Интриганка, или Бойтесь женщину с вечной улыбкой Шилова Юлия
— Но ведь я прострелила колесо…
— Это уже сложнее. Я даже не знаю, под какие действия это подпадает. Намного серьезнее, чем хулиганские. С этим придется повозиться позже. Послушай, тебе заняться, что ли, было нечем? Ты какого черта стреляла?
— Я как-то не в себе была. Обезумела, что ли…
— Плохо. Ты ум должна нигде не терять и в любой ситуации мыслить реально. Ладно, разберемся.
— Есть ситуации, в которых не получается мыслить реально.
— Здравый ум не должен зависеть от ситуации — на то он и здравый ум.
— Руслан живой? — Я задала вопрос, ответа на который боялась больше всего на свете.
— Пока живой.
— Что значит «пока»?
— Как есть, так и понимай. Пока живой. В реанимации твой Руслан. Сейчас вся процедура по твоему освобождению закончится, и едем в реанимацию.
Череп действительно сдержал свое слово. Прошел какой-то отрезок времени, и мы уже сидели в его «мерсе», который мчал нас в Склиф. Мы ехали с такой бешеной скоростью, будто принимали участие в «Формуле-1», потому что водитель Черепа нажимал на педаль газа до самого упора, и от страха я закрывала глаза.
— Ты что, скорости боишься? — усмехнулся Череп.
— Мне кажется, что еще немного — и машина просто взлетит.
— Не взлетит. Это очень умная машина. Сейчас ею управляет не водитель, а машина сама управляет. Она знает, как лучше, быстрее и надежнее.
— Как же тогда случаются аварии?
— Аварии случаются у тех, кто медленно ездит и нервирует своей ездой окружающих.
Я промолчала, но все же подумала о том, что Череп несет полнейший бред. Я еще не знала и даже не слышала о том, что аварии случаются от медленной езды. Если они и случаются, то только у тех, кто очень быстро ездит и вообще не следит за набранной скоростью. Именно от скорости водитель может потерять управление. И все же мне совершенно не хотелось спорить. Во-первых, потому, что у меня просто не было на это сил и в голове прочно сидели другие мысли. Во-вторых, потому, что сейчас я должна во всем идти на поводу у Черепа, потому что он вытащил меня из изолятора и пообещал приложить все усилия для того, чтобы впоследствии данный инцидент никаким образом не отразился на моей судьбе.
Когда мы оказались у дверей операционной, то сразу увидели несколько бритоголовых ребят, оживленно разговаривающих между собой. Заметив Черепа, они встали, как по команде смирно, тут же его поприветствовали и посетовали на то, какая все-таки странная и страшная штука судьба, потому что мы все ходим под пулей.
— Потише, пожалуйста, — попросили проходившие мимо люди в белом, которые неодобрительно косились на собравшуюся публику и шептались между собой.
Компания бритоголовых мужчин приняла замечания медиков к сведению, тут же стала говорить вполголоса и о чем-то спорить. Череп постоянно кому-то звонил, смотрел на часы и пытался хоть что-то выяснить. Я буквально вжалась в кресло и сидела, боясь сделать хоть какое-нибудь движение.
Минут через сорок Череп вспомнил о моем существовании, сел на соседнее кресло, а вместе с ним на кресла расселись и другие ребята.
— Как это произошло? — наконец спросил он.
— Мы поехали с Русланом на стрелку.
— На какую стрелку?
— Ему должны крупную сумму денег.
Я старалась говорить как можно более спокойно, пытаясь взять себя под контроль и унять нервную дрожь в голосе. Я рассказала все по порядку, тщательно описывая каждое событие до того самого момента, пока не очутилась в изоляторе.
— А где твоя сумочка со сканером? — подозрительно спросил Череп.
— Я оставила ее в машине Руслана.
— А где машина Руслана?
— Мы оставили ее на набережной. Хотелось прогуляться налегке.
— Молодец! Вот это ты правильно сделала, потому что если бы ты взяла ее с собой, то наделала бы лишних проблем не только себе, но и мне. Да и вызволить тебя из изолятора мне бы было намного труднее.
— Саныч, ты думаешь, его действительно заказал Потапов? — спросил один из сидящих рядом ребят.
— Он встречался с Потаповом?
— С Потаповым, с кем же еще. Только он ему денег должен. Но у Потапова кишка тонка. Он вообще по своей природе трус.
— Да и больно просто тогда все получается, — принялся размышлять Череп. — Руслан встречается с Потаповым, потому что тот должен ему денег. Потапов просит еще отсрочку, дожидается, когда Руслан выходит из машины, и его убивает. Неужели Потапов такой дурак, что сам себя ставит под подозрение?! Ведь больше и подумать не на кого. Во-первых, на мой взгляд, Потапов вообще не способен никого убить. Он ужасный трус и даже комара не обидит. Во-вторых, если бы уж он и захотел замочить Руслана, то не сразу же после встречи, а хотя бы выждал время. Это же тогда дураку понятно, что он.
— А может, у Потапова окончательно нервы сдали? Может, у него от этого долга крыша поехала?
— Крыша поехала, чтобы аж в тюрьму угодить? Что с Потаповым-то?
— Наши ребята его уже взяли. Он крокодильими слезами плачет, клянется, божится, что это не с его подачи заказано.
— Ладно, подержите его пока. Посмотрим, что с ним делать: то ли сами с ним разберемся, то ли мусорам отдадим и закроем лет эдак на несколько. Доказать бы еще, что это он.
— Ребята его хорошо потрясли, но никаких результатов. Странно все это. Руслан всегда говорил о том, что от Потапова можно ожидать всего, чего угодно, но только не пули в спину.
— Хорошо, разберемся с этим позже. Ладно, давайте сейчас о жизни своего товарища подумаем. Что врачи говорят?
— Врач, перед тем как уйти в операционную, сказал, что шансы есть.
— Что значит «шансы есть»? Так он будет жить или нет?
— Это известно одному богу.
— Если шансы есть, значит, человек по-любому должен жить, — принялся рассуждать Череп. — Надо бы денег перед операцией сунуть. Чем можно заинтересовать врача в наше время, только деньгами.
— Да давали мы денег.
— Взял?
— Ни черта не взял.
— Что значит «не взял»?! — рассвирепел Череп. — Первый раз слышу, чтобы врач денег не взял. Это что-то из области фантастики. Надо было силой дать.
— Да мы пробовали ему в карман халата засунуть, но он все равно не взял. Посмотрел на нас глазами, полными сострадания, и сказал, что он еще ничего не сделал для того, чтобы брать деньги.
— Что значит «ничего не сделал»?! Поэтому вы ему деньги и даете, чтобы у него стимул был что-то делать.
— Саныч, не кипятись, — сказал мужчина, который сидел к Черепу ближе всех. — У меня, когда отцу операцию делали, врач тоже денег не взял.
— Я вообще не понимаю, про каких вы мне врачей рассказываете?! С другой планеты, что ли? Я с вами говорю про российских врачей. Про наших совдеповских врачей. Сейчас ни один врач бесплатно даже рану зеленкой не помажет, а если и помажет, то так, что ты это на всю жизнь запомнишь. Врачи пошли нынче хуже коммерсантов. Вымогают все, начиная от нянечек и заканчивая завотделением.
— Подожди, Саныч, ты меня не дослушал. Так вот, перед операцией у нас деньги не взяли, а когда отцу операцию сделали, и причем сделали очень даже удачно, то у нас не то что эти же деньги взяли, а даже выхватили. Говорят, среди медиков такое поверье существует: никогда и ничего не брать до операции, пока не будет известен окончательный результат. Я имею в виду, это поверье распространяется на нормальных медиков, а не на тех, кто гребет все подряд, мало заботясь о том, каков будет результат.
Когда ребята замолчали, Череп посмотрел на небольшое кровавое пятно на моем рукаве и тут же спросил:
— Это что за кровь? Тебя, что ли, тоже ранили? В тебя попали? Что-то я этого сразу не заметил.
— Нет. Это я когда Руслана переворачивала, пыталась у него пульс нащупать, видимо, и испачкалась.
— Кровь вроде отстирывается. Жалко, поди, платья.
— Да бог с ним, с этим платьем.
— Ничего, сдашь в химчистку свое платье.
— Это память, а память в химчистке не сотрешь. Череп посмотрел на меня так, словно я брежу, и пояснил сидевшим рядом с ним ребятам:
— После всего, что произошло, она немного не в себе, поэтому не обращайте внимания.
Время шло очень долго и очень утомительно. Прошло несколько часов, а мы все сидели в жестких креслах, молились и ждали, что сейчас откроются двери операционной и нам скажут о том, что самое страшное уже позади. А я все вспоминала Руслана и думала о том, почему я так и не смогла его полюбить и ответить на его чувства. Я вспоминала наши школьные годы, его юношеские первые чувства и то, как быстро мы выросли и каждый из нас пошел своей дорогой. Почему Руслан пошел именно в криминал? Он настолько хорошо соображал в точных науках и подавал большие надежды, что учителя прочили ему блестящее будущее и в один голос говорили о том, что он обязательно поступит в университет. Почему? Быть может, это произошло потому, что с самой школьной скамьи он всегда был хулиганом, настоящим лидером, который мог повести за собой остальных.
Мужчины постоянно курили. Кто уставал сидеть, тот вставал и начинал мерить коридор шагами. Шло время, а за дверью операционной решалась судьба человека, за которого мы все так искренне переживали. Я совсем случайно попала в криминальный мир. Я лишь только слышала о нем, смотрела фильмы и читала в газетах. А теперь столкнулась с ним реально. И признаться честно, я почувствовала себя в нем неуютно и поняла, что это совсем не мой мир и что с этим миром у меня ничего не может быть общего. НИЧЕГО. Я хотела совсем в другой мир, где вполне земные проблемы, где убивают только в газетах и на экранах телевизора, где все более-менее понятно, где совсем не нужно бояться и думать, что мы все ходим под одной пулей. Я слушала рассказы мужчин о том, что в прошлом месяце какому-то Дику из так называемой нашей группировки заминировали машину, но он чудом выжил. Ему просто оторвало ногу. Что теперь он находится на лечении, но когда он немного оклемается, то все равно не отойдет от дел и будет продолжать их даже на одной ноге, потому что он не инвалид и не позволит, чтобы его кто-то так называл. Он просто пацан, который пострадал за правое дело. Мне было как-то не по себе оттого, что некоторые мужчины, которым было уже под сорок, называли себя пацанами, не обращая внимания на свой возраст и наличие уже взрослых детей. Мужчины бурно обсуждали, кто взорвал Дика и заказал Руслана, строили свои версии, клялись отомстить, а я внимательно их слушала и ощущала огромное желание навсегда вырваться из этого чужого мне мира с наименьшими потерями.
— А деваха-то молодец, пальбу устроила, — сказал один из ребят Черепу и указал на меня. — Говорят, что она взяла пистолет и выпалила целую обойму во все, что шевелится. Отчаянная девица. Наша порода. Это правда?
— Правда, только она мне слишком дорого стоила. Из-за этой правды мне было очень тяжело вытащить ее оттуда, куда она попала. На вид — такой божий одуванчик. Кто бы мог подумать, что этот одуванчик может учинить такой беспредел.
— Так ее можно на стрелки брать, если она беспредельщица. На разборках ей просто цены не будет. Эта безбашенная девчонка будет решать все проблемы, а мы будем прокатывать следом за ней, — попытался пошутить парень, стоящий у лифта, но его шутка показалась совсем неуместной и даже несмешной.
— Заткнись, — бросил ему Череп и посмотрел на часы. — Сейчас не время и не место для шуток. Ладно, я смотрю, что вся эта процедура еще неизвестно на сколько затянется. Уже четыре часа прошло. Мне надо по делам отъехать. Половина ребят тоже отъедет по делам, а то у нас все дела остановились, а другая половина останется здесь.
Я подняла заплаканные глаза, посмотрела на Черепа и тихо спросила:
— А можно я тоже останусь?
— Оставайся. — Череп посмотрел на одного из ребят и произнес властным голосом:
— Дима, когда уже все будет ясно, привезешь девушку ко мне. У меня к ней разговор.
— Хорошо, шеф.
Череп перевел взгляд на меня и как бы между делом сказал:
— Ты все поняла?
— Все.
— Вот и замечательно. Смотри мне, больше никакой самодеятельности.
Когда Череп уехал, я облокотилась о стену, закрыла глаза и подумала о том, что если Руслан не выживет, то я тут же откажусь работать с Черепом, потому что в лице Руслана у меня был надежный защитник и я всегда знала, что любые проблемы будет решать он сам, а я так, сбоку припека. Я могу совершать любые поступки, но только если они будут происходить за его спиной. Работать с Черепом один на один у меня не было ни сил, ни желания. Я прекрасно понимала, какие могут быть последствия, и не хотела идти на необдуманный риск.
Чуть позже я сама устыдилась своих мыслей, потому что Руслан еще жив, а я его уже хороню. И я стала прокручивать ситуацию с тем, если Руслан останется жив. Перенеся подобный кошмар, он будет искать во мне любовь и утешение, а это значит, что теперь я должна быть с ним рядом, точно так же, как была в самую страшную трагедию его жизни. Для меня он друг. Близкий, надежный друг, в котором я так нуждаюсь. И все же в мои планы не входит совместная жизнь с Русланом, и даже после всего, что случилось, этого просто не может быть.
— Даже если выживет, инвалидом останется, — принялись говорить между собой мужчины.
— Почему ты думаешь, что инвалидом?
— Говорят, ранение очень тяжелое.
— Ничего. Главное, чтобы выжил, а дальше — дело техники. В санаторий пошлем нормальный, денег дадим лучшим специалистам. На ноги поставим. Будет как новенький. Тем более у него такая подружка, озорная беспредельщица. Если она такой беспредел посреди города учинила, то явно будет за ним ухаживать и поможет нам его на ноги поставить.
— Как тебя зовут? — обратился ко мне тот, которого звали Димой.
— Вероника, — тихо ответила я.
— Вероника, если врачи Руслана вытащат, то он на твоей совести.
— В смысле?
— В смысле того, что ты от него не откажешься: будешь с ним и в радости, и в горести. Надо будет — будешь сиделкой. Ты же не падлюга, чтобы бросать человека в трудную минуту. Будешь поднимать его боевой дух. А там свадебку сыграем, чтобы Руслан себя ни в чем ущербным не чувствовал. Верно?
— Верно, — еще тише ответила я и отвела глаза в сторону.
Оставшиеся ребята разговаривали между собой вполголоса, но я хорошо слышала то, о чем они говорили. Они говорили о том, что Руслан очень сильный, что он обязательно выкарабкается и что если он не умер сразу, то уже не умрет.
А затем… Из операционной вышел врач с очень мрачным видом. Он был ужасно измотанный и побледневший от дикой усталости. Мы бросились ему навстречу. Но он только развел руками и глухо сказал, что в успехе операции все были уверены на сто процентов. Мол, организм сильный и помогал бороться за жизнь как мог. Но неожиданно остановилось сердце. И как ни пытались они заставить его заработать, ничто не помогло…
Глава 9
ОДНА ИЗ ЗАПИСЕЙ В ДНЕВНИКЕ:
"Дорогой дневник, здравствуй! Знаешь, у меня больше нет сил. Весь день я лежу в кровати с закрытыми глазами, а когда звонит телефон, я просто делаю вид, что его не слышу. Знаешь, мне стало по-настоящему страшно. У меня новый паспорт и новая жизнь. В прошлую жизнь возвращаться нельзя, а новой я уже сыта по горло. Сегодня я подумала о том, что я неудачница и это мой рок. Все, за что я берусь, я всегда разрушаю. Я не умею созидать, я могу только разрушать. Наверное, человеку, который всю жизнь все разрушал, очень тяжело научиться строить, и как бы он ни учился, все его попытки всегда будут тщетны и он никогда ничего не построит.
Знаешь, мне очень плохо. У меня какое-то странное чувство, что, убежав из прошлой жизни, я не только убежала от своего мужа, я убежала от самой себя. Я не только смогла обмануть мужа, но обманула саму себя. Я всю жизнь кого-то обманываю. Я затеяла свою игру, но она обернулась проигрышем. Сегодня я думала о том, почему другие люди находят счастье, а я никак не могу его найти. Почему некоторые получают все, о чем мечтают, и дома их всегда ждет чудесный ужин и свежие цветы? Почему у меня все не так? ВСЕ НЕ ТАК. Никто не приготовит мне чудесный ужин, который есть у других, и не подарит цветы, которые дарят другим. Кто я? Разочарованная в жизни молодая женщина, подумывающая о самоубийстве. Это я. Вне всякого сомнения — это я. Не слишком ли высокую цену я плачу за свою жизнь и за свои мечты? И все же. Все же я еще должна жить. ПОТОМУ ЧТО Я ЕЩЕ НЕ ВЫЛОЖИЛАСЬ ПО ПОЛНОЙ. МНЕ ЕЩЕ ЕСТЬ ЧТО СКАЗАТЬ ЭТОМУ МИРУ. Я еще докажу, что я чего-то стою.
Я уже давно не ищу любви, наверное, по той причине, что я сыта ею по горло. Где-то там, в другой жизни, осталось странное состояние, когда ты кого-то ждешь, греешь ужин, спишь у кого-то на плече, когда ликует душа, когда ты уже не можешь восстановить душевное равновесие, потому что твоя душа принадлежит кому-то другому. Где-то там, совершенно в другой жизни, я дышала по инерции, курила сигарету за сигаретой, ждала, волновалась, не находила себе места, металась по комнате и плакала по ночам в подушку. А затем я вновь была счастлива, парила над землей и даже говорила стихами. Где-то там, в той жизни, не оценили мою любовь, а человек, которого я очень сильно любила, сказал, что ему со мной скучно, и для того, чтобы развеять свою скуку, поднял на меня руку. А затем просто не стало чувств и на смену любви пришла жгучая ненависть. Мне было жаль себя и свою любовь.
И все же нет. Самоубийства не будет! Я заставлю себя встать с кровати, принять душ, посмотреть в зеркало, причесаться, накраситься и потом уже подумать, как жить дальше. Я не верю, что перечеркнута вся моя жизнь. Ни черта! Не дождетесь! В этой жизни я не боюсь начинать все с нуля. Вам никогда не услышать от меня страшной фразы: «Яду мне, яду!» Я буду жить! Я обязательно буду жить. И, несмотря ни на что, Я СЧАСТЛИВА. Я СЧАСТЛИВА, ПОТОМУ ЧТО СВОБОДНА.
А сегодня… Сегодня вечером я прогуляюсь по Москве. Просто пройдусь по родным московским улочкам и подышу московским воздухом. Когда темнеет, центр города кажется таким нереальным, как театральная декорация. Слишком много искусственного, холодного света, а холодный свет никогда не согреет. И я удержу себя от того, чтобы сесть под ближайший фонарь и повыть от души. Руслана больше нет. Нужно понять, что Руслана больше нет, — и жить дальше. У меня появилось огромное ЖЕЛАНИЕ ЖИТЬ, а если у меня появляется какое-то желание, то я сама себя боюсь. Я ЖЕНЩИНА, КОТОРАЯ БОИТСЯ СОБСТВЕННЫХ ЖЕЛАНИЙ.
До скорой встречи. Целую. Вероника".
* * *
Я вздрогнула от настойчивого звонка в дверь и, надев пушистые тапочки, направилась в коридор. В недоумении посмотрев в «глазок», я бессмысленно захлопала ресницами и не сразу поверила тому, что увидела. За дверью стоял Череп и изо всей силы жал на звонок. В первую минуту я подумала о том, что лучше всего притвориться глухой и сделать вид, что меня нет дома, но затем поняла, что это бессмысленно, что если Череп захочет войти в квартиру, то обязательно в нее войдет. Не придумав ничего лучшего, я потуже запахнула халат и открыла дверь.
