Гробовое молчание Герритсен Тесс

34

Я слышу, как он дышит во тьме, которая окружает слепящий свет, направленный мне в глаза. Он не показал мне своего лица; я знаю лишь, что его голос мягок, словно крем. Но я не оказала содействия, и он начинает злиться, понимая, что меня не так-то просто сломать.

А теперь он еще и встревожен из-за персонального отслеживающего устройства, которое он обнаружил на моем запястье. Он блокировал его, вытащив батарейку.

— С кем ты работаешь? — спрашивает он. И сует устройство мне в лицо. — Кто отслеживает тебя?

Несмотря на то что мой рот разбит, а губы опухли, я все-таки умудряюсь произнести хриплым шепотом:

— Человек, с которым тебе не захочется встретиться. Но вскоре придется.

— Не придется, если он не найдет тебя.

Неизвестный бросает отслеживающее устройство вниз, и, ударившись об пол, оно издает звук разбивающейся надежды. Когда он снял его с меня, я еще не пришла в сознание, а потому не знаю, когда именно оно перестало передавать сигналы. Возможно, задолго до того, как я оказалась в этом месте, а это означает, что меня не смогут найти. И мне придется здесь умереть.

А я ведь даже не знаю, где я.

Мои запястья скованы наручниками, которые прикреплены к стене болтами. Голыми ступнями я чувствую бетонный пол. Света в помещении нет, за исключением того, который он направил мне в глаза, нигде нет и намека на солнечные лучи, проникающие сквозь щели в окнах. Вероятно, на улице ночь. А может быть, сюда никогда не проникает свет, и крики из этих стен никогда не просачиваются наружу. Я щурюсь от яркого света, пытаясь разглядеть окружающее пространство, но ничего, кроме этого луча и тьмы, не различаю. Мои руки вздрагивают, страстно желая обхватить оружие, завершить то, что я так много лет стремилась закончить.

— Ищешь свой меч, верно? — говорит он, помахивая клинком в луче света, чтобы я могла увидеть его. — Прекрасное оружие. Настолько острое, что им можно без всякого труда отрезать палец. Ты убила их именно им? — Он взмахивает мечом, и клинок со свистом проходит мимо моего лица. — Я слышал, что ее руку отрубили очень ровно. А его голову снесли одним махом. Оба были профессиональными убийцами и обоих застали врасплох. — Он поднес клинок к моей шее и прижал так плотно, что металл затрепетал от моего скачущего пульса. — Ну, посмотрим, что он сделает с твоим горлом?

Я стою недвижно, не сводя глаз с черного овала его лица. Я уже примирилась с мыслью о смерти, так что я готова к ней. Честно говоря, все эти девятнадцать лет я готова была умереть, и взмахом клинка он наконец освободит меня, отпустит к моему мужу. Встречу с ним мне приходилось откладывать лишь из-за этого неоконченного дела. Сейчас я ощущаю вовсе не страх, а лишь сожаление о неудаче. Этот человек никогда не почувствует укус моего меча на своей шее.

— В тот вечер в «Красном фениксе» был свидетель, — сказал он. — Кто это?

— Неужели ты думаешь, что я скажу?

— Так значит, кто-то все-таки был там.

— И никогда не забудет этого.

Меч сильнее упирается мне в шею.

— Назови имя.

— Ты ведь все равно убьешь меня. Зачем мне это делать?

Повисает долгая пауза, и он убирает меч.

— Давай заключим сделку, — спокойно предлагает он. — Ты называешь мне имя свидетеля, а я рассказываю, что стало с твоей дочерью.

Я пытаюсь осознать его слова, но тьма начинает кружиться вокруг меня, а пол словно разверзается под моими ногами. Он видит, что я в замешательстве, и смеется.

— Ты ведь даже понятия не имела, что все это связано с ней, верно? С Лорой — ее ведь так звали? Ей было около четырнадцати. Я помню ее, потому что выбрал ее одной из первых. Красивая малышка. Длинные черные волосы, узкие бедра. Она была такой доверчивой. Ее нетрудно было уговорить сесть в машину. Она тащила столько тяжелых учебников и еще свою скрипку, а потому с благодарностью согласилась, чтобы ее подвезли до дома. Это оказалось легко, потому что я был другом.

— Я тебе не верю.

— А зачем мне врать?

— Тогда скажи мне, где она.

— Сначала назови мне имя свидетеля. Скажи, кто был в «Красном фениксе». А потом я сообщу тебе, что стало с Лорой.

Я никак не могу свыкнуться с этим открытием и пытаюсь понять, откуда этот человек знает о судьбе моей дочери. Она исчезла за два года до того, как мой муж погиб во время стрельбы в ресторане. Я даже не представляла, что между этими двумя событиями существует связь. Я полагала, что судьба просто нанесла мне двойной удар — этакое кармическое наказание за какой-нибудь жестокий поступок, совершенный в прошлой жизни.

— Она была такой талантливой девочкой! — произносит мягкий голос. — В первый же день репетиций я понял, что мне нужна именно она. Вивальди, «Концерт для двух скрипок». Помнишь, как она разучивала это произведение?

Его слова — словно взрыв, шрапнель рвет мое сердце, ибо теперь я понимаю, что он говорит правду. Он слышал, как играла моя дочь. Он знает, что с ней стало.

— Назови мне имя свидетеля, — настаивает он.

— Я могу сказать тебе только одно, — спокойно отвечаю я. — Ты покойник.

Удар обрушивается без предупреждения; он настолько силен, что моя голова откидывается и ударяется о стену. Сквозь гул в ушах я различаю слова, которые не хочу слышать.

— Она продержалась семь, а может, даже восемь недель. Дольше, чем остальные. На вид она казалась слабой, но была ох как сильна. Представьте себе, госпожа Фан. Целых два месяца, пока полиция искала ее, она была жива. Умоляла, чтобы ее отпустили домой, к мамочке.

Мое самообладание разлетается вдребезги. Я не могу сдержать слез, не могу подавить рыдания, сотрясающие мое тело. Они словно рев раненого животного, дикого, чужеземного…

— Я могу помочь вам закрыть тему, госпожа Фан, — произносит он. — Могу ответить на вопрос, который мучил вас все эти годы: где Лора? — Он приближается ко мне. Я по-прежнему не вижу его лица, однако чувствую запах, тяжелый и враждебный. — Скажи мне то, что я хочу знать, и неизвестность останется в прошлом и для тебя.

Я действую, не успев даже помыслить о каком-либо действии, — дикая, звериная реакция, которая удивляет нас обоих. Он отшатывается и вскрикивает от омерзения, вытирая мою слюну со своего лица. Я жду, что за этим последует новый удар, а потому готовлюсь снести боль.

Однако боль не приходит. Вместо того чтобы ударить меня, он наклоняется, поднимает сигнализатор, который швырнул на пол до этого, и сует его мне в лицо.

— А вообще-то ты вовсе не нужна мне, — говорит он. — Мне надо всего-навсего снова вставить батарейку и включить его. А потом немного подождать и посмотреть, кто явится.

Он уходит из помещения. Я слышу, как захлопывается дверь, как он, тяжело ступая, поднимается по лестнице, как стихает звук его шагов.

Со мной остается лишь горе, оно так больно вонзает в меня свои зубы, что я кричу и молочу руками, закованными в кандалы, которые сдирают кожу с моих запястий. Он забрал мою дочь. Он удерживал ее. Я вспомнила ночи после исчезновения Лоры, когда мы с мужем, прижавшись друг к другу, не решались произнести вслух наши общие мысли: «А вдруг она умерла?» Теперь я понимаю, что существовала и более страшная возможность, которую мы даже не могли себе вообразить, — что она жива. Что те два месяца, пока наша с Джеймсом надежда постепенно умирала, пока ее место занимало смирение, Лора все еще дышала. Все еще страдала.

В изнеможении я сползаю по стене, и мой крик угасает, переходя в стон. Исступление сменяется оцепенением. Приникнув спиной к бетонной стене, я пытаюсь совместить то, что знала до этого, с тем, что он сказал мне, а именно: спустя два года после похищения Лоры мой муж и еще четверо человек погибли во время массового убийства в ресторане «Красный феникс». Что общего между этими двумя событиями? Что их связывает? Этого он не объяснил.

Я силюсь вспомнить все его слова, пытаясь отыскать разгадки в тумане горя, застилающем мой разум. И в памяти вдруг всплывают две фразы — от этих слов кровь стынет у меня в жилах.

«Она продержалась семь, а может, даже восемь недель. Дольше, чем остальные».

Это открытие заставляет меня поднять голову. «Остальные».

Моя дочь была не единственной жертвой.

35

Что знал детектив Ингерсолл и почему его убили?

Этот вопрос больше всего занимал Джейн, когда она, уже ближе к вечеру, сидела за столом и просматривала записи, касающиеся убийства Ингерсолла. Она разложила перед собой фотографии с места происшествия, данные баллистической и трасологической экспертиз, перечень звонков на мобильный и городской номера, а также отчет о списаниях с банковской карты детектива. Если верить Донохью, Ингерсолла заказали несколько недель назад, примерно в то самое время, когда он начал задавать вопросы о пропавших девочках. Все это были старые дела, и полицейские управления Массачусетса уже давно махнули на них рукой. «Какое же чудовище ты разбудил?» — подумала Джейн, пристально вглядываясь в тело Ингерсолла на одной из фотографий.

И каким образом пропавшие девочки связаны с «Красным фениксом»?

Риццоли потянулась за делами пропавших девочек. Она уже подробно ознакомилась с деталями исчезновения Лоры и Шарлотты, а потому решила сейчас сосредоточиться на трех других делах. Все пропавшие были красивыми и хрупкими девочками. Все учились на «хорошо» и «отлично». У всех было множество талантов.

Патти Боулс и Шерри Танака участвовали в теннисных турнирах. Дебора Шиффер и Патти Боулс выставляли свои работы на художественных ярмарках. Дебора Шиффер играла на пианино в школьном оркестре. Однако эти три девочки не знали друг друга, во всяком случае, если верить родителям. К тому же они исчезли в разном возрасте. Шерри Танаке было шестнадцать. Деборе Шиффер — тринадцать. А Патти Боулс — пятнадцать. Одна училась в среднем классе, две — старшеклассницы.

Джейн на мгновение задумалась. Вспомнила, что на момент похищения Лоре Фан было четырнадцати лет.

Она набросала список, расставив девочек в порядке исчезновения.

Дебора Шиффер, тринадцать лет.

Лора Фан, четырнадцать лет.

Патти Боулс, пятнадцать лет.

Шерри Танака, шестнадцать лет.

Шарлотта Дион, семнадцать лет.

Словно флеш от десятки до туза, как в покере. Каждый год новая девочка, причем все старше и старше. Словно с годами похитителю начинали нравится более взрослые жертвы.

Джейн потянулась к папке с последними фотографиями Шарлотты, сделанными на двойных похоронах ее матери и отчима, и снова просмотрела всю серию снимков фотографа из «Бостон глоуб». Бледная и худенькая Шарлотта в черном платье, окруженная скорбящими. Шарлотта, уходящая к краю толпы, и Марк Мэллори, сводный брат, пристально глядящий ей вслед. Фотография, на которой не было ни Шарлотты, ни Марка, а лишь Патрик, смущенный тем, что его дочь так внезапно ушла. Наконец Джейн добралась до последнего снимка, на котором дети снова были в кадре, — Марк шел рядом с Шарлоттой. Высокий и широкоплечий, он запросто совладал бы со своей сводной сестрой.

Каждый год — более взрослая девочка.

Исчезновение Деборы Шиффер совпало с годовщиной свадьбы Дины и Артура Мэллори. Они создали новую семью, не забывая о старых, и это повлекло за собой совместные мероприятия. Школьные собрания. Выступления оркестра. Теннисные турниры штата.

«Неужели жертвы избирались именно так? — задумалась Джейн. — Через Шарлотту?»

Она взяла телефон и набрала номер Патрика Диона.

— Простите, что надоедаю вам во время ужина, — извинилась Джейн. — Но нельзя ли мне снова взглянуть на школьные ежегодники Шарлотты?

— Добро пожаловать в любое время. Обнаружилось что-нибудь новое?

— Точно не знаю.

— А что именно вы ищете? Может быть, я помогу вам?

— Я много думала о Шарлотте. О том, не она ли ключ ко всему тому, что произошло.

В трубке послышался скорбный вздох Патрика.

— Моя дочь всегда была ключом, детектив. Ключом к моей жизни. Ко всему тому, что наполняло ее смыслом. Больше всего на свете мне хотелось бы узнать, что с ней стало.

— Я понимаю, сэр, — мягко ответила Джейн. — Я знаю, что вам необходимы объяснения, и думаю, что мне, возможно, удастся их найти.

Патрик открыл ей дверь. Он был в мешковатом свитере, широких хлопчатобумажных брюках и тапочках. Лицо Патрика, как и его свитер, выглядело обвислым, выражение было озабоченным, и, казалось, многолетнее горе запечатлелось в каждой складочке. А Джейн своим появлением снова напоминала о самом страшном. Из-за этого Риццоли почувствовала себя виноватой, и, когда они пожимали друг другу руки, Джейн несколько продлила этот жест, стремясь таким образом извиниться. Сказать, что она его понимает.

Дион печально кивнул и, шаркая тапками по деревянному полу, повел ее в гостиную.

— Ежегодники уже дожидаются вас, — сообщил он, указывая на альбомы, лежавшие на обеденном столе.

— Я только отнесу их в машину и отправлюсь в обратный путь. Спасибо.

— Бог мой. — Он нахмурился. — Если вы не против, я бы не хотел, чтобы их забирали из дома.

— Я буду обращаться с ними предельно осторожно. Обещаю.

— Не сомневаюсь, что так и будет, но… — Патрик положил руку на стопку альбомов с таким видом, будто благословлял ребенка. — Это то, что осталось от моей дочери. И знаете, очень трудно выпускать их из своих рук. Я буду волноваться, что они потеряются или испортятся. Что, возможно, кто-нибудь украдет их из вашей машины. Или вы попадете в аварию и… — Он осекся и горестно покачал головой. — Я ужасно себя веду, верно? Ценю стопку альбомов до такой степени, что меня волнует только их судьба. А ведь это всего-навсего картон и бумага.

— Они значат для вас гораздо больше. Я понимаю.

— Так что, вы уважите меня? Вы можете спокойно сидеть здесь столько, сколько понадобится, и рассматривать их. Принести вам что-нибудь? Бокал вина?

— Спасибо, я на службе. К тому же я за рулем, а мне еще ехать домой.

— Значит, кофе.

Джейн улыбнулась.

— Это было бы замечательно.

Патрик отправился на кухню заваривать кофе, а Риццоли, устроившись за обеденным столом, разложила перед собой ежегодники. Дион принес все выпуски, включая альбомы тех времен, когда Шарлотта ходила в начальные классы. Ежегодники ранних лет Джейн отложила в сторону и открыла первый альбом Болтонской академии — в то время Шарлотта училась в седьмом классе. На фотографии была изображена хрупкая блондинка с брекетами на зубах. Подпись гласила: «Шарлотта Дион. Оркестр, теннис, искусство». Джейн перелистнула несколько страниц в поисках учеников повзрослее и обнаружила фото Марка Мэллори в разделе десятиклассников. Тогда ему, очевидно, было пятнадцать лет, а среди его интересов значились оркестр, лакросс, шахматы, фехтование, драма. Марка и Шарлотту объединила музыка, она же изменила их жизни и их семьи. Чета Дион и чета Мэллори познакомились благодаря школьным выступлениям детей. Они стали друзьями. Затем Дина, оставив Патрика, ушла к Артуру, и все круто переменилось.

— Вот, — сказал Патрик, появившись в комнате с подносом, на котором стоял кофейник. Он налил кофе в чашку, затем поставил на стол сахар и сливки. — Вы, наверное, голодны. Я могу сделать вам сандвич.

— Нет, все замечательно, — ответила Джейн, потягивая горячий кофе. — Я поздно обедала, а поужинаю дома.

— Похоже, близкие вас понимают.

Джейн улыбнулась.

— Мой муж знал, что его ждет, когда женился на мне. Да, кстати, о нем.

Она вытащила свой мобильный и быстро написала сообщение Габриэлю: «Буду поздно. Ужинай без меня».

— Вы находите то, что вам необходимо? — поинтересовался Патрик, кивнув на ежегодники.

Джейн отложила телефон.

— Пока не знаю.

— Если вы скажете мне, что ищете, вероятно, я смогу вам помочь.

— Я ищу связи, — ответила Риццоли.

— Между чем и чем?

— Между вашей дочерью и вот этими девочками. — Джейн открыла папку, которую принесла с собой, и указала на список из четырех имен.

Патрик нахмурился.

— О Лоре Фан я, конечно же, знаю. Когда пропала Шарлотта, полиция пыталась отыскать связи между ними. Но что касается других девочек, боюсь, их имена мне не знакомы.

— Они не учились в Болтонской академии, но, как и ваша дочь, бесследно исчезли. Из разных городов, в разные годы. Мне интересно, знала ли Шарлотта кого-то из них. Возможно, они встречались на занятиях музыкой или спортом.

На некоторое время Патрик задумался.

— Детектив Букхольц говорил мне, что дети исчезают постоянно. Почему вы занимаетесь именно этими девочками?

Потому что этот путь указал нам покойник по фамилии Ингерсолл, подумала Риццоли. А вслух сказала:

— Эти имена всплыли в ходе расследования. Возможно, здесь вовсе нет никакой связи. Но если она все-таки существует, я смогу отыскать ее здесь.

— В ежегодниках Шарлотты?

Джейн пролистала страницы, связанные с внеклассными занятиями учеников.

— Смотрите, — сказала она, — я заметила это в прошлый раз. Болтонская академия тщательно документирует все, чем занимаются ученики, — от школьных концертов до теннисных игр. Возможно, потому что ученический состав невелик.

Джейн указала на страницу, где были помещены фотографии улыбающихся школьников и их научных проектов. Подпись гласила: «Научная ярмарка Новой Англии, Берлингтон, штат Вермонт, 17 мая».

— Я надеюсь, что эта документация, — продолжила она, — поможет мне восстановить школьные годы Шарлотты. Где она бывала, в каких мероприятиях участвовала. — Джейн взглянула на Патрика. — Она играла на альте. Именно так вы и познакомились с семейством Мэллори. На музыкальных выступлениях детей.

— И как это вам поможет?

Джейн перевернула страницы и оказалась в музыкальном разделе.

— Вот. В этом году она впервые играла в оркестре.

Джейн указала на групповую фотографию музыкантов, на которой также присутствовали Шарлотта и Марк. Под ней стояла подпись: «На январском выступлении оркестра зрители устроили овацию!»

Всего один взгляд на фотографию заставил Патрика поморщиться так, словно он испытывал физическую боль.

— Это, знаете ли, очень тяжело, — тихо проговорил он. — Смотреть на эти фотографии… Вспоминать, как…

— Вам необязательно это делать, господин Дион. — Джейн коснулась его руки. — Я сама просмотрю ежегодники. А если появятся вопросы, я их задам.

Патрик кивнул. Внезапно он стал выглядеть гораздо старше своих шестидесяти семи лет.

— Тогда я вас оставлю, — проговорил Дион и тихо удалился из гостиной, задвинув за собой дверь-купе.

Джейн налила себе еще одну чашку кофе. А затем открыла новый ежегодник.

В тот год Шарлотта училась в восьмом классе; ей было тринадцать, а Марку — шестнадцать лет. Он уже заметно повзрослел — на фотографии были заметны массивный подбородок и широкие плечи. Личико Шарлотты по-прежнему оставалось детским — бледным и утонченным. Просматривая раздел внеклассных занятий, Джейн искала фотографии Шарлотты и Марка. Она нашла обоих на групповом портрете с «Битвы оркестров» всего Массачусетса, которая проводилась 20 марта в Лоуэлле.

Дебора Шиффер жила в Лоуэлле и играла на пианино.

Джейн пристально разглядывала снимок, запечатлевший Шарлотту и ее товарищей по музыке. Дебора пропала спустя два месяца после того, как была сделана эта фотография.

В руке у Джейн загудело от возбуждения и кофеина. Она осушила свой кофе и налила еще одну чашку. Потом стала изучать ежегодник Шарлотты-девятиклассницы. Отыскивая музыкальный раздел, Джейн уже знала, что обнаружит. Она остановилась на фотографии восьми учеников-музыкантов с инструментами. Внизу была подпись: «Болтонские лучшие из лучших направляются на летний мастер-класс Бостонского оркестра». Шарлотты на фотографии не оказалось, зато на ней был Марк Мэллори. Тогда ему, загадочному красавчику, способному вскружить голову любой девочке-подростку, было уже семнадцать. В тот год Лоре Фан исполнилось четырнадцать. Она тоже посещала мастер-класс в Бостоне. Неужели Лора была ослеплена красотой и богатством мальчика, которому девочка с таким скромным происхождением должна была казаться невидимкой?

Или это он обратил на нее внимание?

У Джейн пересохло горло, а гудение в голове усилилось. Она снова глотнула кофе и потянулась за следующим альбомом — ежегодником Шарлотты-десятиклассницы. Открыв его, она вдруг осознала, что буквы почему-то кажутся смазанными, а лица — нечеткими. Риццоли протерла глаза и отыскала раздел внеклассных занятий. Там снова была фотография Шарлотты с альтом среди музыкантов оркестра. Но Марк уже окончил академию, и возле литавр стоял другой мальчик.

Джейн обратилась к спортивному разделу. Она опять протерла глаза, изо всех сил пытаясь рассеять туман. Фотография то становилась четкой, то снова расплывалась, но Джейн еще могла различить лицо Шарлотты среди других теннисистов. «Команда Болтонской академии завоевала второе место на региональных соревнованиях».

Патти Боулс тоже играла в теннис, подумала Джейн. Она была десятиклассницей, как и Шарлотта. Может быть, она участвовала в этих региональных соревнованиях и привлекла чье-то внимание? Например, некоего человека, который запросто мог узнать, кто она и в какой школе учится?

Патти Боулс исчезла спустя шесть недель после соревнований.

Джейн потрясла головой, но туман перед глазами, казалось, только сгущался. «Происходит что-то не то», — поняла она.

Сквозь гул в ушах Риццоли расслышала трель телефона. И голос Патрика. Она попыталась позвать на помощь, но не смогла произнести ни звука.

С трудом поднявшись на ноги, Риццоли услышала, как стукнулся об пол упавший стул. Ее ноги совершенно ничего не ощущали, они походили на бесчувственные и неуклюжие ходули. Шатаясь и боясь, что она вот-вот упадет, что Патрик обнаружит ее на полу в унизительной безвольной позе, Джейн побрела в сторону дверей-купе. Она протянула руку к створкам, но они, казалось, отступили, насмехаясь над ее стараниями. Как Джейн ни старалась коснуться двери кончиками пальцев, та все время оказывалась еще дальше.

Вдруг Джейн качнуло вперед, и двери внезапно разъехались. На пороге возник Патрик.

— Помогите, — прошептала она.

Но Дион не двинулся с места. Он просто стоял и с холодным спокойствием смотрел на Риццоли. Только теперь Джейн поняла, какую ошибку она совершила. Это была последняя мысль, перед тем как Риццоли без сознания рухнула к ногам Патрика Диона.

36

Ее мучила жажда, ужасная жажда. Джейн попыталась сглотнуть, но в горле у нее жгло, а язык пересох до такой степени, что напоминал прижатый к нёбу старый ботинок. Постепенно она начала подмечать и другие ощущения. В левом предплечье покалывало — рука затекла от долгого лежания в одной позе. Под щекой было что-то холодное и зернистое. А еще Джейн услышала чей-то голос, упорно и настойчиво звавший ее. Женский голос не давал ей спать, он продолжал изводить и будить ее сознание.

— Очнитесь! Вы должны очнуться!

Джейн открыла глаза — а может, просто подумала, что открыла. Тьма была настолько непроницаемой, что Джейн подумала: вдруг она застряла в сумеречном пограничье между сном и бодрствованием, парализованная, но в сознании? Или она не в силах пошевелиться по какой-то иной причине? Риццоли попыталась перевернуться на спину, но вдруг поняла, что ее руки и ноги связаны. Силясь высвободить запястья, она встретила непреклонное сопротивление клейкой ленты. Пол, в который упиралась ее щека, был бетонным, его холод проникал сквозь одежду; бедра саднили. Риццоли не понимала, как оказалась в этом зябком мрачном месте. Она помнила лишь, что сидела в гостиной у Патрика и листала ежегодники Шарлотты. А еще — пила кофе. «Кофе, которым он меня угостил», — подумала Джейн.

— Детектив Риццоли! Очнитесь, прошу вас!

Джейн узнала голос Айрис Фан и повернула голову в ту сторону, откуда шел звук.

— Как… где…

— Я не в состоянии помочь вам. Я здесь, у стены. Прикована к ней. Думаю, мы в каком-то подвале. Возможно, в его доме. Не знаю, потому что не помню, как я тут оказалась.

— Я тоже, — простонала Джейн.

— Он притащил вас сюда несколько часов назад. У нас не так уж много времени. Он ждет, пока вернется второй.

«Второй». Джейн изо всех сил пыталась думать, не обращая внимания на туман, стелющийся в ее голове. Конечно же, Патрик не мог работать в одиночку. При его шестидесяти семи годах ему наверняка нужен был человек, способный помочь тогда, когда требовалась сила. Поэтому он нанимал профессиональных убийц, чтобы расправиться с Ингерсоллом и Айрис.

— Нам необходимо подготовиться, — сказала госпожа Фан. — Пока они не вернулись.

— Подготовиться? — Джейн не смогла сдержать отчаянный смешок. — Я не могу пошевелить ни рукой, ни ногой. Я даже пальцев своих не чувствую.

— Но вы можете перекатиться к стене. У двери висит связка ключей. Я видела ее, когда он включил свет и принес вас сюда. Возможно, они подойдут к моим наручникам. Вы освободите меня, и тогда я освобожу вас.

— С какой стороны дверь?

— Справа от меня. Двигайтесь на мой голос. Ключи висят на крючке. Если вам удастся подняться на ноги и ухватить ключи зубами…

— Что-то слишком много «если».

— Сделайте это. — Команда, резкая, как удар клинка, пронзила тьму. Однако следующие фразы прозвучали тихо. — Он похитил мою дочь, — прошептала Айрис прерывистым от рыданий голосом. — Это его рук дело.

Слушая плач Айрис, оглашавший мрак, Джейн думала о других пропавших девочках. О Деборе Шиффер. Патти Боулс. Шерри Танаке. А сколько было еще девочек, имена которых им пока неизвестны? «Даже его собственная дочь Шарлотта», — промелькнуло в голове у Джейн.

Она попыталась освободиться от пут, но клейкая лента, любимый инструмент Макгайвера[16] и серийных убийц, не поддавалась. Как ни старайся, как ни выкручивайся, а клейкие узы все равно останутся на запястьях.