Ведьма. Открытия Чередий Галина

Глава 17.

Я прижала пальцы к влажным губам, вытаращившись ошарашено на ведьмака и осознавая в каком состоянии пребываю. Сердце колошматит, задыхаюсь почти, лицо полыхает, уши тоже горят, мышцы бедер и низ живота свело практически как перед самым оргазмом, внутри все сжимается и тянет, хоть кричи от того, насколько мучительно было остановиться в подобный момент. Никогда… НИ-КО-ГДА!! в жизни я не была настолько возбуждена. Я! Даже тот первый дикий раз с Егором не в счет! Потому что тогда это происходило от моей новой сущности, подогретой только что пережитым страхом и алкоголем. А сейчас ею не прикроешься, точно знаю, чувствую каждой клеткой и уголком сознания – дрыхнет моя сила где-то там, не подавая признаков жизни и уж точно не вовлекая меня в случившееся только что безумное безобразие. Меня, именно меня, Люду Казанцеву, человека, не ведьму, пробрал до мозга костей, до неизведанных прежде чувственных глубин один единственный поцелуй мужчины, который… ну в общем-то уже был творцом моего оргазма однажды. Но ведь то было совсем другое. Совсем! И от понимания, насколько другое и до какой же степени накрыло, мое беспрецедентное возбуждение стремительно трансформировалось в удушливое смущение. Господи, да Данила меня теперь задразнит просто. Это же надо – чуть не кончить от простого поцелуя в полусне. Гад, чего он полез ко мне вообще!

Но, похоже, Лукину было слегка не до насмешек пока.

– Охренеть, пошутил, называется, – невесело хохотнул он и уткнулся лбом в руль, косясь на меня и рвано выдыхая. – Над собой, выходит.

– Пошутил? – Из смущения меня бросило в возмущение, и я еще раз потрогала свои губы. – Ты что-то сделал со мной? Опять одна из твоих магических штучек на все случаи жизни? Какой-нибудь волшебный женский возбудитель распылил? По-твоему, это забавно?

– Люськ, ты чего? – выпрямился ведьмак и поерзал на сиденье, беззастенчиво поправив и ширинку. – Ну мне что, больше делать нечего, дурью такой маяться? Просто решил разбудить красивую спутницу поцелуем. Разбудил, едрид-мадрид. Кто бы теперь самого угомонил.

– Просто? А почему тогда со мной… – я осеклась, поняв, что сейчас сама же чего не надо выболтаю.

– Угу, почему, – поддакнул мне ведьмак, уставившись в лицо как-то непривычно задумчиво, и повторил, – Почему, – мотнул головой, как отряхиваясь, и сменил выражение лица и тему. – Я чего тебя будил-то: горазда ты дрыхнуть, василек. Прибыли мы в твой Задрыпинск, адрес точный давай.

Я огляделась и действительно обнаружила, что мы на окраине нашего поселка, хотя и не сразу сообразишь. Сколько тут меня не было, а вон несколько домов новых выросло и магазины. Строится народ, бизнес поднимает. Вот так однажды приедешь на родину и не найдешь домой дорогу.

– Прямо теперь, а через три квартала направо и потом опять прямо до упора, – хмурясь, дала я указания, все еще слишком озадаченная и растревоженная случившимся только что.

Ерунда, чего думать об этом! У меня, что, не бывало эротических снов раньше, таких ярких, чтобы потом еще полдня ходить и вспоминать свои ощущения? Были! Ну ладно, не настолько уж яркими были впечатления, но, во-первых, сны подобные имеют свойство быстро забываться. А во-вторых, к ощущениям ведьмак приложил-таки свои губы, так что… Так что я просто не буду больше об этом думать и все.

– Данила, а ты можешь мне ответить на вопрос, не начав задавать свои наводящие? – выпалила я, стремясь переключиться как можно быстрее.

– Хм… Это будет тебе дорого стоит. Я ведь жуть как любопытен, так что мое терпение придется чем-то компенсировать.

– Ладно. Чем?

– Ну-у-у, это же смотря что за вопрос. Спрашивай, а там посмотрим.

– Ты же вроде сам меня учил не вестись на всякие расплывчатые формулировки, дабы не подписаться неизвестно на что.

– Запомнила она, смотри, – фыркнул он и кивнул повелительно. – Спрашивай, говорю, пошутил я про расплату. Все что мне от тебя нужно, я и без долгов и договоров получу.

– Наглец ты все-таки.

– Во времена моей юности говорили – наглость второе счастье. А сейчас это общий принцип жизни, василек, – отмахнулся он, нисколечки не смутившись.

– Ты слышал что-нибудь про Чашу Первого?

– С чего бы это ты заинтересовалась этим мифологическим раритетом? – коротко зыркнул он.

– Ты обещал не задавать наводящие вопросы.

– Когда это я обещал? Я сказал, что задавать свой вопрос ты можешь безвозмездно, то бишь даром.

– Вот ты… – возмутилась я не столько на него, сколько на себя.

– Ага, внимательней учись быть, ведьмочка.

Странно, но поучения от Данилы не раздражали так, как от Егора.

– Так что по Чаше-то? – решила я гнуть свою линию, раз уж начала.

– А что по ней? Чаша Первого – это вроде как притча во языцех в мире подлунных, Люськ. Все знают о ней, но толком не в курсе, какие у нее свойства, и мало кто верит, что она реально существовала. Ну, типа, как Ковчег для христиан. Все о нем болтают, в книжках пишут, в кино снимают, а нафиг он нужен и что может делать – кто тебе четко скажет. У каждого болтающего своя версия. Единственное, в чем все сходятся – то, что найти подобный артефакт не есть хорошо, и пусть он и дальше остается всего лишь легендой. Потому как это вещь, из-за которых начинаются войны. Вот так и с Чашей этой. Если она была или есть, то пусть там, где спрятана, и остается. Не приведи Луна ей всплыть, и среди подлунных такое мочилово может из-за нее начаться, что способно обратно к темным временам всю планету откатить.

– Короче говоря, она опасна и находиться ей не стоит, – кивнула я своим мыслям. Молодец я все-таки, что отказала Карелину.

Хотя он ведь мог и умолчать о том, что его поиски Чаши уже были кровью людской замараны. И был шанс, что тогда я бы согласилась. Почему тогда вывалил? Настолько был уверен в моей алчности или в своей способности к убеждению? Тогда чем и когда он намерен меня убеждать? Ведь беседа при его визите это так, ерунда. Точнее нет, конечно, не ерунда, а разведка плюс ультиматум или даже предупреждение о начале боевых действий. И вот в чем они будут заключаться – вопрос. Еще было бы кому задать этот самый вопрос. Себе в силу катастрофической нехватки опыта и информации бесполезно, Волхов – вещь в себе и черта с два хоть каплей лишней инфы поделится, да и чревато рецидивами зависимости нам встречаться, Даниле я объяснить ничего толком не могу, ограниченная словом, данным тому же майору. Замкнутый круг, блин.

– Люськ, это твой Волхов о Чаше тебе наболтал? Неужто отдельским она зачем-то понадобилась?

– А? – вздрогнула я, выныривая из мыслей. – Нет. Мы приехали.

Я указала на обшарпанную и перекошенную дверь нашей старой двухэтажки. Вот тут ничего не поменялось. Старый заводской барак, переделанный в общагу малосемейку, не претерпел никаких метаморфоз за время моего отсутствия. Стены грязно-желтого цвета, непристойные граффити и скабрезные надписи по ним, огромная лужа в тоненькой ледяной корке посреди двора, перманентно сломанные лавочки перед подъездом и фрагментарный асфальт тротуара, густо усыпанный шелухой от семечек в любое время года, плюс живописно разбросанные пивные банки и бутылки. Каждое утро, сколько помню, вот такая картина. Местная шпана почему-то именно наш двор неизменно выбирала для своих ежевечерних посиделок. Скорее всего, потому что в нашем доме жили только пенсионеры да матери одиночки, которые гнать их отсюда не решались, и в полицию звонить бесполезно, а то и опасно. Или вовсе никто не приедет, а если и приедут, то потом вызвавшему или дверь подожгут, или клеем замок зальют. Придумают, короче, как отомстить.

– У-у-у, прямо ностальгией махровой запахло, – протянул ведьмак, покинув салон и оглядевшись. А я от него уже ожидала прямо презрительного замечания о задрыпанности местной. – Чуть не в копейку помойка, на которой я вырос. Только тогда на стенах и заборах по большей части на русском матерном писали, а сейчас вон на аглицком ломаном. Полиглоты, блин, ущербные.

Было раннее утро, и никого вокруг не наблюдалось, прохладой вне салона мигом пробрало до костей. Черт, я же своих не предупредила, что не одна явлюсь. Может, они и не готовы к гостю ни свет ни заря. Но и сказать “а не поторчишь ли ты пока в машине, друг Данила” тоже как-то невежливо. Короче, хоть как неловко.

– Василек, ты чего мнешься и сопишь? – спросил Лукин. – Иди на разведку что ли. Не валиться же как снег на голову сосранья.

Я благодарно глянула на него и потопала к подъезду. Но не успела еще войти в дверь, как оттуда выскочила тоненько визжащая Ленка, прямо в своей цыплячье желтой пижаме и домашних тапках, и повисла у меня на шее. Мы закачались, закрутились на месте, тиская друг друга, едва ли не душа. Я полной грудью вдохнула ее запах – запах родного дома, и слезы сами собой брызнули из глаз.

– Я знала! Не спала! – Судя по тому, как громко сказала это в мое ухо сестра, аппарата слухового на ней сейчас не было. – Приехала! Я так соскучилась, Люсек!

– Я тоже, Леночек, – засмеялась я сквозь слезы, наконец отстраняясь.

– Вот что значит родная кровь – не водица, – заявил так и стоящий у авто ведьмак. – Золотая у вас, видать, генетика, Люська.

Сестра его не заметила, похоже, а услышать вовсе не могла, но зато я прекрасно увидела, каким взглядом похотливой скотины шарит он по ней, и вмиг закипела.

– Даже думать не смей! – произнесла беззвучно, сощурившись на него зло. – Прокляну!

Сестра, заметив наконец мои гримасы, обернулась и, естественно, тут же вспыхнула.

– Научись сначала, проклинательница великая, – фыркнул насмешливо ведьмак и галантно склонил голову, приветствуя Ленку.

Реакция была ожидаемой. Сестра жалобно пискнула, краснея до пунцового, и вихрем унеслась в подъезд.

– Что я сделал-то? – поднял светлые брови Данила.

– Ленка у нас чужих людей очень стесняется и даже боится. Особенно когда она без аппарата.

– Хм…Она не слышит? – нахмурился ведьмак. – Ну да, ты же урожденная, ожидаемо.

– Какая связь? – насторожилась я.

– Простая. Кому-то все, а кому-то или крохи, или вовсе ничего. Обычное дело.

Я вспомнила сразу наш разговор в ресторане с Егором. Тот самый, когда он расспрашивал о моей семье. Кому-то все… Это мне типа все, а Ленке и покойной старшей сестре…

Мое зависание прервал оклик мамы, которая распахнула окно на втором этаже.

– Люсенок мой, ну что же ты!

Я увидела ее лицо и забыв обо всем, ломанулась вперед, птицей взлетая по щербатой лестнице. Увидев ее в дверном проеме, кинулась на шею и затараторила, как прорвало. Что скучала страшно, что мне их не хватало, что теперь столько могу, что заберу их отсюда…

– Тише, дочунь, ну куда ж тебя понесло-то! – огладила мои мокрые щеки мама, останавливая бессвязный поток моего сознания. – Давай, гостя зови в дом, не дело же человека на улице держать. Я вам сейчас позавтракать соберу.

– Он не человек, – ляпнула я сходу.

– Вот как, – перестала улыбаться мама и внимательно посмотрела мне в глаза. – Насколько все плохо, Люсенок?

– Что? Нет, не плохо… То есть, все очень странно и опасно, мама, но Данила не враг. – Наверное. Скорее всего. – Он мне помогает.

– Ну раз так, то и зови его давай. А я бабулю наберу как раз. Посмотрим на помощника твоего.

Я пошла за Данилой, ощущая все большую неловкость. Как-то я по дороге не размышляла, что будет по приезду.

– Ну что? – спросил ведьмак, кивнув на наши окна. – Мне велели убираться?

– Нет, мама тебя приглашает на завтрак.

– А чего ты так выглядишь, будто тебе под шкуру соли сыпанули, Люськ?

– Я никогда не приводила домой парней… мужчин. – Я даже поежилась, осознав, что это так. И еще считанные какие-то дни назад я думала, что к Новому году приеду сюда с Вадиком. Знакомиться.

– Ух ты! То есть я первый? – расплылся в довольном оскале ведьмак. – Ясно, проникся торжественностью момента и постараюсь не подкачать. Обещаю вести себя идеально, смотреть на тебя влюбленными глазами и изображать будущего брутального подкаблучника.

– Брутального подкаблучника? Это еще как?

– Ну, это как те самые альфачи в ваших девичьих романах, которые такие адские жестюки и акулы бизнеса, а для своей единственной с золотой … кхм… – мягкий прикроватный коврик и ласковый котик.

– Чушь какая-то. Не надо ничего такого, Лукин. Ты не мой мужчина, и не нужно им притворяться, хорошо? Уж не для моих родных точно.

– Океюшки. А кем мне тогда притворяться?

– Да никем, Данила. Просто будь собой.

– Ладно, – пожал он плечами беспечно. – Сама попросила.

Я подозрительно покосилась на него на лестнице, спрашивая себя, не ошиблась ли с просьбой. Но все пошло нормально, и уже через пять минут мы сидели плечом к плечу в крошечном кухонном закутке нашей большой комнаты и наблюдали за появлением перед нами тарелок со всевозможными вкусняхами. Само собой, мама наготовила как на свадьбу. Ленка спряталась у себя и пока не показывалась. А я вдыхала знакомые с детства запахи, слушала такие привычные звуки, наблюдала за хлопочущей мамой и сравнивала. Мой дом в городе, ведьмовской дом тоже дарил ощущение защиты и уюта, защитных стен, но по-другому. Там это исходило от самого дома, удобного, красивого, просторного, а здесь заключалось для меня в близких. Они были моим здешним уютом, теплом, может, даже убежищем, окном в то время, когда все наши беды были не такими уж и бедами, всего лишь проблемами, требующими решения. Подумаешь, денег ни на что не хватало, теснота да частенько чужие обноски вместо обновок. Зато никаких ужасов и кровищи, что успела повидать, родные всегда рядом, что поддержат, утешат, последним поделятся, с кем не нужно каждое слово свое взвешивать. Здесь меня любят, а не хотят по всякому использовать, здесь я могу быть собой обычной, простым человеком Людой Казанцевой, а не силиться все время соответствовать чужим критериям и меняться под них, пребывая в вечном напряжении и настороже. Почему я не могу просто взять и плюнуть и на город, и на весь этот мир жестокий подлунных. Возьму и останусь…

– Вот так сразу? – разбил мамин голос мое новое погружение в себя. – Не слишком ли вы торопитесь?

Я моргнула недоуменно, глядя на нее, потом повернулась к ведьмаку, а он взял и сцапал мою руку, переплел наши пальцы и, поднеся ко рту, чмокнул в костяшки.

– Отчего же, я не тороплюсь, но понимаю, насколько мне повезло повстречаться с такой чудесной девушкой, как ваша дочь. Потому вот приехал просить вашего благословения, как и полагается. Я, знаете ли, человек старой закалки и говорю Людочке, что надо все правильно сделать. Сначала узаконить отношения со всеми вытекающими, а потом только… хм… все остальное.

И потупился гад, заалев щеками, будто я только и делала, что гнусно склоняла его к этому самому не узаконенному… черте чему.

– Что, блин? – опешив, прошипела я. – Какое, к чертям, узаконить?

Глава 18

Вот гад, я же просила его не ломать комедий и не корчить перед моими родными из себя моего парня!

– Вот, каждый раз так реагирует! – наигранно сокрушенно покачал головой клоун. – Эх, нет у молодежи никакого почтения к старым устоям, да еще и бесстрашные они по неопытности.

– Люда, с одной стороны, Данила, может, и прав, – неожиданно приняла его сторону мама. – Тебе в новой жизни нужен друг, учитель и покровитель. Мне так страшно от того, что ты у меня в этом всем одна, а мы тебе никто и помочь по сути не можем. Просто, думаю, долгосрочные договоры вам заключать не стоит сходу. Вы ведь знакомы всего ничего.

Я перевела еще злой взгляд с мамы на ведьмака, что наворачивал сырники с клубничным вареньем со зверским аппетитом и в ответ поднял брови с самым невинным видом. В глазах разве лукавые бесы так и скакали.

– Возможно, мне тоже стоит узнать, что же это за долгосрочные договоры, о коих речь идет тут, – процедила я сквозь зубы.

– Ну вот, опять все прослушала. Говорю же – одаренная ты девушка, но очень уж рассеянная и наивная. Обычный такой договор, – пожал он широкими плечами. – Ты урожденная ведьма, значит, твой род, то бишь старшие его члены, могут передать тебя под опеку покровителю, если сами не могут обучить или защитить.

– А ну, выйдем на минуточку! – процедила я, мигом вскипев, и, вскочив, двинула на выход.

– Люсенок, ну ты погоди сердиться! – попыталась встать у меня на пути мама, но я решительно обошла ее. – Ну хоть бы доели, бабулю дождались, а потом бы обсуждали.

– Ах ты мерзавец! – накинулась я шепотом на Лукина на лестничной площадке. – А я-то думаю, чего ты такой добренький и со мной в такую даль поперся! А ты лапы на меня наложить задумал!

– Ну, допустим, я их на тебя уже наложил, василек, – тихо ответил ведьмак, нахально ухмыльнувшись. – Как и ты на меня.

– Кончай клоунаду! Ты прекрасно знаешь, о чем я! Что это еще за фокусы с передачей под опеку? Я что, скотина безвольная и бессловесная или недееспособна?

– Тебе честно? На данный момент – да, ты недееспособна. Хотя точнее будет сказать – неуправляема и общественно опасна. – Я открыла рот возразить, но он шагнул ко мне, тесня к стене и стремительно мрачнея. – Ты не обучена, не знаешь законов и правил, по факту практически не управляешь своей силой, пользуясь ею чисто интуитивно, а не осмысленно. Не имея опыта, защищать себя и отстоять право на независимость ты тоже не можешь. К тому же ты страдаешь фигней-виной по поводу необходимости подпитывать ее сама знаешь каким образом и способна однажды себя довести до срыва. Род, к которому ты принадлежишь, не способен дать тебе знания и передать умения, как и взять тебя под контроль. А знаешь, что это все вместе значит?

– Подозреваю, что ничего хорошего. – огрызнулась я, немного сдуваясь и признавая правоту его слов, но еще очень злясь.

– Верно. Никто пока, кроме отдельских и меня, не в курсе твоей неопытности, а когда это станет известно, а станет неизбежно, в лучшем случае, любой ковен ведьм, клан вампов, стая оборотней, да кто угодно из сообществ подлунных, могут запросить права на тебя официально, а то и просто захватить и принудить служить им. Кто за тебя вступится? В худшем, та же Мария имеет право потребовать твоего физического устранения, чем она мне и пригрозила, кстати, по телефону, как объекта опасного для благополучия всех подлунных. И тогда на тебя станут охотиться все, а не только один ковен мстительных ведьм. И в этих обстоятельствах так ли плох вариант с передачей опеки мне, а, Люська? Я тебе хотя бы нравлюсь. И ничего плохого не желаю. И задарма работать заставлять не планирую.

– Все равно ты гад, Лукин. Ты вот это все знал, а мне ни слова не сказал. – Злость стала обидой. Конечно, я понимала изначально, что у него ко мне интерес весьма специфического свойства, но все равно чувствовала себя обманутой. Лохушка Люда.

– А если бы сказал, то ты согласилась бы поехать? Вот честно? Да ты бы меня послала и вход в свой дом закрыла на лет сто.

– И правильно бы сделала! Рабовладелец чертов! – Дуться глупо, но остыть не выходило.

– Покровитель и учитель, балда.

– Хитрый засранец! Вот возьму и откажусь. – Надо взять себя в руки, надо, ведь все его доводы весомы и логичны. А то, что он меня просто перед фактом поставил, не посчитав нужным сделать участником обсуждения собственной судьбы… ну, тут тоже уже глупо обижаться. Так-то и мама с бабулей те еще болтуньи. Ни словом же никогда о нашей чудной наследственности не обмолвились за всю мою жизнь, а знаниями, видать, немалыми обладают, иначе как сходу на деловые переговоры по моему пристройству перешли. Мы двадцать минут как приехали, и сколько я там в мире грез, мечтая забыть все и дома осесть, провела.

– Ты лучше возьми и поцелуй меня еще разочек, и сразу отпустит, – вернулся к своему насмешничеству ведьмак. – И отказаться ты не можешь, если твои старшие в роду решат.

– Моя мама и бабуля никогда не станут меня принуждать к чему-то, чего я сама не захочу. В нашей семье такое не принято, выкуси, Лукин, – зыркнула я на него исподлобья, злясь на то, что, стоило ему упомянуть о поцелуе, меня молнией-воспоминанием прошило о своем недавнем пробуждении.

– Ну и чего тогда ты завелась, василек? Нет так нет, я же не навязываюсь. Но ты же умная девочка у меня, и сама не откажешься, а значит, и твои близкие согласятся.

– Не спеши меня присваивать, – буркнула, смиряясь.

– А вот тут, извини, не соглашусь. Учитывая движняки вокруг твоей персоны с самой первой минуты, поспешить явно стоит. Кончай дуться, Люськ, я же не кота в мешке предлагаю, а четкий договор, где мы пропишем все границы, права и обязанности и взаимные выгоды.

– Вот насчет выгод для тебя я нисколечки не сомневаюсь. Ты своего не упустишь.

– Во-о-от! А я тебе уже говорил, что выгоду предпочитаю во всем материальную и меняться не намерен, так чего ты щекотишься, василек?

– Не прикидывайся! Я злюсь не потому, что ты пытаешься извлечь из нашего взаимодействия выгоду, а потому, что ты вот так запросто дуришь меня, не врешь, но и не говоришь ничего… ну, почти ничего или только то, что считаешь нужным и выгодным. Вы с Волховым в этом одного чертова поля ягоды.

– Не равняй нас, ясно? Поверь, у меня на уме совсем не то, что у этого… – Данила однозначно собирался охарактеризовать Егора очень нелестно, и даже подозреваю, что нецензурно, но тут снизу раздались шаги. – И пора бы тебе и вовсе перестать вспоминать о нем, Люська. Захотела – поимела, нельзя иметь – в топку.

– О, то есть ты еще своими опекунскими правами будешь пользоваться, чтобы указывать мне, с кем встречаться? – зашипела я снова, вытягивая при этом шею и силясь рассмотреть, кто же там поднимается.

– Люська, когда я твоим опекуном стану, то тебе еще долго будет не до встреч романтических, а потом, глядишь, и поумнеешь уже, – шепнул коварно прямо мне в ухо Лукин и прихватил губами мочку уха, пользуясь тем, что я отвлеклась.

Я оттолкнула его, вздрогнув от прикосновения, и раздраженно зыркнула, но тут наконец увидела бабулю, что неторопливо поднималась по лестнице, и кинулась ей навстречу.

– Кровиночка ты ж моя бедолажная, – всхлипнула бабуля, протягивая ко мне руки. – Ох, горюшко-горе, не удержали запоры из землицы родной силу, не судьба тебе, стало быть, пожить по-людски!

– Ба, только не плачь, все хорошо же пока, – пробормотала я, сжав ее в объятьях и поцеловав в щеку. Снова защемило внутри, запахло детством и беззаботностью, давним счастьем безотчетным, безвозвратным, которого взрослым людям уже не видать. Потому что в детстве есть это волшебное сегодня и сейчас, а будущее где-то там. А повзрослев, мы почему-то вечно этим самым будущим и его проблемами озабочены, а сиюминутного сегодня больше не ценим.

– Да чего ж тут хорошего, Люсеночек. Раз вылезло оно на волю, то тебе теперь горемычной отдуваться за всех нас, поживших спокойно. А сколько трудов-забот-то впереди, ой-ей-ей! – И она снова всхлипнула, обнимая меня покрепче, отстранилась и погладила ладонями по щекам. – Ну да ничего, ты у нас всегда была упрямая и непоседливая, так что справишься, сможешь.

– Тем более справляться ей сразу же предстоит не одной, – влез в наш разговор ведьмак. – Здравствуйте, меня зовут Данила Лукин, я близкий друг Люды, и мы с ней своего рода …

– Ведьмак ты, вижу я, – оборвала его бабуля, мигом став строгой. – Что за стезя у тебя, Данила Лукин?

– Э-э-эм… – внезапно замялся вечный насмешник и заозирался. – А может, мы в квартире дальше поговорим? Так-то тема не для чужих ушей.

– А пойдем поговорим, тем более я тут вам к столу вареньица из землянички лесной принесла. Вы такого в городе ни за что не найдете, сколько ни рыскай.

И вот сцена повторяется: мы с Данилой сидим за столом, он, щурясь от удовольствия, хлебает чай с тем самым вареньем вприкуску, я наконец принялась за мамины волшебные сырники, мама же чего-то еще колдует над плитой, а бабуля уселась напротив и переводит взгляд с меня на Лукина и обратно.

– Уфф! – выдохнул ведьмак, стирая пот со лба салфеткой. – Вот это я напился горячего с вкуснятиной. Спасибо огромное за угощение и гостеприимство.

– Употел, смотрю. Это хорошо, земляничка лесная она пот хороший гонит и от хвори всякой лечит, – начала бабуля привычным мне воркующим голосом и вдруг резко сменила тон. – А ну-ка, расскажи нам теперь как на духу, ведьмак, какие такие планы ты на нашу Люсеньку понаудумывал, и не будет ли ей от того худа?

У меня от услышанного и грозности в голосе родственницы и сырник обратно на тарелку шлепнулся, и челюсть отвисла.

– Что за… – начала я, но монотонный какой-то голос Данилы заставил замолчать и ошеломленно на него уставиться.

– В сердце мне запала она. Как увидел, так и пропал. Собой ее окружу. От всех огорожу. Любовью заслужу. Замуж позову. Дом – полную чашу дам.

Он весь выпрямился, уставился перед собой остекленевшими глазами, говоря короткими фразами.

– Ба, ты чего натворила? – прошипела я в панике, а тем временем мужчина продолжал свою исповедь робота.

– Ревновать буду люто. Детей у нас будет много. Любить буду до гроба.

Вот тут до меня уже дошло.

– Серьезно? – ехидно уточнила я. – Вот прям до гроба? Кончай, а!

Данила медленно, всем телом, как деревянный, повернулся ко мне, но, наткнувшись на мой упрекающий взгляд, не выдержал и отмерз, тут же заржав аки конь.

– Про… простите, – выдавил он сквозь смех, утирая слезы. – Извините за это, но вы реально надеялись пронять меня своим слабеньким обуянь-зельем? Меня, ведьмака-зельетворца?

Глава 19

Обратно мы выехали два дня спустя тоже ранним утром, но проехать смогли только километров сто, и начался такой мощный снегопад, что дорогу мигом замело. На черепашьей скорости, практически вслепую Данила довез нас до первого попавшегося городка, там мы и застряли в придорожной гостинице для дальнобоев, состоящей из десятка-двух отдельных жилых вагончиков. Причем свободный был только один, так что мы теперь валялись на соседних узких койках. Мрачноватый всю дорогу и явно усталый ведьмак, который обе ночи на моей родине провел непонятно где (оставаться у бабули или отвечать, где его носило, отказался) уснул сразу после того, как задобрил местного хозяина. Сделал он это, плеснув коньяка из фляжки в рюмочку, накрыл его парой печенюх, пробормотав “прими в знак уважения нашего, сна не лишай, добра нашего не порть”, и поставил в дальний уголок под откидным столом. Мне же никак не спалось, и я пялилась в окошко на валящий огромными хлопьями снег и размышляла над событиями последних двух дней и перспективами на будущее.

На бабулю с мамой за подсунутое зелье Данила и не подумал обижаться, сказав, что на их месте и сам не стал бы упускать такой возможности, но заметив поучительным тоном (в основном для меня), что прежде чем поить, надо было настойчивее пытать насчет стези. Бабуля расстроилась, но звиняться не стала.

– Кровиночка-то наша, знать нам надо, сам понимаешь, – только и буркнула она, чуть надувшись обиженно на веселящегося ведьмака.

Лукин посерьезнел, встал, почтительно голову наклонил и торжественно провещал:

– Уважаемая Наталья Михайловна, обращаюсь к вам, как к матриарху рода этого. Люся, как подлунная, свидетель здесь, что в моих словах нет лжи: я ничего недоброго против нее не замышляю, ни к чему принуждать не планирую, никому другому такого позволять не намерен. Ее силу обещаю использовать только во благо нам, барышами, совместно заработанными, обещаю делиться честно. – Он обвел нас всех притихших пристальным взглядом, потом глянул в сторону двери. Оттуда донеслось тихое “ой” и торопливые шаги. Ленка любопытный нос, видно, сунула к нам. – Я свое предложение сделал, более ни настаивать, ни убеждать не стану. Поеду сейчас окрестностями полюбуюсь, а вы тут порешайте своей семьей. Звякнешь мне, Люсь. И никуда без меня не ходи.

Ну мы и порешали. Чего там решать-то, если, как ни крути, а ведьмак прав со всех сторон, как ни восстает против этой правоты моя натура. Хотя, скорее уж, не против его правоты, а против безысходности сложившихся обстоятельств. Мне необходим учитель и покровитель среди подлунных, а очереди из желающих что-то не наблюдается. Понятно, что все это у Лукина не бескорыстно, но, с другой стороны, а почему должно быть? Он мне ничего не должен, а учитывая осложнение в виде мстительных ведьм, мутного мага этого с угрозами, о которых и рассказать толком не могу, и отягощения Егором и моими сумбурными к нему чувствами… Короче говоря, я тот еще геморройный подарок.

Сначала, однако, как только гость покинул нашу тесную квартирку, бабуля скомандовала маме выйти и буквально впилась в меня, заставив рассказать все-все про мои злоключения с момента, как порог дома Рогнеды переступила. Особенно тщательно расспрашивала она меня об ощущениях во время использования силы или взбрыков ее самостоятельной активности. Рассказывать бабушке о… хм… взаимодействиях с Волховым, а потом и Данилой, было той еще задачкой. Я думала, что у меня уши огнем сгорят и мозг выкипит подыскивать обтекаемые формулировки.

– А ну не мямли, Люсенок! – строго прикрикнула она на меня. – Говори все, как оно было, чего уж теперь! С тебя теперь и спрос другой, и меры всего, в чем нуждаешься, не простым людским чета.

– Ну ба-а-а! – попыталась запротестовать я, но она не сжалилась.

– Все рассказывай, сказано! Я не из любопытства ведь пустого пытаю тебя.

Я смирилась и послушалась.

– Охо-хо-хонюшки, – покачала бабуля головой задумчиво и тяжело вздохнула. – Не обойтись нам, видать, без ведьмака этого. Хитрый он больно, но вроде не злой хоть. А без него никак, Люсенок.

– Почему?

– Скажу все. Но позже. Звони ему давай, будем договор заключать. Звони, чтобы не вынюхал чего и не передумал.

– А чего он вынюхать-то может? Что же вы все ничего мне не рассказываете?! – возмутилась я.

– Звони говорю! Дело сделаем, а потом уж будем разговоры говорить! – отрезала строго бабуля.

Лукин появился минут через пятнадцать после звонка с объемной и явно тяжелой спортивной черной сумкой в руке. При составлении самого договора я присутствовала, но реально чувствовала себя мебелью. Бабушка с Данилой сочиняют формулировки, мамуля поддакивает и вставляет свои пять копеек, а я сиди себе молча, спасибо, что вовсе не выставили. Много писанины не потребовалось. Меня передавали под опеку ведьмаку на год, пункт об беспрекословном услужении вписывать наотрез мои родственницы отказались, хоть ведьмак и говорил, что это чистая формальность, но он смирился и с добровольным. А вот в вопросе с обучением и его методами, как и праве использовать магию, мне в добровольности пока было отказано. Бумажный документ был еще и подтвержден и закреплен обрядом смешения крови. Называлось страшноватенько, но поначалу выглядело скорее уж каким-то театральным действом с применением реквизита. В нашей большой комнате сдвинули всю мебель к стенам, содрали половичок, велели мне тщательно пол вымыть, причем, поменяв воду аж семь раз. После мы все молча наблюдали, как Лукин вычерчивал на отмытых крашеных досках какие-то символы, точно как в кино. Я уже ожидала зажигания кучи свечек, но обошлось без этого. Зато из своей большой сумки Данила достал прямоугольную плоскую каменюку, с выбитыми и там символами, и положил его в центр рисунка.

– Так, давай ложись на алтарь, Люсь, – велел он мне, – только аккуратненько, не сотри ничего.

“Ложись на алтарь” как-то стремненько прозвучало. Я с сомнением посмотрела на все это, но спорить не стала. Легла как велено и передернулась от сквозняка, поерзала, устраивая затылок поудобнее на камне.

– Только давайте побыстрее, а то я воспаление легких подхвачу, – проворчала, чтобы хоть уж совсем не ощущать себя скотиной бессовестной, которой что скомандовали, то она и делает.

Под бормотание Данилы мои старшие родственницы и он сам по очереди порезали себе пальцы, накапали крови в одно каменное блюдце, что тоже появилось из недр сумки ведьмака, как и причудливый кинжал для самого членовредительства. Лукин стал все перемешивать указательным пальцем, бормоча “с кровью рода свою кровь мешаю, воедино сливаю, частью рода себя нарекаю (тут бабуля чуть подпортила торжественность момента, покачав головой и громко хмыкнув, и поглядела на Данилу с каким-то недобрым весельем), служить-оберегать его дщерь, силой избранную, всему роду обещаю”.

В этот момент действо наконец стало обретать магическую окраску в виде лилового, гипнотически притягивающего взгляд свечения из плошки с кровью.

– Принимает ли род меня и мои клятвы? – обратился торжественно ведьмак к моим.

– Принимаем, – ответили в унисон они, и продолжила одна бабуля, – Обещаешь ли ты, сил и жизни не жалеючи, помочь дщери рода твоего нового обрести всю силу?

Данила застыл, явно опешив, переводя взгляд с лица бабули на плошку, свечение над которой быстро меняло цвет. С лилового на бирюзовый.

– Ну же, ведьмак, время уходит!

Время уходит, и опять я не понимаю, что происходит.

– Обещаю, – выдавил из себя наконец Лукин, но явно через силу, опустился перед бабулей на колени и вытянул каменное блюдце в двух ладонях чашей перед собой.

Бабушка макнула палец в кровь и что-то начертила у него на лбу. Потом ее сменила мама. Лукин поднялся и подошел ко мне. Знак в виде волнистой причудливой линии в круге сиял на его лбу. Вот только в отличии от сияния в плошке был он все же лиловым. Данила встал снова на колени надо мной и, склонившись, провещал:

– Стань мостом, силой избранная, слей воедино.

И теперь он уже начертил у меня на лбу что-то, и, судя по видимому свечению, его знак на мне тоже был лиловым.

Я только и успела подумать, что, может быть, должна что-то сделать или сказать, как он наклонился и коснулся моих губ своими. Полыхнуло так, что я ослепла на несколько секунд, накатила волна жара.

– Защиту прими, покорность покажи! – услышала я, моргая беспомощно сквозь эти жару и сияние. – Контроль над силой отныне и на полный год день в день отдай!

И тут уже за горячей волной через меня промчалась холодная, которая ощущалась как благодать. Из груди вырвался долгий опустошающий выдох, и накрыло таким огромным облегчением, что захотелось застонать от него в голос.

– Люся, сосредоточься, – приказал Данила мне и поставил блюдце с кровью на грудь, сцапал мою кисть и палец пронзило болью. – Повтори на мне знак своих старших.

Я, часто моргая, на ощупь ткнула пальцем в кровь и сделала, что велел. Нанесла слой бирюзового поверх лилового. Снова полыхнуло, и когда в глазах прояснилось, то следов чуждого цвета, каким ощущался лиловый, не осталось. И на этот раз долгий выдох практически мне в губы родился в груди Данилы. А мне вдруг иррационально сильно, чуть ли не до отчаяния захотелось повторения того потрясающего полусонного поцелуя. Даже потянулась к нему, забывая вмиг, где я, что происходит, и кто станет свидетелем, но тут ведьмак завалился рядом со мной на бок, и его заколотило в жутких конвульсиях.

С криком я в ужасе подорвалась с пола и кинулась к нему.

– Помогите! – вскинула я голову, глядя на родных.

Мама смотрела на происходящие полными ужаса и шока глазами, закрыв себе рот ладонью, а вот бабушка была спокойна.

– Он сам себя перехитрил, Люсенька. Захотел одним обрядом и частью рода нашего стать, и бремя силы с тобой разделить, да себе подчинить. А то и не сила еще тебе выпавшая даже, а только всполох ее освободившийся. Теперь сам должен справиться и с этим и помочь тебе саму силу заполучить. Или выпьет она его же первого, раз в опекуны и защитители он тебе вызвался.

– Ну почему ты не сказала сразу! – возмутилась я, обхватывая голову ведьмака и прижимая ее к своему животу, чтобы уберечь от ударов об пол. Страшно, как же мне сейчас стало страшно. От мысли, что вот сейчас он умрет, исчезнет, а я как же… От незнакомой, ледяной жесткости, что излучалась сейчас от родного человека, чего от нее сроду не видала.

– Мне о тебе, своей крови, в первую очередь думать надо, – нисколько не смягчившись, продолжила бабуля. – А он сам вызвался, больше могущества вожделел, а ничего даром не бывает, Люсенька. Пожелал он из наученного родовым обратиться – теперь пусть платит. Он тебе знания, помощь и защиту, а мы ему и потомству – силу рода исконную, какой ему и за сто жизней не набрать самому было.

– Господи, ну что же вы все такие… – У меня брызнули слезы от осознания, как же жесток этот мир подлунных.

– Тихо, василек! – прохрипел Данила, которого колотить стало все меньше. – Справедливо все.

Он схватил мою руку и вернул к себе на щеку. Зыркнул так снизу вверх… меня и так-то расшатало всю от происходящего, а тут и он еще с этим взглядом каким-то лихорадочным, говорящим, как если бы сейчас нечто такое архиважное между нами происходит, а я из-за психа не понимаю. Господи, я когда-нибудь вернусь в простую человеческую реальность, где принято говорить с друг другом, если хочешь быть услышанным и верно понятым? И где у меня было хоть какое-то право руководить событиями в своей жизни, а не ощущать себя мелкой щепкой, которую несет туда, куда решат свернуть чужие потоки.

– Да ну вас с такой зверской справедливостью!

Я сорвалась с места и метнулась к крану. Отвернула вентиль на всю и сунула ладони под струю.

– Водица текучая, помощница моя безотказная, помоги…

– Нет! – хором остановили меня бабушка и ведьмак.

– Сам он справиться должен! – отрезала она.

– Я в порядке почти, – сипло подтвердил Лукин, с огромным трудом отрываясь от пола, опершись на дрожащие руки.

– Хватит с меня!

Я ломанулась из комнаты и укрылась в Ленкином закутке, где проревелась в ее колени, пока сестра ласково гладила меня по волосам и бормотала утешения. Вот и чего реву? Из-за ведьмака этого хитро-вероломного, психа долбанутого, что ради получения этой дурацкой большей мощи чуть в ящик не сыграл? Из-за того, что, выходит, самых близких знать по сути не знаю? Из-за того, что впереди никакого пока просвета и возврата к нормальной, прежней жизни не видать?

Спустя час умытая, спокойная, но с гудящей от рева головой сидела снова рядом с ведьмаком за столом и слушала рассказ бабули.

– Силу родовую нашу моя бабушка, твоя, стало быть, прапрабабушка сковала в лютую годину гражданской междоусобицы в стране. Жила она в тайге, на хуторе небольшом. Но о ее силе на многие версты вокруг было всем известно, ведь род наш древнее древнего, как мне мама моя пересказывала с бабушкиных слов. Нынешние ведьминские семьи ему не чета и даже не той они породы, Люсенька. Корень когда-то был один, да только уже во времена дремучие, о коих никто уже и не помнит, отделились ото всех наша прародительница и еще с ней сестры ее названные. Не захотели они людям, тогда еще малоразумным и диким, вредить, да охотиться на них как на зверье. Наоборот, стали людей защищать, учить, лечить. Вроде как всего двадцать их было спервоначалу, но быстро сгинули они все. Правда, всего я не знаю, не полагалось мне. А вот ты узнаешь, когда место, где она силу в землице схоронила, разыщешь, а с ней и камень свой алтарный и книгу. А с тех, что в доме той Рогнеды поганой, тебе никакой пользы. Говорю же – не той оно все природы.

Глава 20

– Да как я ее найду-то? Черте где в тайге, где, может, и следов за столько лет не осталось? Да и что от той книги в земле за такое время сохранилось? – пробухтела я, отказываясь и взглянуть на Данилу.

Родич новый, блин. Явился не запылился, и ему уже всю семейную историю выкладывают, а мне, значит, за всю жизнь никто и не подумал. Ясное дело, что надеялись – никогда у меня не выстрелит генетика наша волшебная. Вот интересно, маме когда все рассказали?

– Люськ, ничего с книгой не будет, она же не просто зарыта, а схоронена и магией хранима. – А вот он пялился на меня, как ничего и не случилось, и болтал. – И никому ее не взять, кроме тебя, раз сила рода в тебе.

– Ну и в тебе теперь, выходит, тоже, – не сумев скрыть язвительность, указала я. – Ты вон книгой Рогнеды интересовался. Может, и эту решил захапать.

Глупая, детская какая-то обида на него никак не хотела отпускать, пусть рассудок уже и принял реальное положение вещей. Вопрос вот почему. Почему каждый раз подтверждение, что у Данилы к нашим взаимоотношениям исключительно меркантильный и взаимовыгодный подход, так царапало. Ведь взаимовыгодный. Ведь умом уже понимаю, что в этой новой среде обитания так и надо. Но все же…

– Пффф! Что во мне той силы по сравнению с тобой? И хоть твой трофей от Рогнеды, хоть эту вашу родовую книгу я смогу тронуть только с твоего, наследницы и владелицы, позволения.

– Так и есть, – подтвердила бабушка. – А найти найдешь, карта есть, мать моя мне передала, я твоей бы, как время бы пришло. Но вишь, как оно, тебе передам.

– А если там кто-то живет уже? Дома стоят. Мало ли! Сейчас города-поселки расползаются по заповедным раньше местам со страшной скоростью.

– Сила никому там поселиться не дала бы, – отмахнулась бабуля. – Вот только раньше, чем весна землю совсем разбудит, и трогаться в путь нечего.

– Да, – поддержал Лукин. Ну прямо спелись-сроднились, ты погляди! Не успел к родне примазаться и уже каждое слово бабули подхватывает. – Еще до белых мух можно было, но теперь нам по лесам шарахаться небезопасно. Нарваться можно или на девок вьюжниц, а то и вовсе на волков карачунских. А нам такого не надо. Мне уж точно.

– Никак совесть нечиста, ведьмак? – усмехнулась недобро неизвестная мне версия моей доброй бабули.

– А у кого она кристально чиста? – задрал он темную бровь. – Покажете такого навскидку?

– А почему твоя бабушка силу-то сковала? – вернула я беседу в информационное русло.