Непохожие Резник Юлия

Глава 16

Нелли

— Ну, что ж… По-моему, очень сильный текст.

— Не вполне в стиле нашего журнала, — вынужденно признаю я.

— Да… Не вполне. Но, полагаю, иногда и такое можно себе позволить. — Лина стучит по столу карандашом. Все же она хороший главред. Я вынуждена это признать, хотя и мечу на её место.

— Особенно мне нравятся фото. Вы с Юрой отлично потрудились. Вот фотографии, которые мне приглянулись больше других. Они такие живые… Макс очень хорошо поработал с естественным освещением.

Вишневская пододвигает ко мне несколько фотокарточек. Я удивлённо вскидываюсь:

— Нет-нет! Как они сюда попали? Их ни в коем случае нельзя публиковать.

— То есть как это?

— Андрей Владимирович против.

— Казак? Почему же ты не убедила его передумать? — морщится Лина. Такой уж она человек. Считает, что можно убедить всех во всём, а если нет, то значит, плохо старались. Вот почему я не хотела, чтобы она видела весь отснятый материал. Даже интересно, кто мне так удружил. Юра? Вполне возможно. Он весьма амбициозен и не упустит шанса лишний раз показать свой класс.

— Потому, что Андрей Владимирович весьма категоричен. Вбил себе в голову, что его дочери такая публичность совершенно ни к чему, и всё.

— Плохо, Нелли. Я тебя не узнаю в последнее время.

— Ты же вот только сказала, что довольна статьёй, — возмущаюсь я, хотя, конечно, возмущением это можно назвать лишь весьма условно. Мой голос звучит максимально ровно, я много работала над тем, чтобы научиться играть по правилам мира, в котором теперь живу.

— Да, но речь сейчас не об этом. Что толку от твоей статьи, когда мы не можем сопроводить её наиболее подходящими снимками?

Я склоняюсь над столом главреда. В кипе валяющихся перед ней фотографий выбираю те, на которых остановились мы с Юркой, когда поняли, что фото Мишель нам опубликовать не удастся.

— Вот эти фотографии отличные. И с правами на их использование нет никаких проблем.

Вишневская поджимает губы. В уголках образуются некрасивые заломы. Ей бы себя поберечь… Ведь не смотря на услуги дорогостоящих косметологов, к которым она явно регулярно прибегает, возраст всё равно потихоньку берёт своё. А ей ведь уже за сорок… И ни мужа, ни детей — никого. Только работа, светские приёмы и бесконечные командировки. Почему-то, глядя на Лину, я всё чаще стала задумываться, так ли хороша эта жизнь? В двадцать, когда я только попала в журнал ассистенткой, это всё, конечно, казалось сказкой. Какая девочка не мечтает о перелётах бизнес-джетами, проживании в лучших отелях мира, о месте в первом ряду на самых ожидаемых фэшн-показах, возможности одеваться в модные бренды? Да все! В тридцать… я ловлю себя на том, что глянец начинает стремительно блёкнуть. Особенно тоскливо становится, когда расселяют нашу коммуналку. Раньше я как будто обманывалась, что дома меня кто-то ждёт. Теперь же я прихожу, а там — ни-ко-го. И только пыль витает в воздухе. Скрашивает ли моё одиночество шкаф брендового тряпья? Не очень. Мне даже не с кем перекинуться парой слов. От нечего делать я стала иногда звонить Лене… Симочке. А вчера даже Дашку набрала, чтобы попросить рецепт вкуснейшей аджики, которой она меня столько раз угощала. Да-да, какого-то чёрта я решила заняться консервацией. Кому расскажи...

— Говоришь, Казак ни в какую?

— Не-а.

— Я слышала о его крутом нраве. А ты что скажешь?

— По поводу его нрава? — удивляюсь я такой постановке вопроса.

— Ну да. Девочка не выглядит забитой, несчастной или скучающей по матери.

— Может, она по ней не особенно и скучает.

— Тогда, выходит, Наталья действительно врала, когда говорила, что им с дочкой не дают видеться? И он не зря на нас взъелся? — сощуривается Лина.

— Понятия не имею. Мы этого по понятным причинам не обсуждали. Я могу судить лишь об отношениях Мишки с отцом. Как мне показалось, Андрей Владимирович вполне искренне любит дочь. Может, она вообще единственная, кого он любит. Кроме себя, конечно.

— И что означает этот тезис?

— Ты хотела знать, что я о нём думаю… Так вот я думаю, что он ужасно самодовольный зажравшийся тип, который мнит себя вершителем судеб.

— Ты думаешь? Или у тебя есть тому доказательства? Ч-чёрт. Думаю, такому, как он, многое сходит с рук. Это даже интересно.

Мне не нравится хищный блеск, которым загораются глаза Вишневской. Как не нравится и то, что она буквально в лоб позволила себе усомниться в моём профессионализме. Но, конечно, я не только никак это не комментирую, но даже думать себе запрещаю.

— Надо бы кое-что разузнать, — протягивает Лина.

— Скажи, что именно. Я постараюсь всё…

— Нет-нет. Я это не тебе. Можешь идти.

Я послушно возвращаюсь к себе. Дверь прикрываю максимально тихо, хотя хочется со всей дури ей шандарахнуть. Может быть, у меня паранойя, и только кажется, что Лина заимела виды на Казака, а может, и нет… В любом случае непонятно, какого чёрта это меня так бесит. Андрей Владимирович — парень холостой. И стопроцентно гетеросексуальный. Наверное, у Лины есть шанс. В отличие от меня, у которой его никогда не было. Я не дура и прекрасно понимаю, какой ценник Казак на меня навесил. В его глазах мне — грош цена. Так… Стоп. А с чего вообще эти мысли? Какого хрена? Мне он и самой даром не нужен.

Всё, что нас до сих пор связывало — долбаная статья. Которая, вон, лежит готовенькая. И значит, теперь я уж точно свободна. Можно и домой пораньше свалить в кои веки. Я это заслужила. Сгребаю в сумку со стола ключи, телефон и застываю от досадливой мысли о том, что он вполне может меня достать и там. Я теперь его всё время подсознательно жду. Вслушиваюсь в каждый звук, в каждый шорох. Выскакиваю в коридор, стоит только услышать, как открывается дверь. Натыкаюсь на удивлённые взгляды рабочих, бормочу им что-то вроде: «Можно потише?!», снова закрываюсь в своих комнатах и, прислонившись к наличнику лбом, вновь и вновь возвращаюсь в тот вечер, когда мы с Андреем в последний раз виделись. Конечно, мне ужасно стыдно за то, что безумно его хочу, несмотря на неприкрытое пренебрежение, с которым он ко мне относится... Но в то же время я безмерно собой горжусь, что разум и гордость взяли верх над древними инстинктами, и я всё же смогла его послать куда подальше.

Чёрте что! Я даже не понимаю, почему меня заклинило именно на Казаке. Я ведь очень хорошо знаю подобный тип мужчин и всей душой их таких презираю. Внешняя привлекательность? Попадались мне мужики и красивее. Статус? Да захоти я этого, могла бы найти кого побогаче да повлиятельнее. Его отношение к дочери? Ч-чёрт! Мне тридцать лет, а я всё ещё ищу себе папочку?

«Тогда, выходит, Наталья врала, когда говорила, что им с дочкой не дают видеться?» — звучит в ушах вопрос Лины. Выходит, так… Теперь я вполне это допускаю. Как допускаю и то, что моё представление о Казаке было изначально ложным. Основанным больше на моём личном опыте, чем на фактах. Я была ужасно самоуверенной, думая, что раскусила Андрея. И ужасно глупой, сочувствуя его жене. Впрочем, потом я всё же получила возможность удостовериться в том, что Казак вовсе не ангел. Но к его ребёнку это не имеет никакого отношения. К тому же я совсем не уверена, что будь у меня такая возможность, я бы действовала как-то иначе в ситуации с коммуналкой. Тут Лена была права. Я — эгоистка. Грех ли это? Не думаю. В современном обществе каждый зациклен на себе. Может быть, осознание этого и мешает моей ненависти развернуться до тех отметок, за которыми кроме неё ничего нет? Может, поэтому меня всё ещё так к нему тянет?

Несколько следующих дней я много об этом думаю. Накручиваю себя все сильней, в надежде дойти до нужных кондиций, но даже развернувшаяся в коммуналке стройка тому не способствует. Я чувствую себя очень и очень странно…

— Ты видела вёрстку? — ко мне в кабинет заглядывает довольный Юрка.

— О, нет. А что, уже готово? — тянусь к «Маку», открываю нужную страницу. — Какого хрена? Я же сказала Лине, что эти фотографии нельзя использовать ни в коем случае!

— Можно-можно! Она сумела убедить Казака…

— Серьёзно?

— Угу. Ты не знала? Весь офис только о них и сплетничает.

— В каком смысле «о них»?

— Тебе в подробностях или как? — ржёт фотограф. — Их за последнюю неделю несколько раз вместе видели. Ты что, правда не в курсе? Теряешь хватку!

Выдавливаю из себя улыбку, чтобы поддержать шутливый тон беседы. На душе гадко. И, наверное, больше нельзя отрицать, что я в Казака вляпалась, как в коровью лепёшку. Мне бы думать о том, как это отразится на моей карьере, если Вишневская вдруг узнает, что мы с ним спали. Но мои мысли про то, как далеко у них всё зашло… Да, я жалкая.

Макс уходит. Я закрываю за ним дверь на замок. Наливаю себе вискаря из давнишних запасов. Делаю жадный глоток, и, конечно, с непривычки меня передёргивает, но я упрямо пригубляю ещё. Убедить себя, что нет никакого повода для расстройства, несложно. Особенно после второго стакана. Жизнь прекрасна! Осталось только незаметно свалить… Открываю окно, чтобы проветрить. Сбрызгиваю себя духами. И на всякий случай разжёвываю дольку лимона, что обычно кладу в чай. Может, так и начинают алкоголики. Почему-то эта мысль ужасно меня веселит. Хихикая, захожу в лифт и с ужасом натыкаюсь на Вишневскую в компании кого бы вы думали?

— Здравствуйте.

Лина хмурится:

— Всё в порядке? Кхе-кхе…

— Конечно. — Не знаю, получается ли у меня держать лицо, или мне, как любому крепко выпившему человеку, так просто кажется. Вишневская снова заходится кашлем. Вытирает салфеткой пунцовый нос.

— Чёртова простуда, — кривит губы в улыбке.

— Не внесла себя в расписание? — усмехается Андрей, интимно к ней наклоняясь. Не боится бацилл нахвататься? Мне-то что? Я дыхну, и все они помрут ещё в полёте. Стиснув зубы, смотрю на электронное табло, отсчитывающее этажи.

— Да, — с губ Лины срывается смешок. — Не внесла! Прости за испорченный вечер.

— Ну что ты. Об этом вообще не переживай.

Ага. Он один точно не останется. Интересно, где его дочь, когда он с бабами, которых, судя по всему, с завидной регулярностью меняет? И почему Андрей вообще обратил внимание на Лину? Я свято верила в то, что мужики всегда ищут себе кого помоложе. Даже как-то писала об этом статью…

Лифт останавливается с мягким толчком. Но мне и этого достаточно, чтобы покачнуться. Казак подхватывает меня под руку. Я, старательно отводя глаза и для верности не дыша, осторожно высвобождаю запястье и шагаю прочь из кабины, пробормотав напоследок Вишневской:

— Поскорей выздоравливай.

В расстроенных чувствах забываю, что неплохо бы вызвать такси. Выскакиваю на улицу… Но сколько ни голосую у дороги, ни одна машина не останавливается, а между тем дождь порядочно приспускает. Жалко себя просто до безумия. Я чувствую себя пожелтевшим листом, который подхватил ветер…

Вдруг, когда я уже совсем отчаялась, возле меня останавливается машина. Я с радостью ныряю в салон.

— Меня до…

— Я знаю, куда тебя. Ты что, и на работе бухаешь?

— Андрей Владимирович? — лицо залито дождём, я стряхиваю ладонями холодные капли… Нет! Не показалось. — Остановите.

— Зачем?

— Я выйду. Не хочу вас утруждать.

— Ты не утруждаешь. — Казак проходится по мне въедливым взглядом.

— Всё равно остановите. Мне не нужны неприятности, — стою я на своём, готовая, если потребуется, устроить безобразный скандал.

— В неприятности ты наверняка влипнешь, если пойдешь куда-нибудь в таком виде.

Чувствуя, как жар приливает к моим щекам, я спешно отворачиваюсь к окну. Наверное, у меня такая судьба — каждый раз выставлять себя перед ним в самом неприглядном свете.

— Не понимаю, о чем вы.

— Да ты пьяная, как сапожник!

— Ничего подобного. Я выпила немного, да. Для профилактики простуды. Ты же сам видел — у нас не офис, а сплошной лазарет. А вообще… ты кто такой, чтобы предъявлять мне претензии?! — Машина останавливается у дома, я судорожно вцепляюсь пальцами в ручку. — Хочешь покомандовать — езжай к Лине.

— А она-то тут при чём?

— О, вот только не надо пудрить мне мозги. Я знаю, что ты с ней… У тебя… Да к чёрту! — толкаю дверь и, не оглядываясь, ныряю под арку, ведущую к нам во двор. Я не хочу знать, пойдёт ли Андрей за мной следом.

Глава 17

Андрей

Выпитое не мешает Нелли шагать очень быстро.

— Езжай, Миш. Я тут неизвестно на сколько застряну.

— А потом как, Андрей Владимирович? — с сомнением косится на меня водитель.

— На такси.

— Их в такую погоду, наверное, не дождёшься.

— Ничего. — Я хлопаю машину по крыше и шагаю прочь. Дождь всё усиливается. Пока мы пререкаемся, я успеваю здорово вымокнуть. Чёртова погода! Осенью, кажется, ты этой сыростью пропитываешься до костей. Ныряю в колодец двора. Здесь такие сквозняки, что я ёжусь. Вот и надо оно мне, спрашивается? Сейчас бы сидел в тёплом салоне машины, а через четверть часа вообще был бы дома.

Отряхиваю ладонью лицо от влаги, захожу в парадную. Над головой слышится звук удаляющихся шагов. Это Нелли стучит каблуками по гранитной плитке, что, как я и думал, здесь сохранилась ещё с дореволюционных времён. Это аккурат вчера подтвердили реставраторы. Взойдя на первую ступеньку лестницы, с сомнением останавливаюсь. Но грязно выругавшись, всё ж стремительно взмываю вверх. Дверь в коммуналку захлопывается, аккурат когда я поднимаюсь на нужный этаж. Однако я не слышу звука проворачивающегося замка. Дёргаю на себя ручку, отвожу полиэтилен, которым здесь всё завешано… Интересно, что бы я делал, если бы она у себя закрылась? Стал бы ломать дверь? К счастью, мне не приходится узнать, как далеко я способен зайти в этом помешательстве. Потому что она стоит, сжав кулаки, посреди тускло освещённого коридора и смотрит прямо на меня. Рядом валяются сброшенные туфли на высокой шпильке.

— Чего ты от меня хочешь?

— Я? Хочу повторить то, что мы однажды начали.

— Ты понимаешь, как обижаешь меня этими словами? Или тебе… плевать? — У Нелли красивые пухлые губы, и сейчас они кривятся, как… ну да, как у действительно обиженного ребёнка. Очень трогательно.

— Я не хочу тебя обидеть, — ухмыляюсь я.

— Да, ты хочешь меня просто трахнуть. К-как будто я какая-то дешёвка!

Ну что за комедия? Зачем всё так усложнять?

— И что? Меня к тебе тянет… Тебя ко мне. К тому же мы уже были вместе.

— Да! И после этого ты решил, будто я сплю со всеми подряд! А это неправда. — Нелли по-детски шмыгает носом.

— Конечно, нет.

— Ты мне просто понравился. Нет… Не так. Ты мне совершенно не нравишься, так и знай, но…

— Ты не смогла устоять перед моим неотразимым обаянием? — Мне порядком надоел этот разговор, губы растягивает циничная улыбка. Я снимаю отсыревший пиджак. Дёргаю узел галстука.

— Да, — тяжело вздыхает Нелли, обезоруживая меня своей честностью. — Не смогла. И вот чем мне за это приходится расплачиваться.

— Чем? — Я наступаю, заставляя её отойти к единственным здесь уцелевшим дверям.

— Твоим дерьмовым отношением. Я даже не знаю, почему до сих пор с тобой разговариваю.

— Потому что хочешь меня не меньше?

— Да. Но я не хочу тебя хотеть, — шепчет Нелли и трогательно закусывает пухлую губу. Я касаюсь этого места пальцем.

— Мне это очень знакомо…

— Правда?

— Да. Мне не нужны… сложности.

— Сложности — это я?

— Вот именно. Открой дверь. Здесь холодно.

— Если я открою дверь, мы тут же окажемся в постели, — громким шёпотом жалуется Нелли. Я хрипло смеюсь.

— Вот и хорошо. Твоё место как раз подо мной, — мои пальцы проходятся по её безупречно гладкой щеке. Тело Нелли охватывает чувственная дрожь.

— Я так обычно не делаю.

— Ну да. Конечно.

— Я серьёзно! Я не сплю со всеми подряд. До тебя… у меня очень давно никого не было.

— Это не имеет значения.

— Но…

— Послушай, мы не в средних веках. И кроме секса нас ничего не связывает. Говоря откровенно, мне плевать на то, что было у тебя в прошлом. А будущего у нас нет. Но это не означает, что мы не можем жить настоящим.

В глубине души я понимаю, что обманываю сам себя. Ведь если бы мы познакомились при других обстоятельствах, вполне возможно, я бы не был так категоричен. А значит, все мои россказни о том, что меня не волнует её моральный облик — полная туфта. Как раз это для меня и важно. Я уже был женат на светской львице. Я не хочу ещё раз так вляпаться… И то, что я опять запал на яркую картинку, как будто жизнь меня ничему не учит, лишь до предела злит.

Нелли кивает. Отворачивается к двери и не с первого раза попадает ключом в замок. Кажется, будто она уже на всё согласна. Но в последний момент она оборачивается через плечо и как-то растерянно замечает:

— Я не понимаю…

— Что именно?

— Ты… предлагаешь мне свободные отношения?

— Что-то вроде того.

— Это… очень цинично, знаешь?

— А ты, никак, ищешь любовь?

— Я верю, что любовь находит своих жертв сама. Не боишься стать её жертвой?

— Нет. А ты?

— Ты слишком большой гад, чтобы в тебя влюбиться.

— Вот видишь, как всё хорошо складывается? Просто идеально… Иди ко мне. Эти мокрые тряпки нужно снять.

Кажется, пока мы болтаем, Нелли немного трезвеет. Я снимаю с неё мудрёного кроя пиджак. Она остаётся лишь в шёлковом топе, под которым отчётливо проступают напряжённые соски.

— Ты ужасно красивая… — снова провожу большим пальцем вниз по скуле, касаюсь губ и… тут, кажется, она окончательно сдаётся. Приоткрывает рот, втягивает мой палец в жаркую глубину и, глядя в глаза, медленно начинает его посасывать. Желание растекается по моим венам. Ударяет в голову. Признаться, я надеялся, что это не будет так хорошо, как мне запомнилось. Это здорово бы снизило риски, но…

— Хорошо, — сипло выдыхаю я и, зажмурившись, прислоняюсь к стене. — Но ведь ты можешь лучше?

В ответ Нелли шаловливо прикусывает мой палец и принимается расстёгивать рубашку. Её бьёт мелкой нервной дрожью. Наконец, полы расходятся в стороны, и моей горячей груди касаются её холодные руки. Я вздрагиваю. Шиплю… Впиваюсь пальцами в её плечи. Соскальзываю вниз по рукам, прихватив тонкие бретельки. Всё ощупью… Не открывая глаз. Член натягивает брюки, но до того, как боль становится мучительной, Нелли успевает расстегнуть ширинку. Вспоминаю, как однажды её восхитил мой объём, и не могу сдержать смешка, который, впрочем, тут же перерастает в хриплый стон, когда она меня с силой сжимает, позволяя острым ноготкам впиться в и без того очень чувствительную кожу.

— Су-у-ука!.. — бьюсь затылком о стену, чтобы хоть так упорядочить мысли. Потому как прямо сейчас кажется, что я сглупил, поверив, будто этим можно насытиться. Нелли отстраняется. Я резко открываю глаза. И уже не в силах от этого снова отстраниться, наблюдаю за тем, как она пятится до тех пор, пока мягкий край дивана не касается её под коленями. Вопросительно приподнимаю бровь и, как на поводке, шагаю за ней. Нелли садится на диван ровно в тот момент, когда я подхожу максимально близко. Мой пах с выглядывающей из-под трусов головкой аккурат на уровне её губ. Она хищно облизывается. Стаскивает брюки вместе с бельём к коленям и обхватывает меня губами. Чтобы тут же резко отпрянуть.

— Ну что такое опять?! — рычу я.

— Ты спал с ней?

— С кем?!

— С Вишневской.

С Линой? Какого хрена? Что она себе придумала? Да, у нас наметился один совместный проект, но…

— Наши с тобой отношения, точнее, их полное отсутствие, не предполагают таких вопросов.

Мне кажется, что в глазах Нелли мелькает боль. Но она так быстро опускает ресницы, что я не стал бы этого утверждать наверняка.

— Предполагают. По крайней мере, если мы хотим заняться незащищённым сексом. У меня после тебя никого не было.

Вообще-то я не планировал заниматься с ней незащищённым сексом. Именно поэтому у меня в кармане находятся презервативы. Но когда Нелли озвучивает, что допускает такую возможность… Не знаю, похоже, у меня просто отказывают тормоза.

— Окей. У меня никого не было, — сиплю я, настойчивым движением руки заставляя её вернуться к прерванному занятию. Вот только Нелли как будто никуда не спешит. Медленно вскидывает взгляд и ещё несколько невыносимых, мучительно долгих секунд на меня смотрит. — Она предложила на очередной вечеринке вашего журнала провести сбор средств для нужд фонда. Мы пару раз встречались, чтобы обсудить детали.

Чёрт его дери, я все же оправдываюсь! И злюсь на это… Так злюсь… Если бы она не нашла лучший способ меня успокоить, я непременно выкинул бы какой-то фокус, а так… Глядя ей в глаза…

— Да… о, да… Попробуй взять глубже.

Она пробует. И у неё ни черта не выходит. Мне бы порадоваться на этот счёт, ведь, наконец, всё получается максимально плохо. Но меня наоборот заводит эта её неопытность. Мелькает даже мысль о том, каким занятным процессом может стать для нас двоих обучение премудростям орального секса. А ведь это предполагает, что мы встретимся ещё не один раз… Чего я вот вообще никак не планировал. По крайней мере, для этого.

Странный день. Непривычные эмоциональные качели… Я не хочу в это углубляться. Я не могу прекратить. Я сбит с толку. А ещё я очень хочу, чтобы… Обхватываю её горло ладонью, заставляя посмотреть на себя:

— Ты правда ни с кем после меня не спала?