Неизбежное зло Мукерджи Абир

Сорок один

Я велел Несокрушиму приступать и сказал, что через час присоединюсь к нему в кабинете Голдинга. Но прежде мне нужно кое-куда заглянуть.

На пустынных улицах смотреть особо было не на что. На месте катастрофы с пурда-мобилем остался только покосившийся телеграфный столб. Я проехал мимо и остановился около «Бомонта». За стойкой торчал уже другой клерк. Не обращая на него внимания, я поднялся по лестнице и постучал в дверь двенадцатого номера. Затаив дыхание, я ждал, когда ответит Энни, но секунды тикали, и тысячи мыслей, одна другой хуже, проносились в моей голове. Я постучал еще раз, погромче.

– Минутку, – донесся приглушенный голос, и я с облегчением выдохнул. – Кто там? – На этот раз ее голос прозвучал более отчетливо.

– Это я. Сэм.

Дверь открылась, и меня встретил аромат ее духов и сама она, в шелковом банном халате, с замотанными полотенцем волосами. Как бы я хотел, чтобы этот вид был мне так же знаком, как и запах духов.

– Все в порядке, Сэм?

– Не совсем.

– Ты про вчерашнюю ночь?

– Так ты в курсе? – Я постарался скрыть удивление. – Пунит рассказал тебе, что случилось?

– При чем тут Пунит? Я говорю о твоем внезапном исчезновении. А ты о чем, Сэм? Что произошло? Это имеет отношение к полковнику Ароре?

– Что именно?

– Вчера вечером я слышала, как полковник искал Пунита. Мы танцевали, когда вдруг его позвали к телефону.

– Когда именно это было?

Она сделала шаг в сторону:

– Тебе лучше войти.

Номер у Энни был почти как у мисс Пемберли, за исключением того, что здесь в вазах размером с ведро стояли пять огромных букетов роз, перевязанных красными шелковыми лентами.

– Увлекаешься садоводством? – поинтересовался я.

– Это от Пунита, – небрежно бросила она.

– Все пять?

– Все пять. По букету каждое утро и каждый вечер.

– Несколько чрезмерно, на мой взгляд. Ты не проверила – нет ли на листьях тли?

– Может, тебе лучше подождать снаружи? – огрызнулась она.

– Может, и так. У меня жуткая аллергия. Поскорее рассказывай, что там произошло, пока у меня глаза не начали слезиться.

Я уселся в кресло рядом с ее кроватью, демонстративно отодвинув подальше вазу, стоявшую на прикроватном столике.

– Итак, – начала она, придвигая вазу на место, – было уже за полночь, кажется. Мы еще танцевали в гостиной – Пунит, Даве, Кармайклы и я, – когда вдруг влетел гвардеец. Как раз звучал фокстрот, Пунит был крайне недоволен, что его прервали, но все же пошел к телефону. Вернулся спустя несколько минут и объявил, что вечеринка окончена, потому что важные дела требуют его присутствия. И тут же вышел. Веселье сразу сошло на нет. Я отправилась искать тебя, но безуспешно. Кстати, куда ты сбежал?

– Неважно, – бросил я. – А теперь вспомни как следует. Каким был Пунит, когда вернулся?

– В каком смысле?

– Он был удивлен или потрясен?

Энни задумалась, потом медленно покачала головой:

– Нет. По крайней мере, мне так не показалось. Послушай, Сэм, что происходит?

– Махарани Девика арестована, – сказал я. – Есть вероятность, что она и главный евнух пытались расчистить путь к трону для принца Алока.

Энни в изумлении прижала ладонь ко рту.

– Поверить не могу. Это правда?

– Мотив у нее был, – вздохнул я. – Факты сходятся.

Энни подошла к окну, затем резко обернулась ко мне:

– Должно быть какое-то другое объяснение. Евнуха допросили? Что он говорит?

– Не так много, – ответил я. – Он мертв.

– Как это случилось?

Я вернулся мыслями к подробностям ночной казни. Вспомнил восторг толпы, когда треснул череп Сайида Али.

– Лучше тебе не знать.

– А махараджа? Почему он разрешил арест жены?

– Он не в том состоянии, чтобы что-то запрещать. Когда ему предъявили свидетельства ее участия в заговоре, беднягу хватил удар. Сейчас за все отвечает Пунит – во всех смыслах.

Эта новость, кажется, застала Энни врасплох.

– Что ж, поздравляю, Сэм, – решительно заявила она.

– С чем?

– Представляю, как Пунит благодарен тебе за спасение его жизни. Может, он даже предложит тебе какую-нибудь должность.

Не уверен, что она шутила.

– Сомневаюсь, – ответил я. – Кроме того, вице-король приказал мне возвращаться в Калькутту. Поезд отходит в десять вечера. Я просто подумал, что должен тебе сообщить.

Сорок два

Обратный путь нельзя было назвать приятным. Солнце по-прежнему скрывалось за стеной серых облаков, но жара сводила с ума. Время от времени доносились глухие раскаты грома, отзвуки далекой грозы.

В Розовом павильоне царило оживление. Изможденного вида мужчины, нагруженные папками и стопками бумаг, бегали по коридору из кабинета в кабинет. Уворачиваясь от них, я поднялся в пустой коридор у офиса Голдинга и открыл дверь.

Несокрушим сидел за столом пропавшего бухгалтера, зарывшись в кипы бумаг.

– Нашлось что-нибудь?

– Да, сэр, – вскинул он голову. – Я наткнулся на эти документы еще накануне. Тогда они не показались мне важными, но теперь, изучив два варианта отчета, я уверен, что смогу определить, который из них подлинный.

– Сколько это займет?

– Пять минут, сэр. Если мне не будут мешать, сэр.

Я оставил его в покое и отошел к окну. Отсюда открывался вид на дворцовые сады и Сурья-Махал вдалеке. Флаг над ним развевался по-прежнему на верхушке флагштока. Уже легче: в каком бы состоянии ни был махараджа, он еще жив.

Чтобы чем-нибудь занять себя, я принялся рассматривать карту на стене, ту самую, с нарисованными крестиками. В прошлый раз я не обратил на нее особого внимания, в основном потому что не знал, что мы ищем. Но сейчас она меня очень заинтересовала – не столько скопление красных значков к северу от города, сколько одинокий черный крест на юго-западе. Я присмотрелся. Рядом находился населенный пункт, город или деревня, под названием Ремунда. Я подошел к телефону и набрал номер кабинета полковника Ароры. Он ответил после третьего гудка:

– Арора слушает.

– Это я, Уиндем.

– Чем могу быть полезен, капитан? – устало произнес он.

– Есть какие-нибудь алмазные копи рядом с Ремундой?

– Зачем вам эти сведения? Вам приказано вернуться в Калькутту. Вам тут больше нечего делать.

Он был, конечно, прав. И все же.

– Я всегда неохотно подчинялся приказам, полковник, – ответил я. – И у меня все-таки осталось небольшое дельце – исчезновение Голдинга.

– Продолжайте.

– Мы почти доказали связь Даве с этим делом, – соврал я.

На том конце провода повисла тишина. Я слышал его дыхание.

– Что вы хотите знать?

– Ремунда. Голдинг отметил это место на карте. Там есть шахты?

– Нет. Залежи алмазов расположены на севере, на равнине между реками Маханади и Брахмани. Что бы вы ни отыскали около Ремунды, это не алмазная шахта.

– Я хотел бы наведаться туда, – сказал я. – И выяснить, почему Голдинг отметил это место на своей карте.

– Ремунда в двадцати милях отсюда.

– И все же я хочу туда съездить.

– Искать ветра в поле? Отлично, – резко бросил он. – Не стану препятствовать. И даже организую для вас машину. Когда она вам нужна?

– Мы отправимся, как только закончим здесь. – И я повесил трубку. – Что скажете, сержант?

Он отложил документы, снял очки и откинулся на спинку стула.

– Отчет с меньшими цифрами соответствует материалам Голдинга, сэр. Похоже, именно он настоящий.

– Отличная работа, – похвалил я. – Будь я любителем пари, я бы поставил кругленькую сумму на то, что Даве намеревается представить махарадже и Англо-Индийской компании другой отчет.

Сорок три

Поездка заняла целую вечность. Два часа в глушь и двести лет в прошлое. Местами грунтовая дорога скрывалась под бурлящими потоками воды после муссонных ливней, пролившихся на севере. Нашему шоферу не раз приходилось искать брод там, где еще вчера было пересохшее русло реки.

Ремунда оказалась жалкой кучкой крытых соломой глинобитных хижин, сгрудившихся вокруг храма и колодца. Как повсюду в Бенгалии, стены хижин были обложены коровьими лепешками, сохшими под палящим солнцем в течение дня, – вечером их использовали в качестве топлива. Но на этом сходство заканчивалось. В отличие от бенгальских деревень с их пышно плодоносящими банановыми и пальмовыми рощами, изумрудно-зелеными купальнями и прудами, это место было уныло-коричневым и иссохшим до пыли.

Несокрушим велел шоферу остановиться около колодца. Мотор смолк, и наступила тишина, нарушаемая только редкими криками скворцов в ветвях почерневшего дерева. Сначала деревня показалась вымершей из-за жары. При ближайшем рассмотрении, однако, можно было заметить признаки жизни: несколько грязных тощих кур ковырялись на обочине дороги, дворняга лениво зевала в тени под стеной, чей-то силуэт мелькнул в одной из темных дыр, заменявших окна.

Тихий звон доносился со стороны маленького побеленного храма. Потрепанный шафрановый флаг поник на бамбуковом шесте на его шпиле. Я кивнул Несокрушиму, и мы двинулись туда. Звук издавал небольшой колокольчик, какие используют индуисты в своих религиозных церемониях. Его звон смешивался с заунывным бормотанием священных заклинаний.

Я ждал у порога, пока Несокрушим говорил с брамином. В полумраке храма можно было разглядеть трех идолов, маленьких и грубо вытесанных, но легко узнаваемых – неестественно большие глаза, руки-обрубки и отсутствие ног безошибочно указывали на Божественного Джаганната и его сиблингов.

Пение прервалось. Несокрушим о чем-то говорил со жрецом на хинди. Я закурил и ждал. Выйдя из храма, Несокрушим обернулся, коснулся ладонью лба и груди – точно так же, как сделала Энни в храме в Самбалпуре несколько дней назад.

Я предложил сержанту сигарету, которую тот с благодарностью принял.

– Есть что-нибудь утешительное? – спросил я, утирая пот со лба. Держа сигарету в углу рта, Несокрушим выудил из кармана спичечный коробок.

– Арора был прав. Здесь нет никаких копей. – Сержант чиркнул спичкой. – Но есть пещера.

– Пещера?

– Вероятно, да.

Колокольчик в храме вновь зазвенел.

– Брамин говорит, примерно через полмили дальше по дороге будет поворот направо, который ведет к холму. Говорит, последнее время там было много народу, суета какая-то. Чужаки. Люди на грузовиках. А неделю назад все прекратилось.

– А местные в этом участвовали?

– Маловероятно, сэр, – покачал головой Несокрушим. – Это, видите ли, аграрная страна, – саркастически произнес он. – Крестьяне должны быть в поле.

Решительно потушив сигарету, я направился обратно к машине:

– Поехали.

* * *

Через десять минут от основной дороги отделилась грязная колея, петляющая к северу. Почти сразу появился и холм.

– Должно быть, здесь, – Несокрушим указал на ржаво-бурое нагромождение скал.

Когда мы подъехали ближе, стал виден вход в пещеру: темная расщелина среди красноватых камней. Несокрушим приказал шоферу остановиться. Дальше мы шли пешком, продираясь сквозь сухой кустарник. Местность была совершенно пустынной. Можно было подумать, что рука человека никогда и ничего тут не касалась, если бы не деревянные балки и леса. Их установили, чтобы расширить и укрепить трещину, служившую естественным входом в пещеру.

– Что это, по-твоему, может быть? – спросил я.

– Я не специалист, сэр, – отозвался Несокрушим. – Но похоже на вход в шахту.

– Посмотрим, что там внутри?

Несокрушим вздрогнул.

– Ты что, боишься привидений, Несокрушим?

– Нет, сэр, проблема не в них.

– А в чем тогда?

– Летучие мыши. Пещеры кишат ими.

– Сейчас середина дня. Хотя нам понадобится фонарь. Посмотри, что там найдется в машине.

Отыскав фонарь, мы вошли в пещеру, но уже в нескольких шагах от входа нас накрыло невыносимой вонью аммиака. Я закрыл нос и рот носовым платком, однако это мало чем помогло.

Глаза слезились, но я продвигался вперед, не слишком понимая, что именно ищу. Дневной свет позади стал совсем тусклым, и Несокрушим, шедший за мной, включил фонарик. Луч осветил нечто, напоминавшее кучу коричневого риса, в нескольких футах над нашими головами.

– Я предупреждал вас, сэр, – прошептал Несокрушим. – Помет летучих мышей. Их тут, должно быть, тысячи.

Он передал мне фонарь, я повел лучом вдоль стен, высветив прямоугольный ствол шахты, вырубленный в скале.

– Сюда, – скомандовал я, ныряя в рукотворный тоннель.

Пологий уклон вел вниз, и уже через несколько минут почувствовалось изменение в давлении воздуха. По мере нашего продвижения вонь гуано постепенно ослабевала. Что бы ни ожидало нас внизу, это были не летучие мыши.

Я споткнулся о камень и едва не потерял равновесие. Направив фонарь вниз, я обнаружил под ногами россыпь блестящих черных обломков. Наклонившись, подобрал один, рассмотрел и сунул в карман.

– А что, собственно, мы ищем, сэр? – спросил Несокрушим.

– Узнаем, когда найдем, – буркнул я. Но не успел я договорить, как ответ стал очевиден, и не только мне. Несокрушим его тоже учуял. Самый жуткий на свете запах. – Пошли, – бросил я, продолжая путь по тоннелю.

Запах крепчал – характерная гнилостная вонь разложения с тошнотворными сладковатыми нотками, ее ни с чем не спутаешь. Где-то поблизости лежало – и, судя по запаху, не очень давно – мертвое тело.

Спотыкаясь на неровном полу, мы поспешили вперед – и увидели чуть поблескивающую груду искалеченной плоти вперемешку с одеждой.

– Черви, – застыл на месте Несокрушим. – Гадость какая.

– Это Голдинг?

– Трудно сказать, сэр.

Я осветил разлагающийся труп. Судя по одежде и волосам, европеец.

Несокрушим наклонился рассмотреть останки поближе. Молодец. Год назад он падал в обморок при виде крови, а сейчас обшаривает мертвеца, забравшись бог весть куда под землю. В свете фонаря блеснул металл. Я опустился на корточки рядом с Несокрушимом, приглядываясь.

– Что это? – спросил он.

– Перстень Голдинга.

Сорок четыре

Возвращение в Самбалпур превратилось в пытку ожиданием и бессилием. Два часа ощущались как все шесть. Каждая миля казалась отдельным путешествием, оплаченным самой драгоценной валютой, имевшейся в моем распоряжении, – временем.

Тревога грызла меня изнутри. То, что тело Голдинга удалось найти, вселяло некоторую надежду. Я обнаружил не только труп, но, кажется, и мотив убийства. Все сходилось. Даве подворовывал алмазы, для себя или для кого-то другого. Он убил Голдинга, потому что бухгалтер раскрыл аферу и отказался в ней участвовать. И где надежнее всего спрятать тело, как не в шахте в забытом богом краю?

Но реальность сдерживала радостное возбуждение: может, я и разгадал головоломку, но, черт возьми, это все, что я мог сделать. Я обрел истину и, если верить старой махарани Субхадре, должен был этим удовлетвориться. Очень возвышенно, очень «по-индийски». Однако я остался англичанином, и идея об истине без справедливости и без правосудия меня раздражала.

* * *

К вечеру небо почернело от муссонных туч, а когда впереди показались огни города, по крыше машины застучали первые капли дождя.

Несокрушим усмехнулся.

– Что вас развеселило, сержант?

– Я вспомнил про карту в кабинете Голдинга, сэр. Похоже, крест иногда действительно ставят на важном месте.

– Точно, – согласился я. – Хотя довольно редко это место последнего упокоения человека, который сам заранее отметил его на карте.

Более того, увидев пещеру своими глазами, я наконец начал догадываться, что означал крест. Полковник Арора был абсолютно убежден, что в этой части Самбалпура никогда не было никаких алмазных шахт. Как выяснилось, он был прав. Я, конечно, не геолог, но даже я могу опознать уголь по внешнему виду.

– Как только доберемся до города, надо сразу же связаться с полковником, – взорвался я, внезапно теряя терпение. Я решил вступить в схватку с Даве.

* * *

Около Розового павильона я выскочил под дождь, не дожидаясь, пока машина остановится, и помчался вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, Несокрушим несся следом. Я влетел в кабинет полковника Ароры, напугав его миниатюрного секретаря.

– Где полковник? – выдохнул я.

– Он с Его Высочеством принцем Пунитом, – пролепетал секретарь, поднимаясь со стула.

– Найдите его, – приказал я, переводя дыхание. – И скажите, что капитан Уиндем хочет немедленно поговорить с ним.

Парень выглянул в окно, и при виде ливня на улице лицо его печально вытянулось.

– Я позвоню личному секретарю принца, – нашелся он, снимая телефонную трубку. – Так будет быстрее.

(И не придется мокнуть.)

Секретарь попросил оператора соединить его и принялся ждать. С каждым гудком он все больше нервничал – наверное, переживал, что если ответа не последует, ему все-таки придется бежать во дворец. Наконец в трубке щелкнуло. Секретарь Ароры радостно залопотал на хинди. Его собеседник отвечал так же быстро, секретарь согласно кивал, а потом внезапно протянул трубку мне.

– Что такое, капитан? – осведомился знакомый голос.

– Минуточку, полковник – Я повернулся к секретарю и попросил его выйти из комнаты. Парень принялся было возражать, но смирился, когда Несокрушим, подхватив его под локоть, потащил к дверям. – Мы нашли его, – сообщил я полковнику.

– Голдинга?

– То, что от него осталось.

– Где?