Пуля для адвоката Коннелли Майкл

16

Вскоре после ухода Босха появились Циско и Лорна, и мы собрались в кабинете Винсента. Я сел за стол покойного адвоката, они устроились напротив. Надо было провести обычный разбор полетов, подвести итоги и наметить планы на будущее.

Пока мы с Циско разъезжали вечером по городу, я успел посетить одиннадцать клиентов, подписать восемь контрактов и отказаться от трех. Это были первоочередные дела, самые важные клиенты, они могли мне заплатить или так или иначе оправдать мою работу. Дела, за которые стоило браться и которые я мог выиграть.

В общем, вчерашний вечер удался. Я даже убедил остаться женщину, привлекавшуюся за непристойное поведение. И, разумеется, главной изюминкой был Уолтер Эллиот. Лорна доложила, что отправила ему контракт и он уже вернул его с подписью. Начало неплохое. Я мог располагать сотней тысяч на трастовом фонде.

Мы составили распорядок дня. Я хотел, чтобы Лорна и Рен Уильямс — если последняя все-таки появится, — прошлись по оставшимся клиентам, известили их о смерти Винсента и назначили время, когда мы сможем обсудить вопрос о продлении контрактов. Кроме того, Лорне следовало продолжить составление календаря и поближе познакомиться с делами и финансовыми документами Джерри.

Циско я велел сфокусировать внимание на деле Эллиота, особенно на свидетельских показаниях. Конкретно — надо взять предварительный список свидетелей со стороны защиты, составленный Джерри Винсентом, и подготовить повестки в суд для представителей органов правопорядка и других свидетелей, враждебно настроенных против клиента. Платным экспертам и тем, кто собирается свидетельствовать на суде в пользу защиты, следует сообщить, что все идет по графику и я буду вести дело вместо Винсента.

— Понял, — отозвался Циско. — А как насчет расследования по делу Винсента? Продолжать за ним следить?

— Да, делай заметки и сообщай, что нового.

— Новое то, что сегодня ночью они допрашивали какого-то бедолагу, но утром отправили домой.

— Кто это был?

— Не знаю.

— Подозреваемый?

— Если его освободили — значит, он чистый. По крайней мере пока.

Я кивнул. Вот почему у Босха был измученный вид.

— А у тебя какие планы на сегодня? — поинтересовалась Лорна.

— Займусь Эллиотом. Есть еще кое-какие мелочи по другим делам, но Эллиот на первом месте. Через восемь дней отбор присяжных. А сегодня надо осмотреть место преступления.

— Я поеду с тобой, — предложил Циско.

— Нет, я просто хочу взглянуть, как там и что. Позже ты съездишь туда с камерой и рулеткой.

— Микки, есть шансы уговорить Эллиота на отсрочку? — спросила Лорна. — Неужели он не понимает, что тебе нужно время, чтобы как следует вникнуть в дело?

— Я уже говорил, но он против. Эллиот поставил это условием заключения контракта. Если я не соглашусь продолжить суд на следующей неделе, он найдет другого адвоката. Заявляет, что невиновен и ждет не дождется, когда его оправдают.

— И ты ему веришь?

Я пожал плечами.

— Какая разница? Главное, он сам верит. Вообще Эллиот считает, что все должны плясать под его дудку и приносить награды и призы на блюдечке. Так что у меня есть выбор — подготовиться к выступлению на следующей неделе или потерять клиента.

Дверь в комнату открылась, и на пороге нерешительно застыла Рен Уильямс.

— Простите, — пробормотала она.

— Привет, Рен, — произнес я. — Рад, что вы пришли. Можете подождать пока в приемной? Лорна потом расскажет, что надо делать.

— Хорошо. Кстати, вас ждет клиент. Патрик Хенсон. Он уже сидел в приемной, когда я пришла.

Я взглянул на часы. Без пяти девять. Очко в пользу Патрика Хенсона.

— Пусть войдет.

Молодой человек оказался ниже ростом, чем я думал, хотя низкий центр тяжести для серфингистов, возможно, только плюс. Отменный загар, короткая стрижка. Никаких серег, бус из белых раковин или зубов акулы. Ни одной татуировки. Одет в мешковатые черные штаны и то, что называют «лучшая рубашка». По крайней мере она была с воротничком.

— Патрик, мы вчера беседовали по телефону. Я Микки Холлер, это моя помощница Лорна Тейлор. Вон тот верзила — Циско, мой детектив.

Спортсмен шагнул к столу и протянул нам руку. У него было крепкое рукопожатие.

— Рад вас видеть. Это ваша рыба висит на стене?

Не двигаясь с места, Хенсон легко развернулся и взглянул на стену.

— Да, ее зовут Бетти.

— Вы дали имя рыбьему чучелу? — удивилась Лорна. — Она что, ваш домашний питомец?

Хенсон улыбнулся, словно что-то припомнив.

— Нет, я поймал рыбу в море, давным-давно. Во Флориде. Мы повесили ее у входной двери, когда я жил в Малибу. При входе мои друзья всегда с ней здоровались: «Привет, Бетти». Так, дурачились.

Снова легкий разворот ко мне.

— Кстати об именах — нам называть вас Трик?

— Нет, это прозвище придумал мой спортивный агент. Теперь его нет. Зовите меня просто Патрик.

— Ладно. У вас есть водительские права?

— Конечно.

Он сунул руку в карман, достал толстый бумажник и протянул мне права. Я мельком взглянул на документ и передал Циско. Тот изучил его более внимательно и кивком дал «добро».

— Отлично, Патрик, мне нужен водитель, — сказал я. — Машина, бензин и страховка — все мое, вам надо только являться сюда ровно в девять и возить меня куда скажу. Насчет оплаты мы вроде договорились. Вас устраивает?

— Вполне.

— А вы хорошо водите? — поинтересовалась Лорна.

— У меня не было ни одной аварии.

Я искал в Хенсоне следы наркотической зависимости: тяжелые веки, замедленная речь, бегающий взгляд, — но ничего такого не наблюдалось.

— Когда начнем?

Он пожал плечами.

— В любое время.

— Может, прямо сейчас? Устроим пробную поездку. Посмотрим, как вы справитесь, и обсудим это в конце дня.

— Ладно.

— Тогда не будем терять времени. По дороге я расскажу вам, какие у меня требования к работе.

— Идет.

Патрик сунул руки в карманы, ожидая дальнейших указаний. Он выглядел лет на тридцать, но его старил сильный загар. Из досье я знал, что ему всего двадцать четыре. Почти школьный возраст.

Настало время преподать ему несколько уроков.

17

В центре мы свернули на автомагистраль и двинулись на запад, в сторону Малибу. Я сидел сзади, положив компьютер на откидной столик. Пока он загружался, я рассказал Хенсону о своей работе.

— Кабинета у меня нет уже лет двенадцать, с тех пор как ушел с госслужбы. Сейчас мой офис — автомобиль. У меня есть еще два «линкольна», точь-в-точь как этот. Пользуюсь ими по очереди. В каждом имеются факс, принтер и беспроводная связь. Все, что люди обычно делают в офисе, я могу делать по дороге. В округе Лос-Анджелес более сорока судебных зданий. Быть мобильным — лучший способ вести бизнес.

— Круто, — кивнул Патрик. — Я тоже не люблю офисы.

— И правильно делаешь. Мало воздуха.

Компьютер загрузился. Я открыл файл с шаблонами документов и стал составлять ходатайство о досудебном исследовании доказательств.

— Я как раз работаю над твоим делом, Патрик.

Он взглянул в зеркальце заднего обзора.

— То есть?

— Просмотрев твои материалы, я решил сделать одну вещь, которую упустил Винсент. Полагаю, она нам поможет.

— Что именно?

— Надо провести независимую экспертизу украденного ожерелья. Его оценили в двадцать пять тысяч, что попадает в категорию крупных краж. Но можно оспорить правильность оценки.

— Выходит, если бриллианты фальшивые, это уже мелкая кража?

— Да. Но я подумал о другом.

— О чем?

Я достал из сумки папку и полистал ее в поисках фамилии.

— Ответь мне на один вопрос, Патрик. Что ты делал в том доме, где произошла кража?

Он пожал плечами.

— Встречался с младшей дочерью хозяйки. Мы познакомились на пляже, я давал ей уроки серфинга. Потом у нас было несколько свиданий, мы гуляли вместе. Как-то у них в доме устроили вечеринку в честь дня рождения, меня тоже пригласили, и там мать подарила дочке ожерелье.

— Ты знал, что оно дорогое?

— Да, отец сообщил, что в нем бриллианты. Он очень гордился подарком.

— И придя в дом в следующий раз, ты украл ожерелье.

Хенсон промолчал.

— Это не вопрос, Патрик, а факт. Я твой адвокат, и мы должны обсудить детали. Но не вздумай мне врать, иначе я не стану защищать тебя.

— Ладно.

— Значит, придя в дом в следующий раз, ты украл ожерелье?

— Да.

— Расскажи мне об этом.

— Мы находились у бассейна, и я сказал, что мне надо в туалет, а сам хотел найти аптечку. Меня мучила боль. В туалете аптечки не оказалось, и я поднялся наверх. Там лежала коробочка для драгоценностей, я заглянул в нее и увидел ожерелье. Ну… и взял его.

Он сокрушенно покачал головой, и я догадался, о чем он думает. Ему было стыдно — стыдно за все, что натворил. Я сам побывал в его шкуре и знал, что на трезвую голову смотреть в свое прошлое порой так же жутко, как и в будущее.

— Все нормально, Патрик. Спасибо за честность. Что тебе сказали в ломбарде?

— Оценщик заявил, что даст мне только четыре сотни, поскольку цепь золотая, а бриллианты фальшивые. Я обозвал его идиотом, но что я мог поделать? Забрал деньги и поехал в «Тиджей». Мне нужны были таблетки, поэтому я взял то, что дали. История так выбила меня из колеи, что мне было все равно.

— Как зовут девушку? В досье нет сведений.

— Мандолина — как музыкальный инструмент. Родители называют ее Мэнди.

— Ты встречался с ней после ареста?

— Нет, какое там. Мы расстались.

Я заметил в его глазах уныние и боль.

— Дурак, — пробормотал Хенсон. — Я вел себя очень глупо.

Помолчав немного, я достал из кармана полароидный снимок. Протянув его через сиденье, я постучал им по плечу Патрика.

— Посмотри.

Он взял фото и положил его перед собой на руль, чтобы разглядеть получше.

— О Боже, что с вами случилось? — спросил он.

— Я споткнулся о порог дома и расквасил себе лицо. Сломал нос и зуб, чуть не раскроил череп. В «неотложке» мне сделали снимок на память.

— На память? О чем?

— За минуту до падения я вышел из машины, на которой вез свою одиннадцатилетнюю дочь. В то время я ежедневно принимал по триста двадцать миллиграмм оксиконтина. Собственно, с этого начиналось мое утро, вернее, день, потому что вставал я к обеду.

Я помолчал, чтобы он как следует усвоил информацию.

— Ты говоришь, что сделал глупость, Патрик? А как назвать то, что я вез свою дочку, по уши нагрузившись героином? — Я покачал головой. — С прошлым ничего нельзя поделать, Патрик. Его надо просто помнить.

Хенсон внимательно смотрел на меня в зеркало.

— Я собираюсь помочь тебе в суде, — продолжил я. — Но остальное зависит от тебя. Тебе будет очень нелегко. Впрочем, ты уже понял.

Он кивнул.

— Так или иначе, я вижу в твоем деле луч надежды. Нечто такое, чего не видел Джерри Винсент.

— И что же?

— Ожерелье жертвы было куплено ее мужем. Его зовут Роджер Воглер, он поддерживает избирательные кампании многих важных людей в нашем округе.

— Ну да, он крутой политикан. Мандолина мне рассказывала. Устраивает благотворительные акции и все такое.

— Если бриллианты в ожерелье — подделка, то Воглер не захочет доводить дело до суда. Особенно если его жена не в курсе.

— Но как он это сделает?

— Воглер — спонсор. На его деньги избраны по меньшей мере четыре члена окружного совета. Окружной совет контролирует бюджет окружной прокуратуры. А прокуратура занимается твоим делом. Как видишь, все взаимосвязано. Если Воглер решит вмешаться, то можно не сомневаться, что у него все получится.

Хенсон кивнул. Он тоже увидел луч надежды.

— Ходатайство, которое я сейчас составляю, позволит нам пригласить независимого эксперта и провести оценку вещественных доказательств — точнее, ожерелья. Слово «оценка» иногда способно творить чудеса. Все, что нам останется, это сидеть и ждать последствий.

— Мы поедем в суд и подадим ходатайство?

— Нет, я напишу его на компьютере и отправлю по электронной почте.

— Круто!

— Преимущества Интернета.

— Спасибо, мистер Холлер.

— Не за что, Патрик. А теперь верни мне фото.

Он протянул мне снимок через плечо, и я взглянул на фото. Нос у меня торчал куда-то набок, губа неестественно раздулась. На лбу чернела кровавая ссадина. Но хуже всего были глаза — пустые, мутные, тупо вытаращенные в камеру. Ниже этого я никогда не падал.

Я аккуратно убрал фотографию в карман.

Следующие пятнадцать минут мы провели в молчании; я написал ходатайство, подключился к Интернету и отправил его в суд. Это был сильный удар по обвинению, и я чувствовал заслуженное удовлетворение. «Лимузинный адвокат» вышел на тропу войны. Одинокий Рейнджер снова в седле.

Когда мы въехали в туннель, выходивший на Тихоокеанскую магистраль, я поднял голову от компьютера и опустил стекло. Мне всегда нравился тот момент, когда вылетаешь из туннеля на свет и полной грудью вдыхаешь свежесть моря.

Магистраль вела на север в Малибу. Ослепительная синева за окном «офиса» мешала мне сосредоточиться. В конце концов я сдался и выключил компьютер.

Проезжая мимо Топанга-каньон, я увидел на волнах серфингистов. Патрик тоже посматривал в их сторону.

— В досье сказано, что ты лечился в центре «Кроссроудс» на Антигуа, — заметил я.

— Да. Его основал Эрик Клэптон.

— Хорошее место?

— Пожалуй, хотя они все примерно одинаковы.

— Как там насчет волн?

— Ничего особенного. В любом случае доски у меня не было. А вы где лечились?

— Лорел-каньон.

— Местечко для звезд?

— И недалеко от дома.

— Ну, я поступил как раз наоборот. Уехал подальше от дома, от друзей. Сработало.

— Собираешься вернуться в серфинг?

Он снова бросил взгляд в окно. По берегу бродили десятки мокрых серфингистов и готовили свои доски к новому заплыву.

— Вряд ли. По крайней мере не в профессионалы. Плечо болит.

Я хотел спросить, при чем тут плечо, но Патрик объяснил сам:

— На доске надо грести, но самое важное — вставать. Из-за плеча я потерял ловкость. К тому же я следую правилу «маленьких шагов». Вас этому учили?

— Да. Но серфинг — это как раз маленький шаг, или, скорее, маленькая волна, разве нет?

Хенсон кивнул, и я заметил, что он смотрит на меня.

— Хочешь о чем-нибудь спросить, Патрик?

— Э-э… ну да, у меня есть вопрос. Вы видели мою рыбу, которую Винсент повесил на стене?

— Да.

— Я вот думаю, может, он и одну из моих досок куда-нибудь пристроил?

Я открыл папку и поискал отчет о распродаже. Там упоминались двенадцать досок и полученные за них суммы.

— Ты отдал двенадцать досок?

— Да, все, что были.

— Ими занимался ликвидатор.

— Кто это?

— Парень, который продает имущество клиента, чтобы оплатить адвокатские услуги: драгоценности, недвижимость, машины. В отчете сказано, что ликвидатор продал все двенадцать досок, взял себе двадцать процентов и вручил Винсенту четыре тысячи восемьсот долларов.

Патрик кивнул, но промолчал. Немного поразмыслив, я опять заглянул в досье. Во время нашего первого разговора по телефону Патрик говорил, что две длинные доски стоят больше остальных. Действительно, в списке значились две доски длиной десять футов. Обе изготовлены фирмой «Один мир» в Сарасоте, штат Флорида. Одну продали коллекционеру за тысячу двести долларов, вторую — на интернет-аукционе за четыреста. Разница бросалась в глаза, и я сообразил, что на аукционе ее купило подставное лицо. Скорее всего ликвидатор продал доску самому себе. Затем он перепродаст ее втридорога и получит навар. У каждого свои маленькие хитрости. У меня тоже. Я знал, что, если он еще не продал доску, у меня есть шанс вернуть ее.

— А если я достану тебе одну из длинных досок? — спросил я.

— Это было бы здорово! Вернуть хотя бы одну.

— Ничего не обещаю, но попробую.

Я решил заняться этим делом позже, подключив к нему своего детектива. Если Циско появится у ликвидатора и начнет задавать вопросы, тот наверняка станет сговорчивее.

Оставшуюся часть поездки мы почти не разговаривали. Минут через двадцать Хенсон свернул к дому Уолтера Эллиота. Это было большое здание в мавританском стиле, с белыми стенами и коричневыми ставнями на окнах. Над фасадом, четко вырисовываясь в синем небе, поднималась высокая надстройка в виде башни. На брусчатке перед входом стоял серебристый «мерседес». Мы поставили автомобиль рядом.

— Мне подождать вас здесь? — спросил Патрик.

— Да. Думаю, я ненадолго.

— А я знаю этот дом. Сзади он весь из стекла. Пару раз я катался в бухте позади него, но там сильное течение и здорово штормит.

— Открой багажник.

Выйдя из машины, я обошел ее сзади и взял свою цифровую камеру. Включив аппарат, проверил уровень зарядки и заодно щелкнул фасад дома. Камера работала исправно — значит, можно было идти в дом.

Я поднялся на крыльцо, но дверь открылась раньше, чем я успел нажать кнопку звонка. На пороге, сияя приветливой улыбкой, стояла миссис Альбрехт.

18

Уолтер Эллиот обещал кого-нибудь прислать, но я не предполагал, что это будет секретарша.

— Как поживаете, миссис Альбрехт?

— Спасибо, очень хорошо. Я только приехала и боялась, что мы разминулись.

— Все в порядке. Я сам только приехал.

— Входите, прошу вас.

Дом начинался с двухъярусного вестибюля, расположенного прямо под башней. Задрав голову, я увидел свисавшую с потолка люстру из кованого чугуна. На ней болталась паутина — то ли домом очень редко пользовались, то ли люстра висела слишком высоко и до нее трудно было дотянуться тряпкой.

— Сюда, — пригласила миссис Альбрехт.

Я проследовал за ней в главный зал. Он занимал больше места, чем вся моя квартира. Абсолютно непрактичное помещение со стеклянной стеной, выходившей на Тихий океан, который бушевал чуть ли не внутри дома.

— Красиво, — одобрил я.

— Да. Хотите посмотреть спальню?

Я поднял камеру и сфотографировал гостиную и вид из окна.

— Кто-нибудь бывал тут, после того как уехала полиция? — спросил я.

— Практически никто. Насколько я знаю, мистер Эллиот здесь не появлялся. Один раз заглянул мистер Винсент, затем его детектив. Дважды приезжали полицейские — уже после того как дом вернули мистеру Эллиоту. У них были ордера на обыск.

Копии ордеров хранились в деле. Оба раза они искали орудие преступления. Все улики против Уолтера носили косвенный характер, включая частицы пороха на его руках. Чтобы прижать Эллиота к стенке, им требовалось орудие преступления, а его не нашли. В досье было сказано, что после убийства ныряльщики двое суток обследовали дно, но ничего не обнаружили.

— Как насчет чистильщиков? — поинтересовался я. — Кто-нибудь приходил убираться в доме?

— Нет, никого не было. Мистер Винсент попросил нас оставить все как есть, на тот случай если дом пригодится ему во время суда.

В деле Эллиота об этом не упоминалось ни слова. Любопытно, как Винсент собирался использовать дом во время процесса? Я бы не хотел, чтобы присяжные появились даже рядом с этим местом. Непомерная роскошь особняка могла лишь подчеркнуть богатство Эллиота и настроить против него присяжных. Все бы сразу смекнули, что он им не ровня, а человек из другого мира.

— А где спальня?

— Там, на верхнем этаже.

— Тогда наверх.

Пока мы поднимались по винтовой лестнице с перилами цвета морской голубизны, я спросил миссис Альбрехт, как ее зовут. Объяснил, что мне неловко обращаться к ней так формально, тем более что с ее боссом мы почти на ты.

— Можете звать меня Ниной.

— Хорошо. А вы зовите меня Микки.

Лестница привела нас к двери, за которой располагалась спальня размером с судебный зал. При таких масштабах для отопления понадобилось целых два камина, с северной и южной сторон. Внутри помещения выделялись спальная зона, нечто вроде гостиной и два туалета, мужской и женский. Нина Альбрехт нажала кнопку возле двери, шторы на западной стене поползли в стороны и открыли стеклянную стену с видом на Тихий океан.

Кровать ручной работы раза в два превосходила по размерам обычную. На ней не было ни матрасов, ни подушек, ни постельного белья — наверное, все забрали для анализов в лабораторию. В гигантском ковре зияли два квадратных выреза в шесть футов, взятых, очевидно, с той же целью.

На стене возле двери виднелись пятна крови, обведенные чертой и помеченные кодовыми значками оперативников. Никаких других следов преступления в спальне я не обнаружил.

Подойдя к стеклянной стене, я оглядел комнату со стороны окна и сделал несколько снимков под разными углами. Нина раза два попала в кадр, но это не имело большого значения. Снимки не предназначались для суда. С их помощью я хотел освежить свою память, когда стану работать над стратегией защиты.

Место преступления — нечто вроде карты. Если вы знаете, как ее читать, всегда можно найти верный путь. Ландшафт местности, поза жертвы, углы обзора, как падает свет, где нашли кровь, какова конструкция дома, как распределено пространство — все это важные элементы карты. Полицейские снимки далеко не всегда дают надежную информацию. Гораздо лучше, когда все увидишь собственными глазами. Поэтому я и приехал в этот дом — за картой. За географией убийства. Если я ее пойму, можно будет выступать в суде.