Непохожие Резник Юлия
— О! Вижу, вы уже успели переговорить… — заглядывает в кабинет Вишневская. Перевожу недоумённый взгляд с начальницы на своего нежданного гостя. Что она имеет в виду, интересно?
— Нет, ещё не успели. Я как раз пригласил Нелли на обед, чтобы обсудить детали. Вы не против?
— Конечно, нет. Это весьма разумно.
Я заставляю себя улыбнуться, зачем-то подыгрывая Андрею.
— О чём Лина говорила? — интересуюсь я, когда за нами закрываются двери лифта.
— О твоём новом задании.
— И в чём же оно заключается?
Нет, всё же какой дурацкий день! Всё одно к одному. Теперь ещё и это… Он, значит, в курсе, а я — нет.
— Насколько я знаю, вы делаете серию заметок о бизнесе, который занимается благотворительными проектами.
— Скорее, о бизнесменах. И каким боком здесь вы?
— Я — ваш новый герой. Вишневская, что, вообще ничего тебе не сказала?
Двери лифта открываются. Казак пропускает меня вперёд. Ну просто джентльмен, чтоб ему пусто было!
— Нет. Я сегодня приехала в офис позже обычного. А на последней планёрке ничего такого мы не обсуждали.
Казак бросает на меня очередной понимающий взгляд, и схлынувший было румянец вновь начинает движение вверх по моим щекам. Ну что за дерьмо!
— Ты задолжала мне извинения за ту статейку.
— А… Вот оно что, — качаю головой. Мы ему подпортили репутацию, мы её и восстановим, вот как, выходит? Одна проблемка — я не хочу выгораживать мудака. Я, напротив, многое бы отдала за возможность предать огласке как можно больше таких вот случаев. Чтобы распоясавшиеся козлы вроде моего папочки или Казака не думали, что смогут избежать ответственности. Хотя бы в форме общественного порицания, если иной управы на них не найти.
— Кажется, тебе не по душе такой поворот событий, — нагло ухмыляется Андрей Владимирович.
— Не умею, знаешь ли, лизать зад…
— Ну, лизать в принципе у тебя выходит неплохо. Думаю, с задом техника исполнения та же.
Я останавливаюсь посреди холла, не в силах поверить тому, что слышу. Может, этот контраст меня и заводит? То, что цивилизованный с виду мужик внутри абсолютный дикарь? Что под его дорогим костюмом прячется… Нет-нет, об это вообще вспоминать не стоит! Сжимаю кулаки и делаю несколько глубоких вдохов.
Какой у меня выход? Выхода нет, если я, конечно, хочу сохранить работу. Значит, что? Значит, нужно просто сделать это, переступив через себя.
— И в каких же благотворительных проектах вы принимаете участие? — я решаю, что будет лучше вновь выставить границы и перейти на вы. Что довольно сложно, учитывая, куда мы с ним направляемся… На анализы! Вот же смех. Кому расскажи… Садимся в машину. Отодвигаюсь от Андрея подальше.
— Я организовал фонд помощи детям с ДЦП.
Это очень неожиданно. Я, если честно, думала, что он, как и многие другие богатеи, отделывается пожертвованиями. Личное же участие… ну, не знаю, как будто не про него.
— А почему именно детям с ДЦП? Вы сталкивались с этой проблемой?
Ладно… Возможно, в моём вопросе чуть больше недоверия, чем следовало бы.
— Сталкивался, да. Этот диагноз был поставлен моей дочери.
— Извините. Мне очень жаль.
— Не стоит.
Да уж… Зря я это. Казак не из тех, кому нужна жалость или даже сочувствие.
— Разве дети с ДЦП не нуждаются в дополнительном внимании?
— Есть такое.
— Тогда как вы могли лишить свою дочь матери?
Я думала, знаю, каким бешеным он может быть. О, нет! Андрей хватает меня за руку, приближается к лицу и, застыв нос к носу, рявкает:
— Не суди о том, о чем понятия не имеешь!
У меня пересыхает во рту. Сейчас, когда я на себе чувствую, насколько он во всех смыслах сильнее, мой вопрос кажется таким глупым! Отворачиваюсь и веду рукой, в безуспешной попытке освободиться:
— Я озвучиваю только то, что мне сказа ваша жена!
— Моя жена слишком занята собой, чтобы заниматься ребёнком.
— То есть вы не отбирали у неё дочь?
— Мишель живёт со мной. Но только потому, что и для её психики, и для её здоровья так будет лучше.
Про себя я усмехаюсь. То, что он так для себя решил, вовсе не означает, что это правда. Я не верю ему ни на грамм. С другой стороны, я не собираюсь ни с кем делиться своими мыслями. Думаю, Казак и так в курсе, насколько я невысокого о нём мнения.
— Приехали, — бросает он, указывая на огромную вывеску с названием лаборатории.
— После вас, — ласковой кошечкой улыбаюсь я. Казак сощуривается, но всё же выходит из машины. Это первое в моей жизни свидание, заканчивающееся сдачей анализов. И уж конечно, последнее. Я лучше умру, чем допущу подобное унижение ещё раз.
Глава 9
Нелли
Кажется, у меня взяли не только все возможные анализы, но попутно изобрели ещё парочку новых. Выхожу из кабинета, по старинке согнув залепленную пластырем руку в локте. Торопливо шагаю к выходу мимо красивых растений в кадках. От чувства собственного достоинства ничего не осталось. Чтобы как-то его реанимировать, утешаю себя мыслью о халявном обследовании. Учитывая, сколько стоит подобный визит к врачу, я здорово сэкономила. Можно было заодно напроситься на МРТ. Такое чувство, что у меня после этого всего дерьма вылезла аневризма. Или образовался тромб… Или ещё что-то вроде этого. Вон как боль сконцентрировалась в одной точке. Малейший напряг — и поминай как звали. Стоит ли секс таких нервов? Вряд ли…
У выхода растерянно останавливаюсь. Приехали-то мы сюда с Казаком, а теперь что? Такси вызывать? Да, пожалуй. Достаю телефон из сумки, когда за спиной раздаётся:
— Справилась?
Помяни чёрта вслух!
— А ты? — оборачиваюсь, задрав нос. Эмоции, написанные на лице Андрея Владимировича, бесценны. Здесь и неприкрытая ярость, и возмущение, и как будто бы даже… неловкость? Последней я поначалу объяснения не нахожу. Но потом вспоминаю, как происходит забор анализа у мужчин, и мои губы сами собой складываются в мстительную улыбочку. А что? Он же сам напросился!
— И я, — подтверждает хмурый, как туча, Казак.
— Всё хорошо?
— Великолепно.
— Надеюсь, лаборантка действовала мягко, вгоняя зонд? — моя улыбка сочится мёдом. На скулах Андрея Владимировича вздуваются желваки. Не знаю, откуда во мне эта мазохистская потребность в провокации. Но я реально кайфую, осознав, что взяла над ним верх. Впрочем, моё торжество преждевременно…
— А ты, никак, пожалеть его хочешь? — глумливо интересуется Казак, уставившись на собственный пах. — Так это всегда пожалуйста. Только, думается мне, прежде всё-таки стоит дождаться результатов обследования.
Моя улыбка тает сама собой. Ну что ты за дура, Неллька? Умная, а дура! Нашла с кем тягаться.
— Нет уж, спасибо. У тебя ещё что-то?
— Конечно. Мы собирались обсудить за обедом статью.
Ах, то есть он ещё недостаточно меня унизил? Ну ладно. Этого стоило ожидать. Другое дело, что как только эта самая статья будет закончена, а извинения приняты, мне больше не придётся терпеть этого мудака. Я ему не жена и даже не девушка. И слава богу. Хотя… в постели он, конечно, бог. Или мне так спьяну показалось? Кто знает...
— Отлично. Так даже лучше. Быстрее со всем покончим.
Кажется, Казаку не нравится мой ответ. Ну и пусть. Я не собираюсь ходить перед ним на задних лапах. Особенно вне работы. Достаточно уже того, что мне придётся в принципе о нём писать. Иного выхода у меня нет. Или прогибайся, или увольняйся. Стихи прямо! Он, кстати, ещё более мерзок мне тем, что очень хорошо понимая свою надо мной власть, не гнушается ею пользоваться. И вот с таким «чудесным» мужчиной я переспала. Что ж так мерзко-то, а?
Не дожидаясь, пока водитель Казака откроет дверь, ныряю в салон и отодвигаюсь на самый край сиденья. Чтобы поскорее отделаться от Андрея, нужно просто придумать концепцию… Журнал у нас специфический. Никто не хочет читать о чужих бедах, как будто они заразные. Но понимая, как важно всё-таки поднимать подобные темы, мы не сдаёмся. Каждая такая статья — вызов. Вот как написать, например, о хосписе, и не скатиться в чернуху? До этого нам удавалось. Только чтобы придумать верный подход, нужно вдохновиться. Надо ли уточнять, что господин Казак не вдохновляет совершенно?
— Мы можем начать прямо сейчас, если вы не возражаете.
Диктофон всегда со мной. Нет ни одной причины, чтобы терять время.
— Валяйте.
Нажимаю кнопку. Естественно, я не успела подготовиться к интервью, поэтому начинаю с тех вопросов, которые приходят на ум первыми.
— Значит, вы сразу после рождения дочери решили учредить фонд?
— Нет, два месяца мы боролись за её жизнь. После ещё долго мотались по реабилитациям. Было как-то не до фондов.
Ну да. Мотался он, как же! Представить такое сложно. Если уж кто-то и поездил, так это его жена. И няньки. Скорее даже специально нанятые медсёстры. Знаю я несколько таких случаев.
— Но всё-таки фонд случился. Что вас подтолкнуло к его созданию?
— Понимание, что большинство семей, столкнувшихся с диагнозом ДЦП у ребёнка, по факту остаются один на один с проблемой.
Интересно, насколько он честен. Если бы мы были где-нибудь за границей, я бы предположила, что через свой фонд Казак каким-то образом оптимизирует налоги, но… У нас благотворительность не предоставляет для бизнеса никаких льгот. И если Казаком движет какой-то шкурный интерес, то, скорее всего, это больше имиджевая история.
— И ваш фонд специализируется…
— На реабилитации, — в голосе Казака звучит неприкрытая досада. Словно он недоволен тем, как я выполнила домашнее задание, хотя мог бы и догадаться, что у меня просто не было времени подготовиться, как следует!
— То есть вы оплачиваете реабилитацию детей?
— В том числе. В прошлом году мы достроили собственный реабилитационный центр. А ещё мы обучаем специалистов, организуем тренинги и семинары для родителей, а также оказываем им психологическую поддержку.
— Это очень важно… — бормочу я. – А вам? Вам кто-нибудь оказывал… хм… поддержку?
— Меня год пытались убедить в том, что мой ребёнок будет овощем. Так себе поддержка, не находите?
— Этого не случилось?
— К счастью, нет. Мишель… совершенно необыкновенная девочка.
В холодный голос Казака прокрадываются незнакомые мне бархатные нотки. Говоря о дочери, он будто бы преображается. И это отчего-то волнует.
— Мы могли бы с ней поговорить?
— Нет. Исключено.
— Почему? Уверяю вас, это здорово помогло бы нам раскрыть тему. Осветить её под другим углом. Мы могли бы даже сделать несколько фотографий...
— Мишель — не цирковой уродец! — рявкает Казак, захлопываясь в одно мгновение. В этот момент машина останавливается в нескольких метрах от ресторанчика, знаменитого тем, что в одном из залов здесь имеется выход на открытую террасу, с которой открывается великолепный вид на город, колодцы-дворы, проржавевшие крыши и купола соборов. Андрей резко толкает дверь и выбирается из машины, смерив меня напоследок презрительным взглядом. Выключаю диктофон и, как дура, бегу за ним.
— Постойте! Я же ничего подобного не имела в виду! Почему сразу — «уродец»? — догоняю его у лестницы.
— Проехали. Никаких фото. Я не собираюсь спекулировать на этой теме.
— Ах вот как? Как же вы тогда собираетесь опровергнуть слова вашей жены?!
— Я? Никак. Это ваша работа. Будьте добры, — Казак отвлекается на подошедшую хостес, — нам столик на двоих.
И снова он шагает настолько стремительно, что мне приходится за ним бежать хвостиком.
— Кажется, я поняла! Вам плевать на собственную репутацию! Зачем же тогда вы это все затеяли?
— Что именно?
— Это интервью. А, дайте угадаю. Вам просто нравится издеваться над беззащитными людьми. Как же я сразу не догадалась!
— Да, действительно, как? Вам же в красках рассказали, какой я деспот.
— А это не так?
— Не мне судить. — Казак открывает меню. — Шампанского?
— Ни в коем случае, — цежу сквозь стиснутые зубы.
— Тогда вернёмся к вашим вопросам.
— У меня их не осталось. Думаю, детали я смогу обсудить с директором фонда, сэкономив вам время. Нам всё равно придется туда поехать.
— Зачем?
— Поговорить с детишками и их родителями. Может быть, сделать несколько фото. Если никто не станет возражать.
— А если станут?
— А если станут, уверена, мы что-нибудь придумаем. В конце концов, это не главное, так? Важно вас выставить белым и пушистым. Кстати, а ведь это неплохой вариант, — я задумчиво поглаживаю подбородок: — Можем сопроводить статью вашими фотографиями, что скажете?
Меня несёт. И что удивительно, я не могу остановиться, хотя понимаю, что зарвалась. Так себя обычно ведут жертвы домашнего насилия. Привыкнув к эмоциональным качелям, в какой-то момент они сами начинают провоцировать абьюзера… Кошмар! Почему я не могу отстраниться?! Куда делись мои мозги? Может, я их пропила на той злосчастной вечеринке?
К счастью, к столику подходит официант, и я вынужденно затыкаюсь. Наобум делаю заказ. Прошу принести воды. Сушит меня безбожно. К тому же, вероятно от «Постинора», начинает тянуть живот. Даже интересно, какого чёрта Казак спустил на меня всех собак, если это он не воспользовался презервативом! Отличная, блин, тактика. Про такой подход обычно говорят: переложить с больной головы на здоровую. Он хоть понимает, как для женского организма небезопасен приём ударной дозы гормонов? Скорей всего, вряд ли. Такие мужики обычно вообще ни о ком, кроме себя, не думают. Кстати, если меня оправдывает то, что я была пьяной, то у Казака даже оправдания нет. Его «забылся» — не в счёт! Мне от этого ни холодно, ни жарко.
Интересно, кстати, как бы я себя повела, если бы наше утро закончилось как-то иначе. Как, например? Завтраком в постель? Нет, это совсем уж невероятно.
Едим в давящем на мозг молчании. Чтобы отвлечься, из-под ресниц наблюдаю за тем, как шевелятся его руки. Вот он уверенными движениями разделывает рыбу, вот подносит вилку ко рту, откладывает приборы, берёт бокал, тянется за салфеткой… Касается ею губ…
— Хочешь повторить?
— Ч-что, прости?
— Еще чашечку кофе?
Он прекрасно осознает, какое производит впечатление на женщин, и бесстыже этим пользуется. Я ведь правда решила своим затуманенным мозгом, будто он разводит меня на секс.
— Нет. Мне нужно как можно скорее вернуться в офис. Я вызову такси.
— Зачем же? Я отвезу.
— Не надо! Ясно? На меня эти твои штучки не действуют! Я знаю, чего ты стоишь. Поэтому даже не надейся запудрить мне голову.
Я вскакиваю. Хватаю сумку в одном единственном желании убраться отсюда поскорее. Не знаю, почему так на него реагирую. Почему его самодовольный сытый вид доводит меня до белого каления?! И попытки косить под джентльмена тогда, когда я буквально нахожусь у него в заложниках. Никогда не понимала этого лицемерия! Ладно, ты припёр меня к стенке. Кто ж спорит? Ты это знаешь. И я это знаю. Но зачем… зачем этот идиотский театр? Зачем меня, как нашкодившего котёнка, снова и снова тыкать носом в собственное бессилие?
— Я сработала профессионально. Не привнесла ни строчки от себя в то интервью, что так тебя задело. За что ты мне мстишь? За то, что я посмела опубликовать одобренный тобой текст? Неужели это настолько тебя задело? Господи!
— Да плевать мне на твою писанину! Если бы это дерьмо не прочитала моя дочь, я бы и знать о ней не знал! Ты хоть представляешь, какой это стресс для ребёнка?! Или ты совсем без мозгов?!
Мы сидим в закутке, но на нас всё равно оборачиваются. Я стою, сжав кулаки, грудная клетка ходит ходуном…
— А что такого я написала?
— Что я отнял её у матери! Кем надо быть, чтобы это придумать?!
— Твоей женой? — интересуюсь тихо, выжидаю секунду, разворачиваюсь на каблуках и ухожу. В голове сумбур. А что, если Наталья врала? Нет. Быть такого не может. Она же мать. И я могу понять, какие цели она преследовала, давая интервью. Это был жест отчаяния. Когда огласка случившегося — единственный шанс вернуть ребёнка. Моя мать тоже однажды прибегла к этому способу. Когда отец меня у неё отнял. В тот раз он её не бил… Просто сказал, мол, ладно, раз хочешь — уходи, но Нелли со мной останется. И она ушла, надеясь, что если выберется в столицу, если поднимет тревогу в ведомстве, если пожалуется, куда следует, ребёнка ей вернут. Очень скоро моя мать поняла, что ошибалась. Её, конечно, выслушивали, а потом, сочувственно похлопав по плечу, мягко рекомендовали вернуться к мужу и не выносить сор из избы. Она боролась с ветряными мельницами почти три месяца, а потом вернулась, да…
Глава 10
Андрей
— Андрей Владимирович?! Как говорится, на ловца и зверь бежит! А я вот вас набираю. Отличные новости по поводу апартаментов на Наличной. Всё! Продавец созрел. Надо брать его тёпленьким.
— На Наличной? Нет… зачем?
— В каком смысле — зачем?
— В прямом. Я передумал.
— То есть как? — не на шутку тупит Григорий. — Отличное ведь предложение! И под ваши параметры идеально подходит. Его категорически нельзя упускать! Мы ведь только два дня назад сошлись на этом мнении.
Может быть. Но я хочу…
— Я хочу свою коммуналку.
— На Васильевской?! Андрей Владимирович, но вы же помните, что нам не удалось убедить всех собственников в необходимости продажи?
— Естественно, помню, Гриша! Я, к счастью, ещё не впал в маразм, — рявкаю недовольно в трубку, как будто это мой риелтор виноват в том, что я сам не знаю, чего хочу. А я знаю. Теперь какого-то чёрта знаю… Я хочу крови. Одной маленькой, острой на язык стервы.
— Тогда я не понимаю, — сдаётся Григорий.
— Что тут непонятного? Выкупаем квартиры более сговорчивых соседей, а там я что-нибудь придумаю.
— Вы уверены?
Да. Я уверен. Хотя здравый смысл вопит о том, что моя затея — полное безумие, в которое не следует ввязываться. Надо ли мне это дерьмо? Нет, конечно же, нет… С другой стороны, наверное, надо как-то соответствовать присвоенному мне ни за хрен собачий званию мудака. Чтобы никто, мать его так, не разочаровался.
— Абсолютно. У нас есть понимание, кто готов съехать немедленно?
— Да откуда мне теперь это знать? Считай, заново надо всё просчитывать. Возвращаться к переговорам с потенциальными продавцами, подбирать новые варианты расселения, потому как я совсем не уверен, что прежние до сих пор актуальны.
— Так проверь. И отзвонись. Чем раньше мы провернём сделку, тем лучше.
— Но апартаменты на Наличной…
— Я не хочу апартаменты на Наличной. Сделай, что я прошу!
Отбиваю вызов, прячу телефон в карман и отворачиваюсь к окну. Дело идёт к вечеру. Из-за потерянного в лаборатории времени мне приходится здорово задержаться в офисе. А ведь Мишель вернулась домой, и мне не терпится узнать, как прошла её встреча с матерью. Не обидела ли та её ненароком. Мою тревогу успокаивает лишь то, что при передаче дочки с рук на руки Наталья, кажется, даже растрогалась. Всё ж она не совсем пропащая. Просто… неготовая, да. Может, будь Мишель здоровой — и у нас бы всё сложилось иначе, но дочь с особенностями не смогла вписаться в расчудесную жизнь моей бывшей женушки. Хотя она, надо признать, старалась. Другое дело, что энтузиазма Наташки обычно не хватало надолго. Реабилитация Мишель требовала системности, определённой привязки к месту, ко времени. А она… Короче, в вопросах воспитания дочери я не мог положиться на жену. Вот и всё.
Наш случай вовсе не уникальный. Так бывает во многих семьях. Кто-то не справляется. Правда, обычно сливается как раз отец. Иногда я думаю, что отдуваюсь за всех этих малодушных гадов. Такая вот ирония. Не подумайте, что я жалуюсь. В принципе я доволен жизнью. Более того, я не променял бы свою дочь ни на какого другого, пусть даже здорового ребёнка, если бы можно было вернуться назад и всё изменить. Но в этом нет ничего такого. Никакого подвига. Это вполне обычная для любого адекватного родителя история. Я не претендую на звание великомученика. Мне не надо петь дифирамбы. Но и демонизировать, мать его так, не надо! Чёрте что… Сам себе не могу объяснить, какого хрена меня так встряхнула эта журналюжка. Вероятней всего, тем, что она действительно уверовала в то, что я мерзавец? Скорее всего...
А ещё она жутко меня разозлила, сбежав. Как будто это она меня поимела, а не я её. Хотя… Ч-чёрт. Так ведь оно и было! Зажмуриваюсь. Растираю между большим и указательным пальцами переносицу, но горячие картинки перед глазами никуда не деваются. Они будто выжжены на обратной стороне век. От них никуда не скрыться. Как и от этих мыслей… Ничему меня жизнь не учит. Вечно я западаю чёрте на кого! Было бы о ком думать! «Наталья номер два». Тусовщица, пустышка, прожигательница жизни. Да у нее же слово «блядь» большими буквами на лбу написано! А меня к ней один чёрт тянет…
— Андрей Владимирович, приехали.
Да уж. Это точно. Приехали… В паху что тебе плащ-палатка натянута. Стоит о Нелли подумать — и всё… хм… по стойке «смирно». Ну ничего. Ничего. Я отыграюсь. Не отомщу, но отыграюсь, да… «Ты ещё пожалеешь, девочка, что со мной закусилась», — мелькает в голове довольно пугающая мыслишка. Я хмурюсь, не узнавая сам себя. Мне не нравится то, что эта баба заставляет меня чувствовать. Изнутри поднимается зловонная муть давно пережёванных и отработанных комплексов. Я будто сталкиваюсь с худшей версией себя, которую не могу ни перепрошить, ни вымарать из памяти. Мне, как последнему мудаку, коим она наверняка меня и считает, хочется её… уничтожить. Почему? Да просто потому, что могу себе это позволить. Дерьмо!
— Папа! — из глубины квартиры на звук открывающейся двери выбегает Мишель. Иногда меня спрашивают, почему я назвал дочь таким экзотическим для наших краёв именем. Я и сам не очень понимал, зачем это надо, когда Наташка впервые его озвучила. Что у нас, своих имён мало? Но почему-то, когда та же Наташка уже после рождения Мишель решила дать малышке имя попроще, именно я отстоял то самое первое, которое мне, в общем-то, не особенно нравилось. Назло её идиотскому аргументу, который перерос в вой:
— Ну, какая она Мишель? Какая она Мише-е-ель?! Кале-е-е-ека…
Расставляю по сторонам руки, чуть сгибаю ноги в коленях и ловлю упавшую мне в руки малышку. Мишка совершенно бесстрашная. Знает, что я всегда её подхвачу. Это доверие, которое у кого-то напрочь вышибает дух, а кого-то просто до чертей пугает осознанием своей ответственности перед маленьким хрупким человечком.
— Привет! Ты чего долго?!
— Соскучилась?
— Нет! — невинно хлопает ресничками мелкая хитрюга.
— Нет?! — рычу я. Мишка пятится назад, я наступаю… И тогда дочка с визгом срывается с места, будто и впрямь думает, что сможет от меня убежать. Хватаю её, подбрасываю. Мишель захлёбывается смехом. Из кухни на шум приходит Галина Сергеевна. Убеждается, что у нас всё хорошо, качает головой.
— Ужин накрывать?
— Нет, я съем эту сладкую попрыгунью!
— И не съешь! И не съешь! Я невкусная!
— Да уж. Моя запечённая свиная рулька точно повкусней будет. А у нашей Мишки можно разве что косточки обглодать… — смеётся домработница.
— Ну и ладно. Зато я не толстая. А когда выпрямится глаз — вообще стану красоткой!
Переглядываемся с Галиной Сергеевной. М-да… Мишка меньше суток провела в компании матери, и вы только её послушайте!
— Ты и так красотка. Пойдём, положишь мне поесть.
Мишель радостно качает головой. Она любит, когда ей поручают какие-то ответственные задачи. Как взрослой. Или здоровой… Рулька по-пражски удалась. С удовольствием ем, с чуть меньшим — слушаю доклад о том, как прошёл день Мишель с мамой. Нет, я её не ревную к бывшей жене, как это обычно бывает. Дело вообще в другом. В том, что, сама того не замечая или не понимая в силу скудоумия, какой эффект производит её болтовня на дочь, Наталья вбивает в Мишель комплексы, с которыми мне потом приходится бороться.
— Мама сказала, что меня ни за что не возьмут в профессиональный балет, но я могу заниматься для… — Мишка хмурит светлые бровки, — …для укрепления здоровья.
Чертыхаюсь про себя. Вот же курица! Наверное, когда раздавали мозги, моя бывшая жёнушка стояла в очереди за сиськами.
— Ну, знаешь, говорят, для человека с головой нет ничего невозможного.
Номер вроде прокатывает. Мишель веселеет. Я не знаю, насколько правильно я поступаю, лелея её мечты. Которые, да, наверное, всё же неосуществимы. Но я также не понимаю, как можно сказать ребёнку, мол, нет, эта история не про тебя. Я хочу, чтобы мечты моей дочери были смелыми и амбициозными.
Следующие несколько дней проходят в бесконечных делах, встречах и подготовке документов. Работы столько, что головы некогда поднять. Меня это даже радует. Нет времени на глупости вроде мыслей о Нелли. Хотя они нет-нет да и возвращаются. В основном, когда я уже в постели. Тактика «с глаз долой — из сердца вон» в моем случае не очень-то срабатывает. Может, всё дело в том, что она всё равно стоит перед глазами, как живая. Точней, сидит… Оседлав мои бёдра.
— Чёрт! — откладываю очки. Может, пришла пора мне её навестить? Или, зайдя через главреда, поинтересоваться, как продвигается наша статья. Интересно, Нелли вообще в курсе, что совсем скоро я стану её соседом? Хотел бы я увидеть, как она отреагирует, узнав об этом.
Отвлекая меня от раздумий, звонит телефон. Я настороженно замираю. Это уже рефлекс. Когда у тебя больной ребёнок, каждый такой звонок — испытание для нервов.
— Да, Георгий Иваныч? Что-то случилось?
— Вы, главное, не волнуйтесь, с Мишель всё хорошо.
Начало так себе, прямо скажем.
— Тогда что произошло?
— У нас её сопровождающей стало плохо.
— Галине Сергеевне? — туплю.
— Да. Давление скакнуло, пришлось даже скорую вызывать. Я вообще к чему? Мишель-то одна осталась.
— Я за ней приеду, — бросаю в трубку и, вскочив с кресла, снимаю висящий на спинке пиджак. — Она в порядке?
— Да. Она немного переживала за Галину Сергеевну, но нам удалось её убедить, что с ней не случилось ничего страшного. А потом она и вовсе переключилась на эту, знаете, журналистку…
— Какую ещё, мать её, журналистку?
— Которая пишет статью про фонд. Постойте, меня заверили, что вы в курсе!..
— Да, но… Я не позволял третировать мою дочь!
— Третировать? Нет, что вы. Они беседуют о чём-то своём, девчачьем. Мишель показывает гимнастические залы и массажные кабинеты… Болтает она без умолку, это да. Но Нелли, кажется, совсем не возражает.
Ещё бы она возражала! Нелли о таком сюрпризе, наверное, даже мечтать не могла. Срываюсь с места, по ходу дела набирая водителя. Местечко для реабилитационного центра я искал поближе к собственному офису, но поскольку ценник на землю в центре оказался слишком кусачим, пришлось пересмотреть план. Ехать в лучшем случае минут двадцать. А если по пробкам, то и все сорок. А если по сильным пробкам, то и час, и два… Да за это время Нелли выпытает у Мишель всё что угодно!
— Саш, прибавь газу, какого чёрта плетемся?
— Строго по правилам, Андрей Владимирович. И так выжимаю максимум.
Что тут скажешь? Нет, нарушай? Я юрист вообще-то. Поэтому мне остается лишь сильней сжимать челюсти, так что в висках начинает ломить. Закрыв глаза, откидываюсь на подголовник. Медитация дыхания не помогает. В дороге до того себя накручиваю, что в центр влетаю наэлектризованный донельзя. Люди шарахаются.
— Где Мишель?
— Во втором зале…
Ураганом проношусь по коридору. Толкаю дверь. И замечаю премилую картину. Наши физиотерапевты занимаются с маленькими пациентами, а Мишка с Нелли им в этом всячески мешают.
— Вот так его нужно потянуть!
— Ты прямо все упражнения знаешь! – улыбается Нелли.
— Я в свое время прошла весь курс, – задирает нос Мишка и резко меняет тему: - А ты колешь ботокс?
— Я? – изумляется такому вопросу журналистка, машинально касаясь пальцами лица.
— Ну, да. Моя мама колет ботокс, чтобы быть красивой. И мне тоже кололи.
— И тебе тоже для красоты? – поддразнивает Мишель Нелли. Та морщит нос и хохочет, прикрыв розовые губки ладошкой.
— Не-а, чтобы снять мышечный спазм. Ты разве не знала, что ботокс придумали как раз для этого?
— Да, что-то такое слышала… – Нелли закусывает щеку и улыбается, погладив Мишку по волосам. Я замираю, удивленным тем, как эта нежная теплая улыбка меняет ее лицо. Черт! Да она настоящий хамелеон, какой только облик не примет, чтобы усыпить бдительность. Вон, уже даже я поплыл. Что уж говорить о дочке.
— Какого черта вы здесь забыли? – рявкаю я, шагая вперед.
Глава 11
Нелли
— Андрей Владимирович? Здравствуйте. Не думала вас здесь встретить. — Я напоследок провожу по волосам болтающей со мной малышки пальцами и, не глядя на Казака, встаю с пола.
Читать бесплатно другие книги:
