Смерть на Ниле / Death on the Nile Кристи Агата

Помолчав с минуту, Пуаро каким-то чужим голосом спросил:

– Вы уверены, что это был мужчина, мадемуазель?

Джеки удивленно вскинула на него глаза:

– Конечно. По крайней мере…

– Да, мадемуазель?

Она нахмурилась, припоминающе сощурила глаза.

– Мне казалось, – протянула она, – это был мужчина.

– Но сейчас у вас нет такой уверенности?

– Да, – заторможенно продолжала Джеки, – сейчас я не скажу определенно. Я почему-то решила: мужчина, хотя это была просто тень…

Она замолчала, и Пуаро молчал, и тогда она спросила:

– А вы думаете – женщина? Но какой женщине на этом пароходе могло понадобиться убивать Линит?

В ответ Пуаро только перекатил голову с одного плеча на другое.

Открылась дверь, и вошел Бесснер.

– Вас не затруднит поговорить с мистером Дойлом, месье Пуаро? Ему нужно увидеться с вами.

Джеки вскочила со стула. Она схватила Бесснера за руку:

– Как он? Обошлось?

– Естественно, не обошлось, – с упреком в голосе ответил Бесснер. – Задета кость.

– Он не умрет? – вскрикнула Джеки.

– Ach, кто сказал, что умрет? Доберемся до цивилизованного места, сделаем рентген, будем лечить.

– А-а! – сцепив руки, девушка упала на стул.

Пуаро с доктором вышли на палубу, и там к ним присоединился Рейс. Все трое направились к каюте Бесснера.

Саймон Дойл лежал, обложенный подушками, его нога покоилась в самодельном лубке. Мертвенно-бледное лицо было опустошено физическими и добавившимися душевными страданиями. Но всего выразительнее на нем была растерянность – горькая детская растерянность.

Он чуть слышно сказал:

– Входите, пожалуйста. Доктор… сказал мне о Линит… Не могу поверить. Просто не могу в это поверить.

– Я понимаю. Такой удар, – сказал Рейс.

Саймон запинаясь продолжал:

– Понимаете, это не Джеки. Я уверен: не Джеки. Все против нее, я знаю, но это не она. Вчера вечером она немного перебрала, разнервничалась, и я попал ей под горячую руку. Но она не способна на убийство… хладнокровное убийство…

Пуаро мягко остановил его:

– Не тревожьтесь понапрасну, месье Дойл. Кто бы ни был убийца, это не мадемуазель де Бельфор.

Саймон недоверчиво взглянул на него:

– Вы правду говорите?

– И поскольку это не мадемуазель де Бельфор, – продолжал Пуаро, – не подскажете ли вы, кто мог им быть?

Саймон затряс головой. Выражение растерянности не сходило с его лица.

– Это безумие, этого не может быть. Кроме Джеки, это никому не было нужно.

– А вы подумайте, месье Дойл. У нее нет врагов? Никто не держит на нее зла?

С тем же беспомощным выражением Саймон покачал головой:

– Совершенно немыслимая вещь. Допустим – Уиндлизем. Она как бы бросила его и вышла замуж за меня, но я не представляю, чтобы такой приличный человек мог пойти на убийство – к тому же он далеко отсюда. Или старина сэр Джордж Вуд. У него был зуб на Линит из-за дома, ему не нравилось, как она все переделала; но он черт-те где – в Лондоне, и, уж во всяком случае, немыслимо из-за этого задумать убийство.

– Послушайте, месье Дойл. – Пуаро взял серьезный тон. – В первый же день на «Карнаке» я получил сильное впечатление от разговора с вашей супругой. Она была встревожена – напугана. Она сказала – обратите на это внимание, – что все ее ненавидят. Сказала, что боится, не чувствует себя в безопасности, словно вокруг нее одни враги.

– Она очень расстроилась, когда увидела на борту Джеки. И я расстроился, – сказал Саймон.

– Это так, но тем не менее ее слова остаются загадочными. Когда она говорила, что окружена врагами, она, конечно, преувеличивала – и все равно она имела в виду не одного человека.

– Может быть, вы правы, – согласился Саймон. – Кажется, я могу объяснить, что она имела в виду. Ее расстроила какая-то фамилия в списке пассажиров.

– В списке? Какая фамилия?

– Вы знаете, она не сказала. Честно говоря, я не очень вникал. У меня голова была занята Джеки. Помню только, Линит говорила, что в делах бывают невезучие люди и что неприятно встречать человека, который имеет зуб против твоей семьи. Я не очень хорошо знаю их семейные дела, но, как я понимаю, мать Линит была дочерью миллионера. Отец был просто богатый человек, а после женитьбы он, естественно, стал спекулировать на бирже – или как там это называется. В результате некоторые люди, само собой, пострадали. Знаете, как это бывает: сегодня – густо, завтра – пусто. И я так понимаю, что на корабле оказался человек, чей отец нарвался на отца Линит и вылетел в трубу. Я помню, Линит сказала: «Это ужасно, когда люди заочно ненавидят тебя».

– М-да, – задумчиво сказал Пуаро. – Теперь мне понятны ее слова. Она впервые почувствовала не только преимущество, но и тяготы своего положения богатой наследницы. Вы уверены, месье Дойл, что она не назвала фамилии этого человека?

Саймон удрученно покачал головой:

– Я действительно слушал вполуха. Я сказал: «Да никому сейчас не интересно, как там было с отцами. Тут своя жизнь несется как угорелая». Что-то в этом роде я сказал.

Бесснер сухо проговорил:

– Ach, я могу высказать догадку. Есть такой недовольный человек на борту.

– Вы имеете в виду Фергюсона? – спросил Пуаро.

– Да. Раз-другой он высказывался против миссис Дойл. Я сам слышал.

– Как же во всем этом разобраться? – спросил Саймон.

– Мы с полковником Рейсом должны расспросить всех пассажиров, – ответил Пуаро. – Пока мы всех не выслушаем, строить предположения неразумно. Кроме них, имеется горничная. Ее нужно выслушать в первую очередь, и, может быть, лучше всего выслушать ее здесь. Присутствие месье Дойла может помочь делу.

– Это хорошая мысль, – сказал Саймон.

– Она давно служила у миссис Дойл?

– Всего пару месяцев.

– Только пару месяцев! – воскликнул Пуаро.

– А что, разве…

– У мадам были драгоценности?

– Жемчуг, – сказал Саймон. – Она как-то сказала, что он стоит не то сорок, не то пятьдесят тысяч. – Его передернуло. – Господи, неужели, вы думаете, из-за проклятого жемчуга…

– Кража не исключена как мотив преступления, – сказал Пуаро, – хотя это весьма сомнительно… Впрочем, увидим. Давайте пригласим сюда горничную.

Луиза Бурже была та самая живая брюнетка романского типа, которую Пуаро уже отметил.

Сейчас, впрочем, от ее живого вида ничего не осталось – заплаканная, перепуганная. При этом взгляд у нее был с хитрецой, и это не расположило в ее пользу Рейса и Пуаро.

– Вы Луиза Бурже?

– Да, месье.

– Когда в последний раз вы видели мадам Дойл?

– Вчера вечером, месье. Я ждала ее в каюте, потом раздела.

– Когда это было?

– Что-то после одиннадцати, месье. Не могу сказать точно. Я раздела мадам, уложила и ушла.

– Сколько времени все это заняло?

– Десять минут, месье. Мадам устала. Она велела выключить свет, когда я уходила.

– Что вы делали потом?

– Пошла к себе в каюту, месье, это на средней палубе.

– Ничего заслуживающего внимания не слышали, не видели?

– Каким образом, месье?

– Вам лучше знать, мадемуазель, – одернул ее Эркюль Пуаро.

Она бросила на него косой взгляд.

– Но, месье, меня не было поблизости… Что я могла видеть или слышать? Я была у себя внизу, и даже каюта у меня по другому борту. Ничего я не могла слышать. Вот если бы мне не спалось и я поднялась наверх, тогда я, может, увидела бы, как в каюту мадам входит – или выходит из нее – этот убийца, это чудовище; а так… – Она моляще протянула к Саймону руки: – Месье, заступитесь – что же это такое?! Что мне еще сказать?

– Дорогуша, – оборвал ее Саймон, – не валяйте дурака. Никто и не думает, что вы видели или слышали что-то. Вам ничто не грозит. Я позабочусь о вас. Никто вас ни в чем не обвиняет.

Луиза обронила:

– Месье очень добр, – и скромно потупила глаза.

– То есть мы так понимаем, что вы ничего не видели и не слышали, – нетерпеливо сказал Рейс.

– Я это и сказала, месье.

– И вы не знаете никого, кто испытывал неприязнь к вашей госпоже?

К общему удивлению, Луиза энергично закивала:

– О да, это я знаю. На этот вопрос я решительно отвечу «да».

Пуаро сказал:

– Вы имеете в виду мадемуазель де Бельфор?

– Ее, конечно, но я говорю не про нее. На пароходе есть еще один человек, который не любил мадам, злился за то, что она навредила ему.

– Господи! – воскликнул Саймон. – Что все это значит?

Так же утвердительно и с той же энергией кивая, Луиза продолжала:

– Да, да, да – это именно так! Это касается прежней горничной мадам, моей предшественницы. Один мужчина – он механик на этом пароходе – хотел жениться на ней. И моя предшественница, ее зовут Мари, была не против. А мадам Дойл навела справки и выяснила, что этот Флитвуд уже женат – у него жена цветная, отсюда. Она потом вернулась к своим, но он-то считался женатым – понимаете? И мадам рассказала все это Мари, Мари расстроилась и запретила Флитвуду показываться ей на глаза. Так этот Флитвуд – он пришел в ярость, и, когда выяснилось, что мадам Дойл и мадемуазель Линит Риджуэй – это одно лицо, он прямо сказал мне, что готов ее убить. Он сказал, что своим вмешательством она поломала ему жизнь.

Луиза победно замолчала.

– Интересно, – обронил Рейс.

Пуаро повернулся к Саймону:

– Вы что-нибудь знали об этом?

– Ничего, – чистосердечно ответил Саймон. – Вряд ли даже Линит подозревала, что этот человек на пароходе. Она, скорее всего, забыла этот эпизод. – Он обернулся в сторону горничной: – Вы что-нибудь говорили об этом миссис Дойл?

– Нет, месье, конечно, не говорила.

Пуаро спросил:

– Вы что-нибудь знаете о жемчуге вашей госпожи?

– Ее ожерелье? – Луиза округлила глаза. – Оно было на ней вчера вечером.

– Вы видели его, когда она ложилась спать?

– Да, месье.

– Куда она его положила?

– На столик у постели – как всегда.

– Там вы и видели его в последний раз?

– Да, сэр.

– Видели вы его сегодня утром?

Ее лицо приняло испуганное выражение.

– Mon Dieu![76] Я даже не поглядела. Я сразу подошла к постели, увидела мадам; потом я закричала, выбежала за дверь и упала в обморок.

Эркюль Пуаро кивнул:

– Вы не поглядели. А я приметливый. На том столике рядом с постелью сегодня утром не было жемчуга.

Глава 14

Наблюдательность не подвела Эркюля Пуаро. На столике у постели Линит Дойл не было жемчуга.

Луизе Бурже велели посмотреть вещи Линит. По ее докладу выходило, что все на своих местах. Пропал только жемчуг.

Когда они вышли из каюты, ожидавший стюард сказал, что завтрак подан им в курительную.

На палубе Рейс задержался и поглядел на воду.

– А-а, я вижу, вас посетила мысль, мой друг.

– Да. Когда Фанторп упомянул, что будто бы слышал какой-то всплеск, мне вдруг припомнилось, что я тоже проснулся ночью от какого-то всплеска. Ведь вполне возможно, что после убийства преступник выбросил револьвер за борт.

– Вы действительно считаете это возможным? – раздумчиво спросил Пуаро.

Рейс пожал плечами:

– Просто предполагаю. В каюте миссис Дойл его нет. Уж как я его искал!

– Тем не менее, – сказал Пуаро, – невероятно, чтобы его выбросили за борт.

– Тогда где он?

Пуаро ответил в раздумье:

– Если его нет в каюте мадам Дойл, то, логически рассуждая, он может быть только в одном месте.

– Где же?

– В каюте мадемуазель де Бельфор.

Так же задумавшись, Рейс сказал:

– Понятно… – Вдруг он встал. – Ее сейчас нет в каюте. Может, пойти посмотреть?

Пуаро покачал головой:

– Не суетитесь, мой друг. Его могли еще не подложить.

– А если прямо сейчас устроить повальный обыск на пароходе?

– Так мы раскроем свои карты. Нам нужно работать очень осторожно. Наше положение очень деликатное. Давайте обсудим ситуацию за завтраком.

Рейс согласился. Они прошли в курительную комнату.

– У нас, – сказал Рейс, налив себе чашку кофе, – есть два ключика. Первый – исчезнувший жемчуг; второй – этот Флитвуд. Что касается жемчуга, то налицо вроде бы кража, но… не знаю, согласитесь ли вы со мной…

– Неподходящий момент для нее? – вставил Пуаро.

– Вот именно. Кража жемчуга в таких обстоятельствах влечет за собой обыск всех пассажиров и экипажа. Как рассчитывал похититель ускользнуть со своей добычей?

– Может, он сошел на берег и сунул нитку в какой-нибудь мусор.

– Ночью по берегу ходит вахтенный.

– Значит, вариант не проходит. А может, убийство должно было отвлечь внимание от кражи? Нет, не годится, ни в какие ворота не лезет. А если допустить, что мадам Дойл проснулась и увидела вора?

– А вор ее застрелил? Но она спала, когда ее застрелили.

– Значит, тоже не проходит… Знаете, у меня есть мыслишка насчет жемчуга, хотя… нет, это невозможная вещь. Потому что жемчуг не должен исчезнуть, если моя мысль верна. Скажите, что вы думаете о горничной?

– У меня возник вопрос, – сказал Рейс, – не знает ли она больше, чем сказала.

– А-а, у вас тоже сложилось такое впечатление.

– Девица не из приятных, конечно, – сказал Рейс.

Эркюль Пуаро кивнул:

– Да, не вызывает доверия.

– Думаете, она имеет отношение к убийству?

– Нет, я бы не сказал.

– Тогда – к краже жемчуга?

– Это – скорее. Она очень недолго прослужила у мадам Дойл. Может, она связана с бандой, которая специализируется на краже драгоценностей. В таких делах часто фигурирует горничная с превосходными рекомендациями… Жаль, в нашем положении мы не можем добыть необходимую информацию. Впрочем, эта версия не вполне меня удовлетворяет… Жемчуг – ah, sacr[77], она должна быть верной, моя мысль! Но тогда каким же безумцем… – Он оборвал себя.

– Как быть с Флитвудом?

– Его надо расспросить. Может, все сразу разъяснится. Если Луиза Бурже говорит правду, у него есть конкретный повод для мести. Он мог слышать перепалку между Жаклин и месье Дойлом, мог, когда их уже не было в салоне, скользнуть туда и завладеть револьвером. Да, все это вполне возможно. И эта буква Ж, написанная кровью, – на такое способна простая, грубоватая натура.

– Получается, это тот, кого мы ищем?

– Да… только… – Пуаро потер переносицу и, дернув щекой, продолжал: – Знаете, я отдаю отчет в своих слабостях. Обо мне сказали как-то, что я люблю усложнять. Решение, которое вы предлагаете, слишком простое, слишком легкое. Мне не верится, что все вот так и случилось. Но, может быть, это мой предрассудок.

– Давайте-ка вызовем этого парня.

Рейс позвонил и распорядился. Потом он спросил:

– А другие… варианты?

– Их много, мой друг. К примеру, этот американский опекун.

– Пеннингтон?

– Да, Пеннингтон. На днях я был свидетелем любопытной сценки. – Он пересказал случившееся Рейсу. – Это о многом говорит. Мадам хотела прежде прочесть документ – и уже потом подписать. Тогда он откладывает дело на другой день. И тут муж подает очень важную реплику.

– Что он сказал?

– Он говорит: «Я никогда не читаю. Подписываю где скажут». Вы понимаете важность такого заявления? И Пеннингтон понял. Я увидел это по его глазам. Он взглянул на Дойла как прозревший человек. Вообразите, мой друг: вы становитесь опекуном дочери чрезвычайно богатого человека. Допустим, вы пускаете эти деньги в оборот. Я знаю, про это пишут во всех детективных романах, но вы читаете об этом и в газетах. Такое случается, мой друг, случается.

– Я не спорю, – сказал Рейс.

– Допустим, у вас еще достаточно времени, чтобы хорошо нажиться на этих махинациях. Ваша подопечная – несовершеннолетняя. И вдруг она выходит замуж. Все моментально выходит из-под вашего контроля. Катастрофа! Но еще не все потеряно. У новобрачной медовый месяц. Станет она думать о делах! Сунуть с документами лишнюю бумагу, получить рассеянную подпись… Но не такова была Линит Дойл. Она была деловой женщиной, и никакой медовый месяц не мог сбить ее с толку. А тут встревает муж со своим замечанием, и перед несчастным забрезжил свет. Умри Линит Дойл – и ее состояние перейдет к мужу, а с ним будет просто управиться; у такого хитреца, как Эндрю Пеннингтон, он будет ходить по струнке. Говорю вам, mоn cher полковник, я буквально прочел эту мысль в его глазах. «Если бы пришлось иметь дело с Дойлом…» Вот он о чем задумался.

– Допускаю, – сухо сказал Рейс, – но у вас нет доказательств.

– Увы, нет.

– Теперь этот молодчик – Фергюсон, – сказал Рейс. – Он довольно несдержан на язык. Я, конечно, не всяким речам поверю. Но он может быть сыном человека, пострадавшего от старика Риджуэя. Хоть это и за уши притянуто, но чего не бывает. А люди не забывают прошлых обид. – Он помолчал и договорил: – Ну и, конечно, – мой человек.

– Да, еще «ваш» человек.

– Он убийца, – сказал Рейс. – Это мы знаем. Однако я не могу представить, где и как Линит Дойл могла перейти ему дорогу. Их орбиты не пересекаются.

Пуаро медленно проговорил:

– Если только к ней не попало свидетельство, устанавливающее его личность.

– Возможная вещь, но уж очень маловероятная. – В дверь постучали. –Ага, вот и наш несостоявшийся двоеженец.

Флитвуд был крупный, свирепого вида мужчина. Войдя, он обвел всех настороженным взглядом. Пуаро признал в нем человека, говорившего с Луизой Бурже.

– Звали? – осторожно спросил Флитвуд.

– Звали, – сказал Рейс. – Возможно, вы знаете, что этой ночью на пароходе совершено убийство?

Флитвуд кивнул.

– Я прихожу к убеждению, что у вас были основания ненавидеть убитую женщину.

Флитвуд тревожно вскинул глаза:

– Кто вам сказал?

– Вы считали, что миссис Дойл встала между вами и некой молодой женщиной.

– Я знаю, кто вам сказал, – эта французская вертихвостка и врунья. Она слова без вранья не скажет.

– Но в данном случае она сказала правду.

– Вранье!

– Вы говорите «вранье», даже не зная, что она сказала.

Это подействовало. Флитвуд покраснел и с трудом сглотнул.

– Ведь это правда, что вы хотели жениться на девице Мари, а миссис Дойл помешала, узнав, что вы уже женаты?

– А какое ее дело?

– То есть какое дело было миссис Дойл до всего этого? Ну как, двоеженство есть двоеженство.

– Это было совсем не так. Я женился на одной здешней, а жизни не вышло. Она вернулась к своим. Я не видел ее уже несколько лет.

– Все равно вы считаетесь женатым.

Тот молчал. Рейс продолжал:

– Значит, миссис Дойл, или мисс Риджуэй, как ее тогда звали, вывела вас на чистую воду?

– Да, черт бы ее побрал. Сует нос, куда ее не просят. А Мари было бы хорошо со мной. Я бы все для нее сделал. Про ту, другую, она бы никогда не узнала, не впутайся ее хозяйка в наши дела. Я не скрываю: да, злился на нее, а когда увидел ее на пароходе – прямо взбесился, – ходит, понимаете, вся в жемчугах и брильянтах, командует и даже не задумается, что поломала человеку жизнь. Пусть я злобствовал на нее, но, если вы считаете меня убийцей и думаете, что я так просто мог пойти и пристрелить ее, – это чушь собачья. Я ее пальцем не тронул. Святая правда.

Он смолк. По его лицу катился пот.

– Где вы были этой ночью между двенадцатью и двумя часами?

– Спал на своей койке – мой напарник подтвердит.

– Это мы выясним, – сказал Рейс. Коротко кивнув, он отпустил Флитвуда: – Достаточно…

– Eh bien? – спросил Пуаро, когда за Флитвудом закрылась дверь.

Рейс пожал плечами:

Страницы: «« « ... 2930313233343536 » ... »»