Неизбежное зло Мукерджи Абир

Сорок пять

Я положил телефонную трубку.

– Что дальше, сэр? – спросил Несокрушим.

– Дальше, сержант, отправляйтесь паковать вещи.

– А что с Даве? Полковник арестует его?

– Через час узнаем. Как бы то ни было, мы должны успеть на поезд.

Он изучающе взглянул на меня:

– Кажется, вы очень спешите уехать, сэр.

Должно быть, он прав.

– Что за чепуха, – ответил я.

* * *

Мы вернулись в гараж. Гостевой дом находился всего в двух шагах, но дождь лил стеной, идти пешком было бы крайне неразумно, если, конечно, нет желания поплавать. Так что мы нашли шофера и реквизировали для своих нужд старый «мерседес-симплекс».

Автомобиль остановился под портиком, Несокрушим выскочил наружу.

– А вы не пойдете, сэр?

– У меня есть неотложное дело.

Он кивнул и скрылся в здании, а я приказал шоферу ехать в город.

* * *

Лобби отеля «Бомонт» было залито водой, измученный мальчишка-посыльный ползал на четвереньках с мокрой тряпкой в руках, подтирая лужи. Я поднялся на второй этаж и постучал в дверь номера Энни.

На этот раз она открыла почти мгновенно.

– Сэм, – удивилась она. – Ты будто плавал в одежде.

– Не завидуй, – я показал за окно, – у тебя скоро тоже будет такая возможность. Поезд в Джарсугудах отходит в десять. Поедешь с нами?

– Тебе лучше зайти, – предложила она.

Выражение ее лица меня встревожило, но, входя в номер, я все еще тешил себя надеждой, что ошибаюсь.

Букеты стояли на месте, кажется, за день прибавилась еще парочка.

– Цветы с собой не возьмешь? – спросил я.

Она не ответила. Молча подошла к окну и начала закрывать ставни. Меня замутило. Должно быть, я выглядел ужасно нелепо, стоя в роскошном гостиничном номере, распространяя запах мокрой псины и оставляя на полу ручейки стекавшей с одежды воды. Не стоило дожидаться, пока она заговорит. Лучше я сам все скажу. Может, сохраню хоть толику достоинства.

– Ты не едешь, верно?

– Пунит попросил меня остаться, – повернулась она наконец. – Всего на несколько дней. На неделю… Завтра завершается праздник Джаганната, он вступает в должность. Может, даже состоится коронация.

Вот оно. Короткое слово, уничтожившее последнюю надежду.

На неделю. Она искренне попыталась подсластить пилюлю, но глаза выдавали правду. Может, она и вернется в Калькутту через неделю, но, вероятнее всего, вскоре опять окажется в Самбалпуре. Похоже, Пунит победил. По правде говоря, с самого начала все к тому и шло. В конце концов, он принц и вот-вот станет раджой. Стоит ему повысить голос – и мир повинуется любой его прихоти. Когда я однажды повысил голос, то просто охрип, и больше ничего. Мне следовало понять, что у меня никаких шансов, еще в тот момент, когда я увидел, как он отплясывает «индюшачий шаг». Женщины не в силах устоять перед мужчинами, умеющими танцевать.

Я подумал, не попытаться ли образумить ее, рассказав, что Пунит безнравственный заносчивый павлин; что вчера ночью он приказал казнить двух человек изуверским способом. Но что толку. Все, что я скажу, будет воспринято как банальная ревность, и отчасти так оно и есть. В любом случае она достаточно умна, чтобы самостоятельно сделать выбор. И я промолчал. Иногда мужчина должен просто признать поражение. Проиграть вовсе не стыдно, но проиграть тому, чью жизнь ты спас всего двадцать четыре часа назад, это как удар в челюсть.

– Что ж, – проговорил я, взглянув на часы, – тогда я, пожалуй, пойду. Несокрушим меня уже дожидается.

И, попрощавшись, поплелся по коридору прочь.

* * *

Спустя двадцать минут я вернулся в свою комнату в гостевом доме. Поднялся ветер, ставни грохотали. Под окном натекла лужа. Я запер дверь, стянул мокрую рубашку и рухнул лицом в подушку. Все тело ныло, туман начинал заволакивать разум. Хорошо бы сейчас выпить, а доза О была бы еще лучше, но у меня не было ни того ни другого. В голове звучал голос Энни: «Всего на несколько дней». Но я был слишком стар и слишком циничен, чтобы поверить в это.

Я задумался над абсурдностью происходящего, но потом понял, что жалею себя, а это недопустимо для англичанина в Индии. Я заставил себя подняться, снял мокрое, переоделся. Побросал вещи в чемодан, потом пошел в ванную и плеснул в лицо теплой водой. Через пять минут я уже стоял в лобби, приветствуя Несокрушима.

– Вы в порядке, сэр?

– В полном, – заверил я. – А теперь попробуем арестовать дивана.

Сорок шесть

Гроза разыгралась. Нас провели через весь дворец к кабинету, где мы впервые были представлены махарадже. Теперь за столом сидел его сын Пунит. По правую руку от него стоял Арора. Из полутемной комнаты открывался прекрасный вид на грозу, бушующую за французским окном. Вспышки молний освещали лицо принца, оттеняя выражение, вполне соответствующее буре снаружи. Арора, как обычно, сохранял невозмутимость.

Принц молча смотрел, как мы входим в кабинет, но даже не шевельнулся, чтобы встать навстречу или предложить нам сесть.

– Это правда? – сразу начал он с вопроса. – Что Даве обобрал нас дочиста?

– Могу сказать только, – ответил я, – что в сейфе у него мы нашли два варианта отчета о стоимости алмазных шахт. Мы считаем, что один из них, состряпанный Даве, поддельный.

– Два отчета в сейфе еще не означают заговора с целью обворовать государство, – раздраженно рыкнул Пунит.

– Сами по себе – нет, – согласился я. – Но Голдинг отметил в своем ежедневнике встречу с министром, сразу после которой он исчез. Мы нашли тело Голдинга в шахте в нескольких часах езды отсюда.

Принц тряхнул головой.

– С вашего позволения, Ваше Высочество, – вмешался Несокрушим, – есть только один способ удостовериться, имеет ли диван отношение к заговору. Вызовите его и велите захватить с собой отчет Голдинга. Он не скрывал, что документ в его руках. Если он принесет настоящий, тот, что соответствует черновикам Голдинга, тогда он чист. Если же принесет другой…

Пунит обдумал предложение, повернулся к Ароре:

– Где он сейчас?

– В Розовом павильоне, Ваше Высочество. По причине ночных событий весь Кабинет министров там.

Откуда-то сверху донесся тихий, словно хлопанье птичьих крыльев, стук и сразу стих. Пунит вскинул голову. Лицо его еще больше потемнело.

– Вызови его, – приказал он. – Немедленно.

Арора взял телефонную трубку и через пару секунд уже говорил с Даве.

– Диван-сахиб, Его Высочество юврадж требует, чтобы вы немедленно явились в кабинет махараджи.

Он назвал Пунита ювраджем, хотя официальное утверждение того в статусе наследного принца должно было состояться только назавтра. Арора отлично понимал, кто его новый господин.

– Он желает ознакомиться с тем, как продвигаются переговоры с Англо-Индийской алмазной компанией, – продолжал полковник. – И требует, чтобы вы захватили с собой доклад мистера Голдинга.

Я слышал голос Даве в трубке, но слов разобрать не смог.

– Немедленно, – повторил Арора и повесил трубку. Обернулся к Пуниту: – Готово, Ваше Высочество.

Принц поднял глаза. Кажется, ему в голову внезапно пришла новая мысль.

– Возьмите двух своих людей, – обратился он к Ароре, – отправляйтесь туда и приведите Даве. Не хочу, чтобы он заблудился или случайно утонул по пути от Розового павильона до дворца. По крайней мере, не сейчас.

Арора щелкнул каблуками, развернулся и вышел из кабинета.

Гроза становилась все яростнее, ветер свирепо набрасывался на ставни, мотал их из стороны в сторону.

– Капитан Уиндем, – заговорил Пунит, – теперь это внутреннее дело Самбалпура. Тем не менее я желаю, чтобы вы остались. Предлагаю вам и сержанту держаться в сторонке, как можно более незаметно.

Мы с Несокрушимом сделали, как велено; через несколько минут дверь отворилась и вошел промокший Даве, сопровождаемый двумя насквозь мокрыми гвардейцами, Арора шел сзади. Даве сжимал в руках документ, по обложке которого растекались дождевые потеки.

– Вы желали видеть меня, Ваше Высочество, – елейно проблеял он, ровно таким тоном, каким обращался к Адиру, когда мы встретились впервые.

Пунит глянул на него так, словно Даве источал дурной запах.

– Верно, диван-сахиб. Я хочу знать, как идут ваши переговоры с Англо-Индийской компанией.

Даве смахнул струйки воды, стекавшие со лба.

– Они продвигаются благополучно, Ваше Высочество. Имеются пока небольшие разногласия в некоторых областях, но я уверен, что они будут разрешены, а благоприятное для Самбалпура соглашение достигнуто.

– Рад слышать. Детали я оставляю на ваше усмотрение, но желал бы знать, сколько стоят шахты и сколько эти ублюдки за них заплатят?

Даве оживился:

– По этой части у меня для вас хорошие новости, Ваше Высочество. Цена должна быть крайне выгодной. – Он продемонстрировал папку: – Счастлив сообщить, что отчет о стоимости шахт это подтверждает.

Пунит протянул руку:

– Могу я взглянуть?

– Разумеется, Ваше Высочество. – Даве поклонился, приблизился к столу и вручил принцу документы.

Пунит принялся листать страницы. Пару раз кивнул, передал бумаги Ароре.

– Покажите сержанту, – махнул он в сторону Несокрушима.

Даве стремительно обернулся. На лицо легла тень замешательства.

– Ваше Высочество, – запинаясь, пролепетал он, – этот документ – основа нашей позиции на переговорах. Это секретный…

Пунит мановением ладони прервал его.

– Ну? – нетерпеливо спросил он. – Это подлинный отчет?

Несокрушим просмотрел документ, поднял глаза от бумаг и отрицательно покачал головой. Дальше все произошло очень быстро.

Пунит проревел страшные ругательства, одновременно Арора заорал на гвардейцев, приказывая арестовать дивана. Даве взмолился, взывая к принцу, когда солдаты с двух сторон грубо схватили его за руки. Он выглядел как человек, на голову которого внезапно начала обрушиваться гора, и, принимая во внимание способ, которым Арора разделался с предателями накануне ночью, возможно, это был более гуманный исход. Министр умолял, призывая Божественного Джаганната, махараджу и даже махарани Девику, которые могли бы подтвердить его невиновность. Но махараджа был недееспособен, его юная супруга под арестом, а бог, кажется, просто не слушал.

Буря ревела за окном. Вспышка молнии разорвала небо, все в комнате на миг будто замерло. Лицо Даве застыло в гримасе страха. Но в эту секунду что-то вдруг изменилось. Даве посмотрел на гобелен и резную панель над головой Пунита, и лицо его разгладилось. Прогремел раскат грома. Даве прекратил свои мольбы и как-то даже выпрямился, расправил плечи.

– Я готов ответить на любые обвинения Вашего Высочества, – заявил он. – В присутствии адвоката.

Пунит и полковник Арора переглянулись.

– Уберите его отсюда, – приказал принц.

Сорок семь

Самбалпур в дождь представлял собой печальное зрелище. Мокрые фонари, пустынные улицы. Флаги, которые украшали здания в день похорон Адира, висели лохмотьями, а местами вовсе были сорваны и смыты в бурлящие придорожные канавы.

Вокзал выглядел не менее сиротливо, когда наш автомобиль остановился под провисшим навесом. Мы с Несокрушимом вошли в здание вокзала, а шофер побежал искать носильщика для нашего багажа.

Полупустой вокзал обслуживала горстка служащих, из последних сил старавшихся сдержать подступающую воду, получалось это у них примерно так же успешно, как у Кнуда Могучего с приливом[85].

Не было ни толпы, ни солдат, ни помпезного великолепия и торжественной обстановки, отмечавших наше прибытие сюда. Пропал куда-то и сам королевский поезд, его сменил локомотив, напоминавший детскую игрушку, и вагончики, которые сгодились бы для одного из бутафорских поездов, курсирующих по променаду Брайтона.

Пассажиров было немного. Несколько местных торговцев, парочка коммивояжеров-европейцев с образцами товаров и крестьяне, возвращавшиеся домой с базара с пустыми корзинами и клетками.

– Я думал, что Кармайкл должен взять нам билеты, – недоумевал я, оглядывая перрон в поисках резидента.

– Быть может, забыл? – предположил Несокрушим.

– И что нам теперь делать?

Несокрушим ткнул пальцем в толстяка в мундире и форменной фуражке.

– Купим у него.

Я не стал задавать лишних вопросов. В Индии часто бывает именно так – самый толстый человек в зале и есть тот, кто облечен властью. И точно, я наблюдал, как Несокрушим обратился к нему, они о чем-то поболтали, потом Несокрушим протянул толстяку несколько рупий и вернулся с двумя промокшими картонными квадратиками. Один протянул мне. На картоне с трудом можно было различить несколько неудобочитаемых слов.

– Билеты, – пояснил он. – В первый класс.

* * *

Сунув носильщику пару анна, мы подхватили чемоданы и по металлическим ступенькам вскарабкались в вагон.

Внутри воняло затхлостью, деревянные лавки, пропитанные потом за долгие годы контакта с человеческими задницами, источали мускусный запах. Если не считать англоиндийца, клевавшего носом в дальнем конце, вагон был благословенно пуст. Несокрушим затолкал чемоданы на узкую полку над нашими головами, а я сел и попытался устроиться поудобнее, хотя, кажется, предстояла еще одна битва, которую я сегодня обречен был проиграть.

Несокрушим уселся было напротив, но вдруг встрепенулся и подскочил.

В душе у меня затрепетала искорка надежды. Неужели он заметил на платформе Энни?

– Что такое, сержант? – нетерпеливо спросил я.

– Чай! – воскликнул он.

– Что?

– Дорога до Джарсугудаха займет несколько часов. Неразумно отправляться в путь без чашечки чая.

Он выскочил из вагона на перрон.

Где чай, там есть надежда, как сказал один шутник[86].

Несокрушим подбежал к старику в красном тюрбане с его самодельной чайной на колесах и через пару минут вернулся с двумя глиняными чашками.

– Вот, – протянул он одну мне. – Вам непременно станет лучше.

Я мрачно взглянул на него, но промолчал.

* * *

Дежурный по вокзалу свистнул в свой свисток. Зашипел пар, и поезд плавно тронулся. Я откинулся на спинку скамьи, отхлебнул чай и уставился на дождь за окном. Я не жалел, что покидаю Самбалпур. Мое расследование – убийство ювраджа, принца Адира из Самбалпура, – закончилось в тот момент, когда убийца пустил себе пулю в лоб на крыше захудалой гостиницы в Ховрахе. Оно было раскрыто, к общему удовлетворению, включая вице-короля, и будь у меня хоть немного мозгов, я бы на этом остановился. Но я не мог так просто бросить это дело. Махарани Субхадра назвала меня «искателем истины». Красивые слова, но по меркам Самбалпура с таким же успехом меня можно было назвать канарейкой. Истина, угрожающая моим устоявшимся взглядам, оказалась для меня столь же неприятной, как и для кого угодно: что англичанка может влюбиться в индийца, что женщина, скрытая за пурдой в гареме, может обладать такой властью, чтобы убить принца, и что я сам могу уступить какому-то хлыщу. Все это правда, и я совсем не желаю смотреть этой правде в лицо.

Состав упорно полз сквозь ночь к узловой станции, где мы должны были пересесть на другой поезд, который по широкой колее довезет нас до Калькутты. Ливень барабанил по крыше вагона, напоминая мне о дожде в окопах, вот так же стучавшем по брезенту и солдатским каскам.

Двигались мы болезненно медленно, преодолевая одновременно и мощь муссона, и жалкую слабость паровозного котла. Тем не менее с каждой милей я чувствовал, как дух мой крепнет. Самбалпур остался в прошлом. Энни тоже, и, может, оно и к лучшему.

* * *

К станции Джарсугудах мы подползли во втором часу ночи, хотя в это трудно было поверить, глядя на множество толпящихся людей. С чемоданами в руках мы с Несокрушимом вышли на платформу, где роились паломники, носильщики и шафраново-рубашечные садху. Крики разносчиков, расхваливающих свой товар, смешивались с мантрами набожных индуистов.

– Ты понимаешь, что тут происходит? – спросил я Несокрушима.

– Нет, сэр. Попробую найти дежурного.

Он двинулся вдоль платформы, и я быстро потерял его из виду в этом человеческом море.

– Капитан Уиндем? – окликнули меня сзади. – Какая неожиданная радость!

Обернувшись, я оказался лицом к лицу с антропологом – тем самым, с которым познакомился за ужином у Кармайклов.

– Мистер Портелли, – приветствовал я. – Вот так сюрприз. Что вы делаете в такой час в такой глухомани?

– То же, что и вы, как я погляжу, капитан, – улыбнулся он. – Жду поезда, который повезет меня дальше.

– Возвращаетесь в Калькутту?

– Нет, сэр, – помотал он головой. – Как большинство людей здесь, я направляюсь в Пури, чтобы своими глазами увидеть завершающий день праздника Джаганната, если, конечно, придет поезд, чтобы доставить нас туда. Похоже, дожди смыли все железнодорожные пути к востоку отсюда. Уже почти сутки, как с той стороны не пришел ни один поезд. Но с запада продолжают прибывать паломники, и если не будет поезда до Пури, они застрянут здесь.

– Надо было вам остаться в Самбалпуре, – посетовал я. – У них там завтра такой же праздник.

– Это верно, – кивнул Портелли. – Но в Самбалпуре будет только одна колесница, а в Пури целых три: одна для Божественного Джаганната, и еще по одной для его брата Балабхадры и сестры Субхадры. – Глаза его восторженно округлились. – Политически Пури, возможно, имеет меньшее значение по сравнению с Самбалпуром, – продолжал он, – но это центр культа Джаганната, и там находится его главный храм. В религиозном смысле это самое важное место в данной части страны. Настолько более важное, что правитель Пури имеет самое высокое положение из всех местных махараджей, он превосходит по статусу даже наших друзей из Самбалпура, а завтра как раз главное событие в его календаре. Когда колесница Божественного Джаганната возвращается в храм, правитель должен расчищать ему путь, подметая дорогу перед ним золотой метлой. Его так и называют – Раджа-Метельщик.

Последние слова. Они прозвучали эхом чего-то важного, совсем недавно я уже слышал что-то похожее. Но что именно? Я судорожно рылся в памяти. Я точно знал, что ответ где-то рядом, он хранится в моей голове, просто я не могу до него дотянуться. И тут меня осенило.

Эмили Кармайкл.

Я вспомнил болтовню супруги резидента за ужином в тот вечер, когда мы познакомились с Портелли. «Однажды я слышала, как кто-то при дворе сказал, что она была дочерью метельщика, представляете».

Она говорила об одной из жен махараджи. В тот момент я пропустил это мимо ушей как пьяный бред. Раджа никогда не женится на дочери метельщика. Но он женится на дочери другого раджи. С невероятной четкостью каждая деталь встала на свое место, и внутри у меня все оборвалось, когда я понял, какую ошибку совершил.

– Капитан? С вами все в порядке?

Я пришел в себя.

– Все хорошо, мистер Портелли. – Поблагодарив его, я поспешно извинился и бросился искать Несокрушима. Наконец увидел, как он идет в мою сторону в сопровождении тучного железнодорожного чиновника.

– Несокрушим, – запыхавшись, выпалил я, подбегая.

– Это мистер Купер, – представил чиновника Несокрушим. – Начальник вокзала Джарсугудаха. Он говорит, что поезд до Ка…

– Забудь про Калькутту, Пунит в опасности, – перебил я его и повернулся к начальнику станции: – Нам нужно отправить сообщение в Самбалпур, срочно.

Подбородки начальника заколыхались, когда он быстро замотал головой:

– Боюсь, это невозможно, сэр. Уже три дня все линии до Самбалпура не работают. Какие-то проблемы.

Я выругался. Ну конечно, линии не работают. Я сам просил, чтобы их отключили.

– Значит, нам нужно немедленно возвращаться в Самбалпур, – решил я. – У вас есть машина?

Бедняга уставился на меня так, словно я попросил взаймы его жену.

– В Джарсугудахе нет автомобилей. На местном кирпичном заводе имеется грузовик, но сейчас два часа ночи. Шофер спит.

– Мне не нужен шофер. Только грузовик.

– На велосипеде это пять минут езды по главной улице, – возмутился он. – Но будь я проклят, если поеду в такой ливень!

– Тогда дайте нам два велосипеда.

* * *

Промокшие до костей, мы с Несокрушимом неслись по главной улице на велосипедах, реквизированных у персонала станции. Кирпичный завод трудно не заметить. Мы просто ориентировались на самую высокую трубу в городе.

Дряхлый грузовичок мок во дворе, который дождь превратил в подобие ирландской трясины. Дурван, один из вездесущих ночных сторожей, – в Индии они считаются обязательной принадлежностью любой организации, хотя обычно прячутся в укрытие при первом признаке опасности, – дремал в своей лачуге. Несокрушим встряхнул его и оглушил новостью, что мы реквизируем грузовик.

Несчастный, видать, подумал, что он все еще спит. Начал было протестовать, но тут увидел меня. Вид белого человека, промокшего с головы до ног, поверг его в шок, и все возражения мгновенно улетучились. Я нацарапал записку его начальству, известив, что транспортное средство изъято Имперской полицией и его можно будет забрать из королевского дворца в Самбалпуре. Несокрушим тем временем пробрался через топкую грязь, открыл водительскую дверь и залез внутрь.

– Где ключи? – прокричал он.

– Посмотри под сиденьем, – велел я, подбегая.

Я дотянулся до пассажирской двери и втащил себя в кабину ровно в тот момент, когда затарахтел мотор. Несокрушим посмотрел на часы. Через несколько часов взойдет солнце, знаменуя начало того дня, когда принц Пунит станет ювраджем.

Я надеялся только, что мы успеем вернуться вовремя, чтобы предотвратить его убийство.

– Чего вы ждете, сержант? – взорвался я. – Поехали!

Несокрушим вырулил со двора, выжал газ, и мы помчались по главной дороге, ведущей на юг, обратно в Самбалпур.

Сорок восемь

Четверг 24 июня 1920 года

Небо из черного успело стать синим, а потом начало сереть, пока мы преодолевали пятьдесят миль до Самбалпура. В хорошую погоду и на хорошей машине путь занял бы два часа. В ливневую муссонную ночь на грузовике, который двигался со скоростью телеги, прошло больше четырех, прежде чем показались стены города.

Так что у меня была масса времени, чтобы рассказать Несокрушиму о своих догадках и опасениях.

– Я должен был сам обратить на это внимание, сэр, – сказал он, выслушав, и лицо его вновь обрело виноватое выражение.

– Чушь, – возразил я. – Я и сам догадался только после разговора с Портелли сегодня ночью.

– Все равно, – настаивал он, – я ведь индуист. Мне должно было прийти это в голову.

– Важно только одно: мы обязаны вернуться и предупредить Пунита, – отрезал я, но в это же время вкрадчивый голос в моей голове тихо возражал: «А Пуниту действительно угрожает опасность?»

Может, и нет. Может, я не прав. Господь свидетель, сколько уже раз я был не прав, расследуя это дело, но что-то подсказывало, что сейчас все иначе. Я отбросил лишние мысли, но не прежде, чем отметил острый укол чувства вины.

* * *

Несмотря на потоки дождя, улицы Самбалпура были забиты народом.

– Прямо во дворец, – распорядился я.

– Может, лучше к храму, сэр? – предложил Несокрушим. – Люди вышли сопровождать колесницу Божественного Джаганната на пути в храм. – Сержант нахмурился. – С самого начала это дело было неразрывно связано с Джаганнатом. Адира убили в двадцать седьмой день Ашада, начало праздника Джаганната. А теперь Пунит возглавляет процессию обратно в храм в последний день торжеств. Если с ним что-то должно случиться, оно случится там, на виду у толпы.

– Отличная мысль, сержант. Возможно, вы не такой уж плохой индуист.

* * *

Протискиваясь сквозь толчею, мы в конце концов добрались до моста через Маханади. На другом берегу, над тысячами почитателей божества, высилась Рат Джаганнат, Колесница Джаганната – Джаггернаут. Она медленно, неуклюже покачиваясь, ползла вперед, влекомая исступленной толпой под какофонию барабанов, цимбал и песнопений. Там, в этом столпотворении, находился Пунит – возможно, бок о бок с Энни. Время было на исходе.

– На этой колымаге мы никогда туда не доберемся, – сказал я, распахивая дверь кабины. – Пойдем пешком.

Несокрушим, как сумел, припарковал грузовик на обочине, спрыгнул и кинулся следом за мной, через мост и дальше. Я пробивался сквозь процессию. Джаггернаут постепенно приближалась. Потом, кажется, колесница остановилась, и толпа разразилась радостными воплями.

– Джаганнат достиг храма, – перекрикивая паломников, перевел Несокрушим.

И в это мгновение раздался грохот, похожий на выстрел из пистолета. Несокрушим и я замерли и переглянулись. Холодок пробежал у меня по спине. Потом прогремело еще несколько взрывов.

– Фейерверки! – крикнул Несокрушим.

– Вперед! – заорал я в ответ. – Еще есть время!

Мы протиснулись к ограде храма. Джаггернаут и несколько сотен паломников оказались во дворе, остальную толпу сдерживало оцепление солдат. Под зонтиком у входа я заметил майора Бхардваджа и ринулся к нему.

– Мне необходимо немедленно видеть принца Пунита!

Его явно поразил мой вид – весь мокрый, облепленный грязью англичанин. Майор покачал головой:

– Его Высочество в храме, он молится.

– Тогда полковника Арору! Где он?

– Полковник вместе с принцем.

– Мне нужно немедленно поговорить с Аророй! – заорал я. – В противном случае за все последствия будете отвечать лично вы!

Он молчал, внимательно глядя на меня, затем вновь покачал головой. У меня не было времени спорить, поэтому я просто оттолкнул его и побежал вперед. Несокрушим следовал по пятам за мной.

Во дворе, на возвышении под навесом, стояли члены царского двора, безупречно одетые, несмотря на погоду. Среди них я заметил и Энни, болтающую с Эмили Кармайкл. Она, как и майор Бхардвадж, оторопела, увидев меня. Свесившись через перила, она нервно окликнула:

– Что ты здесь делаешь, Сэм?

Не обращая на нее внимания, я бежал к дверям храма. На пороге меня схватили два гвардейца, двое других скрутили Несокрушима. Следовало бы объясниться, но я предпочел прорваться силой. Десять часов под муссонным ливнем имеют свойство замутнять рассудок. Я даже умудрился врезать хук правой, прежде чем меня оглушили чем-то тяжелым по голове и мокрая земля поднялась навстречу, приветствуя меня. Я слышал, как рядом кричал Несокрушим. Он, по крайней мере, пока еще стоял на ногах.

Меня бесцеремонно вздернули вверх, прижали к стенке помоста, готовясь врезать по физиономии, но в этот момент отворились двери храма и вышел Пунит. Брамин, которого я видел с махарани Субхадрой, стоял по левую руку от него, полковник Арора – по правую. Пунит был в шелковой тунике и в тюрбане, усеянных бриллиантами и изумрудами. По чести сказать, выглядел он получше, чем я. Затрубили в раковины. Грянули цимбалы, и толпа взревела, заглушая мои крики. Брамин огляделся. Он, должно быть, заметил, что гвардейцы схватили меня. Я надеялся, что сцена схватки с охраной заставит его помедлить, он поймет, что происходит нечто чудовищно неправильное, и остановит коронацию. Но брамин смотрел сквозь меня.

К нему приблизился другой священнослужитель в шафрановом одеянии и с серебряным подносом в руках. Брамин взял с подноса сладкий шарик, благословил и вложил в рот принцу. Раковина протрубила еще раз. Из храма цепочкой вышли монахи и начали раздавать сласти собравшимся на помосте сановникам.

Я закричал в последний раз, и полковник Арора наконец заметил меня. Преодолев первое потрясение, он подошел – голову его защищал зонт, который держал лакей, – и приказал гвардейцам отпустить меня.