Непохожие Резник Юлия
— Папа, папочка! — захлёбывается восторгом Мишель. Я могла бы соврать, что не поняла, с кем болтаю, но зачем? У неё довольно редкое имя. А я не сделала ничего плохого, что могло бы хоть как-то объяснить неприкрытую грубость её отца. Вон, стоит, только дым из ушей не валит.
— Привет, моя хорошая.
— Привет!
Ладно… Вынуждена признать: может, Казак и мудак, но свою дочь он, похоже, действительно нежно любит. А та — его. Малышку даже расспрашивать ни о чём не пришлось. Непосредственная и общительная, она сама принялась болтать о своей жизни. И пусть Мишель рассказала не так уж много (в основном наш разговор вращался вокруг реабилитационного центра), но и этого хватило, чтобы в моей голове сложилась общая картинка. За что ей большое спасибо, ведь сама бы я ни за что не стала её пытать, понимая, какую это может вызвать реакцию у Казака.
Что меня удивило, так это жизнерадостность девочки. Почему-то когда речь заходит о детях с таким вот диагнозом, их непременно представляешь угрюмыми и несчастными. Мишель совсем не такая… И у меня нет сомнений, чья это заслуга.
— А у нас журналисты, представляешь?! Они хотят про нас написать. Меня даже сфотографировали, потому что Нелли сказала, что я ужасно модная. А у них журнал о моде и всё такое. Может быть, меня даже возьмут на обложку! Как взаправдашнюю модель.
У меня отъезжает челюсть. Вот это да! Девчонке палец в рот не клади, оказывается.
— Эм… Я этого не обещала, — мягко возвращаю Мишель в действительность.
— Ну… мало ли. Папа говорит, что мечтать нужно масштабно. Правда, папочка? Ты же так говоришь?
Казак обжигает меня злющим взглядом.
— Угу. Так и есть. Мы ненадолго отойдём.
Резкий взмах руки, очевидно, намекает, что я должна пойти с ним. Мне бы разозлиться на то, что Андрей мне, как собаке, жестами отдаёт команды. Я и злюсь… Но эта злость, как ни странно, становится катализатором для совсем других чувств, что пробуждаются во мне в его присутствии. Низ живота наполняется жаром, этот жар сочится из пор, перекидывается на кожу, делая её необычно чувствительной. Я на короткий миг зажмуриваясь, улыбаюсь с интересом наблюдающим за нами людям и обречённо шагаю вслед за Казаком, не желая усугублять своё и без того незавидное положение. Андрей проходит по коридору, сворачивает за угол, где располагается что-то вроде закутка ожидания, и останавливается у окна.
— Я предупреждал не втягивать в это Мишель?
— Я не втягивала.
— Ну да. А про обложку ты ей для чего наплела? Чтобы она на радостях выложила всё, что ты захочешь услышать?
— Я вообще ничего не говорила ей про обложку.
Казак оборачивается:
— Хочешь сказать, она это придумала?
— Да! Именно это я ей и сказала минуту назад. У тебя что-то со слухом?
Андрей просовывает руки в карманы. Сощурившись, перекатывается с пятки на носок. Циничная улыбка тянет вверх правый уголок его губ. А я ведь до сих пор их вкус помню…
— Я должен поверить, что ты ничего обо мне не вынюхивала?
Прячу руку за спиной, до боли вжимаясь ногтями в кожу. В свою… А ведь как хочется в него вцепиться!
— Мы говорили о центре. Мишель здесь всё мне показывала. Знакомила с докторами, реабилитологами и детишками. Она, кажется, всё и про всех знает. К тому же ты, наверное, забыл о цели всего этого мероприятия.
— И какая же у этого мероприятия цель?
— Поправить выше реноме, сэр! Так что не переживайте, вашим грязным тайнам абсолютно ничего не угрожает.
— Об этом я переживаю меньше всего. — Казак сощуривается. — Но если ты впутаешь мою дочь…
— Ты что, не слышишь? — я в отчаянии его перебиваю. — Она сама подошла к съёмочной группе. Познакомилась с нами, стала болтать. Мишель очень коммуникабельный ребёнок. Ей всё интересно! Мне что, нужно было её отшить? А, может, вообще послать куда подальше?
— Кстати, о съёмках. Я, кажется, отдельно подчеркнул, что запрещаю использовать её фото.
— Почему? Я некрасивая, да? Я уродина!
Вдох умирает у меня в груди. Я закашливаюсь. На глазах выступают слёзы. Оборачиваюсь к девочке, выглядывающей из-за угла. Нужно было догадаться, что она непременно пойдёт за нами. Но я не подумала об этом сразу, и теперь, видимо, виновата ещё и в этом!
— Ты опять за своё? Выдумаешь тоже! — возмущается Андрей, шагая навстречу дочери. Я трусливо отступаю, давая ему пройти.
— Тогда почему мои фотографии нельзя напечатать? — губки девочки дрожат, слёзы заполняют раскосые глаза и повисают на длинных-предлинных ресницах. — Ты меня стесняешься!
— Да что ж такое-то?! Ты откуда взяла этот бред? Ну-ка выбрось его из головы.
— А вот и не выброшу… — Мишель упрямо глядит на отца. А мне лишь остаётся удивляться тому, насколько она смышленая.
— Мишка, я же сто раз тебе говорил, что ты самая-самая красивая. Было дело?
— Было. Но если так, почему моё фото нельзя напечатать в журнале?
— Потому что это небезопасно. Понимаешь, не все люди хорошие, — короткий взгляд на меня. Непрозрачный такой намёк, м-да. Который, впрочем, Мишель пропускает мимо ушей. — Вдруг они тебя увидят и захотят…
— Обидеть? – трогательно шмыгает носом малышка.
— Да мало ли что им взбредёт в голову!
А ведь он прав! Народ у нас и впрямь не самый лучший. Могут и в комментариях гадостей написать, я ведь очень хорошо знаю, как это работает. Я в этом не один год варюсь. Людям только дай повод позлословить да покритиковать. А тут ещё такая благодатная почва…
— Знаешь, Мишка, папа прав, — игнорирую удивлённый взгляд Казака и тоже подхожу к девочке. — Вот скажи, у тебя, наверное, есть кумир? Звезда, которая тебе нравится?
— Есть, а это тут при чём? — хмурит брови малышка.
— При том, что для тебя эта звезда идеальная. Правда?
— Билли Айлиш?! Конечно! Ты как спросишь!
Невольно я улыбаюсь. Мишка — это просто какое-то чудо. Ловлю себя на том, что мне безумно хочется её обнять. Или погладить по фарфоровой щёчке. Но, конечно же, я ничего подобного себе не позволяю. Лишь тяну:
— Во-о-от. Но если открыть комментарии к абсолютно любой её фотографии в соцсетях, можно увидеть кучу негатива. Люди любят писать всякие гадости, ты замечала?
Мишка испытывающе на меня глядит, будто подвох выискивает. Потом тяжело вздыхает и, соглашаясь, обречённо кивает светленькой головой. Кажется, она действительно поняла, куда я клоню.
— Думаю, твой папа переживает о том, как ты справишься, если о тебе какой-нибудь человек напишет плохо. Это может причинить тебе боль, понимаешь?
Снова кивок.
— Про папу тоже много всяких гадостей писали.
— Эм… вот как?
— Угу! Когда в одном журнале напечатали, что он отобрал меня у мамочки.
Мои щёки заливает румянцем. Вот же чёрт! Как я в это вляпалась? Что сказать, чтобы не выглядеть полной дурой?
— Разве я не запретил тебе читать эти бредни?!
— А зачем они врут?! — топает ногой Мишка.
— Может быть, они не преследовали такой цели? Знаешь, бывают же недоразумения, — лепечу я. Неубедительно? Возможно! Но в своей статье я всего лишь перенесла на бумагу чужие слова! И вот теперь выходит, что меня одурачили? Или же Наталья говорила правду, которой Мишель не знает? Растерянно смотрю на Андрея. Допустить сейчас хоть на секунду, что я действительно невольно его оболгала, означает… чёрт! Да ничего хорошего не означает, чего уж. Впрочем, я же отсылала ему текст на согласование! Он мог возразить? Мог. Кто виноват, что он этого не сделал? Да и не рано ли я посыпаю голову пеплом? Ситуация такая, что попробуй теперь разберись, кто прав, кто виноват. Я кошусь на часы и трусливо перевожу тему:
— Извините, у нас осталось совсем немного времени, как я понимаю. Мы могли бы продолжить эм… экскурсию? Я хотела ещё побеседовать с кем-нибудь из родителей пациентов центра. А твои, Мишель, фото я пришлю папе. Пусть останутся у вас на память, как ты на это смотришь?
Мишель трясёт головой, выражая своё согласие.
— А можно я помогу вам брать интервью?
— Нет, Миш, у меня полно работы. К тому же ещё Галину Сергеевну нужно проведать в больнице. Узнать, как она. Собирай вещи, надо ехать.
Мишель тяжело вздыхает, но послушно плетётся к кабинету, где оставила свои вещи. Плечи опущены, голова понуро висит… Я закусываю губу, глядя ей вслед.
— Очевидно, я должен тебя поблагодарить.
— Да ладно. Не утруждайся, — невесело усмехаюсь я.
— Только не надо строить из себя жертву. Если бы ты не втянула Мишель в эту историю, из неё не пришлось бы выпутываться.
— Я не собиралась никого и никуда втягивать! Сколько раз ещё повторять? А, ладно! Забудь… Попрощайся за меня с дочкой. Надо здесь поскорей заканчивать.
Я сжимаю руки в кулаки и возвращаюсь в зал. Пара коротких интервью — и работа сделана. Это оказывается проще, чем я думала, — восстанавливать реноме Казака. Даже если бы передо мной не стояло задачи представить его в лучшем свете, ничего, кроме хвалебных од в его адрес, я бы написать не смогла. Так уж вышло, что с кем бы я ни говорила, с родителями ли детей, с персоналом ли, даже с его маленькой дочкой, которую он якобы отобрал у матери, отзывались о нём исключительно хорошо. Моя совесть чиста. Даже привирать ничего не придется.
Где-то через час сворачиваемся. Едем в офис. В этот раз я не хочу приниматься за текст вот так сразу. Даю себе время отстраниться, остыть. Ещё раз всё хорошенько обдумать.
Ближе к вечеру возвращаюсь домой. С тех пор, как из-за меня сорвалась сделка купли-продажи, атмосфера в коммуналке сильно изменилась. Меня возненавидели, кажется, все. Только Симочка с Василием Александровичем не воротят от меня носа. Кажется, они испытали облегчение от мысли, что им никуда не придется съезжать. Как если бы предстоящий переезд пугал их даже больше, чем радовали открывающиеся в связи с этим самым переездом перспективы.
Меня встречает открытая нараспашку дверь. С удивлением прохожу в коридор. Обвожу взглядом бардак в длинном коридоре. Прислонёнными к стене стоят какие-то пеналы и письменный стол, стиралка и деревяное изголовье кровати. А Армен и Никита пытаются вытащить из Дашкиной с сыном комнаты ещё и матрас.
— Что здесь происходит? — удивляюсь я.
— Ха! Вот она! Явилась… — довольная ну просто донельзя Дашка заходит следом за мной в квартиру. — Переезжаю я, вот что! Не сработал твой план. На, выкуси…
— Какой еще план? — с удивлением гляжу на кукиш у своего носа.
— Держать нас тут всех в заложниках! Всё! Баста! Свободу попугаям… Никитка, тащи сюда шкаф… А тот баул с тряпьём оставь на потом. Сначала нужно погрузить громоздкое и тяжёлое. Шкафы, там, диван. Армен, миленький, а это сюда, под стенку пока поставь.
— Ты что, продаёшь комнату? — напрягаюсь я.
— А до тебя только дошло, да?! — глумливо замечает Дашка. — И я продала, и Армен продаёт. И все-все. Вот у тебя житуха-то будет!
— В каком это смысле — все-все?
— В самом прямом. Ты у наших поспрашивай. Пусть тебе расскажут. А мне некогда! У меня у грузчиков почасовая оплата. Никитка, осторожнее, поцарапаешь же!
Холодея от ужаса, я протискиваюсь мимо расставленной мебели. Гляжу на Армена — тот виновато отводит взгляд.
— Только не говори, что ты тоже переезжаешь.
Нет, не верю. Только не влюблённый в меня Армен! Я ведь была уверена, что хоть он никуда не денется, покуда я тут.
— А ты скажи, скажи ей, Арменчик! — подстрекает соседа Дашка.
— Я расширяюсь. Мне деньги нужны на новый киоск.
Моё сердце опускается в пятки.
— Понятно. А где ж ты будешь жить? На съём пойдешь?
— Со мной будет жить! Нам в складчину побольше квартиру дали. Евротрёшку! Плюс ещё доплата на киоск. Очень всё удачно, правда, милый?
Дашка собственнически касается руки соседа, демонстрируя мне свои вновь обретённые права на него. Не то чтобы я не понимала, что она спит и видит, как бы прибрать Армена к рукам… Но то, что он в конце концов поддался — довольно неожиданно. Я рассеянно киваю. А что? Может, у них всё и срастется. Дашка-то неплохая на самом деле. И Армену она подходит намного лучше. Думаю, он и сам это в какой-то момент понял, раз всё у них, в конечном счёте, сложилось.
— Рада за вас.
Впрочем, моя радость за соседей омрачается мыслью о будущем. Казак не дурак. Он не станет выкупать квартиры, не надеясь заполучить их все. А значит… значит, он ни перед чем не остановится, чтобы меня выжить. Я иду к себе, захлопываю дверь и, в ужасе схватившись за голову, сползаю на пол.
Глава 12
Нелли
Я лежу в кровати, сделав холодный компресс, и стараюсь ни о чём не думать, когда в глубине квартиры раздаётся стук в дверь. Чертыхаюсь под нос и встаю, стараясь не делать никаких резких движений: каждое движение — мука. Прохладный паркетный пол холодит ступни. Тянусь за шёлковым халатиком, который освежает в жару. Вообще я старалась не выходить из своей квартирки неприбранной, чтобы не мелькать в таком виде перед соседями, но когда ты живёшь в коммуналке, это довольно сложно. Так что видели меня и в халате. Поди, и теперь никого не шокирую. Переодеться я сейчас точно не в силах.
— Серафима Аркадьевна? Что-то случилось?
— Да вот… — Симочка с опаской оборачивается, — мне нужна твоя помощь, Неллечка. Не хочешь чайку? Я вергунов напекла. С творогом. Посидим, поболтаем…
Ах, вон чего подсолнечным маслом на весь коридор воняет!
— Я не очень хорошо себя чувствую, — тру виски. Симочка округляет губы.
— О! — только и говорит она. — Ладно. Извини. Я, наверное, не вовремя.
Чувствую себя распоследней грубиянкой.
— Да нет. Проходите, что вы…
— Точно? — Симочка глядит на меня с сомнением, я киваю. В голове тут же будто что-то взрывается, но вместо вспышек света, которые закономерны при взрыве, в глазах, напротив, темнеет. — Тогда лучше ко мне пойдём, — доносится до меня голос соседки, будто сквозь вату. — Я уже накрыла. К тому же… в общем, увидишь!
— Я только переоденусь…
Симочке и в голову не приходит, что я могу пойти в чём есть. Если я себя лишь в мечтах порой представляю аристократкой, то Серафима Аркадьевна — аристократка всамделишняя. Есть в ней то, чего в современных людях уже не увидишь, какое-то совершенно изжитое достоинство, которое даже бедность сломить не смогла… И я, чёрт его дери, не могу поверить, что она согласна переехать в какую-то конуру! Пусть это и нелогично, ведь жизнь в коммуналке тоже мало соответствует Симочкиному аристократичному образу.
Натягиваю джинсы, свободную футболку и иду к Симочке. Коротко стучусь.
— Открыто!
В гостях у Симы я бывала, пожалуй, чаще, чем у всех других соседей вместе взятых. Во-первых, потому что Сима была занятной собеседницей, я всегда в её обществе узнавала для себя что-то новое, во-вторых, она, как и я, тяготела к антиквариату. А может, у неё просто не было лишних денег купить что-то новое. В любом случае, в её комнату можно было ходить, как в музей. Интересно, она собирается перевозить этот диван?.. Эту этажерку, кровать с резными деревянными столбиками?..
Толкаю дверь, захожу и с удивлением обозреваю разложенные то тут, то там вещи. На антикварном столике из дерева карельской березы, как и обещано, стоит поднос с антикварным же чайничком и расписными чашками на блюдцах, розетка с абрикосовым вареньем, которое Симочка варит как-то хитро, с ядрышками из косточек, и блюдо с вергунами. Вдруг понимаю, что действительно голодна. Накинуться на угощение не позволяет лишь чувство такта, которое в обществе Симочки обостряется просто донельзя.
— Присаживайся. Чайку?
— Да. Пожалуйста…
Симочка принимается разливать чай. Наверное, его она тоже сама собирала. Потому как пахнет травами: чабрецом, липой и ещё чем-то свежим… В общем, не магазинным. Я беру вергун. Откусываю, тайком разглядывая разложенное в хаотичном порядке тряпьё. Надо бы спросить — они что, тоже переезжают? Но мне так страшно услышать ответ, что язык не поворачивается.
— Вкусно…
— Спасибо! Нелли…
— М-м-м?
— Ты, наверное, слышала, что Василий Александрович сделал мне предложение.
С трудом сглатываю.
— Да…
— Завтра у нас роспись. Глупость, конечно, в таком-то возрасте…
— Почему сразу глупость? Это, наоборот, очень… трогательно.
— Правда? А я всё думаю, уж не зря ли мы это затеяли. Вон… платья достала, а выбрать ничего не могу. Кажется, что ни надень — буду выглядеть глупо. Ну, какая невеста в семьдесят лет? Может, ты мне чего подскажешь?
— Я? — не могу скрыть изумления. Ну, ещё бы! У Симы абсолютно безупречный вкус, который либо есть, либо нет. Его не воспитаешь. В этом смысле мне иногда даже кажется, что я ей проигрываю…
— Да! Ты же разбираешься в современной моде. А я ничего о нынешних стандартах не знаю.
— Так вы просто хотите выбрать наряд? — туплю.
— Ну, да.
— А я уж подумала… — осекаюсь, не договорив, но Симочка всё и без слов понимает. Виновато отводит яркие, несмотря на возраст, глаза.
— Я ж никогда и не жила одна… Дай, думаю, попробую, как оно? Говорят же, что всё в этой жизни нужно попробовать… Сколько тут мне осталось?..
— Кто говорит? Новый хозяин? Который спит и видит, как бы нас всех отсюда выкурить?! — возмущаюсь я и морщусь, потому что для моей больной головы это слишком. Симочка, игнорируя мой выпад, берёт платье на вешалке:
— Как тебе? Белое, думаю, мне надевать уже поздно. Но это… как будто бы мрачновато.
Мне ясно дают понять, что переезд со мной обсуждать не станут. Я отставляю чашку. Делаю глубокий вдох. Хочется кричать от бессилия, но это неправильно. Они взрослые люди. И могут распоряжаться своей собственностью. Но это так несправедливо по отношению ко мне, что хочется кричать. С другой стороны, просить их остаться — несправедливо по отношению к ним.
— Согласна. Нужно ещё посмотреть варианты.
Мы и смотрим варианты следующие полтора часа.
— Всё не то! — сокрушается Сима. — Может быть, это знак?
О, нет. Только не хватало нам предсвадебной истерики!
— Да какой знак? Мы просто не там ищем. Минутку.
Иду к себе, нахожу в гардеробе цвета слоновой кости костюм из старой коллекции «Шанель». Отношу к Симочке.
— Вот, примерьте. Мой размер вам вполне подойдёт.
— Я не могу! Оно же стоит, наверное, целое состояние.
— Я не заплатила за него ни копейки. Это подарок от бренда. Давайте же, Серафима Аркадьевна! Смелее!
Широкие брюки и приталенный узкий пиджак садятся на Симочку как влитые. Как ей удалось сохранить фигуру — понятия не имею. Может, всё дело в том, что она не рожала.
— То, что нужно, — резюмирую я, затаив дыхание, наблюдая за тем, как Симочка со слезами на глазах тянет руку с узловатыми пальцами к зеркалу, будто хочет коснуться собственного отражения.
— Не знаю, как тебя и благодарить…
Не продавай свою комнату! И Василий Александрович пусть не продаёт. Мы же так классно жили! Вместо этого вслух замечаю совсем другое:
— Ну, если будет праздничный торт, от кусочка я не откажусь.
— Будет-будет! И ужин. Я разве тебе не говорила? Завтра сразу после росписи собираемся на кухне.
— Вот и славно. Давайте помогу здесь прибраться.
— Ну, что ты, Неллечка! Тут на пару минут работы. Иди, отдыхай. И спасибо тебе за всё огромное.
Ну, раз так, то не смею задерживаться. Иду к двери. Берусь за ручку, но, так на неё и не нажав, всё же тихо интересуюсь:
— Вы хоть предупредите, когда надумаете съехать? Или как Дашка…
— Ну что ты, девочка! Конечно, предупредим.
— Спасибо.
— Ты уж на нас не серчай. Мы и так слишком долго цеплялись за прошлое.
То, что для них прошлое, для меня — будущее, которое никогда не наступит. Чтоб ты провалился, Андрюша! Чтоб ты провалился… Одно радует: после чудодейственного Симочкиного чая у меня прошла голова. И теперь можно хорошенько поразмыслить над тем, что мы имеем. Какого чёрта я решила, что Казак отступил? Уж не потому ли, что он и впрямь решил это сделать? А потом передумал… Такой вариант развития событий вполне вероятен. Но тогда сам собой напрашивается другой вопрос: что заставило его в итоге вернуться к первоначальному плану? Уж не месть ли это? Да ну! Быть такого не может. Стал бы он тратить миллионы, чтобы щёлкнуть меня по носу? Бред! Или… я виновата в чём-то ещё? А может, спросить? В конце концов, у меня есть его телефонный номер и почта. Что мешает мне ему позвонить и поинтересоваться, мол, эй, какого чёрта? Зачем тебе оно надо? Я никуда не собираюсь. Выкупи ты хоть весь дом. Но что это даст? Казак в курсе, что у меня жёстко категоричная позиция по квартире. Это вовсе не мешает ему тайком переманивать моих соседей на свою сторону! Ну, повторю я ему свою песню. И что это даст? Нет! Нет… Надо выбрать другую тактику. Например? Например, сравнять счёт!
Я вскакиваю и пулей вылетаю из комнаты. Останавливаюсь у соседней двери и принимаюсь бесцеремонно колотить кулаком. Димка всегда в наушниках, до него иначе не достучаться.
— Эм… Привет. Что-то случилось?
На Димке надеты лишь сползшие на бёдра шорты. А на шее, как я и думала, болтаются наушники. Оттесняя его с прохода, делаю решительный шаг вперёд. М-да… Квартира Димки и близко не сравнится с Симочкиной. Здесь невообразимый бардак и никакой мебели, сохранившейся с тех времён, даже окно заменено на уродливое пластиковое — руки бы за такое отбить. Но у этой конуры имеется один несомненный плюс — общая стена между нашими комнатами. Чтобы увеличить мою квартиру, достаточно лишь прорубить проход и заложить его со стороны коридора.
— Сколько Казак предлагал тебе за эту комнату?
— Кто? — Димка удивлённо застывает посреди комнаты.
— Казак!
— Какой еще казак? Ты чё, мать, перегрелась?
— Новый хозяин, — терпеливо поясняю я. — Тот, что купил комнаты у Дашки и Армена.
— Ну так… о деньгах мы не говорили. Я просто намекнул, что не отказался бы от квартиры поближе к универу. А что?
— Я найду тебе такую квартиру. И ты продашь свою комнату мне. Понятно?
— Ты что, банк ограбила? – ржет Димка.
— Нет. Я возьму ипотеку.
— А толку? — Димка садится верхом на стул. — Он всё равно выкупит всё остальное. Или ты не против сожительствовать с богатым мужиком? — с намёком шевелит бровями сосед. — Это только мы с Арменом тебе не по вкусу?
Ну, да… Было дело. Димка тоже пытался ко мне подъехать. Конечно же, без шансов на взаимность. Впрочем, это не даёт ему никакого права намекать, что я… что я… Перед глазами флешбеком — ночь, которую мы провели с Казаком на яхте. Хотела бы я с ним сожительствовать? Ни за что! Да и он не захочет. Типы вроде Казака не живут в коммуналках. Пусть даже всего на два хозяина. Наверняка он сделает всё, чтобы заставить меня съехать. Мелькает трусливая мыслишка так и поступить. Но я зло её отгоняю. Мы еще повоюем. И посмотрим, кто кого! У меня, кстати, шансов намного больше. В отличие от обласканного жизнью Казака, я привыкла к жизни в коммуналке. На моей стороне все преимущества. В этом смысле меня гораздо больше беспокоит сам факт его нахождения рядом. Я даже не представляю, как это — жить с ним бок о бок. Встречаться в коридоре, на кухне, сталкиваться у ванной… Я зажмуриваюсь, и тут же перед глазами возникает образ полуголого Казака. Как зачарованная, трясу головой…
— Эй, Неллька, ты в порядке?
Всё это время, оказывается, я пялюсь на полуголого Димку. Фигура у того вполне себе ничего, какой она может быть у молодого спортивного парня. Развитые мышцы, полный набор кубиков на прессе… Но почему-то ни единого шанса мне понравиться. У меня перед глазами другой, да…
— Всё нормально.
— Ты что, обиделась? Да я ж пошутил… Ну, про себя и Армена.
— Да поняла я. Чувство юмора у тебя так себе.
— Ну, прости, — разводит руками. — Может, пива хочешь?
— Нет. Я хочу, чтобы ты продал квартиру мне. Обещай, что не станешь продавать её Казаку!
— Ну, не знаю. Он предлагал хорошие варианты.
— Я предложу не хуже! Только дай мне немного времени. Я прямо завтра позвоню в банк. Думаю, ипотеку одобрят быстро. За этим не заржавеет. — Быстро потеряв интерес к разговору, Димка утыкается в смартфон. Я строго подбочениваюсь: — Дима!
— Да погоди ты! Тут… важное.
— А квартира — это тебе что? Так, пустяки?!
— Так тут мне как раз варианты скинули… — мямлит Димка. Я сощуриваюсь:
— Что ещё за варианты?
— Квартир. Целых три штуки на выбор. Эй! Что ты делаешь?
Ясно — что! Забираю из его рук телефон. Проматываю ленту. Кровь шумит в ушах…
— Я свяжусь с риелтором и предложу тебе квартиры не хуже! Дай мне пару дней!
— Но…
— Пару дней! Всего пару дней.
Глава 13
Андрей
Письмо с пометкой «Фото» приходит на следующий день. А я уже весь в делах, в каких-то своих бумажках, ходатайствах… Даже не сразу понимаю, о каких фото идёт речь и кто вообще мне пишет. Кажется, что тут такого? Возьми и посмотри. Но звонит телефон, я переключаюсь на разговор с очень важным клиентом и забываю о письме ещё на пару часов.
Где-то после обеда дверь в кабинет открывается. Мишель хоть и вьёт из меня верёвки, прекрасно знает, что когда я работаю, отвлекать меня не стоит, и обычно следует этому правилу. Кошусь на часы. Присвистываю. Неудивительно, что терпение моей малышки закончилось. Дело близится к вечеру, а ведь сегодня выходной, который я обещал провести вместе с ней.
— Ты что-то хотела? — интересуюсь я будто бы между делом, уже примерно понимая, что Мишель мне скажет.
— Нет. Просто соскучилась. Посижу здесь с тобой, раз наша прогулка отменяется.
Ну да, соскучилась… Вот лиса. Так беззастенчиво мною манипулировать может только она. Улыбаюсь, не отрывая взгляда от экрана ноутбука. Мишель садится напротив и выжидательно наклоняется вперёд, с трудом скрывая собственное нетерпение. Моя улыбка становится шире.
— Да нет, ничего не отменяется, — сдаюсь. — Сейчас отправлю одно письмо — и всё, свобода. Ты голодная?
— Слона бы съела! Ты ж не забыл, что мы хотели заказать пиццу? Я не хочу суп!
— Такое забудешь! Дай мне пару минут…
Перепроверяю, ничего ли не забыл сделать, и уже тянусь к крышке «Мака», чтобы его закрыть, когда вспоминаю о том самом письме. Открываю.
— Ух ты…
— Что?
Я бросаю на Мишель неуверенный взгляд. Не знаю, стоит ли ей показывать фотографии. Но в последний момент сдаюсь:
— Твои фото. Помнишь, та журналистка обещала прислать?
Мишка вскакивает, чуть косолапя, обходит стол и забирается ко мне на колени. День сразу становится лучше. Устраиваю дочку поудобнее и прижимаюсь колючим подбородком к её макушке…
На самом деле Мишкиных фото не так уж и много. И ни на одной из них она не выглядит как-то... ну не знаю, не такой, как все. Обычный жизнерадостный ребёнок, который если чем от других и отличается, то это отличие точно никто не пытается выставить на первый план. Больше других фотографий мне нравится портрет. Мишка на нём хохочет. Очки съехали на нос, ладошка с какой-то глупой наклейкой на тыльной стороне прикрывает смеющийся рот, хвост набок, а выбившиеся из него пряди завились у румяного лица от жары в тугие локоны…
— Супер. Правда, я тут… хорошенькая?
— Правда.
Читать бесплатно другие книги:
