историю. Когда Ингерсолл служил в Бостонском ПУ, он не работал по делам об исчезновениях, так зачем было браться за них сейчас? Неужели в отставке настолько тоскливо?

— Возможно, кто-то нанял его в качестве частного детектива. Скажем, одна из семей.

— Это первое, что пришло мне в голову, — признался Тань. — Мне удалось связаться со всеми тремя семьями, но никто из них не нанимал Ингерсолла. И Патрик Дион, как мы знаем, тоже.

— Значит, вероятно, он делал это для себя, — предположил Фрост. — Некоторые копы просто не могут спокойно жить в отставке.

— Дела девочек из списка Ингерсолла не могли попасть в Бостонское ПУ, — заметила Джейн. — Этими территориями ведают другие управления.

— Однако Шарлотта Дион пропала в Бостоне. Как и Лора Фан. Вероятно, для Ингерсолла они стали отправной точкой, причиной, по которой он впутался в это дело.

Джейн поглядела на имена трех новых девочек.

— А теперь он погиб, — тихо проговорила Риццоли. — Во что же он, черт возьми, ввязался?

— Ступил на территорию Кевина Донохью, — подсказал Тань.

Джейн и Фрост с интересом посмотрели на него. Тань не успел еще и двух недель проработать в их команде, а в нем уже появился намек на самоуверенность. В костюме и при галстуке, со своими аккуратно постриженными волосами и ледяным взглядом он вполне мог сойти за сотрудника разведывательной службы или героя комиксов «Люди в черном». С таким нелегко познакомиться, и уж конечно Джейн не представляла, как с этим парнем запросто выпить пивка.

— На улице поговаривают, — не унимался Тань, — что Донохью годами эксплуатирует девочек. Проституция — одно из его побочных дел.

Джейн кивнула.

— Ну да, еще одно значение названия «Оптовая мясная торговля Донохью».

— А вдруг он именно так получает своих девчонок?

— Похищая учениц-отличниц? — Джейн покачала головой. — Этот метод получения несовершеннолетних проституток мне кажется слишком уж рискованным. Есть более простые способы.

— Но ведь в этом случае можно все связать воедино. Джоуи Гилмора, пропавших девочек и «Красный феникс». Ингерсолл мог обнаружить связь с Донохью, вот тогда он и занервничал. Даже перестал пользоваться своим телефоном. Ведь если бы об этом пронюхал Донохью, Ингерсоллу точно не жить.

— Ингерсолла и так уже нет в живых, — констатировала Джейн. — Мы не знаем только, почему он начал задавать вопросы. С чего вдруг после стольких лет на пенсии он заинтересовался исчезнувшими девочками?

— А может быть, — отозвался Тань, — нам стоит задать себе другой вопрос: на кого он работал?

Теперь их стало шесть.

Джейн сидела за своим рабочим столом и просматривала то, что было известно о трех новых девочках из списка. Первой исчезнувшей была тринадцатилетняя Дебора Шиффер из Лоуэлла, штат Массачусетс. Дочь врача и школьной учительницы, рост метр пятьдесят восемь, вес — сорок пять килограммов, темноволосая и кареглазая. Двадцать пять лет назад она пропала где-то на полпути из школы к дому преподавательницы музыки. Дебора Шиффер была круглой отличницей, судя по описаниям, застенчивой и педантичной, и парней у нее, насколько это было известно, не водилось. Если бы она пропала в век Интернета, о девочке было бы известно куда больше, однако в те времена «Фейсбук» и «МайСпейс» еще не были изобретены.

Спустя полтора года исчезла следующая по списку девочка. Пятнадцатилетнюю Патрицию Боулс последний раз видели возле торгового центра, где ее высадила мама. Через три часа девочка не пришла в назначенное место. Она была светловолосой и голубоглазой, рост метр шестьдесят, вес — сорок семь килограммов. Как и Дебора Шиффер, она была отличницей и никогда не создавала проблем. Без сомнения, исчезновение Патриции внесло свою лепту в последовавшее крушение брака ее родителей. Спустя семь лет умерла ее мать, а отец, которого Джейн в конце концов удалось застать в нынешнем жилище во Флориде, не слишком охотно говорил о давно пропавшей дочери. «Я снова женился, и сейчас у меня трое детей. Мне ужасно больно даже просто слышать имя Патти», — сообщил он Джейн по телефону. Да, ему несколько раз звонили из полиции по этому делу. Да, недавно он говорил с детективом Ингерсоллом. Но из этих звонков ничего путного не вышло.

После исчезновения Патти Боулс прошло больше года, прежде чем пропала еще одна девочка. Шестнадцатилетняя Шерри Танака была маленького роста, училась в девятом классе средней школы в Этлборо. В один прекрасный день она исчезла из своего дома, оставив входную дверь приоткрытой, а домашнее задание — разложенным на обеденном столе в столовой. Ее мать, ныне проживающая в Коннектикуте, недавно получила письмо от детектива Ингерсолла, в котором он просил рассказать ему о Шерри. Послание было датировано четвертым апреля, и его несколько раз переправляли с одного старого адреса женщины на другой. Она пыталась позвонить детективу не далее как вчера, но никто не снял трубку.

Потому что Ингерсолл погиб.

Госпожа Танака не знала других девочек из списка и никогда не слышала о Шарлотте Дион. Однако имя Лоры Фан оказалось ей знакомо, потому что девочка была азиаткой, как Шерри, и эта деталь засела в голове у госпожи Танака. Заставила ее задуматься: а нет ли здесь какой-нибудь связи? Много лет назад она звонила в полицию Этлборо и говорила об этом, но никакого ответа не последовало.

То, что за шесть лет в Массачусетсе пропали три девочки, — факт сам по себе неудивительный. Ежегодно по всей стране пропадали тысячи подростков в возрасте от двенадцати до семнадцати лет, и многих из них, без сомнения, похищали вовсе не члены семьи. За этот же период в штате исчезли десятки девочек из той же возрастной группы, но их в списке Ингерсолла не было. Почему он сосредоточился именно на этих жертвах? Неужели потому, что у них примерно одинаковое телосложение и похожий возраст? Или потому, что всех их похитили из мест, близких к магистрали 495, огибающей большой Бостон?

Но ведь оставалась еще и семнадцатилетняя Шарлотта Дион. В отличие от других девочек она была старше, училась без особого интереса и получала лишь удовлетворительные оценки. Как она вписывалась в эту картину?

Не исключено, что никакой картины и не было. Ингерсолл мог искать связь, которой не существовало.

Отложив записи о трех девочках, Джейн сосредоточилась на папке Шарлотты, которую составил детектив Букхольц. Она была гораздо толще дела Лоры Фан, и Джейн предположила, что это из-за фамилии Дион. С богатством считаются, даже в вопросах правосудия. Возможно, с ним считаются как раз именно в этих вопросах. Родитель пропавшего ребенка никогда не сможет успокоиться. Даже спустя десятилетия, увидев на улице молодую женщину, он будет задумываться: а вдруг это его давно утраченная дочь, но только повзрослевшая? Или же всего-навсего случайная прохожая, как и остальные, просто ее улыбка или форма губ внезапно показались до боли знакомыми?

Джейн открыла конверт, содержавший, вероятно, последние снимки Шарлотты, которые полиция получила из фотоархива «Бостон глоуб». Там было с десяток изображений, сделанных на похоронах Артура и Дины Мэллори. Если верить «Бостон глоуб», их кошмарная смерть и широкое освещение в прессе массового убийства в «Красном фениксе» привлекли на кладбище около двух сотен человек, и фотограф сделал несколько общих планов траурно одетого сборища возле двух открытых могил.

Однако больше всего привлекали внимание крупные планы с изображением членов семей. Шарлотта стояла точно посередине и представляла собой драматический центр композиции, что неудивительно — бледные черты и длинные светлые волосы делали ее хрупким воплощением горя. Она держала руку возле рта, словно пытаясь сдержать рыдания, и ее лицо искажала почти физическая боль. Справа от девочки стоял ее отец Патрик, с тревогой смотревший на дочь. Но она всем корпусом отвернулась от папы, словно не желая, чтобы он видел ее страдания.

У самого края фотографии стоял Марк Мэллори; его темные волосы были тогда длиннее и непокорнее. Уже в двадцать лет он казался мускулистым, широкоплечим мужчиной. Марк возвышался над худощавой женщиной среднего возраста, что сидела в инвалидном кресле рядом с ним, а его рука покоилась у нее на плече. Джейн предположила, что это мать Марка Барбара, бывшая жена Артура Мэллори. Барбара сидела, уставившись на гробы, не имея ни малейшего понятия, что фотоаппарат навсегда запечатлел выражение ее лица — на нем отражалось не горе, а чудовищный холод отчуждения. Словно лежавший в гробу человек был для нее ничем. А может, даже меньше, чем ничем. Артур ушел от нее к Дине, и, хотя Марк утверждал, что родители не держали друг на друга зла, выражение лица Барбары говорило совсем о другом. Отвергнутая жена, сидящая в инвалидном кресле у могил бывшего мужа и женщины, которая похитила его. Чувствовала ли Барбара в тот момент хоть какое-то удовлетворение? Приступ ликования из-за того, что она пережила их обоих?

Джейн обратилась к другой фотографии. Ее сделали с иного ракурса, однако лицо Шарлотты было смазано — она еще больше отвернулась от Патрика, начала наклоняться вперед, и ее фигура была схвачена в момент движения. На следующей фотографии девочка с прижатой ко рту рукой и искаженным лицом продолжала двигаться, а Патрик, нахмурившись, смотрел ей вслед. Новый снимок — здесь она была уже почти в углу фотографии: виднелась лишь ее спина; юбка девочки превратилась в черное расплывчатое пятно. Еще один щелчок затвора, — и Шарлотта вовсе пропала из виду, так же, как и Марк. Патрик Дион и Барбара Мэллори по-прежнему оставались на месте; на лицах обоих запечатлелось удивление, что их дети ускользнули с церемонии.

Что происходило между Марком и Шарлоттой? Может, он пошел за ней, чтобы предложить поддержку?

На следующем снимке было видно, что Патрик несколько неловко наклонился, стремясь обнять Барбару, — два покинутых супруга, утешающих друг друга. В этой фотографии чувствовалась искусная композиция — объятие отражалось на блестящей поверхности гроба.

Последний снимок демонстрировал расходящуюся толпу — люди повернулись спинами к двум одинаковым могилам. Вероятно, это была метафора — живые должны двигаться дальше. На финальной фотографии снова возникла Шарлотта. Она шла рядом с отцом, который крепко обхватил ее за талию. Но голова Шарлотты была повернута назад, к могиле Дины, а на лице отражалась отчаянная тоска, словно девочка готова была броситься на гроб мамы. Той самой мамы, что оставила ее пять лет назад.

Джейн стало очень грустно за Шарлотту, и она отложила фотографию. Подумала о своей собственной маме и обо всем том, что так раздражало ее в Анжеле. Но Джейн никогда не сомневалась, что мама любит ее и без колебаний отдаст за нее жизнь, как она сама, не раздумывая, отдаст свою жизнь за Реджину. Когда Дина развелась с Патриком, Шарлотте было всего двенадцать — девочка находилась в чутком возрасте, на пороге взрослой жизни. Пусть у нее был любящий отец, но все равно оставались тайны, узнать о которых девочка может только от мамы, женские секреты. «Кто же учил тебя, Шарлотта?» — задумалась Риццоли.

В обеденный перерыв Джейн спустилась в столовую, взяла кофе и сандвич с ветчиной и отнесла их наверх, чтобы перекусить за рабочим столом; она ела не ради удовольствия, а потому что это было необходимо. Стерев с пальцев майонез, Джейн повернулась к компьютеру, чтобы заново просмотреть фотографии с места убийства Ингерсолла. Проглядывая изображения его дома, она припомнила запах кустов, которыми была обсажена дорожка, мерцание телевизора, пробивавшееся в окно, и почувствовала, как заколотилось ее сердце. «Той ночью я должна была погибнуть», — подумалось ей. Сделав глубокий вдох, Джейн заставила себя сосредоточиться на фотографиях и критически взглянуть на место происшествия более спокойным взглядом. Она изучила кухню — там лежал Ингерсолл, и вокруг его головы расплылась лужа крови. Открыла фотографию его домашнего кабинета: стол с открытыми ящиками и голой столешницей, на которой должен был стоять компьютер. Во время их последнего разговора Ингерсолл сказал Джейн, что в его дом кто-то влезал. Видимо, этот беспорядок он застал, когда вернулся с рыбалки, — свидетельство взлома. Наконец Джейн открыла фотографию спальни, на полу которой стоял нераскрытый чемодан Ингерсолла. Он так и не успел распаковать вещи.

Риццоли перешла к фотографиям его «Форда Тауруса», который был припаркован на улице возле дома. В машине все еще валялся мусор, оставшийся после долгого путешествия: пустые кофейные стаканчики, смятый пакет из «Бургер Кинга», газета «Бангор дейли». В ту ночь Джейн была вся в крови и к тому же сильно потрясена тем, что произошло в проулке, поэтому она не обыскала машину лично, а предоставила это Фросту и Таню. Барри сообщил, что обнаружил в бардачке квитанцию недельной давности, выданную на автозаправке в Гринвилле, штат Мэн. Данные квитанции подтверждали заявление дочери Ингерсолла о том, что отец ездил порыбачить на север.

Джейн еще раз просмотрела все фотографии, открывая изображение за изображением. Гостиная, столовая, кухня, спальня. Не обнаружив то, что она искала, Риццоли сняла телефонную трубку и позвонила Фросту.

— Ты нашел где-нибудь в доме коробку для рыболовной снасти? — спросила она у напарника.

— Э-э-э… Нет, я не помню ничего подобного.

— Кто же ездит рыбачить без нее?

— Может, он все взял напрокат там, где останавливался?

— Ты разговаривал с тамошним управляющим?

— Да. Но не спросил его о снастях.

— Я позвоню ему.

— Зачем?

— Просто это кажется мне странным, вот и все.

Джейн повесила трубку и взяла в руки список телефонных звонков Ингерсолла. Просмотрела его сверху вниз, пока не обнаружила код 209. Ингерсолл звонил в рыбацкий лагерь со своего городского номера 14 апреля.

Риццоли набрала номер. Послышалось пять гудков, затем мужской голос без тени иронии произнес:

— Лагерь «Поганкин мыс».

— Это детектив Риццоли из Бостонского ПУ. Можно спросить, с кем я разговариваю?

— С Джо. У вас есть еще вопросы, ребята?

— Прошу прощения?

— Вчера кто-то уже звонил из Бостонского ПУ. И говорил с моим сыном Уиллом.

— Наверное, это был детектив Фрост. А где именно находится ваш «Поганкин мыс»?

— Мы на озере Лосиная голова. У нас тут десяток небольших симпатичных домиков.

— Недавно у вас останавливался гость по фамилии Ингерсолл.

— Ну да, Уилл сказал, что ваши ребята расспрашивали о нем. В домик его селила моя жена, только ее сегодня здесь нет. Могу лишь сказать, что он пробыл у нас пять дней и в общем держался очень замкнуто. — Джо умолк, а затем прокричал своему сыну: — Уилл, ты поможешь тем ребятам выгрузить снасти из лодки?! Они уже на пристани! — Затем он снова обратился к Джейн: — Извините, мэм. У нас тут много работы. Я очень хотел бы помочь вам и все такое, но мне особенно нечего сказать. Мы очень сожалели, когда узнали, что этот человек погиб.

— Господин Ингерсолл впервые останавливался в «Поганкином мысу»?

— Не помню, чтобы я видел его раньше.

— Как долго вы там работаете?

— С самого открытия. Лагерь принадлежит мне. Послушайте, я должен выйти и помочь гостям.

— Один последний вопрос. Господин Ингерсолл брал напрокат рыболовные снасти, когда был у вас?

— Да, брал. Уилл помог ему выбрать удочку и спиннинг. Правда, не думаю, что у него был большой улов.

Джейн поглядела на свой звонящий мобильный.

— Благодарю вас, господин…

— Паттен. Если будут еще вопросы, звоните.

Джейн положила трубку настольного телефона и взяла в руки мобильный. Звонок был из криминалистической лаборатории.

— Риццоли.

— За годы работы я навидалась всяких удивительных вещей, — сказала криминалист Эрин Волчко, — но это просто невероятно.

— О чем речь?

— О металлическом фрагменте, который пришел к нам из судмедэкспертизы. Он застрял в шейном отделе позвоночника неизвестной.

— Да. Фрагмент клинка.

— Этот металл не похож ни на один из всех тех, что попадались мне ранее.

27

Когда Джейн вошла в криминалистическую лабораторию, ее уже ждали Фрост и Тань. А также еще один джентльмен, которого она раньше не видела, — афроамериканец с вкрадчивым голосом. Эрин представила его как доктора Калвина Наполеона Черри из Гарвардского музея Артура Саклера.

— Когда я поняла, что за металл это может быть, я попросила доктора Черри взглянуть на фрагмент, — пояснила Эрин. — Если у кого-то и может быть ответ, то наверняка у него.

Доктор Черри смущенно рассмеялся.

— По вашим словам, я получаюсь очень уж важной персоной.

— Но ведь ваше имя фигурирует среди авторов доброй половины научных статей по этому вопросу. Вряд ли найдется специалист, способный проконсультировать лучше, чем вы.

— А чем вы занимаетесь в музее Саклера, доктор Черри? — поинтересовалась Джейн.

Он скромно пожал плечами.

— Я куратор их оружейной коллекции. Моя докторская диссертация посвящена металлургическому анализу клинков. А если конкретнее, китайских и японских клинков. Они тесно связаны, даже несмотря на то, что различия в методах их изготовления появились много веков назад.

— Значит, вы считаете, что этот клинок был изготовлен в Азии?

— Я почти уверен.

— Вы можете сказать это по одному лишь фрагменту?

— Вот, — произнесла Эрин, усаживаясь за свой компьютер. — Давайте посмотрим изображения, которые я послала доктору Черри в начале этой недели. Это микроснимки фрагмента. — Она ударила по клавиатуре, и на мониторе появились серые волны и завитки.

— То, на что вы сейчас смотрите, — пояснил доктор Черри, — называется сталью с ламеллярной структурой, или дамасской сталью. Волнообразный рисунок получается, когда отдельные слои металла раз за разом сгибают и сваривают посредством дальнейшей ковки, перемежая мягкую и закаленную сталь. Чем больше проковывается слоев, тем выше мастерство и прочнее меч. В Китае лучшую сталь называли байлянь цзинган, или «стократно выкованной сталью». На ней получаются рисунки, которые вы можете видеть здесь; мы называем их жилами клинка.

— Если это китайское оружие, — спросил Фрост, — почему оно сделано из дамасской стали?

— Чтобы объяснить это, мне придется рассказать немного об истории китайского оружия. Но лишь в том случае, если вы хотите послушать. — Доктор умолк и поглядел на детективов, пытаясь оценить их интерес.

— Продолжайте, — велела Джейн.

Глаза у доктора Черри загорелись, будто для него не было темы приятней.

— Вернемся к истокам искусства изготовления мечей. Несколько тысячелетий назад китайцы начали делать лезвия из камня. Затем они перешли на бронзу, мягкий и тяжелый металл, из которого не всегда можно было изготавливать оружие. Следующим шагом вперед было железо, но нам вряд ли удастся обнаружить много образцов таких мечей, потому что железо подвергается коррозии и от него почти ничего не остается. Как ни странно, гораздо проще встретить меч из бронзы, чем железный, даже несмотря на то, что первый на несколько веков старше второго.

— Однако сейчас речь идет о стали, — напомнил Тань, — а не о железе.

— А знаете ли вы, в чем разница между сталью и железом?

Тань задумался.

— Если я правильно помню, это связано с добавлением углерода.

— Прекрасно! — доктор Черри расплылся в улыбке. — Это известно не всем, даже мои первокурсники из Гарварда не всегда способны ответить на такой вопрос. Итак, мы добрались до середины периода династии Хань — а это времена примерно двухтысячелетней давности, — когда изготовители мечей научились ковать и сгибать сталь, расковывать ее в полосы и листы. Вероятно, эта техника была изобретена в Индии, а затем распространилась в Китае и на Среднем Востоке. Отсюда и название — дамасская сталь.

— Однако она вовсе не из Дамаска, — заметил Фрост.

— Нет, первоначально она появилась в Индии. Однако хорошие идеи имеют свойство распространяться, и, когда эта техника достигла Китая, изготовление мечей поистине превратилось в искусство. Шли столетия, техническое качество оружия менялось — в зависимости от характера боевых действий. Во времена правления династии Сун в Китай вторглись монголы и познакомили местных жителей с саблями. Китайцы переделали их в свои собственные изогнутые клинки. Они известны под названием дао, ими орудовала конница. Речь идет о бритвенно-острых лезвиях, так что вы можете вообразить, какая резня происходила на поле боя. Массовое расчленение и обезглавливание.

Джейн слишком наглядно представила себе эту картину. Она вспомнила проулок. Свист клинка, брызги горячей крови на ее лице. Мягкий голос доктора Черри сильно приуменьшал ужас, который он описывал.

— И кто же тогда шел в солдаты? — возмутился Фрост. — Я бы не решился.

— Возможно, у вас не было бы выбора, — возразил доктор Черри. — Почти на всем протяжении древней истории вооруженные конфликты были в Китае частью повседневной жизни. Один военачальник выступал против другого. В страну вторгались монголы и пираты.

— Пираты? В Китае?

Доктор Черри кивнул.

— Во времена правления династии Мин на побережье Китая бесчинствовали японские пираты. Тогда против них выступил герой по имени генерал Ци и одержал победу.

— Я слышал о нем, — подтвердил Тань. — Бабушка говорила, что генерал Ци отрубил головы пяти тысячам пиратов. О его приключениях детям часто рассказывают на ночь.

— Бог мой, — пробормотала Джейн. — Подумать только! А я все со своей «Белоснежкой и семью гномами».

— Элитные войска генерала Ци были известны своей изобретательной тактикой, — продолжал доктор Черри. — И они предпочитали дао. Китайскую саблю. — Он указал на увеличенное изображение, высветившееся на мониторе Эрин, и добавил с благоговением в голосе: — Поразительно, но это, вероятно, как раз ее фрагмент.

— Китайской сабли? — спросила Джейн.

— Да.

— Как вы определили это по такому маленькому кусочку? Разве он не может быть от японского самурайского меча?

— Полагаю, это возможно, поскольку японцы переняли технику изготовления мечей у китайцев.

— К тому же самурайский меч найти нетрудно, — добавил Тань. — Их можно увидеть в магазинах, специализирующихся на продаже ножей.

— Ах, да, но в этих магазинах такую саблю не купишь.

— Что же в ней особенного? — удивилась Джейн.

— Возраст. Если верить радиоуглеродному анализу.

Джейн нахмурилась.

— Я думала, что радиоуглеродный анализ применим только к органическим материалам. Это же сталь.

— Давайте вспомним древний метод изготовления мечей, — проговорил доктор Черри. — Традиционно железо плавили в горнах. Затем его соединяли с углеродом, чтобы получить сталь. Но откуда взять углерод? В старину использовали древесный пепел.

— А дерево — органический материал, — понял Тань.

— Вот именно. Мы извлекли углеродный компонент посредством сжигания образца в герметичной трубке, — объяснила Эрин. — А затем подвергли углерод анализу.

— То есть фрагмент пришлось уничтожить?

— К сожалению, да. Чтобы провести датирование, пришлось принести в жертву сам образец. Но точный возраст можно было установить лишь таким способом.

— И вот тут нас ожидает большой сюрприз. — В голосе доктора Черри чувствовалось волнение.

— Я так понимаю, это оружие не было куплено в местном магазине, — догадалась Джейн.

— Если, конечно, этот магазин не торгует предметами древней старины.

— О каком возрасте идет речь?

Доктор Черри указал на микроснимок.

— Сталь, которую вы здесь видите, была изготовлена в эпоху правления династии Мин. Радиоуглеродный анализ сужает этот период до временного отрезка между тысяча пятьсот сороковым и тысяча пятьсот девяностым годами. — Он устремил горящий взгляд на Джейн. — А это как раз эра генерала Ци и его легендарного войска. Саблей, изготовленной таким искусным мастером, наверняка орудовал один из его элитных солдат. Возможно даже, что она срубила несколько пиратских голов.

Джейн пристально вгляделась в изображение на мониторе компьютера.

— Этому оружию около пятисот лет? И его до сих пор можно использовать?

— Такая сабля сохраняется в течение очень долгого времени, однако ей необходим специальный уход, особенно если ее и в самом деле использовали на поле боя. Кровь разъедает сталь, пусть даже ее очень старательно вытирали. Воздействие воздуха приводит к общему оржавлению и точечной коррозии. На протяжении веков клинок надо было много раз чистить и полировать, а эти процессы изнашивают металл, делая хрупким режущую кромку. Возможно, именно поэтому обломок клинка застрял в шее убитой. Просто он исчерпал срок службы в качестве орудия убийства. — Ученый печально вздохнул. — Сколько бы я дал, чтобы как следует рассмотреть его! Дао времен генерала Ци бесценна, если ее вообще возможно отыскать. — Он умолк и, нахмурившись, поглядел на внезапно побледневшего Фроста. — Что-то случилось, детектив?

— Я знаю, где найти эту саблю, — тихо проговорил Фрост.

28

И снова детективы Риццоли и Фрост вторглись в мою студию, однако на этот раз они привели с собой хорошо одетого черного джентльмена, чья учтивая робость свидетельствовала, что в отличие от спутников он вовсе не полицейский. Это внезапное вторжение прерывает мое занятие, и с десяток учеников замирают на месте, прекратив тренировочный бой. Лишь Белла приходит в движение — проскользнув между учениками, она останавливается рядом со мной. Эта девушка с колючими волосами и ростом метр шестьдесят пять ведет себя как моя яростная защитница. Я не удивлена гостям и бросаю Белле многозначительный взгляд: «Ступай. Позволь мне самой с этим справиться».

Она еле заметно кивает мне, но упрямо не уходит.

Главную роль в беседе берет на себя детектив Риццоли. А как же иначе! Она носит свои полномочия, точно доспехи.

— Насколько нам известно, вы владеете старинной саблей, госпожа Фан, — говорит она. — Просим вас немедленно сдать ее нам.

Я смотрю на детектива Фроста холодным, обвиняющим взглядом, и его глаза мрачнеют от стыда. В тот вечер, когда мы вместе ужинали, в тот вечер, когда между нами зародилась дружба, я позволила ему подержать Чжен И в руках и поведала историю сабли. В тот вечер его лицо казалось мне добрым. Сейчас оно превратилось в маску, скрывающую намеки на наше прежнее знакомство. Теперь ясно, что он прежде всего полицейский, и это не может не отравить нашу дружбу.

— Если вы не желаете сдавать оружие, — произносит Риццоли, — у нас есть ордер на обыск.

— Если я отдам вам саблю, что вы с ней сделаете? — спрашиваю я.

— Изучим ее.

— Зачем?

— Чтобы определить, не с помощью ли этой сабли было совершено преступление.

— Вы вернете ее целой и невредимой?

— Госпожа Фан, мы пришли сюда не для обсуждений. Где сабля?

Белла выступает вперед; ярость гудит в ней, словно ток в высоковольтных проводах.

— Вы не можете просто взять и конфисковать ее!

— По закону — могу.

— В моей семье Чжен И передавалась из поколения в поколение, — объясняю я. — Она всегда была моей собственностью.