Смерть на Ниле / Death on the Nile Кристи Агата
Саймон переломился и рухнул на стул. Вскрикнув, Корнелия выбежала за дверь. На палубе, держась за поручень, стоял Джим Фанторп. Она позвала:
– Мистер Фанторп!
Тот уже бежал к ней; не помня себя, она схватила его за руку.
– Она застрелила его, застрелила!
Саймон Дойл лежал, перевесившись, на стуле. Жаклин стояла обеспамятев. Ее колотило, выкатившимися от ужаса глазами она смотрела, как на брючине, под коленом, где Саймон прижимал носовой платок, набухало алое пятно.
Запинаясь, она повторяла:
– Я не хотела… Господи, я же не хотела…
Из дрожащих пальцев выпал, стукнув об пол, револьвер. Она отшвырнула его ногой. Револьвер скользнул под диван.
Саймон еле слышно сказал:
– Фанторп, заклинаю – там уже кто-то идет… Скажите, что все обошлось, что это случайность, – что угодно. Нельзя, чтобы это получило огласку.
Фанторп понимающе кивнул. Он обернулся к двери, в которую уже просунул голову перепуганный нубиец.
– Все в порядке, – сказал он. – Мы шутим.
Опаска и озадаченность на темном лице изгладились, белозубо сверкнула широкая ухмылка. Мальчик кивнул и пропал.
– Тут уладили, – сказал Фанторп. – Не думаю, чтобы кто-нибудь еще слышал. Это было не громче хлопнувшей пробки. Теперь вот что…
Но теперь, пугая его, Жаклин разразилась истерикой:
– Господи, я хочу умереть… Я убью себя! Мне лучше умереть. Что же я наделала… что я наделала…
К ней поспешила Корнелия:
– Тише, дорогая, тише.
Подняв искаженное болью, взмокшее лицо, Саймон твердо сказал:
– Уведите ее отсюда. Ради бога, уведите! Отведите ее в каюту, Фанторп. Мисс Робсон, пожалуйста, приведите к ней вашу сиделку. – Он с мольбой глядел на них обоих. – Не оставляйте ее, пока не убедитесь, что сиделка смотрит за ней и она в безопасности. Потом поднимайте старину Бесснера и ведите сюда. И не дай бог, если что-нибудь узнает моя жена.
Джим Фанторп понятливо кивнул. В крайних обстоятельствах молодой человек проявил выдержку и расторопность.
Взяв Жаклин под руки, они с Корнелией вывели ее, рыдающую и отбивающуюся, из салона и довели до каюты. Тут с ней стало совсем трудно справиться. Она вырывалась, все безутешнее рыдала:
– Утоплюсь… утоплюсь… Какая мне теперь жизнь… Ах, Саймон… Саймон…
Фанторп сказал Корнелии:
– Ступайте-ка за мисс Бауэрз. Я пока побуду с ней.
Кивнув, Корнелия убежала.
Тут же Жаклин вцепилась в Фанторпа:
– Нога! У него идет кровь… Он умрет от потери крови. Мне надо к нему… Ах, Саймон, Саймон… Как же я могла?
Снова она сорвалась в крик. Фанторп твердым голосом сказал:
– Спокойно. Спокойно. С ним все обойдется.
Она стала вырываться:
– Пустите! Я брошусь в воду… Дайте мне убить себя!
Держа ее за плечи, Фанторп усадил ее на постель.
– Вы должны остаться здесь. Не шумите. Возьмите себя в руки. Говорю вам, все будет хорошо.
Утешало, что безумица как-то совладала с собой, но вздохнул он с облегчением лишь тогда, когда портьеры раздвинулись и в сопровождении Корнелии вошла знающая свое дело мисс Бауэрз, затянутая в ужасающее кимоно.
– Так, – сказала мисс Бауэрз бодрым голосом, – что тут у вас?
Она приступила к своим обязанностям, не выказав и тени тревоги или удивления.
Поручив девушку умелому надзору, Фанторп, успокоившись, поспешил к каюте доктора Бесснера. Он постучал и сразу вошел.
– Доктор Бесснер?
Громогласный храп, затем испуганный голос откликнулся:
– So?[66] Что такое?
Фанторп уже включил свет. Доктор смотрел на него, по-совиному моргая.
– Дойл. В него стреляли. Мисс де Бельфор стреляла. Он в салоне. Вы можете пойти?
Тучный доктор среагировал незамедлительно. Он задал несколько отрывистых вопросов, натянул халат, сунул ноги в шлепанцы, взял обязательный саквояжик и вместе с Фанторпом направился в салон.
Между тем Саймон смог открыть ближайшее к нему окно. Прислонив к раме голову, он вдыхал свежий воздух. Лицо у него было мертвенно-бледным.
