Ведьма. Открытия Чередий Галина
– Нет, – Алька смотрел на меня уже не просто удивленно, но и с опаской, будто боялся наказания. Нет, ну такое ни в какие ворота!
– Нет, так не пойдет, – решительно рубанула я по воздуху, и малыш съежился. – Давай-ка ты нормально где-то обоснуешься. Чтобы и спальное место свое, и все такое.
– Так негде же, – изумленно захлопал он мигом заблестевшими глазищами. – Прогоняешь? Милости лишаешь?
– Да как это негде? Это же чертова здоровенная башня в три уровня плюс подвал, как я понимаю, и не во всех местных помещениях я даже была, а ему угла тут своего личного не нашлось?
– Тьфу на тебя! Никуда я тебя не гоню и ничего не лишаю, но, знаешь ли, мне необходимо личное пространство.
– Чего?
– Побыть одной. Без никого. – Широко развела я руки, желая показать, сколько мне этого самого пространства надо. До фига.
– А как же жандарм энтот?
– Алька, это не твое дело! И вообще ничье! Все, ступай… эм-м-м… в большой гардероб, потесни там все барахло старое и обосновывайся нормально. Завтра я с твоим жильем тщательней разберусь.
– А ежели я тебе по срочной надоб…
– Я сумею тебя найти, поверь.
Как ни странно, радости на мордахе псевдоДелона я не узрела. Опустив голову и плечи, он поплелся, явно нарочито шаркая по-стариковски, неразборчиво бухтя и тяжко вздыхая. Ничего. Переживет.
– Хозяйка… – опять материализовался ниоткуда Никифор.
– Ко мне пришлец, знаю, спасибо, – оборвала его и рванула по коридору.
Одернула себя и пошла спокойно, но на лестнице сорвалась-таки и до двери практически добежала. Открыла, и к месту будто приморозило. Сама стою столбом безмолвным, а внутри все ходуном-ходит, как будто торчу на палубе корабля при сильной качке, даже желудок нервно сжало, как в кулаке. Бардак, как есть бардак полнейший в душе и мыслях. Волхов, такой высокий, широкоплечий, какой-то слишком бледный в падающем на него из холла свете, щурился на меня из темноты своими прозрачно-голубыми глазами, под которыми залегли тени.
Моя сила хищно заворочалась, потребовав “дай!”. Моя гордость и то, что я сама прежняя, четко рявкнули “ни за что!”.
– Надо тут лампочку повесить. И домофон установить, – зачем-то сказала я извиняющимся тоном, справляясь с внутренним конфликтом.
– Я могу войти?
– Для того ведь и пришел, – кивнула я, отступая, и тут моя гордость таки одержала победу, не знаю, временную или окончательную. – Хотя приезжать не было особой надобности. Я бы тебе и по телефону все рассказала.
– Не стоит это обсуждать по телефону.
Егор шагнул внутрь и сразу еще вправо, подальше от меня. Захотелось и рассмеяться, и заплакать одновременно. Что, майор, у нас, выходит, очень схожие проблемы, да?
Теперь я пошла впереди, направляясь в приемную.
– Чай? Кофе?
– Ничего. – Обернувшись, я натолкнулась на понимающий взгляд Волхова, что осмотрел интерьер и уставился снова на меня.
“Что, примешь меня на общих основаниях, как обычного посетителя, Люда?” – почудилось мне в его глазах.
“Ты ничего другого не заслужил,” – был немедленный ответ моей гордости.
“Ты же не готов дать большего,” – сварливо-голодно огрызнулась моя сила.
– Рассказывай, – велел майор, не обрывая нашего визуального диалога совсем не на деловые темы.
“Хочу, но не могу,” – ответ его глаз моей голодной сущности.
“Я и не нуждаюсь,” – соло моей гордости, которую он, похоже, не замечает даже.
“Можешь, просто это ты сам хочешь большего, чем то, чего я желаю от тебя,” – партия моей волшебной сути.
А ведь это твоя гордость – вот главная проблема, Волхов. Даже не все остальные препятствия и различия между нами. Ты со всей своей болтовней о взрослости и сексуальной свободе, оказывается, алчешь быть чем-то гораздо большим для меня, чем простая “батарейка”. Ты хочешь моей зависимости от тебя, чтобы я нуждалась в тебе. Только как в ком? Как во владельце, для которого я буду особенным, любимым, но все же инструментом, или как просто в любимом?
Господи, да что за чертова неуместная лирика! Вот же смогла себе придумать в считанные секунды на пустом месте. Он всего лишь смотрит, Люда глупая!
– Ко мне приходил некто Георгий Карелин, назвался магом и впрямую без обиняков заявил, что я повинна в неудаче с тем обрядом в тоннелях, а значит мне и нести груз ответственности. – Оборвав самостоятельно бессмысленный молчаливый диалог, что, возможно, происходит исключительно в моей фантазии, я уселась в кресло. Стол между нами – очень хорошая идея, пусть кое-чему во мне это нисколько не по вкусу.
– В смысле?
– Его выгодой от этого обряда было получение сведений о местонахождении некоей Чаши Первого. Я так понимаю, эти самые чуди те еще кладези информации. Твой шеф хотел знать местонахождение источников живой воды, этот…
– Дальше!
Вот, значит, как? Слушать правду в глаза не хочешь, или тут дело в том, от кого эта правда?
– А что дальше? Я отказала, он посулил много денег либо себя в качестве должника, я отказала снова. Он…
– Почему? – бесцеремонно оборвал меня Егор, опять поймав мой взгляд. И даже не просто поймав, а как будто вцепившись, как железными удерживающими крючьями.
– Почему что?
– Почему ты отказалась от денег? Ведь с твоими способностями не пришлось бы делать ничего криминального, просто поиск, как ты делала для меня.
Он так выделил это “для меня”… Чего ты, блин, хочешь, а? Хоть так услышать, что для тебя делала то, что для других не буду? Или это попытка оскорбить такая, типа чего привередничать, могла же поживиться.
– А ничего, что эта долбаная Чаша и так, считай, уже полита кровью? – раздраженно ответила я. – И знаешь, меня почему-то не очень вдохновляет мысль о разгуливающих средь бела дня вампирах, для которых больше нет никаких преград. Для чего-то же на них эти самые ограничения были когда-то кем-то или чем-то наложены.
– Вампиры? – с легкой ноткой язвительности переспросил майор, приподняв светлую бровь.
– Я сказала же.
– Упустила. Эмоции, Люда. – Гад, а не ты ли меня на эти эмоции развел? – Они все время мешают тебе видеть и воспроизводить четкую картину.
– Хватит поучать меня! У тебя больше нет этого права! – уже откровенно зло огрызнулась я, а моя вторая суть, почувствовав ослабление контроля, снова заворочалась, активнее прежнего. “Дай! За что его жалеть? Чем это может грозить? Всего лишь получить желаемое. Можно.”
Нет, блин! Не можно!
– Вот как? И когда же я это право утратил?
– Ты сам знаешь когда.
– Отчего же я тот, кому ты первому позвонила этой ночью?
– Да откуда тебе знать, первый ты или сотый?!
– Зачем ты ездила за город сегодня?
– Что? Ты что же… – опешила я и тут же просто задохнулась от возмущения. – Телефон в подарок, значит? Чтобы мы на связи были, да, Волхов? Со следилкой? Блин, мне стоило сразу догадаться. Нет, мне даже стоило именно об этом в первую очередь и подумать.
– Зачем ты ездила за город, Люда? – с нажимом повторил Егор, подступая ближе к разделявшей нас преграде.
– Тебя не каса…
– Не смей! – рявкнул он, подаваясь вперед, уперся кулаками в стол, нависнув надо мной. – Из места, где было отмечено твое нахождение, в течении часа поступил вскоре звонок в Скорую и был госпитализирован человек с очень нехорошими, в первую очередь для тебя, симптомами. И если он умрет…
– Не человек, Волхов! – оборвала я его, тоже подаваясь вперед. – Бесово отродье, а еще насильник, изувер и убийца. Так что угомонись, никаких ваших законов плохая подлунная я не нарушила.
Близко, как же мы вдруг опасно близко, достаточно всего лишь чуть протянуть руку и коснуться его губ. Чертов стол слишком узок.
– И каким таким боком ты оказалась втянута в историю с ним?
– Это официальный допрос, господин майор? – откинулась я обратно на спинку кресла, не без немалого усилия, однако.
– Кончай это! Это ведь все Лукин, так? Сколько тут прошло с момента… – он осекся, но я знала, что именно не прозвучало – “с момента твоего выхода из-под моего контроля”. – А ты уже повелась на какую-то авантюру под его предводительством! И надо же, какое совпадение, вы вдвоем опять выступили в качестве чистильщиков среди своих же.
О пренебрежение в его последней фразе можно было порезаться до кости.
– А тебя бесит, что не под твоим?
“Не преувеличивай собственную значимость, Люда,” – вот что я ожидала услышать.
– А знаешь, бесит, да! – Маска вечной невозмутимости Волхова пошла трещинами, и на меня глянул его скрытый гнев, на радость моей буквально облизнувшейся силе. – Когда я тебе предлагал это как серьезную работу, ты раздумывала, как отказаться, разве нет? А он только поманил, и юная ведьма рванула вперед на амбразуры. Стоит мне подумать, очевидно, в чем же я ошибся, мотивируя тебя.
– Ты не мотивировал, ты использовал, вообще вслепую и беспардонно.
– А ведьмак нет? Не будь дурой!
– Я не дура. Он тоже, но между ним и мной нет того, что было между нами.
Пауза продлилась всего мгновение, но майор умудрился за него влезть обратно в свой образ бесчувственного истукана.
– А что такого было между нами, что меняет все настолько? – произнес он с усмешкой. Ха-ха! Прокололся, Волхов. Только узнал, что с Данилой у меня ничего не было, и мигом самого попустило?
– Очевидно, что для тебя ничего. И знаешь что? Я вообще не понимаю, какого черта ты на меня наезжаешь? Разве это я тобой сначала попользовалась всеми возможными способами, а потом выкинула, как ветошь грязную, велев еще и из города желательно свалить, чтобы глаза лишний раз не мозолить?
– Да Люда же! Когда же ты сможешь видеть все не через призму своих несдержанных эмоций? Уехать я тебя просил, потому что идет очень серьезное расследование, а ты, вместо того чтобы хоть сидеть как мышь под веником какое-то время, наоборот, встреваешь в какие-то авантюры. Ты соображаешь, насколько сейчас злы все отдельские и не приведи Бог какому-то подлунному попасть им под горячую руку?
– А почему они так злы, Егор? Потому что ты решил сохранить светлую память по своему… – “долбаному шефу-убийце” почти вырвалось из меня, но тут на горло будто кто железные пальцы наложил и стиснул, я зашлась в приступе кашля, да такого, что глаза слезами заволокло.
Вот оно как клятва, выходит, работает, да? Не на простой порядочности, хотя стоит ли удивляться. Надо ведь наверняка.
– Уходи! – велела я, продышавшись и обнаружив Егора уже рядом со своим креслом. Нет! Нельзя! – Свою информацию ты получил.
– Мы оба понимаем, что я здесь не только за ней. – Он и не подумал послушаться, вместо этого усевшись на подлокотник и запустив наглые пальцы в мои волосы, пытаясь обхватить затылок и повернуть к себе лицо. И было бы так просто подчиниться, так хотелось, именно мне хотелось. Отдаться его рукам, сильным, умелым, что изомнут мое тело, изласкают, готовя к сокрушительному вторжению. Просто секс…
“Сексом ты займешься со мной. Без “бы”, василек. А с ним у тебя всего лишь поглощение с твоей стороны и нечто вроде наркотической зависимости с его.”
– Нет, этого не будет, – наклонилась я вперед, ускользая.
“Бу-у-уде-е-ет!” – запела моя сила.
– Глупости, Люда. Какой смысл бороться с собой же, если в этой борьбе нет смысла? – наклонившись, преследуя, зашептал в мое ухо майор.
– Если ты его не усматриваешь, не значит, что его нет, – оттолкнув его плечом, я выскользнула из кресла, отходя на пару шагов.
– Тебе это необходимо, а я этого хочу. – Егор тоже поднялся, начав наступать на меня, и голос его звучал уже совсем по-другому. Глуше и ниже, как всегда в моменты его взрывного возбуждения.
И снова эта молниеносная метаморфоза, что обращала ледяного истукана без эмоций Волхова в жаждущего, содрогающегося от рвущегося наружу вожделения хищника, навстречу чьему безапелляционному требованию разворачивалась во всю мощь моя оголодавшая суть. Словно огромная, неторопливая от осознания своей неизбежной победы змея, что вальяжно перекатывает смертоносные кольца, готовая заключить в эти удушающие объятия жертву. Потому что, может, Волхов и хищник, мощный и способный на непредсказуемый бросок, по его мнению, победоносный, но по итогу победу праздновать опять будет моя сила. Как и с самого нашего первого раза. Теперь мне это открылось с внезапной ослепительной четкостью. Любой сильный хищник все равно однажды чья-то добыча. И Егор, выходит, – моя. И этот лихорадочный, какой-то прямо-таки наркоманский блеск его глаз и жесткие прикосновения, что не ласки вовсе, а требования дозы на самом деле – тому подтверждение.
– Остановись! – выставила я перед собой руку, но он ее будто и не заметил, практически налетев и вжав собой в стену за моей спиной. Сухие, твердые от жадного напряжения губы ловили мои, обжигая щеки, но я замотала головой, избегая поцелуя. – Волхов, стоп! Ты соображаешь, что я врежу тебе нашей близостью? Нам нельзя…
– Замолчи, Люда! – Он захватил мои пряди, пресекая попытки отвергнуть поцелуй. – Я тебе уже говорил, что осознаю, на что иду. Осознаю и хочу.
Наша взгляды снова сцепились, и меня аж тряхнуло сразу от двух вещей – темного торжества моей силы и реально лихорадочного, абсолютно нездорового блеска глаз Волхова. Натуральная встреча подсевшего наркомана и его обладающей собственной коварной волей дури, а посредине – я!
– Нет!
Что есть сил я отпихнула Волхова от себя, и он едва не упал спиной на стол, удержавшись в последнюю секунду. И еще пару секунд мне казалось, что он бросится на меня снова. Уже как разъяренный зверь. Но он несколько раз рвано выдохнул, опустил голову, тряхнул ею и посмотрел на меня уже обычным ледяным взглядом. Но при этом его черты будто сильнее обострились, круги под глазами стали очевиднее. Может, он и чертов Железный Феликс, но все равно всего лишь живой человек. Человек, в жизни которого вот только что произошло до фига поганых вещей. Любимый наставник оказался убийцей, например. Многолетняя напарница и любовница Гарпия самоубилась. Со мной, тянущей из него энергию, связался и вынужден был пойти против своих же принципов, отпустив, а не замочив в той заброшке, как наверняка сделал бы с любым другим подлунным. Откуда мне знать, что за планетарного масштаба бури бушуют в нем под этой извечной каменной внешней коркой? И даже если нет и я все себе придумываю…
– Когда ты спал в последний раз? – спросила, испытав острый приступ жалости к нему, мигом убивший мое возбуждение. Мое, но не жажду моей силы, что, отступая вглубь, болезненно хлестнула меня, как хлыстом по нервам, заставив поморщиться. – А ел?
Но Егор истолковал мою гримасу, очевидно, как пренебрежительную.
– Издеваешься надо мной? – процедил он сквозь зубы. – Тебе ведь это нужно не меньше моего, а ты решила покорчить из себя заботливую подружку, готовую меня накормить и спать уложить?
Глава 13
– И кто мне говорил, что это я искажаю смысл слов, пропуская их через чрезмерную эмоциональность, Егор? Я спросила то, что спросила. Ты ужасно выглядишь.
Он смотрел на меня с минуту с таким видом, что показалось – сейчас пошлет просто по-матерному, но потом злое напряжение в его взгляде потухло.
– Чувствую себя тоже погано. И не помню я, когда ел. Спал в машине. Час, перед тем, как ты позвонила. Отключило просто на дороге.
Я обошла стол и выглянула из дверей приемной.
– А-а-альк! – крикнула в сторону лестницы, и уже на середине вопля слуга материализовался передо мной. – У нас твой плов вкусный остался?
– Остался, как не остаться! – радостно отозвался он.
– Разогрей и подай в столовую, пожалуйста. И чая. Ты сладкий любишь? – уточнила я, глянув назад через плечо.
– Я люблю коньяк. Но сойдет и сладкий чай.
– Будет сполнено! – радостно кивнул слуга и унесся.
– Пойдем, примешь душ и поешь потом, – обернулась я к Волхову.
– Ты это серьезно? – невесело ухмыльнулся Егор.
– А что? Ты меня в своей ванной мыл, кормил и спать укладывал. Ответная любезность.
– Любезность выходит неполной, Люда, – пробурчал он, но за мной пошел.
– Секса не будет. Я не буду больше вредить тебе.
– И вред невелик по сравнению с удовольствием, и я не дитя несмышленое, которое не ведает, что творит.
А вот тут бы я уверенно поспорила, но вряд ли выйдет толк.
– Все равно. Я не могу так.
– А как можешь, Люда? Станешь таскать в постель случайных любовников или, как другие ведьмы, на шабашах в оргиях от темных тварей силы до предела пополнять?
От нарисованной им картинки я даже споткнулась, треснувшись пальцами об очередную ступеньку.
– Прекрати! – зашипела от боли и возмущения, рванув вверх еще быстрее. – Я уже сказала, что у тебя больше нет права лезть в мою личную жизнь.
– Отчего же? Разве я отзывал свое предложение быть парой?
– Нет, ты просто его по-настоящему и не делал. Разве нет? – Возражения не последовало. – И если бы я сразу знала и видела то, что сейчас, то и тогда бы не согласилась. – “Как дура наивная” я вслух не произнесла, а вот Волхов это сделать не постеснялся.
– С твоей стороны полная дурость продолжать придавать налет романтики всему, что между нами было, и жалеть меня! – зло бросил Егор мне в спину.
“Не заслужил жалости!” – охотно поддакнула моя сила, спеваясь с новой волной моего раздражения, но я произнесла про себя одно слово “зависимость” и снова оказалась победительницей. Сразу припомнился сосед по коммуналке, алкаш дядька Васька. Ради денег на бутылку он был готов униженно просить, угрожать, бросаться с кулаками, снова подлизываться, вести прочувствованные беседы и снова агрессировать, оскорбляя и обижая, провоцируя на взбешенное “да на, подавись!”. Короче, все что угодно, чтобы получить желаемое.
– Никакой романтики, Егор. У меня есть принципы, и я стараюсь им следовать, насколько это возможно. Никому и ничему я не стану вредить осмысленно и без крайней необходимости.
– Твои принципы, Люда, родом из твоей прошлой жизни и нынешней не подходят.
– Пусть так, – пожала я плечами, указывая ему на дверь ванной.
За стол Волхов явился в одном полотенце на бедрах, и, сидя напротив, я все же прилипала взглядом к его мускулистой груди и сильным рукам, наблюдая, как он поглощает плов: быстро, жадно, похоже, не чувствуя даже вкуса. Чай выпил тоже залпом, как крепкий алкоголь, и, буркнув “спасибо”, поднялся.
– Ну, пойдем, уложишь спать добра молодца, Бабка-Ёжка ты моя заботливая.
– Алька, проводи в спальню.
– Все же так? – ухмыльнулся майор.
– Только так, – ответила не без сожаления. Все же никуда не делась из меня глупая влюбчивая девочка, коей он меня кликал поначалу, что успела пристраститься к его теплу, напору и прикосновениям.
Спорить больше Егор не стал и пошел за слугой.
– Вопрос только где мне-то спать.
Вспомнилось, что наверху, в той самой магической лаборатории под стеклянным сводом, я видела в углу нечто вроде удобной кушетки, и потащилась по лестнице наверх. Опасливо глянула на пустое место, оставшееся от жуткого морозильника, и, дошаркав до действительно имеющегося предмета мебели, с блаженным стоном улеглась на него, очутившись лицом к огромному зеркалу в причудливой раме, стоящему в противоположном конце помещения. Полюбовалась на свое отражение, чувствуя, что начинаю стремительно засыпать даже с открытыми глазами, потому как стало казаться, что с зеркальной поверхностью стало нечто происходить. Она пошла рябью, смазывая виденье меня, лежащей на боку на кушетке, и как будто появилась удаленная перспектива, где проявилось нечто очень похожее на полосу водной бликующей глади с деревьями на противоположном от меня берегу. И поверх уже этой сверкающей глади лежала на боку я… или даже не я, а некая очень похожая на меня женщина с привычными, но все же иными чертами и очень длинными, расплывшимися по зыбкой поверхности отдельными темными гладкими лентами прядями. Ее губы дрогнули, изгибаясь в знающей и какой-то усталой улыбке, и она протянула ко мне руку… Но стоило заморгать, поднимая голову, и все стало по-прежнему. Просто зеркало.
– Блин, достало все, – проворчала, переворачиваясь на другой бок. – Ай! Алька, чего пугаешь!
Слуга стоял рядом с кушеткой, нагруженный одеялом и подушкой.
– Спасибо, – поблагодарила, взяв у него постельные принадлежности. – Уснул?
– Да только лег, – ворчливо ответил мини-Делон. – От была тебе охота, хозяйка, гостя незваного-нежеланного на перинах спать укладывать, а самой тут корячиться.
– Да брось, тут тоже удобно. И это… Альк, ты над вещами его колдани, не опять же в несвежее ему с утра одеваться, – проворчала я уже невнятно, отключаясь, как почудилось, всего на минутку. Потому как, кажется, едва сомкнула веки и расслабила мышцы, как над ухом раздался густой бас Никифора.
– Хозяйка, к тебе пришлец!
– Да что же за проходной двор какой-то! – проворчала, не открывая глаз, начала переворачиваться на спину и тут же чуть не сверзилась с кушетки.
Испуганно распахнула глаза, соображая, где угораздило проснуться на этот раз. Жизнь у меня пошла такая, что каждое утро почти на новом месте. Увидела всклокоченное, бледное аж в желтизну чудище, отраженное в огромном зеркале напротив, вздохнула и пригладила волосы. Судя по свету сверху утро наступило уже какое-то время назад, а я чувствую себя развалиной и ни капли не выспавшейся. Тело все ноет изнутри и снаружи, даже кожа болит, как при высокой температуре. Хотя почему как? Вчера наболталась опять в ледяной воде, могла и взаправду заболеть. Кто сказал, что ведьмы простудой банальной не болеют?
– Кого там принесло-то? – покосилась на домового, мрачно взирающего на меня, и шмыгнула носом. Насморка вроде нет хотя бы.
– Так ведьмак же ж, – с явной ноткой одобрения ответил тот. – Все опять честь по чести, поклонился дому, речь вежливую держал, не с пустыми руками пришел и стоит ждет.
– Пусти его сам, а? – попросила Никифора, поднимаясь и кривясь от ломоты везде и всюду. Блин, ощущаю себя старухой древней.
– Не дело то, – пробурчал домовой и потопал к выходу на этот раз вместо стены.
– Что? Нельзя не самой дверь открывать что ли? – уточнила устало.
– Не дело тебе силу голодной держать, хозяйка, – ворчливо ответил он. – Она и тебя таким макаром пожрать может, и за нас приняться.
– Ну… спасибо за добрую новость с утра пораньше, – сказала я уже пустоте.
Умывшись, причесавшись и немного приободрившись, я вышла в столовую, где застала сидящими молча напротив за столом Волхова и Данилу. Лукин пялился на майора, тот глядел в окно. Мое появление ведьмак прокомментировал слегка озадаченным:
– Хм… Что-то пошло не так. Я еще понимаю, почему он выглядит поганей обычного, это ожидаемо. Но вот ты, Люська, почему как унылая какашка?
– Ты чего в такую рань приперся? – ответила я ему взаимной вежливостью.
– Злая унылая какашка. Ясно-ясно, – ухмыльнулся он понимающе и, как мне почудилось, с облегчением. – И ничего не рано, уже девять. Сейчас пожрем и можем трогаться на твою историческую родину. Ты же еще наверняка захочешь пошопиться и подарками затариться.
Вот это точно.
– У Людмилы поменялись планы, – подал наконец голос безразлично взиравший на пейзаж Егор.
– У меня не менялись планы, всего лишь время выезда, – возразила я, натолкнувшись на его тяжелый взгляд. – Возможно. И то не точно. Я все еще не знаю, чего ты хочешь от меня.
– Я знаю, – влез ведьмак. – Хочешь скажу?
– Надолго я твой отъезд не задержу. Прекрасно понимаю, что поездка к родным сейчас это чрезвычайно важно для тебя, – ответил мне майор, нарочно игнорируя Лукина и не подавая виду, что до этого и понятия не имел, куда я собралась. Хотя куда бы мне еще ехать то? – Просто хотел, чтобы ты кое-что увидела. Одевайся.
Мне очень хотелось отказаться, но пристальный взгляд Волхова поведал мне, что лучше этого не делать. Хотя я ему больше ни черта не должна и вполне могу послать на все четыре стороны. Могу и даже должна бы, но… Такое чувство, что чего-то во мне не хватает для того, чтобы смочь сделать это. Характера и стервозности, видимо.
Я посмотрела на Данилу, и он с беспечным видом пожал плечами.
– Да пофиг. Я тебя без проблем подожду, василек. Только поешь сначала, я тебе теплую свежайшую выпечку притарабанил из моей любимой пекарни. Гражданин начальник, ты тоже угощайся, тут на всех хватит. Свежее, с пылу с жару, не отравлено, не нашептано, вот те крест!
– Я тебя жду в машине, – с ледяным лицом поднялся Егор, продолжая “не замечать” ведьмака.
– Люськ, ты чего же это его в дом пустила, а не трахнула? – нахмурился мой гость, как только мы остались одно. – Сдурела – так над собой измываться?
– Отстань! – отмахнулась я и сунула нос в бумажный пакет, из которого и правда божественно пахло. – Я не хочу ему навредить еще больше.
– А себе, баранина ты такая?! – натурально прикрикнул на меня ведьмак, а бесшумно появившийся Алька поставил передо мной чайную пару с парующей жидкостью. – Ты на хрена у своей силы им перед носом крутишь, а откусить не даешь? Ты в зеркале себя видела с утра?
– Все я видела! Просто я заболела вчера, похоже.
– Бестолочизмом разве что! Вот если ты голодать станешь и при этом сидеть перед столом со жратвой, то не заболеешь, думаешь? – продолжил наседать Данила на меня, пока я торопливо жевала, закатывая от удовольствия глаза. На вкус булочки с легким кремом были так же божественны, как и пахли. – Примерно это ты и сделала этой ночью. Нельзя с таким шутить, Люськ. Если бы знал, что такое исполнишь, то никуда бы не ушел вчера.
– Как будто это тебе решать было, – буркнула, проглотив. – Спасибо, очень вкусно.
– Как будто я не сумел бы тебя вчера соблазнить, если бы действительно хотел, – в тон мне ответил ведьмак.
– Ты не хотел соблазнять, я – соблазняться, закрыли тему прошлого вечера и ночи, – решительно подвела черту. – Я одеваться.
– Что бы ты еще понимала в мужских хотелках, – проворчал он мне вслед.
Когда собралась, Данилы уже не было в столовой.
– Ведьмак велел передать, чтобы ты позвонила, как надобен он тебе станет, – передал слуга мне.
– И ты даже не обзовешь его и разочек? – усмехнулась я.
– Ты велела о гостях ругательно не выражаться, – хитро глядя в угол, ответил Алька.
– Да ведьмак ему торт целый с кремом и цветами сахарными всякими даровал, вот он и не хает его, – сдал из угла мини-Делона домовой.
– Ой, молчал бы! Самому-то такой же перепал!
Вот же хитрая ведьмачья рожа, взялся моих домочадцев сладостями прикармливать. Ладно, поговорим еще об этом.
Волхов ждал меня, стоя у своей машины, и распахнул дверцу, только вышла из-под арки.
– Может, ты мне хотя бы скажешь, куда мы едем и зачем?
– Все увидишь, – не расщедрился он однако.
Ехали мы молча около получаса, и путь наш закончился у какого-то явно казенного здания, окруженного оградой и небольшим, но ухоженным парком. Табличка над входом гласила, что это некий интернат для людей с ограниченными возможностями.
– Часы посещений с двенадцати до двадцати ноль-ноль, – зычным голосом сказала дородная дама в халате, возившая шваброй по полу, вскользь глянув на нас.
– Не для меня, – резко ответил ей Волхов.
– Ой, простите, я вас не узнала сразу! – тут же шарахнулась она, уступая дорогу, и майор решительно повел меня вглубь здания.
На втором этаже толкнул одну из дверей в длинном коридоре, и мы очутились в палате, где как раз медсестра или сиделка кормила с ложки кособоко сидящую в инвалидном кресле девушку лет двадцати, наверное. Пустой неосмысленный взгляд, странно скрюченные пальцы неподвижных рук, сама поза ненормальная, все указывало на явно тяжелую инвалидность, похоже, врожденную. У меня мощно заныло внутри, как всегда при виде подобного людского горя, так, словно кто-то беспощадный сгреб все нервы и начал безжалостно наматывать их на кулак.
– Добрый день, – поздоровался Егор с сиделкой. – Как Ира сегодня?
– Здравствуйте, – обернулась она с грустной улыбкой, опуская ложку, потому как девушка замычала и замотала головой. – Отказывается есть. Отца зовет и плачет. Если так и дальше пойдет, придется капать, кормить внутривенно.
– Надеюсь, до этого не дойдет, – мрачно ответил майор, наблюдая за тем, как девушка задергала упрямо головой, отказываясь от очередной ложки каши, начав издавать звуки, в которых я опознала “па-па-па-па-па”. Начав догадываться, я чуть отступила назад и взглянула на изножье кровати, с прикрепленным там пластиковым белым листом. “Ирина Филлимонова” прочитала там, и дальше неразборчивое, очевидно, предписаное лечение. Гнев заклокотал внутри, мгновенно достигнув взрывно отметки, и, резко развернувшись, я пошла прочь из палаты.
Волхов нагнал меня уже на крыльце и попытался схватить за локоть, но я на него натурально рыкнула, только разве что зубами угрожающе не щелкнув.
– Люда, остановись!
– Да пошел ты! – огрызнулась я, топая по аллее парка. – Как ты посмел вообще!
– Я посчитал, что тебе нужно было это знать и видеть.
– Для чего, блин? – я развернулась к нему резко и подступила, сжав кулаки, потому как врезать хотелось очень-очень. – Надеешься, что я виноватой вдруг себя почувствую? Хрен тебе! Хрен всему вашему отделу, ясно?
– Это не ради пробуждения у тебя чувства вины, Люда. – Егор потянулся дотронуться до моей щеки, но я отшатнулась. – Для понимания почему. Он это сделал не только ради себя. У его дочери вообще никого больше теперь не осталось. Филлимонов просто боялся оставить ее одну, беспомощную, в руках чужих безразличных людей. Ты же знаешь, какова жизнь таких инвалидов во всяких богодельнях.
– И что меняет это понимание? По-твоему, благополучие одной его дочери инвалида оправдывает то, что он сотворил и еще собирался? – Горло тут начало адски драть, и я за него схватилась, но не остановилась, продолжая хрипеть. – Одиннадцать смертей… измывательство надо мной… угрозы моей семье… он собирался пожертвовать жизнью Гарпии, выкупая свою!
Скрутило в кашле так, что слезы хлынули ручьем, горло пылало, как от кислоты, легкие горели.
– Ну зачем ты это делаешь? – Волхов обхватил меня за плечи, поддерживая, но я вывернулась сразу, как только пелена перед глазами прояснилась. – Я не ищу оправданий его действиям, просто хочу, чтобы ты поняла почему. Почему он это в принципе делал.
– А я не понимаю, Волхов. Не потому, что не хочу или мне не жаль его дочь. Потому что это нельзя понять в принципе.
– У тебя нет детей, Люда, поэтому ты пока и не понимаешь.
– А у тебя есть, раз ты такой понимающий? Зато у меня есть сестра, мама и бабуля, которым он угрож… – Едва отступивший приступ жжения и удушья накатил с новой силой, так что у меня была минута на продышаться и осознать бессмысленность этого спора. – Отвали от меня, Волхов. Не мне нужно было это понимание, а тебе признание перед самим собой. В том, что для человека, даже самого конченного, ты это самое “почему” готов искать, а вот подлунного осудил бы сразу, однозначно, не принимая никаких смягчающих обстоятельств, насколько бы вескими и заслуживающими сочувствия они ни были. Чего ты хочешь для себя этим добиться, Егор? Признания, что людям свойственны и простительны любые проступки и слабости?
Волхов задрал подбородок, смотрел с полминуты в небо, избегая визуального контакта. Потом опустил голову, но в глаза мне так и не взглянул.
– Пожалуй, так и есть. Пойдем в машину. Отвезу тебя обратно.
– Погоди.
Я торопливо пошла обратно и вернулась в палату. На подходе уже услышала, как сиделка говорит с пациенткой на повышенных тонах, а когда вошла, она шарахнулась от девушки, глянув на меня испуганно и явно виновато.
Читать бесплатно другие книги:
