Неизбежное зло Мукерджи Абир

Двадцать четыре

В кабинет в Розовом павильоне я вернулся после полудня. Едва вошел, как Несокрушим подскочил мне навстречу:

– Мисс Грант все же решила последовать за вами, сэр?

– Если можно так выразиться, – буркнул я, усаживаясь за стол. – Есть успехи с прислугой?

– Да, сэр, – чопорно сообщил сержант. – Мы выяснили, кто оставил записки в покоях Адира. Она сейчас в кабинете полковника Арора.

– Ну?

– Что – ну?

– Это она их написала?

– Нет, сэр. Она неграмотная.

Воодушевление мое рухнуло в бездну быстрее, чем немецкая подлодка, взорванная глубинной бомбой.

– Итак, мы вернулись к пункту один.

– Не совсем, сэр, – криво усмехнулся Несокрушим. – Видите ли, ей передала записки одна женщина из зенаны. Вы были правы, сэр. План созрел внутри дворца.

– Так кто передал сообщение? Жена Адира?

– Нет.

– Тогда кто?

– В том-то и проблема, сэр. Это другая женщина из гарема, наложница по имени Рупали. Я попросил полковника Арору устроить беседу, но после отрицательного ответа махараджи на нашу просьбу о встрече с принцессой Гитанджали он наотрез отказался.

Глубокое разочарование отразилось на его лице. Я отреагировал примерно так же. Имелись две женщины, с которыми мне нужно поговорить, и последняя надежда, что Энни каким-то образом убедит махараджу и тот разрешит им побеседовать с ней. Однако у нас были и другие неотложные дела.

* * *

Кабинет Голдинга располагался на одном этаже с кабинетом полковника Ароры. Но это была маленькая душная комната, забитая коробками с пронумерованными папками; повсюду лежали стопки бумаг, придавленные пресс-папье – маленькими стеклянными мирами с заключенными внутри кусочками кораллов или монетками. Стены были увешаны графиками и таблицами со столбцами цифр вперемежку с картами княжества Самбалпур, испещренными мириадами символов и крестиков. Под потолком бессильно повисли лопасти выключенного вентилятора.

– Мы по-прежнему уверены, – оглядевшись, спросил Несокрушим, – что беспорядок в доме Голдинга был результатом вторжения?

– Давай-ка поищем доклад, над которым он работал для ювраджа, – оставил я без внимания замечание сержанта. – Тот, что о продаже шахт Англо-Индийской алмазной.

Я велел Несокрушиму разобрать бумажные завалы. У него в этом отношении голова работает отлично, не в пример моей, которая и в лучшие времена не была способна на такие подвиги. А в нынешних обстоятельствах положение воспринималось как беспросветное, словно я оказался заточен внутри телефонной книги.

Я занялся картами на стене. Одна из них особенно привлекала внимание. Сверху черными чернилами было написано «ШАХТЫ», снизу нанесены уже знакомые мне контуры княжества Самбалпур: с севера на юг течет река Маханади, на правом берегу расположен город Самбалпур. Выше по реке на карте была поставлена дюжина красных крестиков, а к юго-западу – один большой черный крест.

– Что ты думаешь об этом? – спросил я.

Несокрушим отвлекся от бумаг и подошел к стене.

– Я бы сказал, это расположение алмазных шахт, сэр.

– А этот черный крест на юго-западе?

Сержант пожал плечами:

– Быть может, заброшенная шахта?

В дверь постучали, вошел полковник Арора.

– Есть успехи?

– Трудно сказать.

– Ну, может, вас порадует такая новость, – сказал он. – Я нашел для вас комнаты в гостевом доме на территории дворца. Ваши вещи уже перевозят туда.

Холодок пробежал у меня по спине. После вчерашней провальной попытки я убрал опиумный набор обратно в чемодан и теперь не мог припомнить, запер ли замки, торопясь на встречу с Голдингом.

Полковник заметил мою растерянность.

– Все в порядке, капитан?

– Да, благодарю вас.

Едва он удалился, я в сердцах вывалил на пол содержимое одного из ящиков стола Голдинга. Я жутко психовал, опасаясь, что мой дорожный набор случайно обнаружат. Наткнись я в таком состоянии на предсмертную записку Голдинга, запросто не заметил бы. Пожалуй, я и в самом деле был в отпуске, поскольку толку от меня никакого. К счастью, на посту оставался Несокрушим.

– Возможно, это вас заинтересует, сэр, – произнес он, извлекая что-то из-под кипы документов.

– Что там?

– Похоже на дневник Голдинга.

Я пролистал переданный сержантом блокнот: деловые встречи, сроки сдачи отчетов – обычное расписание бюрократа.

На сегодня значилась только одна запись – время и место: «6:30 ПМ[70], Новый храм».

Двадцать пять

Я взглянул на часы. Шесть с минутами.

Еще разок просмотрел дневник. Рядом с каждой назначенной встречей стояло имя. Так с кем же Голдинг предполагал встретиться в половине седьмого и почему в храме?

– Пошли. – Я подхватил пиджак со спинки стула и двинулся к двери.

Мы сбежали вниз по лестнице и направились к гаражу позади здания.

– Этот годится. – Я направился к старому «мерседесу-симплекс». Черные отполированные бока машины поблескивали в полумраке.

– А у вас есть ключи? – удивился Несокрушим.

– Обойдемся без них. – Я показал на разъем под решеткой радиатора. – У нас есть ручка стартера. Забирайся внутрь, – велел я, вытаскивая заводную ручку из гнезда. – Машина может дернуться, когда заведется. Не хочу, чтобы ты покалечился.

Я крутанул ручку, раздался скрежет, но потом мотор победно взревел и автомобиль подпрыгнул, как норовистый скакун.

Вскоре мы уже мчались к мосту через Маханади. Дорога, слава богу, была свободна. Никаких тебе коров или буйволиных упряжек, только несколько прачек в сари возвращались от реки. Я не мог отделаться от мысли, что с кем бы ни планировал увидеться Голдинг, это было как-то связано с тем, о чем он хотел мне рассказать. Появится ли его знакомый? Или он узнал об исчезновении бухгалтера и тоже решил удрать? В глубине души у меня даже теплилась надежда, что там может появиться и сам Голдинг – что он скрылся от своих похитителей и залег на дно до предстоящей встречи. Адреналин бурлил в жилах, когда я несся по пыльной дороге, рассчитывая успеть к храму до половины седьмого.

* * *

Когда мы прибыли на место, уже стемнело; я съехал с дороги в сотне ярдов от храмового комплекса и припарковался за небольшой рощицей неподалеку от храмовых ворот. Отправив Несокрушима осмотреть периметр, я занял позицию под пологом раскидистого баньяна.

Казалось, все было спокойно. У входа, скрестив ноги, сидели несколько стариков и старух. Никто из них не походил на человека, с которым стал бы встречаться Голдинг.

Несокрушим, обойдя вокруг ограды, вернулся.

– Есть новости?

– Никаких, сэр. Других входов нет.

– Отлично. Значит, будем торчать здесь и следить, кто появится.

Вскоре у входа начали собираться люди, минут через двадцать там толпилось уже с полсотни человек.

Ровно в семь ударил колокол. Ворота открылись, вышли монахи в шафрановых одеждах и принялись раздавать прасад[71]. Почти сразу толпа рассеялась, монахи вернулись во двор храма.

– Похоже, никто не пришел, – сказал я.

– Подождем еще?

Я посмотрел на часы. Кажется, наш бросок к храму был погоней за призраком. С кем бы Голдинг ни намеревался встретиться, тот человек узнал о его исчезновении. Не было смысла болтаться тут дальше. Да и полковник Арора ждет нас.

– Времени нет, – решил я. – Поехали.

Двадцать шесть

Мы возвращались в город, я крепко держал руль. Шансов, признаюсь, было немного, но в глубине души я надеялся, что около храма что-нибудь произойдет.

Несокрушим сидел рядом печальный и молчаливый. Выражение его лица действовало на нервы. Я отнес свое раздражение на счет тупой боли глубоко в черепной коробке.

* * *

Арора ждал в своем кабинете в Розовом павильоне.

– Ну как? – спросил он.

Я отвечал расплывчато, однако полковник был слишком озабочен тем, чтобы мы не опоздали на поминки ювраджа, и не обратил ни малейшего внимания на изъяны в моих ответах.

– Пора в гостевой дом, – сказал он. – Вы, наверное, хотите переодеться к ужину.

* * *

Гостевой дом оказался изящной виллой, уютно пристроившейся неподалеку от главного дворца. Нас оставили на попечение лакея в ливрее, который провел нас вверх по лестнице, по пути рассказывая историю здания. Я почти не слушал его. Единственная история, которая меня сейчас интересовала, – что случилось с моим чемоданом за предыдущие двенадцать часов.

– Ваша комната, сэр.

Я сухо поблагодарил его, лишь бы не показаться грубым, вошел и запер за собой дверь. Комната была обставлена с изысканной роскошью: французская мебель, кровать размером с теннисный корт под роскошным балдахином. Я ринулся прямиком к массивному тиковому гардеробу, едва не споткнувшись о тигровую шкуру на полу. Пасть у зверюги была больше моей головы. Потянул ручку шкафа, распахнул дверцу.

Внутри у меня все заледенело.

Одежда была аккуратно сложена на полках. Чемодана не видно. Обернувшись, я в панике осмотрелся и, к счастью, обнаружил чемодан на складном столике в углу.

Почти бегом я бросился к нему, щелкнул замками и с ужасом, которого не испытывал со времен войны, приподнял крышку…

И выдохнул с облегчением.

Опиумный набор оказался на месте и был заперт. Я извлек ключик из маленького шелкового кармашка в подкладке чемодана, отпер шкатулку. Все лежало строго на своих местах. Моя тайна нерушима. Но все равно я первым делом обругал себя за идиотскую идею притащить это добро в Самбалпур.

* * *

Приняв душ, я с удивлением обнаружил в гардеробе, рядом с моими рубашками, накрахмаленную белоснежную сорочку, смокинг и галстук-бабочку. Одеваясь, я пытался осмыслить то, что удалось узнать.

Адир оказался гораздо более сложной фигурой, чем я предполагал. Кэтрин Пемберли лишь подтвердила то, что днем раньше уже сообщила Шрейя Бидика. Адир вовсе не был дилетантом. Его любил народ, и, судя по всему, любила эта англичанка. Последняя мысль меня огорчала. Она задевала во мне нечто, чего я инстинктивно сторонился.

Я заставил себя сосредоточиться. У многих белых мужчин есть любовницы из местных; черт возьми, да и женщина, которой я увлечен последние двенадцать месяцев, тоже не безупречно белая, так с чего бы индийскому мужчине не влюбиться в белую женщину? Но тут дело в другом. Это известно каждому англичанину – неосознанно, потому что никогда не говорится открытым текстом. Вы просто впитываете это вместе с остальной чушью про превосходство белой расы. И хотя большую часть этой философии я отрицал как бредовую, кажется, именно любовь между индийцем и англичанкой одобрить не мог.

Меня вдруг осенило. Я понял, что мне неприятно вовсе не то, что индийцу нравится белая женщина, – это хоть и неприемлемо, но хотя бы объяснимо, – а мысль о том, что она отвечает на его чувства. Именно на этом откровении не хотелось зацикливаться, хотя я не мог сказать, было тому виной отвращение к чувствам мисс Пемберли или к моим собственным.

Я решил направить энергию к более продуктивным вопросам. Число вероятных подозреваемых росло и теперь включало, наряду с Пунитом, жену покойного принца, британскую секретную службу и Англо-Индийскую алмазную компанию. Единственная, кого смело можно было сбросить со счетов, это женщина, которую власти уже арестовали за совершение преступления.

И еще мне не давало покоя исчезновение бухгалтера. Существует ли связь между убийством Адира и пропажей мистера Голдинга?

Поток мыслей прервал стук в дверь.

– Капитан Уиндем, сахиб? – донеслось снаружи. – Полковник Арора ждет вас.

Поблагодарив голос, я закончил повязывать бабочку и надел смокинг. Костюм вполне подошел по размеру, почти так же, как тот, что висел в моем алмирах в Калькутте. Я выключил вентилятор под потолком и вышел из комнаты.

* * *

Мы подъехали ко входу в Сурья-Махал. Здесь уже стояло несколько автомобилей, в их полированных и хромированных деталях отражался свет дворцовых люстр.

Арора шел впереди, мимо строя охраны к дверям, которые по команде полковника распахнулись в гостиную, такую просторную, что там запросто мог развернуться пресловутый слон из поговорки. У одной стены стоял сэр Эрнест Фитцморис, со стаканом виски в одной руке и сигарой в другой, разглагольствовавший перед Кармайклом. Резидент, казалось, во всем с ним соглашался – впрочем, Кармайкл явно был из тех людей, кто заранее безоговорочно согласен со всем, что может сказать коммерсант.

Миссис Кармайкл сидела на диване в центре комнаты, рядом с миловидной молодой индианкой в зеленом сари. Жена резидента ворковала над сапфировым ожерельем собеседницы, а та определенно была смущена таким вниманием.

В дальнем углу, в стороне от остальных гостей, о чем-то вполголоса переговаривались диван и майор Бхардвадж. На Даве была кремовая курта до колен, а майор щеголял в милицейской форме, и на груди его сверкало столько медалей, что можно было подумать, будто майор ограбил королевский монетный двор.

– Кто это? – показал я на молодую индианку, когда рядом возник лакей с бокалами шампанского на серебряном подносе.

– А это, дорогой друг, – ответил полковник Арора, – махарани Девика, третья жена Его Величества махараджи.

Вот так сюрприз. Я удивился не только тому, что она по возрасту вполне могла быть внучкой правителя. Я-то думал, будто женщинам не позволено свободно посещать дворцовые мероприятия. Я знал, что они выезжают на пурда-мобиле, но был уверен, что только туда, где нет других мужчин.

– Она разве не заточена в зенане? – изумился я.

Полковник смерил меня взглядом, означавшим, что вопрос мой прозвучал одновременно забавно и оскорбительно.

– Капитан, – вздохнул он, – зенана – это не тюрьма. Из того, что туда не допускаются мужчины, вовсе не следует, что женщинам не позволено ее покидать. Обитательницы зенаны вольны приходить и уходить по своему желанию.

– Тогда почему я не могу поговорить с принцессой Гитанджали?

Юная махарани окинула взглядом гостиную. Она была очень красива.

Полковник сделал глоток шампанского, затем ответил на недоумение на моем лице.

– Мы ведь уже разобрались с этим, капитан. Необходимо соблюдать протокол.

Прежде чем я успел возразить, отворилась дверь и вошла Энни в черном шелковом сари, расшитом по краю золотыми цветами. Темные волосы были гладко зачесаны назад, а шею украшало бриллиантовое колье, которое она носила в Калькутте. Впервые я увидел ее в национальном платье, она вплыла в комнату, словно обретшая плоть богиня.

Полковник Арора просиял.

– Мисс Грант, какая радость видеть вас вновь.

Энни с улыбкой подошла к нам. Арора взял ее руку, поцеловал.

– И должен сказать, сегодня вы ослепительны.

Как будто они с Энни хорошо знакомы. Это вполне логично, подумал я. Она была дружна с Адиром, а Арора – адъютант покойного принца. Но все равно меня это несколько раздражало.

– Позвольте представить вам капитана Уиндема и сержанта Банерджи из полиции Калькутты.

– О, мы с этими джентльменами давние друзья. – Она протянула мне руку для поцелуя, и я с радостью подчинился.

– Неужели? – воскликнул Арора.

– Это еще мягко говоря, – хмыкнул я.

– Точно, – подтвердила Энни. В глазах ее плясали озорные искорки. – Вообще-то у всех нас есть общий знакомый. Промышленник, Джеймс Бьюкен. Как раз на одном из его приемов в Калькутте я и познакомилась с Адиром и полковником Аророй. – Она обернулась к полковнику: – Вы должны простить капитана Уиндема, полковник. Он не большой поклонник мистера Бьюкена. Но с другой стороны, капитан ко многим людям относится как минимум с подозрением.

Полковник переводил взгляд с меня на Энни, явно не понимая, как реагировать.

– Однако уверен, капитан согласится со мной – сегодня вы выглядите великолепно, – нашелся он наконец.

– Признаю, она приоделась, – ответил я.

– О, благодарю вас, капитан, – усмехнулась Энни. – Позвольте ответить комплиментом на комплимент. Я так давно не видела вас в смокинге, что уже начала опасаться, не разучились ли вы завязывать галстук-бабочку.

Моя рука непроизвольно потянулась поправить этот ошейник. Энни была не так уж не права.

Арора попытался разрядить напряжение.

– Пойдемте, мисс Грант, – подхватил он ее под руку. – Я познакомлю вас с другими дамами.

Потягивая шампанское, я смотрел, как он подвел ее к миссис Кармайкл и махарани Девике.

Несокрушим тихонько вздохнул у меня над ухом.

– Что случилось, сержант?

– Ничего, сэр.

– Выкладывайте, – приказал я. – Я окончательно рехнусь, если кроме всего прочего мне придется еще весь вечер гадать, что там вас беспокоит.

– Я подумал, что полковник Арора всерьез увлечен мисс Грант, сэр.

– Какая чушь. – Я решительно потащил его к бару. – Не представляю, где вы набрались таких глупостей. Давайте-ка выпьем как следует, пока воображение не завело вас еще дальше.

Сэр Эрнест Фитцморис прервал беседу с Кармайклом и улыбнулся, когда мы подошли ближе. Кармайкл, однако, обрадовался гораздо меньше.

– Два двойных виски, – попросил я бармена, прежде чем начать разговор. И осведомился как ни в чем не бывало: – Есть новости из Дели, мистер Кармайкл?

– Обрыв на телеграфной линии, – нахмурился он. – Видимо, муссон повредил провода к северу от Самбалпура. Невозможно отправить сообщение.

– Какая жалость, – подосадовал я, подхватывая один из хрустальных стаканов, выставленных барменом. – А по телефону не пробовали?

– Телефонные линии тоже не работают.

– Ну, в таком случае, полагаю, мне следует задержаться, пока связь не восстановят. Не годится оскорблять махараджу поспешным отъездом, особенно после его любезного приглашения.

Кармайкл допил свой джин.

– А вы, сэр Эрнест? – поинтересовался я. – Планируете пробыть здесь долго?

Бизнесмен кисло покосился в сторону Даве и майора Бхардваджа.

– Я был бы счастлив вернуться в Калькутту как можно скорее, – проворчал он, – если этот город пока не смыло с лица земли. Слышал, дожди там чудовищные.

– Вам не нравится в Самбалпуре?

Он затянулся сигарой.

– По мне, несколько далековато от цивилизации.

Я изучал зал, солидных гостей с шампанским и коктейлями.

– Что думаете о сегодняшних похоронах? – спросил я.

– Довольно зрелищно, – фыркнул он. – И, на мой вкус, слишком мелодраматично. Все эти плачущие слоны, боже правый.

– Вы хорошо знали принца Адира?

– Не очень. У нас были деловые отношения, но мне не нравится такой тип людей.

– Как интересно. Насколько я слышал, он был дальновидным человеком. Даже выдающимся. Мне говорили, что он мог бы стать превосходным правителем.

– О да, – вмешался Кармайкл. – Он был очень умен. Возможно, даже слишком.

– Скользкий тип, – кивнул Фитцморис. – Трудно было его прижать на переговорах.

– Думаете, с его братом будет проще иметь дело?

– Будем надеяться. – Он с улыбкой приподнял стакан.

Я хотел было расспрашивать дальше, но тут в зал вошел принц Пунит. Все взоры обратились к нему, а сам он устремил взгляд на женщин. Его смокинг был скроен настолько идеально, что о силуэт, казалось, можно порезаться. Принц прошел в центр зала, его кожаные туфли зеркально отражали свет люстр. Небрежно кивнув Кармайклу, он направился к Фитцморису, который переложил стакан в левую руку, к сигаре, освобождая правую для рукопожатия.

– Мой дорогой сэр Эрнест, – произнес Пунит, не замечая протянутой руки, – надеюсь, о вас хорошо заботятся?

Этот человек, может, и получил образование в Индии, но выговор у него был такой же безупречно английский, как и у покойного брата.

– Несомненно, Ваше Высочество, – отвечал Фитцморис, умудрившись одним ловким движением превратить отвергнутое рукопожатие в изящный взмах. – Гостеприимство вашего отца, как всегда, непревзойденно.

– Погодите, это вы еще не пробовали нашей кухни! Со времени вашего прошлого визита у нас появился новый повар, ни много ни мало француз. Он был шеф-поваром у Романовых, пока их не расстреляли большевики. Так или иначе, нам это оказалось на пользу, – усмехнулся он. – Теперь мы можем пользоваться его услугами. Говорят, за него бились отель «Георг Пятый» и король Швеции, но, разумеется, их бюджетам не тягаться с нашим.

Взгляд принца вернулся к дамам, стоявшим вокруг первого министра.

– Его Величество махараджа присоединится к нам? – спросил Кармайкл.

– Что? О, думаю, да. – Принц указал на юную махарани: – В противном случае едва ли Девика присутствовала бы здесь. – Пунит обернулся ко мне и Несокрушиму: – Вы, должно быть, господа Уиндем и Банерджи.

– Ваше Высочество, – кивнул я.

– Я знаю, что вы оба проделали отличную работу, выслеживая убийцу моего брата. Моя семья у вас в долгу, джентльмены.

Я поблагодарил его.

– Найдется ли у вас время поговорить с нами о вашем брате? – спросил я.

– Поговорить? – переспросил он. – Боюсь, придется подождать несколько дней. Назавтра у нас с сэром Эрнестом запланирована охота. Ее и так пришлось отложить из-за скорбных событий, и, убежден, ему не терпится подстрелить дичь.

– Жаль, – вздохнул я. – Его Величество ваш отец очень хотел, чтобы мы побеседовали с вами. – Это была ложь, но я счел ее ложью во спасение.

– Попробуем что-нибудь придумать позже на этой неделе. А сейчас, если позволите, джентльмены, мне нужно уделить внимание нашим гостьям. – И он повел рукой в сторону дам.

Я смотрел, как принц неспешно шествует в другой конец зала. Кармайкл обратился к сэру Эрнесту:

– Думаете, с ним можно иметь дело?

– О, уверен, – пыхнул сигарой сэр Эрнест. И уголок его рта дрогнул в легкой улыбке.

Принц обменялся несколькими фразами с махарани Девикой, которая отвечала коротко, не глядя ему в глаза.

Затем Пунит повернулся к миссис Кармайкл, оказав ей гораздо больше внимания, чем ее супругу, – дама неожиданно разразилась смехом. Если она надеялась, что это прелюдия к долгому разговору, то была разочарована: принц внезапно обратил взор на Энни. Пунит заметно оживился, как обычно мужчины оживляются в присутствии красивых женщин, и тут до меня дошло, что с момента своего появления в зале он положил глаз именно на нее. Не то чтобы раньше я не сталкивался с подобной ситуацией, просто никогда раньше мужчиной, которого очаровала Энни, не был принц – по крайней мере, у меня на глазах. Она улыбнулась, когда он поцеловал ей руку, и внутри у меня все перевернулось. Принц поклонился, и я готов был поклясться, что Энни в этот момент покосилась в мою сторону. Затем, улыбнувшись, вернулась к беседе с принцем.

Я поймал взгляд Несокрушима.

– Что такое, сержант?

Он кивнул на полупустой стакан в моей руке:

– Добавить, сэр?

Звук гонга ознаменовал прибытие махараджи. Старик опирался на трость и седую женщину в темно-синем сари с простым золотым ожерельем на шее. Рядом ковылял карапуз в шелковой курте цвета слоновой кости с изумрудными пуговицами. Лицо махараджи было пепельного цвета, смокинг висел на его тощем теле как на вешалке.

– Кто это с махараджей? – спросил я Кармайкла.

– Мальчик – Его Высочество принц Алок, третий сын махараджи. Его мать – Девика.

– А женщина?

– А это, мальчик мой, махарани Субхадра, первая жена махараджи и наша прославленная Первая махарани.

Она была совсем маленькой, на голову ниже мужа, лицо доброе и умное, как у любимой тетушки. Она посмотрела на меня и улыбнулась.

Третья махарани Девика поднялась с места, как только махараджа появился на пороге. Сейчас она подошла к нему. Поцеловала мальчика, что-то сказала Первой махарани, потом взяла махараджу за руку. Если между женами и существовала неприязнь, я ее не заметил. Напротив, они демонстрировали нежность, касались друг друга пальцами и обменивались взглядами, которые говорили красноречивее слов. Первая махарани, исполнив свой долг, с улыбкой повернулась к гостям, а затем удалилась, забрав с собой маленького принца.

А я следил за лицом махараджи, когда третья жена что-то шептала ему на ухо. Он улыбался, глядя на нее. Он, безусловно, ее любил, но гораздо любопытнее то, как махарани смотрела на него. Я не специалист в таких делах, но, кажется, юная женщина тоже его любила.

Сопровождаемые диваном и майором Бхардваджем, махараджа и его третья жена начали медленно обходить гостей, начав с сэра Эрнеста Фитцмориса. Они не успели далеко уйти, как явился лакей. Махараджа выжидательно уставился на него.

– Ужин подан.

* * *

В центре обеденного зала стоял длинный стол красного дерева, под сияющей люстрой и двумя большими вентиляторами-панка, затянутыми зеленой тканью. По столу ездила золотая модель локомотива, повторяющая королевский поезд, на котором мы прибыли из Калькутты. Миниатюрный механизм тянул по серебряным рельсам вагоны, нагруженные бутылками шампанского и прочих напитков.

Лакеи проводили нас к нашим местам. Махараджа занял кресло во главе стола, по левую руку от него сел Кармайкл, а по правую – диван. Рядом с диваном сидели Фитцморис и Энни. Мои надежды, что общение принца Пунита и Энни прекратится во время ужина, продлились ровно столько же, сколько заморозки в Калькутте: я увидел на столе карточку с его именем рядом с ее. Третья махарани села в другом конце стола, напротив махараджи, а я – справа от нее.

Официанты принялись наполнять бокалы и разворачивать салфетки. Махарани Девика отдавала какие-то распоряжения прислуге, а миссис Кармайкл была занята разговором с мужем. Мне не оставалось ничего другого, кроме как игнорировать улыбочки и шутки, которыми обменивались Пунит и Энни на другом конце стола. Это не должно было представлять больших сложностей, учитывая качество «Монтраше» 1907 года, но все равно понадобилось несколько бокалов, прежде чем я начал получать удовольствие от процесса.

Когда же юная махарани обратилась наконец ко мне, наш мимолетный разговор стал единственным светлым пятном за весь вечер.

– Еда вам не по вкусу, капитан? – произнесла она с акцентом, в котором звучало нечто среднее между британской публичной школой и швейцарским пансионом благородных девиц. Она и вправду была очень хороша собой – впрочем, от молодой жены махараджи другого и не ожидаешь. Большие миндалевидные глаза и таинственный флер.

– О, напротив, – ответил я. – Просто я, кажется, потерял аппетит.

Она перехватила мой взгляд в сторону Энни и принца Пунита.

– Ах да, – она изящно тронула салфеткой губы, – могу понять, принимая во внимание обстоятельства.

Меня это поразило. Неужели мои чувства настолько заметны?

– Недостойно развлекаться подобным образом в такое скорбное время, – продолжила она, гневно и неприязненно глядя на принца.

И, как по заказу, до нас донесся голос Пунита:

– Моя дорогая мисс Грант, вы просто обязаны посетить Cte D’Azur[72]. Другого такого места не сыскать. – Он повернулся к Фитцморису: – Кстати, сэр Эрнест, у вас ведь есть яхта, верно? Вы не могли бы одолжить ее мне на несколько недель?

– Разумеется, Ваше Высочество, – отвечал старик. – С удовольствием.

Махарани определенно говорила дело. Моя неприязнь к принцу росла, и хотя, возможно, корни ее крылись в его наглых попытках подбить клинья к Энни, я все же искренне недоумевал: кем надо быть, чтобы планировать средиземноморский круиз всего через несколько часов после того, как ты поджигал погребальный костер своего брата.

* * *

Ужин закончился внезапно, к большому моему облегчению. Махараджа что-то шепнул слуге, тот помог ему медленно подняться на ноги. Он болезненно поморщился, и юная махарани, заметив страдания мужа, вскочила и поспешила к нему. Сдержанно извинившись, княжеская чета покинула зал.