Доктор Бесснер подошел к нему:
– So? Что у нас здесь?
Набухший от крови носовой платок лежал на ковре, уже отмеченном темным пятном.
Осмотр сопровождался ворчанием и восклицаниями на немецком языке:
– Да, дело плохо… Кость задета. Большая потеря крови. Герр Фанторп, мы должны оба отвести его в мою каюту. So – вот так. Он не может идти. Мы должны нести его – вот так.
Они уже подняли его, когда в дверях появилась Корнелия.
– А-а, это вы. Gut[67]. Идите с нами. Мне нужна помощь. Вы справитесь лучше, чем мой товарищ. Он заранее бледнеет.
Фанторп выдавил слабую улыбку.
– Не нужно позвать мисс Бауэрз? – спросил он.
Доктор Бесснер бросил на Корнелию оценивающий взгляд.
– Вы очень хорошо справитесь, фройляйн, – объявил он. – Вы не падаете в обморок, не делаете глупостей – nein[68].
– Я все сделаю, как вы скажете, – с готовностью подтвердила Корнелия.
Доктор Бесснер удовлетворенно кивнул.
Процессия вышла на палубу.
Следующие десять минут были посвящены хирургическим манипуляциям, и они совсем не пришлись по вкусу мистеру Джиму Фанторпу. Ему было неловко, что Корнелия обнаружила большее присутствие духа.
– So, на большее я не способен, – заявил доктор Бесснер, окончив. – Вы держались героем, мой друг. – Он одобрительно потрепал Саймона по плечу. Потом закатал ему рукав сорочки и достал шприц. – Сейчас я сделаю вам укол для сна. Ваша жена – как быть с ней?
Саймон слабо отозвался:
– Она не должна знать до утра. И, – продолжал он, – не вините ни в чем Джеки. Я сам виноват. Я безобразно обошелся с ней. Бедняга… она не ведала, что творит.
Доктор Бесснер кивнул:
– Да-да, я понимаю…
– Я виноват… – настаивал Саймон. Он перевел взгляд на Корнелию. – Кому-нибудь нужно остаться с ней. Она может… навредить себе…
Доктор Бесснер ввел иглу. Ровным, уверенным голосом Корнелия сказала:
– Не беспокойтесь, мистер Дойл. Мисс Бауэрз останется с ней на всю ночь.
На просветлевшем лице Саймона выразилась признательность. Он расслабился. Закрылись глаза. Вдруг он широко распахнул их.
– Фанторп!
– Да, Дойл?
– Револьвер… нельзя, чтобы он оставался там. Утром его найдет прислуга.
Фанторп кивнул:
– Правильно. Сейчас же пойду и заберу его.
Он вышел. У каюты Жаклин его перехватила мисс Бауэрз.
– Все обойдется, – заявила она. – Я сделала ей укол морфия.
– Вы останетесь?
– Конечно. На некоторых морфий действует возбуждающе. Я останусь на всю ночь.
Фанторп пошел дальше.
Минуты через три к доктору Бесснеру постучали.
– Доктор Бесснер!
– Да? – Толстяк открыл дверь.
Фанторп поманил его на палубу.
– Послушайте… Я не могу найти револьвер…
– Что такое?
– Револьвер. Он выпал из ее руки. Она ногой отшвырнула его под диван. Сейчас его там нет.
Оба уставились друг на друга.
– Кто же мог его взять?
Фанторп пожал плечами.
Бесснер сказал:
– Любопытно, да. Но я не представляю, что мы можем сделать в этом случае.
Они расстались озадаченные, в смутной тревоге.
Глава 12
Эркюль Пуаро вытирал свежевыбритое лицо, когда в дверь нетерпеливо постучали и, не дождавшись ответа, в каюту вошел полковник Рейс. Войдя, он притворил за собой дверь.
– Чутье вас не обмануло, – сказал он. – Это случилось.
Пуаро выпрямился и отрывисто спросил:
– Что?
– Линит Дойл погибла – ей прострелили голову ночью.
С минуту Пуаро молчал, ему живо вспомнились две сцены – Асуан, парк, свистящий девичий шепот: «Я бы хотела приставить мой пистолетик к ее голове и спустить курок»; и недавняя, голос тот же: «Чувствуется, что так продолжаться не может, это такой день, когда что-то случается»; и это странное выражение мольбы в ее глазах. Что же сталось с ним, что он не откликнулся на эту мольбу? Из-за этого своего полусна он ослеп, оглох и поглупел…
Рейс продолжал:
– Я тут до некоторой степени официальное лицо; за мной послали, просили разобраться. Через полчаса пароход должен сниматься с якоря, но без моего распоряжения он никуда не тронется. Конечно, есть вероятность, что убийца пришел с берега.
Пуаро замотал головой.
Рейс согласно кивнул в ответ:
– Я тоже так думаю. Это можно смело исключить. Вам решать, старина. Сейчас ваш выход.
Пуаро между тем расторопно приводил себя в порядок.
– Я в вашем распоряжении, – сказал он.
– Там сейчас должен быть Бесснер, я послал за ним стюарда.
Всего на пароходе было четыре каюты люкс. Две по левому борту занимали доктор Бесснер и Эндрю Пеннингтон; по правому борту в первой располагалась мисс Ван Шуйлер, во второй – Линит Дойл. Следующая за ней была гардеробная ее мужа.
У каюты Линит Дойл стоял белый от страха стюард. Он открыл дверь и пропустил Пуаро и Рейса. Над постелью склонился доктор Бесснер. Подняв глаза на входящих, он что-то пробурчал.
– Что вы можете нам сказать, доктор? – спросил Рейс.
Бесснер в раздумье скреб небритый подбородок.
– Ach! Ее застрелили с близкого расстояния. Смотрите: вот, прямо над ухом – здесь вошла пуля. Очень мелкая пуля, я думаю, двадцать второго калибра. Револьвер – его держали почти вплотную к голове, видите – темное пятно, это обгорела кожа.
Снова накатило тошнотворное воспоминание о тех словах в Асуане.
Бесснер продолжал:
– Она спала, нет никаких следов борьбы, убийца в темноте прокрался к лежавшей и выстрелил.
– Ah! Non! – выкрикнул Пуаро. Пропадавший в нем психолог был глубоко оскорблен. Чтобы Жаклин де Бельфор с револьвером в руке кралась по темной каюте – нет, концы не сходились.
Бесснер уставился на него сквозь толстые стекла очков:
– Но именно так это случилось, уверяю вас.
– Да-да. Я отвечал своим мыслям. С вами я не спорю.
Удовлетворенная воркотня в ответ.
Пуаро подошел и стал рядом. Линит Дойл лежала на боку. Такая естественная, покойная поза. А над ухом крохотная дырочка с коркой запекшейся крови.
Пуаро грустно покачал головой. Тут его взгляд упал на белую стену, и он буквально задохнулся. На ее опрятной поверхности чем-то буровато-красным была коряво выписана буква Ж.
Насмотревшись, Пуаро нагнулся к телу и очень осторожно взял правую руку. На одном пальце осталось буровато-красное пятнышко.
– Non d’un nom d’un nom![69] – воскликнул Эркюль Пуаро.
– Э-э! Что такое?
И доктор Бесснер взглянул на стену:
– Ach! Это…
Рейс сказал:
– Дьявольщина! Что вы на это скажете, Пуаро?
Пуаро несколько раз пружинисто поднялся и опустился на носках.
– Вы спрашиваете, что я скажу по этому поводу. Eh bien, это очень просто, не так ли? Мадам Дойл умирает, она хочет указать на убийцу, и вот она смачивает палец своей кровью и пишет инициал убийцы. Да, это поразительно просто.
– Ach! Но…
Доктор Бесснер готовился заговорить, но Рейс жестом призвал его к молчанию.
– Такое, значит, у вас складывается впечатление? – врастяжку спросил он.
Повернувшись к нему, Пуаро кивнул:
– Да, все это, я говорю, поражает своей простотой. И очень знакомо, не так ли? Такое часто случается на страницах детективного романа. Сейчас это и впрямь vieux jeu[70]. Невольно начинаешь думать, что у нашего убийцы старомодный вкус.
Рейс перевел дух.
– Понятно, – сказал он. – А то я было подумал… – Он оборвал себя.
Бегло улыбнувшись, Пуаро сказал:
– Что я верю в избитые штампы мелодрамы? Однако извините, доктор Бесснер, вы что-то хотели сказать.
Бесснер возмущенно заклекотал:
– Что хотел сказать! Ф-фу! Что это все абсурд! Нонсенс. Несчастная дама умерла мгновенно. Чтобы обмакнуть палец в кровь (а здесь, как видите, и крови мало) и написать на стене букву Ж – ф-фу! – это нонсенс, мелодраматический нонсенс!
– C’est de l’enfantillage[71], – согласился Пуаро.
– Но сделано это с каким-то намерением, – рассудил Рейс.
– Естественно, – согласился помрачневший Пуаро.
– Интересно, что стоит за буквой Ж? – спросил Рейс.
