Неизбежное зло Мукерджи Абир
– Возможно, я смогу помочь, – взял слово антрополог Портелли. – История гласит, что некогда раджа безумно влюбился в жену правителя соседнего княжества. Они были союзниками, и раджа пригласил партнера на пир в старый форт, отравил его, захватил его княжество, вынудил его вдову явиться в Самбалпур, где силой женился на ней. В легенде говорится, что когда пели священные мантры брачной церемонии, овдовевшая женщина разрыдалась и призвала проклятия на весь род Самбалпури до скончания века.
– Что за проклятие? – спросил Несокрушим.
– Обрекающее жену правителя Самбалпура на бесплодие. И, как ни странно, это сбылось. Нынешний махараджа взошел на трон только потому, что жена предыдущего была бесплодна. Соответственно, его собственная первая жена, Первая махарани, не принесла ему наследника, поэтому он узаконил практику полигамии. Прежде правители Самбалпура могли иметь наложниц, но только одну жену. И покойный юврадж, и его брат принц Пунит – сыновья Второй махарани, ныне покойной, а маленький принц Алок – сын Девики, Третьей махарани. Более того, махараджа не только увеличил число жен, он необычайно расширил численность наложниц в гареме.
– Вот это точно, – фыркнул Голдинг. – Наш глубокоуважаемый махараджа определенно знает толк в женщинах.
– И проклятье это действует, – добавила миссис Кармайкл. – Ведь жена ювраджа не сумела подарить ему наследника.
Слуги начали убирать остатки первой перемены блюд. Я размышлял над сказанным миссис Кармайкл. Проклятие или нет, но ее слова звучали весьма правдоподобно и заслуживали расследования. Белая женщина, настоящая леди, вступила в связь с туземным принцем. Тема для беллетриста, пошлый пикантный образчик тех дешевых романов, которые в Британии продают на железнодорожных станциях. Неужели ничего подобного не случается в настоящей жизни?
Я отпил вина, укладывая в голове подробности такого рода отношений. Как напомнил Несокрушим, для индийского мировоззрения они столь же предосудительны, как и для нашего, и это вполне могло объяснить, почему религиозный фанатик возжелал убить принца. Нужно поговорить с этой мисс Пемберли. И поскорее.
А ужин продолжался под вино и новые разговоры. Миссис Кармайкл перенесла свое внимание на Несокрушима, обстреливая его самыми разными вопросами – от новых фильмов в кинематографе «Рекс» до мероприятий, устраиваемых лейтенантом-губернатором[61] и его супругой. Я посочувствовал бедному парню, но, к его чести, он неплохо справлялся, на большинство вопросов отвечая односложно, а развернуто – только на самые простые. Такую же технику он использовал, отбивая крученый мяч в крикете.
– Так что же привело вас в Самбалпур, мистер Портелли? – спросил я антрополога.
– Я изучаю местные племенные обычаи по заданию Королевского антропологического института, – ответил он. – Я направлялся в Пури на Ратха-ятру, семидневное празднество в честь Божественного Джаганната, но услышал о злополучной кончине ювраджа. Возможность присутствовать на церемонии погребения члена правящей семьи слишком привлекательна, чтобы ее упускать. И я поспешил сюда.
– Здесь, в Самбалпуре, культ этого Джаггернаута надоест вам до чертиков, – влезла миссис Кармайкл. – Первая махарани – страстная поклонница этого забавного маленького идола. Она даже посвятила ему храм на берегу реки. Она ужасно суеверна. Бог весть, с чего махараджа вздумал жениться на ней. Однажды я слышала, как кто-то при дворе сказал, что она была дочерью метельщика, представляете.
Портелли хмыкнул.
– Княжество Самбалпур весьма затейливо связано с легендой о Божественном Джаганнате. Древнейшее известное его изображение вырезано из камня в пещере около Сонепура, недалеко отсюда.
– Тогда почему в народе Божественный Джаганнат ассоциируется именно с городом Пури? – спросил Несокрушим.
– Там расположены самые большие посвященные ему храмы, – ответил антрополог. – И правитель Пури почитается как хранитель священного храма. Но и Самбалпур – центр поклонения Джаганнату. Как вам, возможно, известно, он, согласно легенде, проплывал через княжество по реке Маханади, приняв форму бревна.
Портелли явно испытывал симпатию к предмету исследований, и, пожалуй, следовало его поощрить. В конце концов, все лучше, чем слушать бубнеж миссис Кармайкл про то, как тяжко быть супругой дипломата в эпоху бюджетных сокращений.
– Не могли бы вы рассказать нам об этом божестве? – попросил я.
– С удовольствием! – просиял антрополог. – Джаганнат, что значит Владыка Вселенной, считается аватаром Хранителя Вишну, второго лица в индуистской триаде богов, ответственных за создание, поддержание и разрушение мира. И миссис Кармайкл права: Джаганнат выглядит довольно странно по сравнению с большинством индуистских божеств. Во-первых, его статуя сделана из дерева, тогда как всех остальных изготовили из камня или металла. Его изображают с огромными круглыми глазами, с какими-то обрубками вместо рук и почти без ног. Что еще более интересно, о нем нет прямых упоминаний в Ведах, древнейшем индуистском трактате, и в классическом индийском пантеоне он не представлен. Предполагают, что первоначально Джаганнат был лесным духом, которому поклонялись туземные племена Ориссы.
– А вы что думаете об этом, Банерджи? – спросил я.
– О такой теории я прежде не слышал, сэр.
– Не удивлен, – усмехнулся Портелли. – Я как раз сейчас проверяю теорию о том, что он является древнейшим божеством местных жителей и был включен в индуистскую мифологию, когда ваши предки, завоеватели-арии, вторглись в Ориссу.
И Портелли перешел к рассказу про Ратха-ятру, про то, как странного деревянного божка с обрубками вместо рук каждый год везут в гигантской колеснице, запряженной тысячами преданных, в дом его тетушки, а спустя неделю – обратно.
Миссис Кармайкл не скрывала своего скептицизма, хотя непонятно, что она считала более невероятным – что у бога не было ног или что он ежегодно навещал тетушку. Я тоже скептик, но если Бог может явиться в виде горящего куста, то почему бы тогда и не в виде деревянного пенька? Это как раз меня смущало меньше всего. Разговоры о Джаганнате всколыхнули гораздо более мрачные ассоциации. Неужели убийство принца в самом деле связано с религиозными мотивами?
– Простите, мистер Портелли, – перебил я. – Не могли бы вы помочь мне еще кое с чем. Вы случайно не знаете, что это за символы, которые здешние верующие наносят себе на лоб? Две белые линии, сходящиеся на переносице, а между ними красная.
– Вы говорите про шричаранам, – улыбнулся он. – Знак последователей бога Вишну.
Мысли замелькали в моей голове. Отметки на лбу убийцы были знаками последователя Вишну. Преступник растворился в толпе Ратха-ятры, процессии в честь Джаганната, который, по словам Портелли, был аватаром Вишну. К тому же убийца зарегистрировался в отеле «Йес Плиз» под именем Бала Бхадра, обыгрывая имя брата этого божества, а сейчас выясняется, что Самбалпур занимает центральное место в мифологии Джаганната. Слишком много совпадений – а я не верю в совпадения.
* * *
Когда подали десерт, мы допивали то ли пятую, то ли шестую бутылку вина. Миссис Кармайкл пребывала в состоянии радостного опьянения, и мы не слишком от нее отставали. Судя по тому, как спокойно Кармайкл реагировал на поведение жены, ситуация, видимо, была не такой редкой. Да и кто я, чтобы судить? Запросто могу представить, что молодой женщине, которая считает себя застрявшей в диком Самбалпуре, нечем особо заняться по вечерам, кроме как выпить стаканчик-другой или третий. На ее месте я поступал бы точно так же и даже, откровенно говоря, не ограничился бы выпивкой. Особенно если опиум здесь легко доступен.
Голдинг и Портеллли обсуждали подготовку к похоронам ювраджа, назначенным на следующий день.
– В обычном случае, – объяснял антрополог, – обрядом погребения руководил бы старший сын принца, но поскольку юврадж умер бездетным, полагаю, эта обязанность ляжет на его брата, принца Пунита.
– Не на отца? – уточнил я.
– Может, и так, – пожал плечами Портелли.
Его слова неожиданно проникли в затуманенное алкоголем сознание миссис Кармайкл.
– Думаю, это крайне маловероятно, – вскинулась она. – Говорят, старик умирает.
– Это правда? – повернулся я к Кармайклу за подтверждением.
К этому моменту он оставил уже попытки убедить жену не говорить то, что не одобрил бы Индийский офис.
– Ходят слухи, – пробормотал он.
– Да брось, Дерек, – не унималась его супруга. – Всем известно, что в следующем месяце он едет в Швейцарию на лечение. Вопрос только, вернется ли.
Следовало отдать должное миссис Кармайкл: она владела гораздо большим объемом инсайдерской информации о происходящем при дворе Самбалпура, чем все, с кем я беседовал ранее. Если ей надоест быть женой дипломата, дама вполне может задуматься о карьере в разведке. Я бы с радостью рекомендовал ее подразделению «Эйч».
– Никакой отец не должен хоронить собственного сына, – продолжала она. – Особенно если потерял еще и мать мальчика…
Фраза повисла в воздухе, определенно требуя развития сюжета. Я решил, что три части сплетен на одну часть фактов – это просто неприлично, и жаждал услышать всю историю.
– А что с ней случилось?
Улыбка осветила лицо Эмили Кармайкл, как солнце, вышедшее из-за туч.
При мерцающем свете свечей она начала рассказ о матери ювраджа – Второй махарани, прекрасной принцессе, драгоценном сокровище Самбалпура. О женщине, которая закрепила свое положение при дворе, подарив монарху наследника, коего он так жаждал. Но махарани затосковала, задыхаясь в тесном мирке дарбара[62], запертая в клетку зенаны, пока ее супруг развлекался в Париже и Лондоне. Миссис Кармайкл сыпала шокирующими сплетнями о бассейнах, наполненных шампанским «Дом Периньон», о шашнях с телефонистками и машинистками, завороженными щедрыми дарами и мечтами стать принцессой. Наложницы – это одно, но отношения с европейскими женщинами – совсем другое. А потом настал черед истории про мисс Норму Хэтти, помощницу педикюрши из Болтона, с которой однажды вечером махараджа встретился у входа в отель «Ритц».
– Махараджа совершенно потерял голову, – рассказывала миссис Кармайкл. – И всего через месяц предложил ей стать его третьей женой. Маленькая авантюристка, конечно же, ликовала. Она решила, что сорвала джек-пот.
И я ее понимал. Не каждый день девушке из Болтона выпадает шанс стать принцессой.
– Дивана и весь кабинет охватила паника, – продолжала она. – Сама идея, что обычная девица может войти в семью правителя, недопустима. Помощница педикюрши – махарани? Омерзительно.
– Полагаю, ситуацию осложняло еще и то, что «Хэтти» звучит ужасно похоже на «хатхи», – пробормотал Несокрушим. – На хинди это означает «слон».
Не обращая внимания на замечание, миссис Кармайкл рассказывала:
– Удивительно, но единственным человеком, который нисколько не волновался, была Вторая махарани. Думаю, она даже полагала, что лучше бы Норма стала принцессой в зенане, где она всегда под контролем, чем любовницей махараджи в мире за стенами дворца. А возможно, надеялась, что Норма станет глотком свежего воздуха в душном мире княжеского двора.
Но этому не суждено было случиться. В итоге Первая махарани взяла верх над махараджей, убедив его, что мисс Хэтти абсолютно неприемлема. Свадьбу отменили. Норма все равно заявилась в Самбалпур – говорят, обосновалась в отеле «Бомонт» и отказывалась съезжать, пока махараджа не заплатит ей полмиллиона фунтов. – Называя сумму, миссис Кармайкл вытаращила глаза. – Уверена, мистер Голдинг может это подтвердить.
Бухгалтер кашлянул и отхлебнул вина.
– Миссис Кармайкл, речь идет о смерти Второй махарани, верно? – уточнил я.
– Ну да. Примерно через год после всей этой кутерьмы с Нормой Вторая махарани решила, что не в силах больше выносить жизнь в гареме. Она пригрозила, что съедет из дворца и вернется в Калькутту. Представляете, какой разгорелся скандал. Жена махараджи бросает его и сбегает в Калькутту. Разумеется, ее убеждали остаться, предлагали всяческие блага, но она от всего отказалась. И в конце концов ей начали угрожать. Объявили, что она никогда больше не увидит сыновей. Именно это заставило ее передумать. А через три месяца она умерла. Врачи сказали, от брюшного тифа, но никто в это не поверил. Говорят, она все же попыталась бежать и ее убили. Отравили, наверное.
Портелли негромко ахнул, так что огоньки свечей затрепетали. Голдинг скрылся за бокалом вина, который поднес к губам.
– А махараджа? – поинтересовался Несокрушим.
– О, вот это любопытно. Судя по всему, он был убит горем. Отменил поездку в Европу, заперся во дворце. Целый год избегал любой деятельности, включая управление государством. Говорят, когда он наконец вернулся в свет, это был совершенно другой человек.
После упоминания возможного убийства Второй махарани атмосфера за столом изменилась. Голдинг сидел бледный, ни кровинки в лице, и все пил и пил. Меж тем общая беседа разделилась на несколько отдельных диалогов. Не замечая Несокрушима, миссис Кармайкл перешептывалась о чем-то с бухгалтером, а ее муж общался с Портелли.
– Что ж, – бросил взгляд на часы Голдинг, – прошу меня извинить, мне пора. Уже поздно.
– О, разумеется. – Кармайклу, казалось, и самому не терпелось поскорее положить конец разговорам. – Можно сказать, уже ночь.
Меня это вполне устраивало. Будет шанс потолковать с Несокрушимом, надеюсь, он по-прежнему в своем уме. Мой-то разум уже не так остер, как прежде. Прошло почти сорок восемь часов со времени моего визита в Тангру, и боль в мышцах становилась все ощутимее. И по мере того как она нарастала, росла и моя решимость испробовать содержимое дорожного набора. Мысль о безрассудстве подобного рода поступка, столь прочная ранее, испарялась, как афиим над пламенем лампы. Я испытывал почти животное стремление попасть в свою комнату, и чем скорее мы с сержантом закончим, тем скорее я смогу утолить свой голод.
* * *
Гости направились в гостиную, и тут Голдинг увлек меня в сторонку. Он определенно поднабрался. Вспотел, снял галстук, расстегнул воротничок.
– Капитан Уиндем, – начал он заговорщическим тоном изрядно подвыпившего человека. – Я должен поговорить с вами. – Он нервно вертел на мизинце перстень с печаткой. – Очень тревожное дело.
– Конечно, давайте, – согласился я.
Оглядевшись по сторонам, он заметил Эмили Кармайкл, приближавшуюся к нам с добавкой выпивки.
– Это имеет какое-то отношение к убийству принца?
Голдинг продолжал крутить на пальце перстень. Симпатичная вещица с выгравированным лебедем.
– Я предпочел бы поговорить в другом месте. Но да, полагаю, вполне возможно, что имеет. И я посоветовал бы вам действовать осторожнее.
– Выйдем на воздух? – предложил я.
– Нет-нет, – решительно мотнул он головой. – Завтра. Пораньше.
– Хорошо, – согласился я. – К девяти я буду в Розовом павильоне.
– Нет, только не там. Я буду ждать вас здесь, у ворот резиденции, ровно в восемь.
Восемнадцать
Я сидел в комнате Несокрушима и размышлял над словами Голдинга. Что-то его напугало, хотя в начале вечера бухгалтер казался совершенно спокойным. Что же так на него подействовало – алкоголь или нечто, о чем говорили за ужином? Может, одно из откровений Эмили Кармайкл? В любом случае завтра в восемь утра я это выясню.
Я взглянул на свои часы. На войне в часы, а заодно и в меня, угодила немецкая пуля, и с тех пор они показывали время, имея привычку иногда останавливаться – сейчас, к примеру, на циферблате значилась четверть двенадцатого. Я решил, что это близко к истине, секундная стрелка двигалась.
Комната Несокрушима была меньше моей и еще более скудно обставлена. Да и вид из окна, пожалуй, был похуже, хотя в темноте не разберешь.
– О, это было любопытно, – сиял сержант. Лицо его зарумянилось от алкоголя, как будто он долго проторчал на солнце.
Я не стал спорить.
– Не могу отделаться от ощущения, – сказал я, – что если бы дело расследовала Эмили Кармайкл, оно было бы раскрыто в двадцать четыре часа. По крайней мере, она задержала бы кучу подозреваемых.
Несокрушим ухмыльнулся.
– Возможно, нам следует допросить вдову ювраджа, сэр?
– Именно это я намерен сделать.
Улыбка мгновенно слетела с его лица.
– Вы серьезно?
– У нее был мотив. Или, по-твоему, индийские женщины никогда не убивают своих мужей?
– Откровенно говоря, я был бы сильно удивлен, узнав о подобном, сэр.
– Уверяю вас, сержант, индийские женщины точно так же способны на убийство супругов, как и английские благоверные.
Несокрушим медленно покачал головой:
– Но не бенгальские женщины, сэр. Они просто запугивают своих мужей до полной покорности. Сомневаюсь, что есть нужда еще и в убийстве.
Не похоже, чтобы он шутил.
– Неважно, – решил я. – Нам нужно будет допросить ее, так же как эту англичанку, мисс Пемберли, с которой, очевидно, встречался юврадж.
– Все верно, сэр, но допрашивать принцессу? – Он надул щеки. – Не вызовет ли это затруднений?
– Почему? Потому что она принцесса?
– Да, но еще и… – он замялся, – потому что она живет в зенане. Видите ли, единственные мужчины, которых могут допустить к ней, должны быть… вы понимаете…
– Ты хочешь сказать, евнухами?
– Да, сэр, – зарделся он.
– Что ж, сержант, – вздохнул я, – если мы вынуждены будем пойти по такому пути, это, по крайней мере, избавит вашу матушку от дальнейших попыток вас женить.
* * *
Объявив Несокрушиму о предстоящем свидании с Голдингом, я отправился к себе в комнату.
Тщательно запер за собой дверь, вытащил из гардероба чемодан, положил его на кровать. Руки скользнули к замкам, большие пальцы легли на прохладный металл. Застежки со щелчком открылись. Я приподнял крышку, отбросил в сторону тряпье, прикрывавшее мою вожделенную добычу, и замер.
Голова закружилась.
Я медленно выдохнул и внимательно посмотрел на лакированную шкатулку с серебряной инкрустацией. В трепещущем свете керосиновой лампы дракон, образующий ручку шкатулки, казалось, танцевал.
Я чувствовал себя так, словно стою на краю обрыва. Прямо передо мной открывалась бездна, ведущая в… Я не знал куда.
Самоубийственно глупо курить здесь опиум. Во-первых, велик риск, что это заметят. Кто-нибудь из Кармайклов или их слуг может учуять предательский запах. С учетом склонности Кармайкла телеграфировать в Дели по малейшему поводу, можно не сомневаться, что новости о моих привычках помчатся по проводам еще до рассвета.
Во-вторых, я никогда в жизни не готовил себе трубку самостоятельно и руки мои не так уж ловки.
Но когда я стоял вот так над раскрытым чемоданом, само ощущение возможности разжечь трубку словно добавляло стали моим нервам и мыслей – моей голове. Сомнения казались несущественными. Я сунул руку в карман брюк, достал пачку «Кэпстена» и спички. Пачка была почти пуста, но я рассчитал, что для того, что я задумал, хватит пяти-шести сигарет. Я раскурил полдюжины и аккуратно разложил их в пепельнице на столе. Уже через пару минут облако серого дыма начало заволакивать комнату. Я удовлетворенно наблюдал за процессом и впервые, кажется, сполна осознал смысл выражения «необходимость – мать всех изобретений».
Оставив сигареты тлеть дальше, я вернулся к дорожному набору, бережно извлек его из чемодана и опустил на кровать. Как и в поезде предыдущей ночью, выудил из кармана маленький серебряный ключ, вставил его в пасть дракона и повернул.
Не помню, как я вынимал предметы из ящика, но не успел опомниться, как красное бархатное нутро опустело, а содержимое было аккуратно разложено на полу передо мной. Трубка и фарфоровые мундштуки, чашечка и подставка, опиумная лампа и стеклянный колпак, фитиль, маленький медный контейнер, который я наполнил кокосовым маслом для лампы, набор тонких приспособлений: одни использовались при скручивании опиума в шарик, другие – для выскребания нагара из трубки. И наконец, опиумная игла, без которой процесс приготовления сырца пойдет насмарку.
Я наполнил маслом резервуар лампы, поместил в лампу фитиль. Поджег его и накрыл стеклянным колпаком. Из крошечного отделения в чемодане я извлек шарик опиума-сырца, добытого в вещах террориста, и насадил на кончик иглы. Опустившись на колени, поднес шарик к пламени и принялся подражать движениям, которые сотни раз наблюдал в Чайнатауне.
Шарик размягчался и становился вязким по мере того, как я крутил и растягивал его над пламенем. Волна восторга накрыла меня. Я делал это, я готовил О, превращал его из обычной материи в волшебную. Подобно алхимику, преобразующему простой металл в золото, я ощущал, как тайны вселенной открываются мне.
А потом что-то изменилось.
Что-то пошло не так. О начал тлеть, а затем обугливаться. Я ломал голову – неужели я что-то забыл? Какой-то принципиально важный этап процесса? Держал О слишком близко к пламени? Я попытался сменить технику, но понял, что все бесполезно. О горел, но не курился. Я торопливо затолкал его в трубку и уложил ее на подставку в надежде спасти хотя бы немного драгоценных испарений. Поднес трубку к губам и вдохнул.
Горький горелый дым.
Сердце мое упало.
Я уронил трубку, опустился на пол рядом с ней и спрятал лицо в ладонях. Мгновение спустя тело скрутила судорога боли.
Не знаю, сколько я так пролежал, но к тому моменту, как смог пошевелиться, опиумная лампа уже погасла. Острую боль сменила тупая ноющая ломота и пульсация в голове.
Я встал, в тусклом свете керосиновой лампы с трудом поднял трубку. Вытряхнув содержимое, уставился на остатки почерневшего ломкого шарика О. Я раскрошил его в ладони, подошел к окну и выбросил прах в безветренную ночь.
Девятнадцать
Понедельник 21 июня 1920 года
Уснул я только перед рассветом. Во время войны я научился сохранять работоспособность, отключаясь всего на два-три часа, и это вошло в привычку, которую мне с тех пор пришлось поддерживать. В Калькутте пробуждение вообще не было проблемой. Любой, кто провел там хоть одну ночь, скажет, что сам город будит вас, обрушиваясь на все органы чувств разом: крики петухов и лай бродячих собак, вонь канализации, клопы, пирующие на вашей плоти. С таким набором нет никакой нужды заводить будильник.
В Самбалпуре все иначе. Здесь тише и пахнет приятнее, но у всего есть свои изъяны. Тишина означала, что я, скорее всего, проспал и солнце уже высоко.
Гриппозные симптомы мстительно вернулись: пульсирующая боль в голове, слезящиеся глаза. Я бы с радостью отдал месячное жалованье, только бы не вылезать из постели еще часок, но потом вспомнил про Голдинга. Мы договорились встретиться в восемь. Бросил взгляд на часы. Они остановились без четверти три.
Я выволок себя из кровати, натянул штаны и рубашку, метнулся к двери и вниз по лестнице. Часы в холле показывали без десяти восемь. С облегчением выдохнув, я вышел во двор разыскивать бухгалтера.
Небо затянули облака, в воздухе ни ветерка. Слуга-индиец в белой рубахе и тюрбане ровнял граблями щебенку около ворот.
– Вы видели мистера Голдинга?
– Джи[63], сахиб, – улыбнулся он. – Голдинг-сахиб очень хороший человек. Он вчера приходить.
– А сегодня утром вы его видели?
– Нет, сахиб, – покачал он головой.
Я подошел к воротам, закурил и принялся ждать. Спустя двадцать минут духота и головная боль стали просто невыносимы, и я вернулся в дом. Бухгалтера не было. Мог опаздывать, но он не был похож на человека, который когда-либо опаздывает. Я бы скорее ожидал, что он явится раньше срока, особенно учитывая, как страстно он вчера желал сбросить какое-то бремя с души. С другой стороны, он порядком перебрал. Может, протрезвел и передумал. А может, спит с похмелья. Как бы то ни было, так легко ему не отделаться. Я намерен допросить его сегодня, нравится ему это или нет.
* * *
Несокрушим завтракал в столовой.
– Не видели Голдинга? – спросил я.
– Боюсь, нет, сэр. А он не появился?
– Похоже, нет.
– Вчера вечером он довольно много выпил. Возможно, позабыл?
– Возможно. – Я налил себе кофе из кофейника, стоявшего на столе, и сел напротив.
Мы услышали, как во двор въехала машина, и минуту спустя вошел полковник Арора.
– Не разделите с нами завтрак, полковник? – предложил я.
– Благодарю, нет.
– Вы случайно не встретили по пути мистера Голдинга? У нас с ним было назначено свидание в восемь часов. Может, в здешнем захолустье у людей более свободные представления о времени, – с надеждой добавил я.
Полковник саркастически хохотнул:
– Только не у мистера Голдинга. Он всегда чрезвычайно пунктуален.
– А отчего вы прибыли так рано? Я думал, мы встречаемся в девять?
– Наверное, научился у вас, англичан. – Он усмехнулся и сменил тему: – Итак, я прибыл с приглашением. Сегодня вечером состоится небольшой поминальный вечер. Его Величество махараджа желает, чтобы вы присутствовали. Я пришлю за вами автомобиль в семь часов.
– Отлично, – согласился я и посмотрел на часы. Голдинг опаздывал уже на полчаса. Кажется, он вообще не придет. – А где кабинет Голдинга?
– В Гуляб Бхаване, – сказал Арора. – Этажом ниже вашего.
– В таком случае мы можем ехать. Может, застанем его там. Так или иначе, у нас гора дел и нужна ваша помощь, полковник.
Тонкая улыбка тронула его губы:
– К вашим услугам.
* * *
Через сорок минут мы уже входили в свой временный кабинет с видом на сад. По пути заглянули было к Голдингу, но дверь оказалась заперта. Мне оставалось только любоваться тем, как Несокрушим и полковник обсуждают список лиц, которых мы желали допросить.
– И речи быть не может! – с негодованием воскликнул полковник. Он вскочил на ноги, возвышаясь над Несокрушимом. – Принц Пунит – ладно, это можно устроить, но вдова Адира, принцесса Гитанджали, это противоречит всем протоколам. К махарани и принцессам, даже к королевским наложницам, нельзя приближаться, и особенно вам, Уиндем.
– Мне? – удивился я.
Полковник уселся на место, сложил ладони.
– За две сотни лет, что мы имеем дело с британцами, мы вынуждены были принять многое, но есть нечто, остающееся нерушимым, – святость зенаны. Не только в Самбалпуре, но во всех княжествах. Женщины правителя должны оставаться в чистоте. Покойный принц был мне не только повелителем, но и другом. Тем не менее я не стал бы просить у махараджи позволения, чтобы вы допрашивали принцессу благородной крови, даже если бы думал, что это она убила мужа.
– А сержант Банерджи? – поинтересовался я.
Оба уставились на меня.
– Он же не англичанин, – пояснил я, – даже если говорит по-английски. Возможно, он смог бы побеседовать с принцессой? В вашем присутствии, разумеется.
– Нет, – решительно помотал головой полковник. – Это невозможно без специального разрешения махараджи, а он никогда на это не согласится.
Несокрушим заерзал на стуле.
– Если позволите, сэр. Было бы нецелесообразно нервировать…
– По крайней мере, спросите его, – оборвал я сержанта.
– А почему вы хотите ее допросить? – спросил полковник.
Учитывая его ярые возражения против самой идеи, неразумно было бы сообщать, что наш интерес вызван сплетнями подвыпившей миссис Кармайкл, поэтому я поступил, как любой хороший детектив на моем месте. Я соврал.
– Юврадж получил две записки, обе были оставлены в его апартаментах во дворце. Кто-то из придворных пытался его предупредить. Возможно, его жене что-то известно об этом. Не поговорив с ней, мы не выполним свою работу.
Полковник вздохнул, но возражать не стал. Уже лучше.
– В то же время я хотел бы осмотреть покои принца, – продолжал я. – Хочу увидеть, где именно были оставлены записки.
– Хорошо, – согласился полковник. – Это я организую. Что-нибудь еще?
– Один деликатный момент. До нас дошли сведения, что у принца были отношения с мемсахиб, мисс Пемберли. Вы были в курсе?
Арора помрачнел. На миг в его глазах мелькнуло то же ледяное выражение, которое я уже видел при первой встрече с ним на ступенях Правительственного дворца в Калькутте.
– Разумеется, я был в курсе. Кому, по-вашему, он поручал оплачивать ее счета в «Бомонт»?
– И вы не собирались сообщить нам об этом?
– Это не имело отношения к расследованию. И вообще вся эта ситуация откровенно неприглядна.
– Вы не одобряли их отношения?
Он промолчал.
– Можете говорить откровенно.
– Действия Его Высочества не служили интересам королевства, – выговорил наконец полковник. Да уж, ответ истинного дипломата. – А теперь, если это все… – произнес он, вставая.
– Еще одно, полковник. – Несокрушим поспешно вытащил из портфеля тонкую папку и достал фотографию револьвера убийцы, который сейчас хранился в сейфе с вещественными доказательствами на Лал-базаре. Он протянул фотографию Ароре.
– Вы когда-нибудь прежде видели такой револьвер, сэр? Пятизарядный, со складывающимся спусковым механизмом, спусковой крючок выдвигается, когда взводишь курок. Довольно необычно.
Полковник бегло глянул на фотографию и тут же вернул ее.
– Это кольт, – ответил он. – «Кольт Патерсон». Устаревший, но эффективный.
– Так вы такой видели раньше, да? – уточнил я.
Он коротко рассмеялся.
– Полагаю, да. Даже пользовался таким. Много лет они состояли на вооружении у всех офицеров Самбалпура. Их заменили только в 1915 году, когда мы получили новое оружие из Индийского офиса. До того ваши военные не горели желанием вооружать туземные княжества, и мы пополняли арсенал из других источников. Одним из них были Соединенные Штаты. Думаю, сотни таких револьверов были приобретены у американцев. Некогда они принадлежали Армии Техаса, до того как этот штат стал частью Союза. Потом использовались во время Гражданской войны, а когда стали не нужны, их продали Самбалпуру. Во время Великой войны[64] махараджи начали формировать отряды для британских сил, и ваше правительство пересмотрело свою прежнюю политику относительно туземных княжеств: наше старое стрелковое оружие заменили современным. Кольты полагалось сдать, но множество их пропало бесследно.
– Неопровержимая улика, – тихо проговорил Несокрушим.
– В каком смысле? – удивился полковник.
– Это оружие было найдено у убийцы, – сказал я. – Мы считаем, принц был застрелен из него. И это вновь указывает на связь убийцы с Самбалпуром.
(А также на то, что либо сам террорист, либо тот, кто его нанял, связан с милицией Самбалпура или получил орудие убийства от того, кто с ней связан.)
– Не знаете, сколько примерно таких стволов пропало? – спросил я.
– Не могу сказать, но есть человек, который может ответить на этот вопрос.
– Дайте-ка угадаю. Мистер Голдинг.
– Он крайне педантичен в вопросах инвентаризации, – улыбнулся Арора.
– Надо разыскать его. Даже если мистер Голдинг и передумал разговаривать со мной, я все еще хочу с ним потолковать.
* * *
Больше нам ничего особенного не нужно было от полковника. Он сделал несколько пометок в блокноте и ушел, согласившись сообщить нам, как только уладит дело с допросами и договорится о доступе в покои ювраджа.
И почти сразу раздался стук в дверь. Я подумал, что полковник вернулся. Но в комнату, спотыкаясь, ввалился Кармайкл.
Весь взмокший, что неудивительно в такую духоту, но выражение его лица меня встревожило.
Несокрушим предложил стул, однако Кармайкл не спешил садиться.
– Чем можем быть полезны, мистер Кармайкл? – спокойно спросил я.
– Боюсь, у нас проблема, – пролепетал он. – Весьма тягостная. – Вытащил платок из кармана брюк, промокнул лоб. – Я получил телеграмму из Дели, – выпалил он. – Вам приказано покинуть Самбалпур и вернуться в Калькутту сразу после сегодняшней кремации.
Я опасался такого развития событий с тех самых пор, как Кармайкл рассказал о телеграмме, которую отправил. Тот факт, что приказ прибыл из Дели, а не из Калькутты, оставлял все же проблеск надежды.
– Это относится к нам обоим, – показал я на Несокрушима, – или только ко мне?
– Там говорится, что капитан Уиндем считается персоной нон грата в Самбалпуре и должен незамедлительно вернуться в Калькутту.
– Но махараджа попросил капитана о помощи, – возразил Несокрушим.
– Я просто передаю, что там сказано.
Читать бесплатно другие книги:
