Пуля для адвоката Коннелли Майкл

20

Когда я подкинул Патрика до его машины и двинулся сквозь плотный трафик к выезду из города, уже было ясно, что я опоздаю и меня ждет новая стычка с бывшей женой. Позвонил ей, но она не взяла трубку, и я оставил сообщение. Возле ее дома в Шерман-Окс часы показывали семь сорок, а мать с дочерью стояли на обочине и ждали меня. Хейли, опустив голову, смотрела на тротуар. Я заметил, что она всегда принимала эту позу, если мы с Мэгги оказывались рядом. Вид у нее был такой, словно она стояла на движущемся эскалаторе и ждала, когда он увезет ее от нас.

Я открыл дверцу, и Мэгги помогла дочери забраться на заднее сиденье вместе с ее школьным рюкзачком и чемоданчиком с вещами.

— Спасибо, что вовремя! — бросила она.

— Без проблем, — произнес я, чтобы увидеть, как вспыхнет раздражение в ее глазах. — Наверное, тебе не терпится на свидание, если даже на улицу выскочила.

— Вообще-то я иду на школьное собрание.

Я почувствовал, как почва ушла у меня из-под ног.

— Надо было мне сообщить. Мы могли бы вызвать няню и пойти вместе.

— Я не маленькая, — подала голос Хейли.

— Мы уже пытались, — отозвалась Мэгги. — Помнишь? Ты тогда так грубо набросился на учительницу по математике из-за плохих оценок Хейли — хотя даже не разобрался, в чем дело, — что они попросили меня впредь приходить одной.

Я смутно помнил, о чем она говорит. Воспоминание было наглухо погребено в моем оксиконтиновом прошлом. Но я чувствовал, как у меня пылают щеки. Возразить было нечего.

— Мне пора, — быстро сказала Мэгги. — Хейли, я люблю тебя. Хорошо веди себя с отцом. До завтра.

— До завтра, мама.

Перед тем как отъехать, я взглянул на нее через открытое окно.

— Задай им жару, Мэгги Кулак.

Я вырулил на дорогу и опустил окно. Дочь спросила, почему ее мать прозвали Кулак.

— Потому что она всегда готова к битве.

— К какой битве?

— К любой.

Мы молча проехали по бульвару Вентура и остановились перекусить в «Дюпар». Дочка обожала здесь ужинать, потому что я всегда заказывал ей утреннее блюдо — блинчики. Ей казалось, что если она ест на ужин то, что предназначено для завтрака, то нарушает правила и становится независимой и храброй.

Себе я заказал сандвич с соусом «Тысяча островов»: учитывая содержание в нем холестерина, для меня это было так же смело, как блинчики для Хейли. Мы вместе сделали ее уроки — мне они давались тяжелее, чем ей, — и я спросил, чем займемся дальше. Я был не против отправиться в кино или торговый центр, куда она захочет, хотя сам предпочел бы поехать ко мне домой и полистать старые фотоальбомы.

Хейли замялась с ответом, и я догадался, что ее смущает.

— У меня дома никого не будет, Хей, если тебя это беспокоит. Лейни, та дама, которую ты видела, ко мне больше не приходит.

— Значит, она уже не твоя девушка?

— Она никогда не была моей девушкой. Просто подруга. Помнишь, в прошлом году я лежал в больнице? Там я с ней познакомился, и мы стали друзьями. Мы стараемся заботиться друг о друге, и иногда она приезжает ко мне, если ей не хочется ночевать дома.

Но это была лишь половина правды. С Лейни Росс я встретился в реабилитационном центре на занятиях групповой терапией. Наши отношения продолжались и после лечения, хотя их трудно назвать романом: вряд ли мы могли испытывать какие-либо чувства. Пристрастие к наркотикам подавляет нервную систему, и ей нужно долго восстанавливаться. В центре мы часто проводили время вместе и старались помогать друг другу: это было нечто вроде группы поддержки из двух человек. Но в реальном мире я сразу почувствовал слабость Лейни. Понял, что она не сможет довести дело до конца и мне с ней не по пути. У человека в подобной ситуации два пути: абсолютная трезвость или рецидив. Есть еще третий — самоубийство. Когда больной понимает, что, вернувшись к наркотикам, он медленно убивает себя и нет смысла тянуть время. Я не знал, какой из двух последних путей выберет Лейни, но не собирался следовать за ней. Буквально на следующий день после ее встречи с Хейли наши дороги разошлись.

— Не забывай, Хейли, если тебе что-нибудь не нравится, ты всегда можешь мне сказать.

— Да.

Минуту мы помолчали, и мне показалось, что дочь хочет что-то добавить. Я дал ей время собраться с мыслями.

— Папа?

— Да, малыш?

— Если та женщина не была твоей девушкой, может, вы с мамой снова станете жить вместе?

От вопроса у меня сжалось горло, и я не мог произнести ни слова. Во взгляде Хейли сквозила надежда. Мне хотелось, чтобы то же самое она увидела в моем.

— Не знаю, Хей. Когда мы пытались сделать это в последний раз, то ничего не получилось.

В ее глазах мелькнула боль — словно туча нашла на солнце.

— Но я над этим работаю, милая, — быстро проговорил я. — Просто такие вещи не делаются второпях. Я пытаюсь показать ей, что мы опять можем быть семьей.

Дочка молча смотрела в свою тарелку.

— Понимаешь, девочка моя?

— Понимаю.

— Ты решила, чем мы займемся?

— Наверное, лучше поехать домой и посмотреть телевизор.

— Хорошо. Как раз то, что я хотел.

Мы собрали ее тетради, и я положил деньги на принесенный счет. Когда мы двигались по склону холма, Хейли сообщила, что мама сказала ей про мою новую работу. Приятный сюрприз.

— Ну, работа не совсем новая. Я просто вернулся к тому, чем занимался раньше. Но у меня много новых дел и одно очень крупное. Мама тебе рассказывала?

— Да, у тебя важное дело, и все будут тебе завидовать, но ты отлично справишься.

Пока мы ехали дальше, я размышлял над ее словами и над тем, что они означают. Может, я не совсем упустил свой шанс с Мэгги? Если она сохранила ко мне какое-то уважение, это чего-нибудь да стоит. Я взглянул на дочку в зеркальце заднего обзора. На улице темнело, но я видел, что она смотрит в окно, а не на меня. Дети часто ведут себя бесхитростно. Жаль, того же нельзя сказать о взрослых.

— В чем дело, Хей?

— Э… я вот подумала, почему ты не можешь делать то же, что и мама?

— Ты о чем?

— Например, отправлять плохих людей в тюрьму. Она говорила, что в большом деле ты защищаешь какого-то преступника, он убил двух человек. Получается, ты всегда работаешь на плохих людей.

Я помолчал, стараясь подобрать нужные слова.

— Хейли, человека, которого я защищаю, действительно обвинили в убийстве двух людей. Но никто еще не доказал, что он это совершил. Пока он ни в чем не виноват.

Она не ответила, но я почувствовал, как меня буквально обдает скептицизмом. Вот тебе и детская доверчивость.

— Послушай, Хей, то, чем я занимаюсь, так же важно, как и то, что делает твоя мама. В нашей стране, если человека обвиняют, он имеет право защищаться. Представь, если в школе про тебя скажут, будто ты списываешь? Разве ты не стала бы оправдываться и говорить, что это не так?

— Наверное.

— Вот и я так думаю. То же самое происходит в суде. Если тебя обвинили в преступлении, ты можешь попросить адвоката встать на твою защиту. У нас очень сложные законы, и человеку часто бывает трудно сделать это самому, потому что он не знает правила, как вести дела и все такое. А я им помогаю. Это не значит, что я согласен с тем, что они сделали, если они вообще что-либо сделали. Но так работает правосудие. Без защиты его просто нет.

Мне казалось, что все это звучит не очень убедительно. Нет, я верил в то, что говорил, и мог бы подписаться под каждым словом. Но когда я объяснял дочери, у меня возникло такое чувство, точно меня допрашивают в суде. Как я мог заставить ее поверить в то, во что уже не верил сам?

— Ты когда-нибудь помогал тем, кто ничего не сделал? — спросила дочка.

Я отвел взгляд.

— Случалось.

Честнее не скажешь.

— Мама посадила в тюрьму много плохих людей.

Я кивнул.

— Да, я знаю. Между нами существует нечто вроде баланса. Мы уравновешиваем друг друга. В общем…

Продолжения не требовалось. Я включил радио и нажал кнопку, настроенную на музыкальный канал Диснея.

По дороге домой я думал о том, что порой взрослых «читать» так же легко, как их детей.

21

В четверг утром, подбросив дочь до школы, я отправился в офис Джерри Винсента. Из-за раннего часа машин на дороге было мало. В гараже возле Юридического центра оказалось много места — большинство адвокатов приезжали сюда ближе к девяти, когда открывался суд, и я опередил их почти на час. Я решил подняться на второй этаж, чтобы попасть на один уровень с офисом Винсента. С каждого этажа имелся свой проход в главное здание.

Миновав место, где убили Джерри, я проехал чуть дальше и остановил автомобиль. Уже шагая в сторону галереи, соединявшей гараж с центром, я заметил припаркованный фургон «субару» со снаряжением для серфинга на крыше. На заднем стекле красовалась наклейка, изображавшая силуэт серфингиста на гребне волны. Внизу надпись: «Один мир».

Сзади стекло было темным, и я зашел сбоку, чтобы заглянуть внутрь. Заднее сиденье разложено как диванчик. На нем врассыпную лежали картонные коробки с одеждой и другими вещами. Оставшаяся часть служила кроватью Патрику Хенсону. Понять это было нетрудно, потому что он сам лежал здесь — спал, забравшись в спальный мешок и отвернув лицо от света. Я вспомнил наш первый разговор, когда предложил ему поработать у меня водителем. Тогда он сказал, что живет в своей машине, а спит в будке охранника.

Я мог постучать в стекло, но решил дать Патрику поспать. Все равно я пока не собирался никуда ехать — значит, не имело смысла его будить. Я прошел в офисное здание, свернул в коридор и направился к двери офиса Джерри Винсента. Там уже стоял детектив Босх — слушал музыку и ждал меня. Руки в карманах, лицо задумчивое, даже расстроенное. Я не назначал ему встречу и не мог понять, чем он так озабочен. Музыкой? Когда я приблизился, он вынул из ушей наушники и спрятал в карман.

— А где же кофе? — спросил я вместо приветствия.

— Сегодня без него. Вчера тоже было ни к чему.

Босх шагнул в сторону, чтобы я мог вставить ключ в замок.

— Можно вас кое о чем спросить? — произнес я.

— Если я отвечу «нет», вы все равно спросите.

— Пожалуй.

Я открыл дверь.

— Ну так спрашивайте.

— Вы не похожи на парня, помешанного на айподах. Кого вы сейчас слушали?

— Вы его не знаете.

— А, понял. Это Тони Роббинс,[8] гений аутотренинга.

Детектив покачал головой, не клюнув на мою шутку.

— Фрэнк Морган, — проговорил он.

Я кивнул.

— Саксофонист? Да, я знаю Фрэнка.

Босх поднял брови и вошел со мной в приемную.

— Вы его знаете? — удивился он.

— Ну да, иногда захожу к нему переброситься парой слов, если он играет в «Каталине» или «Джаз бейкери». Мой отец обожал джаз; в пятидесятых — шестидесятых годах он был адвокатом Моргана. Тогда у Фрэнка настала черная полоса. Он кончил тем, что стал играть в тюрьме «Сан-Квентин» с Артом Пеппером — слышали когда-нибудь о таком? Но когда я встретился с Фрэнком, он уже не нуждался в услугах адвоката. Теперь у него все хорошо.

Босх еще не отошел от шока, что я знаком с Фрэнком Морганом — малоизвестным последователем Чарли Паркера, который двадцать лет просидел на героине. Мы прошли через приемную в главный офис.

— Как идет расследование? — поинтересовался я.

— Нормально.

— Я слышал, вчера перед визитом ко мне вы всю ночь допрашивали подозреваемого в Паркер-центре. Он так и не был арестован?

Я обошел вокруг стола Винсента и, усевшись в кресло, стал разбирать папки с бумагами. Босх остался стоять.

— Кто вам это сказал? — спросил он.

По интонации это больше смахивало на допрос. Я пожал плечами.

— Не помню, — небрежно ответил я. — Где-то слышал. Может, от какого-то репортера. Кто подозреваемый?

— Не ваше дело.

— А что мое дело, детектив? Зачем вы сюда явились?

— Мне нужны от вас новые фамилии.

— А что случилось с теми, которые я предоставил вам вчера?

— Я их проверил.

— Как вы ухитрились пройти по всему списку за день?

Он подался вперед и оперся ладонями на стол.

— Я работаю не один. У меня есть помощники, и мы проверили все фамилии. Каждый из этих людей, сидит в тюрьме, или умер, или давно забыл про Джерри Винсента. Заодно мы пощупали тех, кого Винсент отправил за решетку, когда работал прокурором. Пустой номер.

Я вдруг почувствовал острое разочарование. Видимо, в глубине души я рассчитывал на то, что один из кандидатов окажется убийцей и после его ареста мне будет уже нечего бояться.

— А как насчет торговца оружием Демарко?

— Им я занимался лично и быстро вычеркнул из списка. Он мертв, Холлер. Умер два года назад в камере, в тюрьме «Коркоран». Внутреннее кровотечение. Когда его вскрыли, в прямой кишке нашли заточку из зубной щетки. Неизвестно, хранил ли он ее там в качестве оружия или кто-то ему туда ее засунул, но для всех заключенных это стало неплохим уроком. Можно даже сказать, наглядной агитацией. Никогда не суй себе в задницу острые предметы.

Я откинулся на спинку кресла, подавленный отвратительной историей и неудачей с поимкой преступника. Наконец, взяв себя в руки, я снова заговорил небрежным тоном:

— Что я могу поделать, детектив? Демарко был моей лучшей кандидатурой. Я назвал вам все фамилии, какие мог. Раньше я говорил, что не имею права разглашать сведения из текущих дел, но проблема в ином: мне просто нечего сказать.

Босх с недоверчивым видом покачал головой.

— Честное слово, детектив. Я просмотрел все нынешние дела. Там нет ничего похожего на угрозу или хотя бы на причины, по которым Винсенту могли угрожать. Связи с ФБР я тоже не заметил. Нет следов того, что Джерри обладал какой-то важной информацией, грозившей ему смертью. И вообще, когда адвокат узнает о своих клиентах что-нибудь компрометирующие, он не имеет права об этом говорить. Так что тут вам нечего ловить. В конце концов, он никогда не защищал гангстеров или наркодилеров. Здесь нет ни…

— Он защищал убийц.

— Да, но уже разоблаченных. К тому же перед смертью он вел только одно дело об убийстве, Уолтера Эллиота, и там ничего нет. Поверьте, я все смотрел.

Я и сам не очень-то верил своим словам, но надеялся, что Босх не заметит. Он присел на краешек стула, его лицо потемнело. Мне показалось, будто на нем отразилось что-то вроде отчаяния.

— Джерри был в разводе, — напомнил я. — Вы проверили его бывшую жену?

— Они развелись девять лет назад. С тех пор она вторично вышла замуж, у нее все хорошо, ждет второго ребенка. Сомневаюсь, что женщина на седьмом месяце беременности станет стрелять в бывшего мужа, с которым не общалась девять лет.

— У него есть родственники?

— Мать живет в Питсбурге. Ничего подозрительного.

— Подружка?

— Он спал со своей секретаршей, но серьезным романом тут не пахнет. Кроме того, у нее есть алиби. Она встречалась с его детективом. В тот вечер они были вместе.

Я почувствовал, что краснею. Скверный треугольник напоминал мою собственную ситуацию. По крайней мере я и Циско в разное время были с Лорной в близких отношениях. Я протер ладонями лицо, сделав вид, будто устал, и надеясь этим оправдать внезапный прилив крови.

— Очень удобно, — заметил я. — Он дает алиби ей, а она — ему.

— Подтверждено другими свидетелями. Они были с друзьями на просмотре в «Арчуэй пикчерс». Хозяин студии, ваш клиент, прислал им приглашение.

Я сопоставил факты и закинул крючок Босху.

— Парень, которого вы допрашивали прошлой ночью, — детектив Винсента, Брюс Карлин.

— Кто вам сказал?

— Вы сами. Это был классический любовный треугольник. С кого же начать, как не с него?

— Сообразительный. Но ничего не вышло. Мы бились с ним всю ночь, но к утру так и не сдвинулись с места. Расскажите мне про деньги.

Теперь он закинул мне крючок.

— Какие деньги?

— На счету Винсента. Или это тоже адвокатская тайна?

— Вообще-то в подобных случаях следует консультироваться с судьей, но я не станут зря тратить время. Моя помощница — один из лучших бухгалтеров, каких я когда-либо встречал. Она просмотрела финансовые документы и сообщила мне, что все в порядке. Каждый цент проверен и учтен. Позвольте мне вам кое-что объяснить, детектив. Если у адвоката возникают проблемы, дело почти всегда в деньгах. Точнее, в его отчетах. Здесь не должно оставаться белых пятен. Именно сюда любят совать нос инспекторы из адвокатской коллегии. Мои бухгалтерские книги в идеальном порядке, поскольку я не хочу давать повода для проверок. Если бы в этих книгах хоть что-то было не так, я бы знал, и Лорна тоже. Но там абсолютно чисто. Вероятно, Джерри очень торопился использовать деньги, но правил не нарушал.

Я заметил, что глаза Босха блеснули.

— В чем дело?

— Что значит — очень торопился использовать деньги?

— Это значит… ну, тут надо объяснять сначала. Схема работает так: ты берешь клиента и получаешь от него аванс. Деньги поступают на трастовый счет. Это деньги клиента, но ты держишь их при себе, желая быть уверенным, что сумеешь оплатить свою работу.

— Ясно. Вы не можете верить клиентам, поскольку они уголовники. Вы берете деньги вперед и кладете на трастовый счет. А потом платите сами себе.

— Примерно. Пока деньги лежат в банке, ты работаешь, ходишь в суд и готовишься к процессу, а гонорар списываешь с трастового счета. Для этого надо перевести их на оперативный счет. С него ты уже можешь снимать деньги для себя и своих сотрудников. Так ты компенсируешь арендную плату, затраты на машину, услуги секретарши и детектива. Включая личные расходы.

— И на что Винсент «поторопился» использовать деньги?

— Ну, вообще-то я говорил предположительно. Тут каждый поступает по-своему. Судя по книгам, Джерри предпочитал работать с небольшим балансом средств. Он брал какого-нибудь богатого клиента, который выдавал ему большой аванс, и быстро пропускал всю сумму через трастовый и оперативный счета. После покрытия издержек остаток шел в его карман.

Судя по виду Босха, я затронул какой-то важный момент, совпавший с уже известными ему фактами. Он подался вперед, вытянув шею.

— Уолтер Эллиот, — пробормотал детектив. — Богатый клиент — это он?

— Я не могу вам ничего сказать, но, думаю, вы сами догадаетесь.

Босх кивнул, словно что-то взвешивая. Я ждал, но он молчал.

— Вам это чем-то помогло, детектив? — поинтересовался я.

— Я не могу вам сказать, но, думаю, вы сами догадаетесь.

Один — один.

— У каждого свои правила, — заметил я. — Мы как две стороны одной монеты. Я просто выполняю свою работу. И если я больше ничем не могу вам помочь, позвольте мне к ней вернуться.

Босх взглянул на меня. Похоже, он принял какое-то решение.

— Кого Джерри Винсент подкупил для Эллиота? — спросил он.

Неожиданный поворот. Вопрос застал меня врасплох, но я сразу сообразил, что именно ради него пришел ко мне Босх. Все остальное было лишь отвлекающим маневром.

— Вам на это намекнули в ФБР?

— Я с ними не общался.

— Тогда о чем вы?

— О взятке.

— Кому?

— Это я вас хочу спросить.

Я покачал головой и улыбнулся.

— В книгах все чисто. Существуют…

— Если бы вы решили дать кому-то взятку в сто тысяч долларов, то стали бы писать об этом в книгу?

Я вспомнил дело Барнетта Вудсона и маленькую сделку, которую предложил мне Джерри Винсент. Тогда я отказался и добился оправдательного приговора. Мой поступок изменил жизнь Винсента, и с тех пор он не переставал меня благодарить за это. Но кто знает, не сохранил ли он свою прежнюю манеру вести дела?

— Видимо, вы правы, — произнес я. — Я бы так не сделал. Почему бы вам обо всем не рассказать?

— Вообще-то это конфиденциальная информация, адвокат. Но мне нужна ваша помощь, так что, пожалуй, я могу вам это рассказать.

— Отлично.

— Тогда прошу вас держать эти сведения в тайне.

— Разумеется.

— Никому ни слова, даже своим сотрудникам. Только вы и я.

— Да, только вы и я. Говорите.

— У вас есть рабочие счета Винсента. А у меня — его личные. Вы упомянули, что Винсент быстро брал деньги из аванса Эллиота. Он…

— Я не говорил про Эллиота. Это вы сказали.

— Не важно. Суть в том, что пять месяцев назад он положил сотню тысяч долларов на свой инвестиционный счет. А неделю спустя позвонил брокеру и сообщил, что желает забрать деньги.

— Винсент взял сто тысяч наличными?

— Вот именно.