На это Пуаро незамедлительно ответил:
– За ней стоит Жаклин де Бельфор, молодая дама, которая несколько дней назад объявила мне, что больше всего на свете желает… – Он остановился и потом размеренно процитировал: – «Приставить к ее голове маленький пистолетик и спустить курок».
– Gott im Himmel![72] – воскликнул доктор Бесснер.
С минуту все молчали. Рейс глубоко вздохнул и сказал:
– То есть именно то, что и произошло здесь?
Бесснер кивнул:
– Именно так, да. Это был револьвер очень малого калибра, возможно, как я сказал, двадцать второй. Чтобы сказать точно, нужно прежде извлечь пулю.
Понятливо кивнув, Рейс спросил:
– А когда наступила смерть?
Бесснер снова поскреб подбородок.
– Я не претендую на особенную точность. Сейчас восемь часов. Учитывая температуру воздуха вчера вечером, скажу, что она определенно мертва шесть часов, но не более восьми, пожалуй.
– Получается между полуночью и двумя часами.
– Именно так.
Помолчали. Рейс огляделся.
– Как быть с ее мужем? Я полагаю, он еще спит у себя.
– В настоящую минуту, – сказал доктор Бесснер, – он еще спит в моей каюте.
Пуаро и Рейс недоуменно переглянулись.
Бесснер закивал:
– Ach, so. Я вижу, вам не сказали. В мистера Дойла ночью стреляли в салоне.
– Стреляли? Кто?
– Молодая дама, Жаклин де Бельфор.
– Он серьезно пострадал? – спросил Рейс.
– Да, задета кость. Что можно было – я сделал, но срочно нужен рентген и правильное лечение, которое на этом судне невозможно провести.
Пуаро пробормотал:
– Жаклин де Бельфор.
Его взгляд снова потянулся к букве Ж.
– Если нам тут делать уже нечего, давайте спустимся, – предложил Рейс. – В наше распоряжение отдана курительная комната. Нужна подробная картина всего, что тут было ночью.
Все вышли. Рейс запер дверь и положил ключ в карман.
– Мы еще вернемся сюда, – сказал он. – Первым делом надо прояснить все обстоятельства.
Они спустились на среднюю палубу, где у дверей курительной нетерпеливо переминался администратор «Карнака».
Бедняга был совершенно выбит из колеи случившимся и желал поскорее сбыть бразды правления полковнику Рейсу.
– Лучшее, чем я могу помочь, – это предоставить действовать вам, сэр, поскольку вы официальное лицо. Я уже имею распоряжение во всем слушаться вас – относительно того… другого дела. Если вы возьметесь и за это, я прослежу, чтобы вам во всем содействовали.
– Молодчага! Для начала оставьте за мной и месье Пуаро это помещение на все время расследования.
– Конечно, сэр.
– И пока – все. Занимайтесь своими обязанностями. Я знаю, где вас найти.
Не скрывая облегчения, администратор вышел из комнаты.
Рейс сказал:
– Садитесь, Бесснер, и выкладывайте, что тут случилось ночью.
Они молча слушали рокочущий голос доктора.
– Все более или менее ясно, – сказал Рейс, когда тот кончил. – Девушка взвинтила себя, еще подогрелась горячительным – ну и пульнула в человека из двадцать второго калибра. А потом пошла в каюту Линит Дойл и ту прикончила заодно.
Доктор Бесснер затряс головой:
– Нет-нет! Не думаю. Не думаю, что это было возможно. Прежде всего, она не стала бы писать свой инициал на стене, это было бы смешно, nicht wahr?[73]
– Вполне могла, – заявил Рейс, – если не помнила себя от ревности, о чем она твердит, то вполне могла заверить автографом, так сказать, свое преступление.
Пуаро помотал головой:
– Нет-нет, не думаю, что она может быть настолько примитивной.
– Тогда остается лишь одно объяснение для этого инициала. Кто-то специально вывел его на стене, чтобы бросить подозрение на девушку.
Бесснер кивнул:
– Да, и преступник просчитался, ибо не только вряд ли фройляйн могла совершить преступление, но это, я полагаю, просто невозможно.
– Почему же?
Бесснер рассказал об истерике Жаклин и обстоятельствах, что вынудили сдать ее под надзор мисс Бауэрз.
– И я думаю, что мисс Бауэрз – я уверен! – оставалась с ней всю ночь.
– Если так, это упрощает дело.
– Кто обнаружил преступление? – спросил Пуаро.
– Горничная миссис Дойл, Луиза Бурже. Как обычно, она пришла ее будить, нашла мертвой, выбежала и без чувств упала на руки проходившему стюарду. Тот пошел к администратору, администратор – ко мне. Я вызвал Бесснера и направился к вам.
Читать бесплатно другие книги:
