Падение Дуглас Пенелопа

На ней была черно-белая школьная юбочка, едва прикрывавшая попу, и серый короткий топ. Она накрасилась ярко – черные тени и сочная красная помада, а блестящие прямые волосы лежали на спине красивой волной. Фэллон и Тэйт дополнили ее наряд походными ботинками с металлическими пряжками.

– Там все такие. Не беспокойся.

– Я похожа на шлюху, – пожаловалась она.

– Это же вещи Тэйт, – подметил я в ответ.

– Она купила их сдуру и ни разу не надевала, – мрачно произнесла она. – А почему ты сам оделся как обычно?

На мне были потертые джинсы и черная футболка с коротким рукавом и V-образным вырезом. Я не имел привычки наряжаться.

– Я качок, и со мной сексуальная девушка-гот. – Я улыбнулся. – Никто не будет страдать из-за того, что я не подвел глаза!

Она отвернулась к окну.

– Меня бесит, что ты ничего не говоришь мне заранее.

– Я однажды рассказал Мэдоку. Его чуть не вырвало, – пошутил я, но отчасти это было правдой. – Я не дам тебе шанса сбежать.

Джульетта посмотрела на меня удивленным взглядом, вероятно, гадая, стоит ли ей испугаться.

Справедливости ради надо признать, что Мэдок тогда повел себя как настоящий друг. Однажды вечером я притащил его в Чикаго, в клуб «Череп и Перо». Притащил потому, что мне нужно было с кем-нибудь поделиться. И по какой-то причине я не мог поручиться за реакцию Джареда. Мэдок был обескуражен, и я понял, что ему вряд ли захочется это повторить, но он меня поддержал. Он сохранил мой секрет и даже прикрыл меня, когда Джаред стал допытываться о том, где я задерживаюсь допоздна, когда я еще учился в старших классах.

Мы припарковались на стоянке напротив клуба, и, взяв Джульетту за руку, я повел ее через оживленную городскую улицу. В черном асфальтовом покрытии, блестевшем после дождя, отражался свет фар, а воздух наполняли звуки автомобильных гудков и шум покрышек.

Не сбавляя хода, мы прошли в дверь заведения, где нас тут же окутал запах сигаретного дыма. Я протянул вышибале две двадцатки. Этот парень меня помнил. Я приходил сюда почти каждую неделю, но никогда не пытался завязать с ним приятельские отношения. Я ни с кем здесь не заговаривал и не оставался надолго. Мне не хотелось, чтобы эти люди меня знали.

– Через пять минут? – уточнил я у него.

Он кивнул: ему было известно, ради чего я сюда приходил.

– Через пять минут.

Я посмотрел на Джульетту – она устремила взгляд на сцену. Сам я бывал здесь часто и ничему уже не удивлялся, но для нее все это наверняка представляло собой любопытное зрелище.

Старый клуб расположился на первом этаже склада, и, несмотря на то что само здание было громадным, а потолки в нем – высоченными, в клубе царила уютная и обособленная атмосфера. Здесь было два уровня. С верхнего – в форме буквы U, с перилами по краю – открывался вид на нижний, где мы сейчас находились. В помещении были несколько высоких круглых столов с табуретами и длинная барная стойка с зеркалами, а на потолке висели готические люстры.

Все было черное: стены, мебель, оборудование, пол, потолок и даже форма сотрудников.

Но самой прекрасной деталью обстановки являлась, вне всяких сомнений, сцена, напоминавшая театральную. Она была высокой и широкой и выполнена в затейливом старомодном стиле, с орнаментом на бортах. Благодаря черному цвету интерьера это место чем-то напоминало пещеру, спрятанную от всего остального мира, а звуки тяжелой музыки отпугивали непрошеных гостей.

– Хочешь выпить? – спросил я, коснувшись спины Джульетты.

Она нервно улыбнулась.

– Похоже, мне это не помешает.

Улыбнувшись себе под нос, я подвел ее к бару. Я и сам не понимал, почему мне так захотелось привести ее сюда, но она еще не сбежала, так что…

Джульетта остановилась у бара, а когда подошел бармен, повернулась ко мне.

– Документы у тебя не попросят, – сказал я, зная, о чем она думает.

– Уф. – Она постукивала пальцами по барной стойке. – Мне Parrot bay[3] с ананасовым соком, пожалуйста, – обратилась она к бармену, а потом тут же взглянула на меня и проворчала: – Лучше молчи.

– Я не стану смеяться, – захохотал я. – Я же сказал тебе. Мне нравится, что ты вся такая девочка-девочка.

И это была чистая правда. Джаред обожал Тэйт с ее пацанской прямолинейной манерой поведения, но меня такое не цепляло. Джульетта напоминала мне о том, что мир может быть нежным и очаровательным.

Я заплатил за ее коктейль и взял себе бутылку воды, а потом подвел ее к одному из столиков, развернутых к сцене. Из колонок неслась песня Stupify группы Disturbed, и я положил локти на стол и попытался принять расслабленный вид.

Все остальные общались и смеялись, пританцовывали и покачивали головой в такт музыке, а у меня будто язык к небу прилип. Так было всякий раз, когда я приходил сюда.

Я знал, что она где-то здесь.

Кровь прилила к сердцу, я едва держался на ногах: так сильно нервничал. А я-то надеялся, что сегодня благодаря Джульетте смогу отвлечься. Пытаясь взять себя в руки, я смотрел по сторонам, хотя желал смотреть лишь на нее.

Зачем я показывал ей все это? Ведь об этом не знал даже Джаред.

Вместо того чтобы провести пальцами по волосам, я крепче сжал бутылку с водой. Я постепенно сжился с мыслью, что длинных волос у меня больше нет, и научился останавливать себя, прежде чем запустить руку в непривычно короткую прическу.

Сама прическа мне нравилась. Но по мере того, как мы с Джульеттой сближались, я понимал, что меняется и остальное. Я забросил обычные дела, сменил стиль и постоянно ссорился с Джаредом. Все это происходило не по ее вине, и тем не менее я стремительно летел по спирали.

Вверх или вниз – неизвестно.

– Ну ладно, – она вздохнула с нескрываемым разочарованием. – Я терпеливо ждала целых три дня, и…

Я дернул головой в сторону сцены – те немногие огоньки, что горели там, начали тускнеть.

– Вот, – произнес я, когда на сцене появилась группа – два гитариста, басист и барабанщик.

Она умолкла и переключила внимание на музыкантов, которые называли себя Skull Feathers[4] – очевидная связь с названием клуба. Они достали инструменты, и музыка, игравшая в зале, стихла – слышались только одобрительные возгласы толпы.

– Кто? – Джульетта посмотрела на меня с недоумением на лице.

Я поднял палец кверху, призывая подождать.

Барабанщик дважды ударил в барабан, и из двух факелов по бокам сцены вырвались языки пламени. Джульетта засмеялась, вероятно, от неожиданности, и бросила на меня восхищенный взгляд. Я с улыбкой наблюдал за ней. Шоу-то я и раньше видел. Сотню раз.

Огонь бросал отблески света на ее лицо, блики пламени танцевали в ее зеленых глазах. Рот у нее был приоткрыт, а на лице написано удивление, как у ребенка, который впервые в жизни видит фейерверк. Она следила за происходящим на сцене словно зачарованная.

Группа начала играть, вибрации ударных резонировали в теле, и толпа обезумела. Люди топали ногами, трясли головой, прыгали. Группа исполняла кавер-версию композиции Роба Зомби Dragula. Когда народ завопил еще громче, я понял, кто появился на сцене, но не повернулся.

Я должен был увидеть реакцию Джульетты. Если происходящее внушит ей отвращение, я уведу ее отсюда и извинюсь перед ней. Если же ей понравится… Но я сомневался, что понравится. Это шоу было не для всех.

– Что? – Она вопросительно посмотрела на меня, но тут же снова переключила внимание на сцену.

Я наблюдал за ней, зная, что она видит.

Она видела темноволосую женщину, которой было за тридцать. Она не играла на инструментах, не пела и не танцевала.

– О боже, – Джульетта сдвинула брови, и тогда я понял: она начинает понимать, что здесь происходит. Ее глаза вспыхнули, и она наклонила голову набок, продолжая с интересом наблюдать за происходящим.

Я с улыбкой закрыл глаза. Меня отпустило. Она не испугалась.

Я выпрямился и одним махом выпил полбутылки воды, а потом приковал взгляд к женщине на сцене. Ее черный корсет подчеркивал талию, ажурные трусики приковывали внимание к той самой части тела, а высокий черный цилиндр прикрывал глаза, но я знал, что они были светло-карими. Черные волосы роскошными волнами струились по спине, а черные сапоги до середины икры и черный жемчуг на шее завершали ее образ в стиле стимпанка.

Полные губы женщины были накрашены красной помадой, глаза подведены темно-фиолетовыми тенями, но макияж не отвлекал внимание от ее естественной красоты – высоких скул, раскосых глаз и оливковой кожи.

Необыкновенно красивая и яркая, она была душой этого места. Все и вся здесь вращалось вокруг нее.

Она покачивала головой и крутила запястьями в такт музыке. Улыбалась и подпевала, заставляя толпу кричать еще громче.

А следом за ней на сцену вышли два работника с длинными дредами, в черных шортах, рубашках и сапогах. Они ухватились за металлические крючки, свисавшие с потолка.

Я бросил взгляд на Джульетту. В ее глазах читалось изумление. Я мог расшифровать ее эмоции исключительно по выражению ее лица.

Нахмурилась. В замешательстве. Удивлена. Подняла подбородок и прищурилась. Заинтересована.

Снова посмотрев на сцену, я увидел, что женщина улыбается толпе, подняв руки вверх. Она выглядела как какое-нибудь божество. Я не видел, что происходит у нее за спиной, но знал, что сейчас будет. И все равно у меня перехватило дыхание, когда она взлетела вверх.

– Джекс! – сказала Джульетта так, словно не верила своим глазам. – Она висит. На крючках.

По моему лицу расползлась улыбка, и я снова облокотился на столик.

– Это так и называется – подвешивание на крюках. Необычно, да?

Она кивнула.

– Да. Но… – Она запрокинула голову, глядя на то, как женщина вращается в воздухе. Ее кожа растянулась в тех местах, где к ней прицепили четыре крючка. – Она… она выглядит словно…

– Что?

– Словно ангел. Похожа на темного ангела, правда?

Я посмотрел вверх, вспомнив, как сам впервые увидел то, что сейчас видела Джульетта. Женщина парила над толпой – темный, зловещий силуэт, но при этом она была совершенно ослепительна. Она приковывала к себе внимание, взгляды и сердца всех собравшихся здесь.

Почти всех.

– Я и не знала, что люди такое делают, – задумчиво произнесла Джульетта, – но она правда потрясающая.

Я снова поднял глаза. Фиолетовые, алые и белые перья на шляпе женщины контрастировали с черным интерьером зала.

– Ее зовут Шторм Круз, – сказал я. – Этот клуб принадлежит ей.

Джульетта повернулась ко мне:

– Ты с ней знаком?

Я едва заметно покачал головой.

– Мы не общались.

– Но ты приезжаешь сюда и смотришь ее выступления.

– Сюда и в другие места, где она выступает, – признался я.

Проглотив комок в горле, я посмотрел, как женщина раскачивается над нами, и мне впервые захотелось, чтобы она посмотрела вниз, на меня.

Мой голос был не громче шепота, когда я сказал:

– Это моя мать.

Джульетта молчала, но я чувствовал, что она ждет, пока заговорю я. Выжав сцепление и переключившись на шестую передачу, я набрал воздуха в грудь и начал:

– Ей было восемнадцать, когда она меня родила. Несмотря на то что тогда мать употребляла наркотики и алкоголь, я родился здоровым. Но она меня бросила. – Я провел рукой по волосам, представив себя младенцем. Плачущим. Беспомощным. – Она оставила меня в больнице. Никаких родовых сертификатов заполнено не было, поэтому персонал не знал, кто мой отец, пока он сам не нашел меня через пару лет. – Лучше бы этого не случилось. – Ему не сразу удалось получить опеку надо мной, пришлось сделать тест на отцовство и все такое. А вот она вообще ушла и ни разу не оглянулась.

– Ты не можешь этого знать, Джекс. Уверена, что ей в то время было очень нелегко, – сказала Джульетта, стараясь подбодрить меня.

Но меня не нужно было подбадривать. Я не чувствовал боли. Ни из-за того, что потерял мать, которой у меня никогда не было. Ни из-за того, что лишился отца, которого ненавидел. Наверное, мне просто хотелось, чтобы меня признали.

– Я ее не виню, – сказал я. – В конце концов, кто знает, как с ней обошелся мой отец? Она унесла от него ноги. Сделала то, что должна была. Она счастливая и успешная, живет той жизнью, которой хочет. Не злоупотребляет ничем. В прекрасной форме. Я обрадовался, узнав, что у нее все хорошо.

Я был счастлив знать, что у моей матери – женщины, которая дала мне жизнь, – не было проблем. Заслуживала она того или нет, я все равно не мог пройти мимо.

– Но она меня не искала, – добавил я. – Это мне точно известно.

Если бы она захотела, то могла бы найти. Черт, мои данные в базе могли конкурировать с информацией о президенте. Всю мою жизнь задокументировали, зашифровали и сохранили. Так бывает, когда растешь в системе опеки.

– А что Джаред говорит? – спросила Джульетта.

– Джаред не знает. Мэдок – единственный, кому я рассказал.

Я посмотрел на нее и увидел замешательство в глазах. Она отвела взгляд. С Мэдоком было проще разговаривать, и, когда мне нужно было с кем-то поделиться, я делал выбор в его пользу.

– По мнению Джареда, все что угодно может мне навредить. Он не хочет, чтобы я о чем-то волновался, с чем-то боролся, не хочет, чтобы я был несчастен. Увидев ее, он бы решил, что мне лучше держаться от нее подальше. – Наряд, обстановка, подвешивание… – Именно так он думал насчет тебя, – поддразнил я ее, ухмыльнувшись.

– Насчет меня?

Я кивнул.

– Ты же знаешь, что я запал на тебя еще в старших классах. Но я никогда тебя не домогался. Не задумывалась, почему?

– Домогался, – засмеялась она. – Ты постоянно флиртовал со мной.

Я снисходительно усмехнулся.

– Детка, если бы я тебя домогался, ты бы стала моей еще тогда. – Я протянул руку и погладил ее по бедру. – Просто Джаред считал, что я слишком сумасброден для Кейси Картер. Он думал, что через какое-то время ты придешь в чувство и кинешь меня.

Улыбка осветила ее лицо, и, отстегнув ремень безопасности, она наклонилась к моему уху. Мои глаза едва не закрылись, когда она поцеловала меня в шею, и я силой удержал их открытыми, пытаясь сосредоточиться на дороге.

– Значит, он мне не доверял? – прошептала она. Ее дыхание щекотало мою кожу. Я сжал руль.

– Хочешь сказать, он был неправ? – пошутил я.

– Хочу сказать, что меня бесит, когда мне говорят, кто я. – Она приблизила свое лицо к моему и быстро поцеловала меня в щеку. Я был разочарован. – Поезжай в «Черную Деб», хорошо?

Тату-салон, в который ходил Джаред?

– Зачем? – спросил я.

– Просто поезжай.

Въехав в город, я припарковался у обочины напротив салона. Внутри горел свет, но табличка с надписью «открыто» была перевернута другой стороной.

Я повернулся к Джульетте, чтобы сообщить ей об этом, но она уже хлопнула дверью и обходила машину спереди, держа в руках свою черную тетрадь.

Черт. Я покачал головой, гадая, что вообще происходит. Она хочет сделать татуировку? Прямо сейчас?

И все же поспешил вылезти из машины. Перебежав дорогу, вошел вслед за Джульеттой в салон и сразу заметил Ауру – мастера, к которому ходил Джаред. Она сидела, склонившись над набросками, и жевала бутерброд.

Подняв глаза и увидев Джульетту, Аура перестала жевать.

– Можешь найти для меня время? – спросила Джульетта.

Аура перевела взгляд на меня, вероятно, надеясь услышать какие-то объяснения.

Мы были знакомы. Я приходил сюда вместе с Джаредом, и Аура несколько лет подряд пыталась убедить меня что-нибудь нарисовать. «С татуировками ты будешь еще сексуальнее, парень», – говорила она. Собственно, ради этого люди и делали татуировки. Джульетта, должно быть, набила свои крылья ангела здесь, потому как на местности ориентировалась отлично.

Аура поднесла бутерброд ко рту и язвительно – что было для нее характерно – произнесла:

– Там вроде как табличка на двери – «закрыто», верно?

Джульетта, пролистав свою тетрадь, вырвала лист и протянула ее Ауре.

– Я хочу вот такую. Здесь. – Она потерла внутреннюю сторону запястья, где был шрам. – Пожалуйста, – добавила, снимая часы.

Я подошел ближе и, встав рядом с Аурой, посмотрел на набросок, сделанный Джульеттой. Это был текст. Надпись жирными черными буквами затейливым шрифтом: Non Domini.

– Что это означает? – спросил я.

– Это на латыни. «Хозяев нет».

Джульетта посмотрела мне в глаза, и между нами промелькнула искра понимания.

Ни матерей. Ни отцов. Ни надзирателей. Ни хозяев.

Мне нравилось. Вырвав листок из рук у Ауры, я уселся в ее кресло.

– Я первый.

Улыбка расползлась по лицу Джульетты.

– Ты? – спросила она, и глаза у нее загорелись. – Ты хочешь сделать татуировку?

Я выгнул бровь.

– Если ты сейчас начнешь раздувать… – предостерег я.

Она вскинула руки.

– Нет-нет. Я просто не хочу, чтобы ты принимал поспешные решения, из-за которых наутро будешь плакать.

– Да, ясно. Но мне нравятся эти слова, – пояснил я. – В тему.

По правде говоря, они были мне очень близки и не вызывали отторжения. И я действительно был не против подобного напоминания на собственном теле – впервые в жизни.

– Хорошо, – кивнула Джульетта.

Подойдя ко мне и поцеловав в губы, она бросила свой блокнот мне на колени.

– Я в туалет. Вернусь через минуту.

Она ушла, сомкнув руки за спиной, чтобы юбка не задиралась при ходьбе.

Я беззвучно рассмеялся и принял расслабленную позу.

– Она мне нравится, – тихо сказала Аура, закатав рукав моей футболки и начав очищать кожу на левом бицепсе.

– Рад, что ты одобряешь, – пробормотал я. А потом опустил взгляд. – Эй, она же вроде хотела сделать татуировку на запястье. Зачем ты очищаешь мне руку?

– Она хочет себе сделать на запястье. У тебя будет на бицепсе.

Я закатил глаза. У меня было такое чувство, словно со мной говорит мама Джареда.

– Вот ты стерва. Удивлен, что ты еще при делах.

Она фыркнула.

– Тебе понравится, и ты сюда еще вернешься.

– Возможно, – согласился я, просто чтобы она замолчала.

Положив ладонь на тетрадь Джульетты, лежавшую у меня на коленях, я стал пролистывать тетрадь в поисках других эскизов для татуировок. Дневник раскрылся на том месте, где была прикреплена ручка, и я увидел запись.

Закрой. Закрой тетрадь.

Я собирался закрыть.

Я хотел закрыть.

Но не закрыл.

Дорогая Кейси!

Однажды я где-то вычитала, что для женщины будет лучше, если ей разобьют сердце. До тех пор она не сумеет узнать себя по-настоящему. Она не знает, что такое боль, ведь лишь в любви может понять, каково это – найти то единственное, что дает воздух, а потом потерять. Пройдя это, она все сможет вынести. Сколько бы ни было у нее расставаний впоследствии, она полагается на себя и идет дальше.

Я проснулась сегодня утром раньше Джекса и заплакала. Я поняла вдруг, что он – моя первая любовь, тот человек, который должен разбить мне сердце, и, когда он спрыгнул со скалы, я поняла, как больно будет потерять его.

Что если он не любит меня? Что если он и впрямь разобьет мне сердце? Он не тот, с кем я хотела бы усвоить этот урок.

Я не проливала слез, потеряв Лиама. Я плакала из-за его поступков, но очень быстро пришла в себя.

При мысли о том, что я потеряю Джекса, мое горло сжимается, и я ничего не могу с собой поделать. Я пытаюсь вести себя как ни в чем не бывало. Так, словно мы просто развлекаемся, потому как знаю: он этого хочет. Но чувствую я совсем другое.

Я люблю его.

Я так сильно люблю его и не хочу любить, потому что он наверняка не готов это услышать. И почему мое сердце так быстро прониклось к нему чувством?

Я закрыл глаза и уронил тетрадь на колени.

Глава 25. Джульетта

«Скучала по тебе вчера».

Я отправила Джексу это сообщение два часа назад, когда проснулась. Но до сих пор не получила ответа.

– Забрать тебя после школы? – спросила Фэллон, сидевшая за рулем.

Я сжимала телефон, лежавший у меня на коленях.

– Не знаю, – пробормотала я. Внутри у меня все завязалось узлом.

Где он, черт возьми?

После наших тату-сеансов накануне вечером, во время которых Джекс почти все время молчал, он сказал, что мне лучше пожить у Фэллон и Мэдока, по крайней мере до тех пор, пока он не обезопасит свой дом и дом Тэйт. Когда я заметила, что Тэйт-то остается у себя дома, он ответил на это словами «За нее отвечает Джаред», а мной он якобы рисковать не станет.

Дом Мэдока был вне поля зрения его отца, и там я буду в безопасности – так он сказал.

Чушь собачья. Я поняла это еще вчера.

Я бы поверила ему, если бы он хоть раз посмотрел на меня, когда ему делали татуировку. Если бы во время моего сеанса он не сидел на стуле за дверью, уставившись в телефон. Если бы он улыбался мне или смотрел на меня как прежде. Но тепло куда-то исчезло. Что-то произошло. И дело было не в его отце.

Когда я собрала вещи, он отвез меня к Мэдоку, поцеловал и уехал. С тех пор я от него ничего не слышала.

Фэллон везла меня в школу – должно быть, этот вопрос решили без моего участия, потому как мне даже не пришлось просить.

Я перезагрузила телефон – ответа по-прежнему не было.

– Ага, – вздохнула я, убирая телефон в сумку, – если сможешь забрать меня в двенадцать, будет здорово. Спасибо.

В конце концов, до их дома пешком я не дойду. И не стану писать Джексу с вопросом, заберет он меня или нет.

Я заставила себя проглотить комок в горле и вытерла пот со лба.

Мне необязательно каждые два часа получать подтверждение, что я ему нужна. Мне необязательно проводить с ним каждую свободную минуту. И я не сделала ничего плохого.

Не буду драматизировать. Я написала. Он знает, что я о нем думаю. И у него есть причины не отвечать. По крайней мере, я на это надеялась.

День обещал быть отличным. После долгих выходных мне не терпелось вернуться в школу. Поездка на водопады, вероятно, станет для меня одним из самых запоминающихся событий этого лета, но я, если честно, скучала по моим ученикам.

Моим ученикам.

Забавно, что теперь, когда мне удалось найти к ним подход, мне нравилось в школе. Через неделю, когда занятия закончатся, я буду ужасно тосковать.

– Вот и приехали, крошка. – Фэллон подрулила ко входу в школу. – Вернусь за тобой в полдень.

– Спасибо, – я отстегнула ремень безопасности. – Прости, что тебе пришлось заделаться шофером.

– Мне все равно больше нечем заняться, – сказала она с улыбкой.

Я открыла дверь, но Фэллон задержала меня, взяв за руку.

– Мы с Тэйт сегодня собираемся на пробежку на карьер. Знаю, тебе больше нравится заниматься в зале, но ты просто обязана пойти с нами. Заодно поймешь, насколько ты не в форме. – Она ухмыльнулась.

– Хм. – Я почувствовала в ее словах вызов. – Ну, раз ты вот так это преподносишь…

Я с улыбкой вышла из машины и проводила ее взглядом. Сделав глубокий вдох, ощутила тяжесть сумки, висевшей на бедре. Она казалась тяжелее с незвонившим телефоном. Я подняла руку и потерла шрам на запястье, а потом поморщилась от боли.

Я и забыла, что сделала татуировку. Опустив глаза, я посмотрела на нее и улыбнулась, испытывая благодарность за это напоминание.

Non Domini. Хозяев нет.

Ухватившись за ремешок сумки, вошла в школу.

– Вперед! Вперед! – рявкнула Тэйт, размахивая руками как мельница.

Я пыталась правильно дышать, пока наконец у меня не возникло чувство, что я вот-вот сдохну. Твою мать. Это вовсе не весело! Это не имеет ничего общего с весельем!

Однако выпустить пар мне было полезно.

Сегодня я видела Джекса на поле. Он тренировал новую команду по лакроссу и выглядел злым и сексуальным, но, когда у меня закончились занятия, его машины на парковке уже как не было. Мне казалось, что плакать из-за подобной мелочи глупо, но я буквально не находила себе места.

Он меня игнорировал.

Джекс, конечно, мог быть занят или тревожился из-за отца, вот только на тренировку он нашел время, а мне позвонить или написать – нет!

Маленький засранец. Я зарычала. Злость придала мне сил.

Страницы: «« « ... 2021222324252627 » »»