А в мечтах ты моя Резник Юлия

Глава 9

Дуня честно хотела поработать. Разобрать почту, еще раз пройтись по муниципальным нормативным актам в сфере градостроительства, в разработке которых она принимала участие, и которые были приняты еще на прошлой сессии, а теперь, вот, почему-то вызвали у местных волну протеста. Но стоило ее голове коснуться подушки, как ей завладел сон. И проспала Дуня аж до самого утра. Подхватилась по будильнику. На телефоне – куча не отвеченных от отца и будущего мужа. Наверняка те сходили с ума от волнения. А ведь ни с тем, ни с другим, как говорить после всего с ней случившегося, Дуня не знала. По-честному, конечно, ей следовало признаться Володе во всем. Но это было не так-то просто сделать. Поэтому Дуня позволила себе некоторую трусость, а именно уговорить себя, что не случилось ничего такого, в чем бы перед ним стоило каяться.

«Привет. Прости, что не отвечала. Здешний воздух на меня плохо действует. Можешь себе представить, я вчера уснула в шесть вечера?» – настрочила она эсэмэску, решив, что для звонка еще слишком рано.

Отцу ушло сообщение покороче: «Привет. Чудовищно занята. Наберу, как только смогу».

От Володи, как Дуня и думала, быстрого ответа не последовало. А вот отец тут же ей перезвонил.

– Какого черта происходит, Дунь?! Кто так делает? Я тебе два дня звоню. Ты то сбрасываешь, то не отвечаешь вовсе. Что я, по-твоему, должен думать?!

– Как насчет того, что мне не хочется с тобой говорить? – спросила она, подходя к окну. Надо заметить, вид из него открывался изумительный. Даже с учетом того, что прогноз на потепление оправдался – укрывший деревья снег осыпался, и из-за этого картинке как будто недоставало праздничности.

– Та-а-ак. И что это означает?

– А ты не догадываешься?

– Представь себе – нет.

– Почему ты не хотел, чтобы я бралась за этот проект, папа?

Отец Дуни тоже был архитектором. Известным архитектором. С именем и весом не только в их стране, но и далеко за ее пределами. Ей важно было его мнение. Поэтому она до последнего сомневалась – браться ли ей за то, что он с таким энтузиазмом поносил, или все же прислушаться к собственной интуиции.

– Я тебе тысячу раз объяснял! На юге работать сложнее всего. Слишком своеобразные понятия там о ведении бизнеса, слишком сложный у людей менталитет. Да там ведь до сих пор патриархат цветет буйным цветом. А тут ты… Командирша. Здравствуйте! И Юлька эта твоя… До сих пор не пойму, как ей удалось возглавить аж целый округ.

Да-да, Дуня это уже тысячу раз слышала.

– То есть Семен здесь ни при чем?

– Какой еще Семен?

– Тот Семен, которого я любила, папа.

– Та-а-ак, – снова протянул отец. – Только не говори, что вы встретились.

– Именно так. И чтобы уж до конца все прояснить, мы с ним поговорили.

– И что?

То, как быстро отец отбивал каждую ее фразу, свидетельствовало о том, что он крайне встревожен. Или зол. Или же и то, и другое.

– Да ничего. У меня к тебе один только вопрос – как ты мог? Я ведь… – Дуня сделала глубокий вдох, чувствуя, как переносицу начинает покалывать из-за подступающих слез. Воспоминания причиняли неожиданно сильную боль. Время будто растворилось, сошло вместе со снегом, оголяя почерневшие, до сих пор не незажившие раны. – Как ты мог? – все же всхлипнула.

– Значит так – у меня сегодня встреча, которую нельзя перенести. Но, думаю, уже завтра я смогу прилететь…

– Это не самое лучшее решение.

– Ты не хочешь меня видеть? – в голосе отца прозвучала растерянность. Вообще-то они с ним были очень близки. Может, поэтому по ней так сильно ударило его предательство?

– Да, папочка, пока не хочу, – губы Дуни дрожали, кривились. И это «папочка» – оно ведь как будто из детства. Того, которое закончилось в один день.

– Он чуть не убил тебя! – закричал Андрей Викторович.

– Ты преувеличиваешь.

– А ты не понимаешь! И не поймешь, пока сама не станешь матерью.

Выпалил и осекся. Дуня сильнее вцепилась в трубку. Сжала в пальцах до ноющей боли.

– Может быть, я бы уже давно была ей. Если бы Семен был со мной.

– Постой! Ты же не хочешь сказать, что до сих пор по нему сохнешь?!

Остаток фразы утонул в гудках, когда Дуня нетвердой рукой отбила вызов. И… нет. Нет, конечно, она по нему не сохнет. Просто… Боже, как жаль. Как жаль, что их чувства были поруганы, мечты разрушены, а доверие перемолото в пыль.

«Он хотел, чтобы я от тебя отстал, но прекрасно понимал, что никто в мире не сможет заставить меня отказаться от тебя и своих планов. Только если я сам решу, будто так будет для тебя лучше», – вот, как прокомментировал поступок отца сам Семен. И зная его, Дуня нисколько не сомневалась, что так и было бы.

Ничто бы его не заставило. И не сломило волю. Его, восемнадцатилетнего, не заставило бы. Что уж говорить о Краснове нынешнем?

Дуня поежилась, как от озноба. Хотя от понимания того, что он, похоже, всерьез планирует ее вернуть, внутри разливался жар, обжигая сердце пронзительной сладостью. Нет-нет, конечно, она не собиралась вестись на эти провокации, но… Как любой женщине, ей льстило внимание такого мужчины.

И снова в ее хаотично скачущие мысли вклинился звонок телефона.

– Дуня! Ты в гостинице?!

– Да.

– Не знаю, чем ты занята, но было бы неплохо, если бы ты как можно скорее приехала ко мне.

– В администрацию?

– В офис, да. Здесь у меня толпа разгневанных любителей заборов из профнастила. Думаю провести с ними незапланированную встречу. Машину за тобой я уже послала.

Заборы из профнастила на юге любили почти как родную мать. И лепили, кто во что горазд, с тем же маниакальным упорством, что и самострои. Лишая город лица и всякой привлекательности с точки зрения архитектуры. Ввязываясь в проект строительства абсолютно нового курортного городка, Дуня понимала, что если им не удастся уйти от этой практики, ничего из задуманного не выйдет. Вот под это дело и были разработаны единые для всех нормы и стандарты строительства, которые местным, похоже, пришлись поперек горла. Да только с опозданием. Народ уже начал строиться и потирать ручки в ожидании скорой прибыли, когда до него дошло, что делать это как раньше, кто во что горазд, не получится.

Вообще Дуню, как приглашенного архитектора, разборки властей с народом касались мало. Но если Юльке требовалась ее поддержка, она могла и поприсутствовать. В надежде, что ей все же удастся хоть до кого-нибудь достучаться.

К моменту, когда Дуня добралась до администрации, совещание в актовом зале уже началось. Слово взял председатель комиссии по градостроительству. Толковый мужик, с которым Дуне не один раз доводилось встречаться.

– Поймите же! Наша главная задача – сформировать архитектурный облик нашего района! Корректировать его, улучшать. Для этого и была создана нормативная база.

– Она была создана для того, чтобы перекрыть кислород простым смертным! Развязав тем самым руки мужу председателя администрации и его богатеньким дружкам! – парировал злобный мужик.

– И каким же это образом? – нахмурилась Юль Санна, тот самый председатель администрации.

– Богатеи вроде вашего мужа и его дружков…

– Инвесторов! Давайте все же попытаемся вести диалог в цивилизованном русле.

– Ага, инвесторов, – выплюнул мужик. – Если у них имеются средства строить из мрамора, то у простого люда таких деньжищ сроду не было!

– В каком документе вы видели, что строиться можно исключительно из мрамора? Покажите мне, где это написано, – Юлька строго глянула на грубияна поверх очков и так напомнила Дуне ее мать – в прошлом директрису их школы, что она даже заулыбалась, несмотря на общую напряженность, царящую в зале.

– Послушайте, можно я скажу?

– Это еще кто?! – загудели собравшиеся.

– Архитекторша этого балагана, если я не ошибаюсь.

Какой же неприятный все-таки мужик. Дуню передернуло.

– Да, я архитектор, команда которого помогала разработать единый стандарт. Как заметила Юлия Александровна, ни о каком использовании мрамора в строительстве речь не идет. Вы можете в этом убедиться, изучив правила. Единственное, что они регулируют – так это четкий порядок колористического оформления фасадов, архитектурного стиля и ландшафтного благоустойства… Чтобы ничего не портило внешний облик поселений, в которых вы живете.

– А наши дома его, значит, портят?! Нет, вы только послушайте эту пигалицу!

– Мне мой дом достался от деда. Он его построил, вернувшись с войны…

– А мне от матери… – поднялся ропот. Дуня, как и все присутствующие, уже поняла, что местный заводила намеренно всех подстегивает, пользуясь доверчивостью односельчан.

– Господа, новые правила не касаются ваших домов и всего того, что было построено на законных основаниях до принятия указанных нормативных актов. Мы несколько раз обращали на это ваше внимание, – начал раздражаться Смирнов.

– Тогда что вы предлагаете? Лепить домишки, как под копирку? – будто не слыша их, продолжал наседать мужик.

– Нет. Мы предлагаем вам довериться профессионалам. Но вы же, Геннадий Семенович, как я понимаю, из тех, кто одинаково хорошо разбирается в медицине, космической отрасли и балете? – не сумела воздержаться от подкола Юль Санна.

– На своей земле я буду строиться так, как захочу! – выплюнул в ответ тот.

– Попробуйте. Но знайте, что на каждый акт самовольного строительства будет соответствующая реакция со стороны властей.

– Я не понимаю, для чего вообще эти новые правила, – пробормотала измученная женщина, сидящая на галерке.

– Для того чтобы облик нашей деревни не портило дурновкусие отдельных граждан. Нормативная база создана для того, чтобы каждый заинтересованный четко понимал, какие критерии и требования власти выдвигают при формировании ее облика. Где и как употреблять конкретную архитектурную форму, цвет и так далее… На самом деле не так уж много от вас требуется. В этом плане, скажем, в Европе все намного-намного строже.

– А мы не в Европе! – злобствовал заводила, сверля Дуню полным ненависти взглядом. Тонкие волоски на ее руках приподнялись. Дуне захотелось спрятаться под стол от этой ненависти, но вместо этого она сделала вид, будто не услышала последнего замечания и продолжила:

– Кстати, я прошу отдельно отметить, что речь не идет о каком-то едином стиле. Лишь о деликатном и корректном отношении к уже начавшему формироваться облику курорта.

Как и всякая подобная встреча, эта закончилась ничем. Дуня вместе с Юль Санной вышли из-за стола, подождали, когда переговорщики покинут зал, и потянулись к выходу сами.

– Называется, хочешь сделать людям добро, – вздохнула Быкова.

– Ты выглядишь расстроенной.

– А как тут не расстраиваться? Стараешься, жопу рвешь, а эти… Ну, вот как можно быть настолько ограниченными? Они ж ведь до сих пор думают, что раз у меня муж в списке Форбс – то значит, он вор и злодей. А ведь он на их глазах поднимался, Дунь, понимаешь? Сначала этих цесарок разводил, ну, ты ж сама видела… Потом кое-какое другое хозяйство завел. Да он же пахал, как проклятый. Я его днями не видела. А, черт, что-то меня куда-то не туда понесло. Дело ведь даже не в этом… Он ведь в это вкладывается! Рискует своими деньгами, репутацией. Ищет других инвесторов. Вон, Кравца увлек… Тот свой бизнес продал и влил в этот проект кучу денег! Загорелся идеей сделать что-то для людей, для страны. Для родного края. Что, ему в Америке было плохо? Да он там как сыр в масле катался, с его-то мозгами. И вот, что страшно – люди, которые уже столько всего достигли, готовы поставить все на кон ради этих… – Юлька взмахнула рукой в сторону двери, – тупоголовых идиотов, прости, я не нахожу иного определения. Подхлестывая тем самым и их пусть маленький, но бизнес, а эти… кто, считай, ничем не рискует, вставляет им палки в колёса! Ну, как?!

– Это сейчас риторический вопрос, я понимаю.

– Вот именно. – Юль Санна тяжело вздохнула. – А знаешь, ну их к черту. Пойдем, выпьем.

– В обед?

– Да какая разница? Такое чувство, что из меня душу вынули. Черте что.

– Ну, пойдем, раз такое дело. К Мариам?

– Угу. У нее новое меню. Ты еще не пробовала?

– Нет. Еще не дошла.

Так, болтая, они вышли из зала и двинулись прямиком к выходу. Дуня, у которой зазвонил телефон, чуть отвлеклась. Полезла в сумочку и случайно налетела на Геннадия Семеновича.

– Убирайся отсюда, или пожалеешь, что на свет родилась, – прошипел тот и очень быстро скрылся за поворотом. Так быстро, что Дуня не стала бы утверждать, что это все ей не почудилось.

Глава 10

– Ты смотри! А ведь погода снова портится, – удивилась Юль Санна, оглядываясь по сторонам.

– Вот-вот! И куда делось, спрашивается, обещанное потепление? – стуча зубами на промозглом ветру, возмутилась Дуня.

– Давай прибавим шагу. Не то заболеешь еще. Ты почему без шапки?

– Так кто ж знал, что погода опять скурвится?

Затихшая пару дней назад метель ударила с новой силой. Пока дошли до устричного бара Мариам, аж заболели ноги. А-ну, попробуй, пробейся через снежные наметы.

– Вы посмотрите только, кто к нам пожаловал! – восхитилась Мариам, столкнувшись с подругами в холле. – Вот еще бы вы столики научились бронировать – цены бы вам не было вовсе.

– А что, для школьных подруг не найдешь свободного? – подколола Юлька, без спросу погладив Мариам по внушительных размеров животу.

– Найду, конечно. Но учитывая, что на это надеются все наши одноклассники, скоро мне придется расширяться, – засмеялась хозяйка, вызвав своими словами отчаянный Дунин протест:

– Только через мой труп! Проект этого ресторана такого не предусматривает, – авторитетно заявила она.

– Вот-вот, Мариам, не зли строгого архитектора. Не поверишь, но мы как раз только вышли из битвы с адептами самовольного строительства. – Юлька протянула пальто гардеробщице и достала из небольшой сумочки косметичку.

– Надеюсь, обошлось без жертв?

– С чьей стороны? – хищно улыбнулась та, поправляя помаду.

Подружки переглянулись и, как в юности, покатились со смеху.

– И точно. Как-то я и забыла, что тебе, Юлька, палец в рот не клади.

– Палец не надо, да. А что-нибудь вкусненькое – это пожалуйста. Я проголодалась – жуть.

– Тогда вы по адресу. Моя Наталья ну просто виртуозно миксует красные сицилийские креветки с сорбетом «Кровавая Мэри». А камчатский краб с брокколи? Или картофельный капучино с морским ежом?!

– Ну, все-все, прекращай! Неси уж хоть что-то. О, да вы только посмотрите, какие люди! И Тамерлан здесь, и… Сёма? А ты какими судьбами?

Дуня закусила губу, мысленно приказав запнувшемуся сердцу биться дальше. И желательно в прежнем ритме. Но все же… Все же! Как он был хорош. С черной щетиной на щеках. Так хорош, что даже идиотский свитер с оленем его не портит.

– У меня выходной, – улыбнулся Краснов, лениво откидываясь в кресле. – У Тамерлана тоже. Вот решили развеяться. Погоняли на снегоходах, да так проголодались, что вот, – обвел заставленный тарелками стол. Давайте к нам…

– О, нет! – возразила Дуня и замерла под изумленными взглядами друзей, понимая, что такой резкий отказ надо бы как-то объяснить, – у нас с Юль Санной, к сожалению, выходного нет. Это – деловой обед.

– От работы дохнут кони, – философски прокомментировал Коган.

– Кто бы говорил! – усмехнулась Юлька. – Но, похоже, компания у вас все же будет, – кивнула в сторону вплывшей в зал женщины.

– Вета… – нахмурилась Дуня, чувствуя странную необъяснимую ревность по отношению к той, с кем у Краснова были отношения в далеком прошлом.

– Привет, – улыбнулась Сандалова. – Мариам сказала, что свободных столиков нет, так что вы, мальчики, моя последняя надежда. Можно составить вам компанию? Обещаю по-честному разделить счет. – Ветка кокетливо взмахнула ресницами. А Дуня едва удержалась от того, чтобы не закатить глаза. В этой жизни менялось все, но не повадки Сандаловой. Мужчины стройным хором пропели, что они будут только рады накормить оголодавшую боевую подругу. Семен галантно встал, чтобы отодвинуть той стул. И эти его ритуальные танцы почему-то жутко Дуню разозлили. Не желая анализировать это чувство, она обернулась, ища пути к отступлению.

– Ой, смотрю, Юль, там нам уже накрыли… Ну, мы пойдем. Хорошего вечера.

– Ну, и что это было?

– Что именно? – деланно беспечно улыбнулась Дуня, углубляясь в обновленное меню. – Может, осьминога на гриле с хрустящим баклажаном взять? Ты не пробовала?

– Здесь что ни возьми – вкусно. Мариам – профессионал. Что ни делает – все у нее получается. Впрочем, речь не о ней.

– А о ком?

– Ну-ка, посмотри на меня. – Дуня все же закатила глаза и, насмешливо изогнув бровь, уставилась на подругу, мол, ну? Чего тебе? – Э-э-э, девочка. Да тебя ж не отпустило!

– Не понимаю, о чем ты. – К счастью, подоспел официант, и Дуня быстренько на него переключилась. – Мне осьминога на гриле и… Юль, и ваше вино, наверное? Какое ты посоветуешь?

Мужу Юльки, помимо всего прочего, принадлежала и крупнейшая в стране винная компания. Вот почему Дуня решила, что та может что-то ей посоветовать. Впрочем, оценить напиток ей в тот вечер не удалось. Она пила вино, как воду, не чувствуя вкуса, и всеми силами старалась не смотреть на столик, из-за которого то и дело доносились взрывы хохота.

– А Краснов-то с тебя глаз не сводит.

– Ну и зря. Боюсь, Сандаловой это не понравится.

– Нет. Подумать только! Я как будто вернулась в прошлое. Ты, Сёма, Ветка. Ревность… А ведь она зря старается, Дунь.

– Мне все равно. И давай уже закроем эту тему.

– Почему ты с таким упорством отрицаешь то, что вас до сих пор друг к другу тянет?

– Потому что это ничего не значит, понимаешь? Нахлынуло, да. Не скрою. Но это просто воспоминание о юности, о том времени, когда казалось, что все еще впереди. И что большей любви не будет. А на деле, ты сама понимаешь, как оно. Я выхожу замуж, Юль.

К счастью, Юлька не стала спорить. Сухо кивнула. Задумчиво провела пальцем по краю бокала и, отвернувшись к окну, спросила тихо:

– Помнишь наш девичник у Мариам? Когда мы решили смотреть Хатико, а потом ревели полночи?

– Ага, – закивала Дуня, обрадовавшись, что Юлька сменила тему, и вернулась к своему осьминогу. – Такое забудешь.

– Я так плакала потом всего один раз.

– Тоже над каким-то фильмом?

– Нет. Не угадала. На выпускном. Когда Семен, кажется, еще не понимая, что сделал, сидел над тобой, лежащей без сознания на асфальте, и бесконечно повторял – «Дуня, Дуня… Дунечка. Пожалуйста… Я люблю тебя». Чтобы Краснова оттащить, понадобилось аж трое ППСников. Не знаю, как ко всем обвинениям против него не добавили еще и сопротивление при аресте. Или как там это называется?

Нежнейший осьминог застрял у Дуни в горле. Она с силой сжала пальцы на приборах и с трудом сглотнула. Озвученная Юлькой картинка всплыла перед глазами. И рассыпалась на осколки, что больно… смертельно ранили.

– Юль, но ведь столько лет прошло…

Кому и что она пыталась втолковать этой фразой? Быковой? Или себе?

Прерывая их вдруг неожиданно ставший мучительным разговор, у Юль Санны тенькнул телефон.

– Так, меня малышня потеряла. Ты не против, если я тебя оставлю? Дети, сама понимаешь…

– Конечно. К тому же я уже практически все.

Юлька покивала. Схватила сумочку.

– Черт! Налички нет. Заплатишь, я тебя в другой раз угощу?

– О чем речь? Без проблем.

Юль Санна умчалась, а Дуня, представив одинокий вечер в гостинице, решила задержаться. Заказала еще вина. Десерт и кофе… Володя позвонил, когда официант пришел, чтобы забрать грязную посуду. Дуня вышла из-за стола. Говорить по телефону в шуме ресторана не хотелось. Хотя в такую погоду, наверное, было не слишком умно выходить на улицу. Благо тем для обсуждений у них накопилось немного. Ежась на ветру, Дуня рассказала о совещании, на котором ей удалось поприсутствовать, Вовка повозмущался, поцокал языком, мол, ну, какие же гады, и быстро перевел тему:

– Ну, а машину, что? Откопали?

– Ой… А я, знаешь, совершенно о ней забыла.

– Дуня! – возмутился Чернов. – Одним словом – Дуня. Забыла она. А тачка, между прочим, под сотню стоит. Тысяч американских долларов.

Почему-то упоминание цены машины в этой ситуации показалось Дуне… не то чтобы неуместным, а как будто бы даже жлобским.

– Ну, извини. Надеюсь, шок как-то оправдывает мою забывчивость.

– Ты что, обиделась что ли? Детка, да брось. Я ведь шутя.

– Понимаю. Слушай, тут холод собачий, уже рука отмерзла. Так что давай прощаться.

– И все-таки обиделась… – вздохнул Владимир.

– Нет. Что за глупости? Правда холодно. Разве не слышишь, что зубы стучат? – не успела она это сказать, как ей на плечи лег… шерстяной клетчатый плед. – Дуня резко обернулась и едва не уткнулась носом в морду оленя на свитере Краснова. От его большого тела волнами исходило тепло. И аромат, присущий лишь одному этому мужчине. Телефон вывалился из окоченевших пальцев Дуни и упал в снег. Они синхронно наклонились, чтобы его поднять. Застыли лицом к лицу.

– Ты что, за мной шпионишь? Разве мама тебя не учила, что подслушивать нехорошо?

Семен сощурился. В его глазах блеснула сталь.

– Мама меня вообще ничему не учила. Большую часть времени она была пьяна. Или отсыпалась после пьянки, – пожал он широкими плечами.

– Прости. Прости, Сёма… Я… – Дуня зажмурилась, сгорая со стыда.

– Ничего. Возвращаясь к твоему вопросу – подслушивать я не хотел. Просто увидел, что ты выскочила без куртки, и… – снова пожал плечами.

– Прости, – еще раз покаялась за свои глупые необдуманные слова Дуня. – Конечно, ты не подслушивал. Не знаю, что на меня нашло. И спасибо за плед.

Краснов кивнул. Улыбнулся криво. Дверь за их спинами открылась, выпуская посетителей бара и чей-то смех.

– На самом деле я кое-что услышал.

– Оу…

– Что касается машины.

Дуня поморщилась.

– Да, я совсем про нее забыла.

– Я тоже забыл, – Семен провел по волосам, стряхивая снег. – Забыл сказать, что твою тачку по моей просьбе отбуксировали на стоянку. Завтра я планировал на нее взглянуть.

Дуня глубоко вдохнула и потерянно осмотрелась по сторонам. Тронутая его заботой до дна, до предела.

– Даже не знаю, что сказать.

– Простого «спасибо» будет достаточно, – снова улыбнулся Семен. – А вообще, думаю, нам следует продолжить этот разговор внутри. Ты совершенно заледенела.

– Да, конечно. Спасибо. Но я уже думала уходить.

– Не торопись. Юлька-то ретировалась. Значит, все дела вы переделали?

Отказывать ему теперь, зная, что он для нее сделал, было как-то совсем уж невежливо. Понимая, что сильно рискует, Дуня неуверенно кивнула.

– Ладно. Я попрошу пересадить меня за ваш стол. А что ты хотел увидеть?

– Где? – не понял Краснов, забирая из ее рук плед и возвращая его хостес.

– В моей машине.

– Ну, для начала неплохо было бы понять, почему не сработали подушки безопасности.

Дуня удивленно вскинула брови. Ей самой даже в голову не пришло над этим гадать. Ну, не сработали – и не сработали.

– Наверное, их просто заклинило.

– Странная недоработка для тачки, которая, между прочим, под сотню стоит. Тысяч американских долларов, – усмехнулся Краснов, практически один в один цитируя ее жениха. Дуня почувствовала, как от досады у нее тяжелеет внутри. Почему-то стало так стыдно… За собственного мужика стыдно. Особенно на контрасте с другим мужиком.

– И на старуху бывает проруха, – холодно заметила Дуня, раздумывая над тем, как бы ей все же отмазаться от продолжения вечера. И, как будто почувствовав, что она готовится слиться, Краснов замахал руками:

– Глядите, кого я все же поймал. Хотела сбежать, но я пообещал, что в нашей компании ей скучать не придется.

Тамерлан, который был вовсе не Тамерланом, а Иннокентием Коганом[2], оживился. Галантно вскочил и, не дожидаясь помощи от официантов, принялся сдвигать тарелки. Дуня в который раз поразилась тому, как он изменился. Из дистрофично худого, откровенно нелепого, невзрачного мальчика превратившись в обаятельного мужчину с просто убийственной харизмой.