Гробовое молчание Герритсен Тесс

14

Джейн стояла в спальне Айрис Фан и вглядывалась в фотографию, проткнутую ножом для разделки мяса. На снимке была изображена более молодая Айрис — ее улыбающееся лицо светилось, а на руках она держала грудного ребенка.

— Госпожа Фан говорит, что нож взяли с ее кухни, — объяснял Фрост. — А ребенок — ее дочь, Лора. Эта фотография всегда стояла в рамке, внизу, на книжном шкафу. Тот, кто проник сюда, сознательно вынул ее из рамки и принес наверх, туда, где она наверняка увидела бы ее.

— Точнее, его послание. Черт возьми, подушку проткнули ножом уж наверняка не затем, чтобы пожелать ей сладких снов. Что все это значит?

— Она не знает. — Фрост понизил голос, чтобы Айрис не смогла услышать его снизу. — Во всяком случае, так она говорит.

— Ты считаешь, она не честна с нами?

— Не знаю. Просто…

— Что?

Барри заговорил еще тише.

— Она не хотела, чтобы я звонил тебе. Она даже просила меня забыть об этом. Что-то тут не то.

Мне тоже так кажется, подумала Джейн. Она хмуро уставилась на нож, который воткнули по самую рукоятку, вдавив фотографию в подушку. Это был акт чистой ярости — кто-то очень хотел, чтобы Айрис пришла в ужас.

— Любой на ее месте стремился бы оказаться под защитой полиции.

— Она все время твердит, что ей это не надо. Говорит, что не боится.

— Ты уверен, что здесь на самом деле кто-то был?

— Куда ты клонишь?

— Она могла и сама это сделать. Ножом со своей собственной кухни.

— Зачем ей это надо?

— Этим можно объяснить отсутствие страха.

— Все произошло совсем не так.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я был здесь, когда она это обнаружила.

Джейн обернулась к напарнику.

— Ты поднимался в ее спальню?

— Не надо на меня так смотреть. Я проводил ее до дома, вот и все. Мы заметили, что входная дверь открыта, и я вошел внутрь, чтобы проверить квартиру.

— Ясно.

— И больше ничего!

«Тогда почему же у тебя такой виноватый вид?» — задумалась Джейн. Она поглядела на изуродованную фотографию.

— Если бы я пришла домой и обнаружила нечто подобное, я перепугалась бы до ужаса. Почему же она не хочет, чтобы этим занялись мы?

— Возможно, все дело в отношении здешних жителей к полиции. Тань говорит, что обитатели Чайна-тауна смотрят на нас с подозрением.

— Лучше бы они относились с подозрением к тому, кто это сделал. — Джейн повернулась к двери. — Давай поговорим с госпожой Фан.

Напарники обнаружили Айрис в гостиной на первом этаже. Она сидела на выцветшем коричневом диване и выглядела слишком спокойной для женщины, в чей дом недавно врывались незнакомцы. Тут же, прижимая к уху мобильный телефон, мерил шагами комнату детектив Тань. Он перевел взгляд на Джейн, словно хотел сказать: «Я тоже не понимаю, что здесь происходит».

Джейн села напротив Айрис и, не говоря ни слова, пристально посмотрела на нее. Женщина так же внимательно поглядела на Риццоли — словно понимала, что ее проверяют, и уже готовилась к поединку. Подобный взгляд несвойствен жертве.

— Как вы думаете, что происходит, госпожа Фан? — спросила Джейн.

— Не знаю.

— А раньше кто-нибудь вторгался в ваш дом?

— Нет.

— Как долго вы здесь живете?

— Почти тридцать пять лет. С тех пор как мы с мужем эмигрировали в эту страну.

— Есть ли среди ваших знакомых люди, способные сделать подобное? Может быть, мужчина, с которым вы встречались, а потом отвергли, и он разозлился?

— Нет. — Айрис даже не задумалась. Словно готова была дать только такой ответ. — Никакого мужчины нет. Да и в участии полиции нет никакой необходимости.

— Кто-то врывается к вам в дом. Протыкает вашу фотографию мясным ножом и оставляет у вас на подушке. Весьма внятное послание. Кто вам угрожает?

— Я не знаю.

— Но не хотите, чтобы этим делом занялись мы.

Женщина просто смотрела на Риццоли, не выражая страха. Ее глаза напоминали омуты с черной водой — по ним ничего нельзя было понять. Джейн откинулась на спинку кресла, решив немного подождать. Она поглядела на Фроста и Таня — те стояли чуть поодаль, внимательно прислушиваясь к беседе женщин. На Айрис смотрели три пары глаз, молчание затянулось, однако азиатка по-прежнему хранила спокойствие.

Пришло время для новой попытки.

— Сегодня у меня состоялась интересная беседа, — снова заговорила Джейн. — С Патриком Дионом, бывшим мужем одной из погибших в «Красном фениксе». Он говорит, что ежегодно, в марте, вы посылали записки ему и другим родственникам убитых.

— Я никому не посылала никаких записок.

— Они получали их последние семь лет. Каждый раз на годовщину массового убийства в «Красном фениксе». Родственники погибших считают, что это ваших рук дело. Что это вы посылаете копии некрологов их близких. Пытаетесь вызвать дурные воспоминания.

— Вызвать воспоминания? — Айрис застыла. — Что же это за родственники такие, если им нужно напоминать? — Впервые за всю беседу в ее голос прокралось беспокойство, а руки задрожали. — Я живу своими воспоминаниями. Они никогда не покидают меня, даже во сне.

— Вы получали какие-нибудь записки?

— Нет. Но мне не нужно напоминать. Похоже, из всех родственников только я одна задавала вопросы и требовала ответов.

— Если их посылаете не вы, кто же это, по-вашему, делает?

— Возможно, человек, считающий, что правду замалчивают.

— Как вы.

— Однако я не боюсь говорить об этом.

— Да, и заявляете во всеуслышание. Мы знаем, что в прошлом месяце вы разместили рекламное объявление в «Глоуб».

— Если бы вашего мужа убили, а вы знаете, что преступник остался безнаказанным, вы поступили бы иначе? И не важно, сколько лет прошло.

Минуло несколько секунд. Женщины по-прежнему не сводили друг с друга глаз. Джейн представила, каково каждое утро просыпаться в этой убогой квартирке, жить в невыразимом горе и постоянно думать об утраченном счастье. Искать причины или хоть какие-то объяснения, почему рухнула жизнь. Сидя в этой комнате, на этом ветхом кресле, Риццоли почувствовала, как отчаяние ложится ей на плечи, давит, душит, лишая всякой радости. Но это ведь даже не мой мир, подумала она. Я могу вернуться домой и поцеловать мужа. Могу обнять дочь и уложить ее спать. А вот Айрис останется здесь, словно пленница.

— Прошло девятнадцать лет, госпожа Фан, — проговорила Джейн. — Я понимаю, жить дальше непросто. Но родственники других погибших хотят жить. У Патрика Диона, Марка Мэллори и других нет сомнений, что убийца — У Вэйминь. Может, и вам пора принять то, с чем они уже давно смирились.

Айрис вздернула подбородок и окинула Джейн каменным взглядом.

— Я не смогу принять ничего, кроме правды.

— Почему вы решили, что это неправда? Если верить полицейскому отчету, свидетельств против У Вэйминя больше чем достаточно.

— Полиция совсем не знала его.

— А вы уверены, что знали?

— Да, совершенно уверена. И это моя последняя возможность все исправить.

Джейн нахмурилась.

— Что вы имеете в виду — «последняя возможность»?

Айрис сделала вдох и подняла голову. А затем поглядела на Джейн спокойно и с достоинством.

— Я больна.

В комнате повисло молчание. Это простое замечание потрясло всех. Айрис сидела с невозмутимым видом, пристально глядя на Джейн, словно бросая вызов: попробуй-ка, пожалей.

— У меня хроническая форма лейкемии, — пояснила Айрис. — Доктор говорит, я проживу еще лет десять. А может, даже двадцать. Порой я чувствую себя прекрасно. А в иные дни ощущаю такую усталость, что с трудом отрываю голову от подушки. Однажды эта болезнь убьет меня, но я не боюсь. Просто я отказываюсь умирать, так и не узнав правды. И не увидев, что правосудие свершилось. — Она немного помолчала, и впервые нотка страха пробралась в ее голос. — Я чувствую: время, словно песок, утекает между пальцами.

Фрост подошел к Айрис со спины и положил руку ей на плечо. Простой жест сочувствия. Так мог бы поступить любой, но Джейн встревожили это прикосновение и горестное выражение в глазах напарника.

— Ей нельзя оставаться в одиночестве сегодня вечером, — проговорил Фрост. — Это небезопасно.

— Я только что говорил с Беллой Ли, — сообщил Тань. — Госпожа Фан может переночевать у нее, пока криминалисты будут работать на месте.

— Я отвезу ее туда, — вызвался Фрост.

— Нет, — возразила Джейн. — Это сделает Тань. Госпожа Фан, почему бы вам не собрать вещи? — Она встала с кресла. — Фрост, не мог бы ты выйти со мной на улицу? Нам нужно проверить здание по периметру.

— Но…

— Фрост.

Он несколько раз перевел взгляд с Айрис на Джейн, но в конце концов вслед за напарницей вышел на улицу — в туманную, влажную ночь.

— Может, расскажешь мне, что происходит? — спросила Джейн, когда дверь за ними захлопнулась.

— Да я бы с радостью. Видимо, кто-то пытается ее напугать. Не хочет, чтобы она задавала вопросы.

— Нет, сейчас я говорю о тебе. Как получилось, что ты пригласил ее поужинать? Стал ее белым рыцарем?

— Я пришел расспросить ее о дочери. Ты же знаешь.

— И каким образом допрос превратился в ужин?

— Мы были голодны. Так случилось.

— Случайности, конечно, бывают. Но приглашать на ужин человека, которого допрашиваешь… Это, знаешь ли, совсем другая история.

— Она — не подозреваемая.

— Это еще неизвестно.

— Ради Бога, Риццоли, она же пострадавшая. Она потеряла мужа из-за массового убийства и теперь хочет справедливости.

— Мы еще не знаем, чего она хочет на самом деле. Если честно, чего хочешь ты, я тоже не понимаю.

Желтое сияние фонаря на крыльце, расплывчатое из-за моросящего дождя, призрачным нимбом обрамляло его голову. Святой Барри, бой-скаут, подумала Джейн. Можно не сомневаться: этот полицейский всегда поступит правильно. Сейчас Фрост стоял перед напарницей, избегая ее взгляда, и выглядел так, как обычно выглядят виноватые мужчины.

— Мне жаль ее, — проговорил Фрост.

— Ты чувствуешь только жалость?

— Мне просто хотелось бы… — Он вздохнул. — После смерти ее мужа прошло девятнадцать лет, а она по-прежнему любит его. По-прежнему предана ему. А Элис… — мы и десяти лет не прожили вместе, как она ушла от меня. Я смотрю на Айрис и думаю: «Почему, черт возьми, я не женился на такой женщине?»

— Да она тебе почти в матери годится.

— Я не о том! Я не говорю, что собираюсь с ней встречаться. И вообще — при чем тут возраст? Все дело в преданности. В любви на всю жизнь, что бы ни случилось. — Фрост отвернулся и добавил тихо: — Я никогда не узнаю, каково это.

Входная дверь распахнулась. Напарники обернулись — Айрис вышла из дома в сопровождении Таня. Она кивнула Фросту, устало улыбнулась, а затем забралась в машину к молодому детективу. Даже когда свет фар растаял в моросящем дожде, Фрост все еще смотрел вслед Айрис.

— Должна признать, — задумчиво заметила Джейн, — она погрузила меня в размышления.

Фрост обернулся к напарнице.

— И о чем же ты размышляешь?

— Кое в чем ты был прав. Ее явно кто-то боится. Человек, который разозлился или испугался до такой степени, что решился проникнуть к ней в дом. Проткнуть ножом ее подушку.

— А вдруг она права насчет убийства и это сделал вовсе не повар?

Джейн кивнула.

— Думаю, пришло время вплотную заняться «Красным фениксом».

15

Бруклайнская усадьба Патрика Диона оказалась частным райским уголком, состоящим из леса и лужайки; по ним были проложены дорожки, извивающиеся между густой тенью и залитыми солнцем цветочными клумбами. Ворота из кованого железа были открыты, и, когда Джейн и Фрост миновали их, сквозь ряд белых призрачных березок они увидели саму резиденцию. Массивное здание в колониальном стиле стояло на холме и явно доминировало на обширных владениях Диона.

— Что это вообще такое — венчурный инвестор, черт возьми? — спросил Фрост, когда они проезжали мимо теннисного корта, спрятанного в тенистой рощице. — Я постоянно слышу этот термин.

— Думаю, тот, кто использует деньги, чтобы делать деньги, — ответила Джейн.

— А откуда берется начальный капитал?

— От друзей, у которых есть средства.

— Надо бы мне обзавестись новыми друзьями.

Джейн остановила машину на подъездной аллее, где уже были припаркованы два автомобиля, и посмотрела на особняк.

— Лучше подумай вот о чем. У тебя есть все эти деньги и прекрасный дом. Но потом твоя жена уходит к другому, а твою дочь похищают на улице. Я бы предпочла остаться бедной. — Риццоли поглядела на Фроста. — Ладно, теперь нам придется провести здесь кое-какие ремонтно-восстановительные работы. Если верить господину Диону, Тань не очень-то их очаровал.

Фрост покачал головой.

— Придется заставить этого парнишку сбавить обороты. Он всюду прет, как бешеный. Будто у него ускоряющая передача не выключается.

— Знаешь, кого мне напоминает Тань?

— Кого?

— Меня. Он говорит, что хочет попасть в отдел убийств еще до того, как ему исполнится тридцать. — Джейн толкнула водительскую дверцу. — Возможно, у него получится.

Напарники поднялись по гранитным ступеням. Не успела Джейн позвонить, как дверь распахнулась, и перед ними возник седовласый мужчина. Ему было около семидесяти, однако он был красив и по-прежнему в форме; впрочем, немного осунувшееся лицо и мешковатые брюки говорили о том, что этот человек недавно сбросил вес.

— Я видел, как ваша машина приближалась по подъездной аллее, — объяснил он. — Я Патрик Дион.

— Детектив Риццоли, — представилась Джейн. — А это мой напарник, детектив Фрост.

Они обменялись рукопожатием — ладонь Диона оказалась твердой, взгляд был спокоен.

— Входите, пожалуйста. Мы расположились в гостиной.

— Господин Мэллори приехал?

— Да, и еще я пригласил Мэри Гилмор. Единый фронт — мы все расстроены происходящим и хотим понять, как положить этому конец.

Когда детективы и хозяин вошли в дом, Джейн заметила отполированные деревянные полы и изящную лестницу, которая, изгибаясь, уводила к высокой галерее второго этажа. Но разглядеть ничего не смогла — Патрик провел их прямиком в гостиную, где уже ожидали остальные.

Марк Мэллори с атлетической грацией поднялся с дивана. На вид это был мужчина лет тридцати пяти, подтянутый и загорелый; в прическе не серебрился ни один седой волос. Джейн оглядела его крокодиловый ремень, топсайдеры от «Сперри» и часы «Брайтлинг» — все эти вещицы словно говорили с презрением: «У тебя никогда не будет столько денег, сколько у него». Марк небрежно пожал ей руку — это свидетельствовало о том, что Мэллори хотел поскорее приступить к делу.

Еще одну гостью в этой комнате можно было бы вовсе не заметить, если бы их не предупредили о ее присутствии. Мэри Гилмор была примерно того же возраста, что и Патрик, однако худоба и сгорбленность делали ее почти невидимой — огромное кресло, стоявшее у окна, словно бы полностью поглотило ее. Женщина попыталась через силу подняться, но Фрост тут же оказался поблизости.

— Не напрягайтесь, пожалуйста, госпожа Гилмор. Сидите спокойно, хорошо? — попросил Фрост и помог старушке снова устроиться в кресле.

Увидев, как женщина улыбнулась ее напарнику, Джейн подумала: «Что же все-таки объединяет Фроста с пожилыми дамами? Он любит их, и все они любят его».

— Моя дочь тоже собиралась приехать, — проговорила госпожа Гилмор, — но не смогла уйти с работы, поэтому я привезла записку, которую она получила. — Изуродованной артритом рукой женщина указала на журнальный столик. — Записка пришла ей по почте в тот же день, что и мне. Каждый год они приходят тридцатого марта, в день смерти моего Джоуи. Это эмоциональное притеснение. Может ли полиция как-нибудь остановить эту женщину?

На журнальном столике лежали три конверта. Прежде чем коснуться их, Джейн полезла в карман за перчатками.

— Перчатки тут ни к чему, — заметил Марк. — На письмах и конвертах никогда не было отпечатков.

Джейн нахмурилась.

— Откуда вы знаете, что на них нет отпечатков?

— Детектив Ингерсолл отдавал их на анализ в криминологическую лабораторию.

— Значит, он знает о них?

— Он тоже их получает. Как и все люди, хоть как-то связанные с убитыми, даже деловые партнеры моего отца. Мы знаем о десятке людей, которым они приходят. Это происходит уже несколько лет, но криминологическая лаборатория так и не нашла никаких следов ни на конвертах, ни на самих вложениях.

— Госпожа Фан говорит, что не рассылала записки.

Марк фыркнул.

— А кто еще стал бы этим заниматься? Именно она разместила то объявление в «Глоуб». Она одержима этим.

— Однако она отрицает рассылку записок.

Руками в перчатках Джейн взяла первый конверт, адресованный госпоже Мэри Гилмор. На нем стоял бостонский штемпель и не было обратного адреса. Риццоли аккуратно вынула содержимое. Это была копия некролога двадцатипятилетнего Джозефа С. Гилмора, погибшего в результате массового убийства в одном из ресторанов китайского квартала. Покойный оставил после себя мать Мэри и сестру Фиби Моррисон. Похоронная месса будет отслужена в церкви святой Моники. Джейн перевернула ксерокопию и увидела одно-единственное предложение, написанное печатными буквами.

«Я знаю, что случилось на самом деле».

— Я получил такую же идиотскую записку, — сказал Марк. — Каждый год одно и то же. Только на этот раз мне пришел отцовский некролог.

— А мне — Динин, — тихо добавил Патрик.

Джейн взяла в руки конверт, адресованный Патрику Диону. В нем лежала ксерокопия некролога сорокалетней Дины Мэллори, погибшей вместе с мужем Артуром в результате стрельбы в «Красном фениксе». У нее осталась дочь от предыдущего брака, Шарлотта Дион. На обратной стороне было написано то же, что и на послании Мэри Гилмор.

«Я знаю, что случилось на самом деле».

— Детектив Ингерсолл говорил, что это обычные конверты, которые «Стэплз»[6] продает миллионами, — сообщил Марк. — А такие чернила используются в ручках «Бик». Внутри конвертов в криминологической лаборатории обнаружили микроскопические гранулы крахмала, которые указывают на то, что на отправителе были латексные перчатки. Марки и конверты — самоклеящиеся, поэтому ДНК на них нет. Записка оказывается у меня в почтовом ящике каждый год в один и тот же день. Тридцатого марта.

— В день убийства, — проговорила Джейн.

Марк кивнул.

— Будто бы кому-то нужно напоминать о дате.

— А почерк? — поинтересовалась Джейн. — Он меняется?

— Все время одни и те же печатные буквы. Одни и те же черные чернила.

— Однако сама записка в этом году другая, — вмешалась госпожа Гилмор. Она произнесла это так тихо, что ее голос чуть было не потонул в беседе Джейн и Марка.

Фрост, стоявший к ней ближе всех, ласково тронул женщину за плечо.

— Что вы имеете в виду, мэм?

— Раньше, все эти годы, в записках говорилось: «Разве вы не хотите узнать правду?» Но в этом году текст другой. В этом году он гласит: «Я знаю, что случилось на самом деле».

— Да это та же самая ерунда, — возмутился Марк. — Только сказанная чуть-чуть по-другому.

— Нет, в этом году смысл у записки совсем иной. — Госпожа Гилмор поглядела на Джейн. — Если она что-то знает, почему бы ей просто не заявить об этом открыто и не рассказать нам правду?

— Мы все прекрасно знаем эту правду, госпожа Гилмор, — терпеливо заметил Патрик. — Она ничем не отличается от того, что нам сказали девятнадцать лет назад. Я ничуть не сомневаюсь — Бостонское ПУ прекрасно понимало, что делает, когда закрывало это дело.

— А вдруг они ошибались?

— Госпожа Гилмор, — подключился Марк, — у этих записок только одна цель — чтобы мы обратили внимание на эту женщину. Мы все знаем, что ее нельзя назвать уравновешенной.

— Что вы хотите этим сказать? — осведомился Фрост.

— Патрик, расскажи им, что ты узнал о госпоже Фан.

Похоже, пожилому мужчине не очень хотелось делиться своими впечатлениями.

— Не уверен, что в это необходимо вдаваться прямо сейчас.

— Нам хотелось бы послушать, господин Дион, — попросила Джейн.

Патрик поглядел на свои руки, лежавшие на коленях.

— Несколько лет назад, когда детектив Ингерсолл впервые занялся этими посланиями, он сказал мне, что госпожа Фан страдает… э-э… манией величия. Она считает, что происходит из древнего рода воинов. Как воительница, она полагает своим святым долгом отыскать убийцу мужа и отомстить ему.

— Представляете? — Марк рассмеялся. — Какая-то китайская мыльная опера! Эта женщина совершенно больная.

— Она мастер боевых искусств, — возразил Фрост. — Ее ученики безраздельно верят ей, а уж они-то наверняка распознали бы обман.

— Детектив Фрост, — снова заговорил Патрик, — мы вовсе не хотим сказать, что она мошенница. Но, без сомнения, ее заявления должны показаться вам более чем абсурдными. Я знаю, что традиции боевых искусств уходят корнями глубоко в прошлое, однако многое — просто фантазии. Достояние легенд и фильмов с Джеки Чаном. Мы с детективом Ингерсоллом считаем, что эта женщина глубоко травмирована смертью мужа. Она так и не смогла принять ее. Госпожа Фан избрала иной способ справляться с горем — она ищет некий глубинный смысл, нечто, способное придать значение этой смерти, чтобы она не казалась случайной выходкой сумасшедшего. Госпоже Фан необходимо доказать, что ее мужа погубило нечто большее, и она никогда не перестанет искать безымянного врага, потому что только это и наполняет ее жизнь смыслом. — Дион печально обвел взглядом Марка и Мэри Гилмор. — Но мы знаем правду. Это было бессмысленное убийство, совершенное эмоционально неустойчивым человеком. Артур, Дина и Джоуи умерли без всякой причины. Признать это непросто, но приходится. А госпожа Фан не способна это признать.

— Значит, нам придется смириться с притеснением, — проговорил Марк, указывая на послания на журнальном столике. — И мы не сможем добиться, чтобы она перестала их посылать?

— Нет никаких доказательств, что это делает именно она, — заметил Фрост.

— Зато мы знаем, что это — точно ее рук дело, — сказал Марк и вынул из кармана сложенную вырезку из «Бостон глоуб».

Это было то самое объявление в четверть газетной полосы, о котором детектив Тань рассказывал Джейн чуть раньше. Простая черная рамка. Под словом «НЕВИНОВЕН» — фотография повара из «Красного феникса» У Вэйминя. Под фотографией — дата убийства и единственная фраза: «НИКТО ТАК И НЕ СКАЗАЛ ПРАВДУ».

— После этого объявления ситуация стала еще хуже, — заявил Марк. — Теперь она заставила весь город обратить внимание на ее бред. Где предел этому? И когда он наступит?

— Кто-нибудь из вас говорил с госпожой Фан на эту тему? — Джейн обвела комнату взглядом и остановила его на Марке Мэллори.

Тот фыркнул.

— Во всяком случае я не стал бы тратить время на разговоры с ней.

— Значит, вы не ездили к ней домой? Не пытались оказать давление?

— А почему вы меня об этом спрашиваете?

— Похоже, господин Мэллори, что вы злитесь больше всех, — заметила Джейн.

Но был ли он зол настолько, чтобы проникнуть в дом Айрис? Чтобы воткнуть «предупреждение» ей в подушку? Джейн недостаточно хорошо знала Марка Мэллори и не могла понять, на что он способен.

— Послушайте, все мы расстроены, — проговорил Патрик, хотя его голос выдавал лишь усталость и больше ничего. — А еще мы знаем, что контактировать с этой женщиной было бы неумно. На прошлой неделе я звонил детективу Ингерсоллу, решив, что он мог бы вмешаться от нашего имени, но детектив так и не перезвонил мне.

— На этой неделе его нет в городе, — объяснила Джейн. Она собрала послания и разложила их по пакетикам для вещдоков. — Мы поговорим с ним об этом, когда он вернется. А пока, пожалуйста, сообщайте мне, если получите нечто подобное.

— Мы, со своей стороны, будем благодарны, если вы станете держать нас в курсе, — ответил Патрик.