— Сан Саныч? Какими судьбами?
— Самыми обыкновенными, — пробурчал Череп и зашел в квартиру. — Ты почему ко мне на разговор не приехала? Я же сказал Диме, чтобы он тебя привез, но ты ему наболтала, что плохо себя чувствуешь, и уехала домой.
— Я действительно себя плохо чувствую. — Я прошла на кухню и села на табуретку. — Руслан умер. Разве я могу себя хорошо чувствовать?
— Только не вздумай мне говорить, что ты любила Руслана.
— Я любила его дружеской любовью. Необязательно любить со страстью. Можно любить человека как друга. И, между прочим, это тоже называется любовью.
— Не говори ерунды. Любовь либо есть, либо ее нет. Дружеской любви не бывает. Дружба бывает, а дружеская любовь — это полнейший бред.
— Я любила Руслана по-своему.
— Я тебе еще раз говорю о том, что не бывает любви ни по-своему, ни по-моему. Я старше, а значит, лучше жизнь знаю. Ты мне свои лоховские мысли не навязывай. У тебя это не прокатит.
— Не пойму, к чему вы клоните. Пусть каждый из нас останется при своем мнении. Я вообще не желаю говорить о своем личном и, может быть, даже интимном.
— Ты будешь говорить со мной обо всем, что мне захочется, — пробурчал Череп и расстегнул пуговицы на вороте рубашки. — Что-то душно у тебя.
Но вместо того, чтобы прокомментировать его фразу, я одарила Черепа крайне раздраженным взглядом, который говорил о том, чтобы Череп выметался из моей квартиры как можно быстрее. Но малоприятный гость, явившийся без приглашения, даже не обратил внимания на мой взгляд.
Череп подошел к кухонному окну и посмотрел вниз. Затем слегка его приоткрыл и помахал кому-то рукой.
— Что там случилось? — едва приподнялась я.
— Ребятам своим помахал. Там, внизу, меня мои пацаны ждут. Ты что думала, я один сюда приехал, что ли?
— Нет, конечно, — протянула я. — Разве такой человек может один ездить?
— Какой? — не сразу понял меня Череп.
— Большой.
— Это почему я большой? У меня рост метр семьдесят пять. — Череп сел напротив меня и, даже не спросив разрешения покурить, закурил сигарету. — При таком росте мужчина большим не считается. Вот если бы у меня было метра два…
— Я имела в виду не рост, а ваше положение в обществе.
— А откуда ты знаешь мое положение в обществе? Что ты вообще про меня знаешь?
— Я знаю, что вы большой бизнесмен, а у каждого большого бизнесмена есть охранники, но у вас вместо охранников есть ваши пацаны.
Я замолчала и посмотрела на Черепа слегка испуганным взглядом.
— Сан Саныч, я очень плохо себя чувствую и не могу долго с вами разговаривать. У меня голова кружится.
— А я тебя долго и не задержу.
— И на этом спасибо. Объясните цель вашего визита.
— Ты почему на разговор ко мне не приехала? — еще раз повторил свой вопрос Череп. — Если я сказал, чтобы ты приехала, значит, ты была обязана ко мне приехать. Ты меня ослушалась, а я такой расклад не люблю. Я люблю, когда меня уважают и понимают с полуслова.
Набравшись смелости, я слегка прокашлялась и постаралась говорить как можно увереннее:
— Сан Саныч, вы со мной так разговариваете, как будто я один из ваших пацанов. Не забывайте, что я не ваш пацан, а девушка, что я никакого отношения к вам не имею и что я не обязана подчиняться вашим приказам.
— Ты же ко мне на работу устроилась? — От моей наглости Череп даже немного растерялся. — У нас же с тобой фирма «Мираж».
— Но ведь случились непредвиденные обстоятельства.
— Какие еще обстоятельства?
— Погиб Руслан.
— А при чем тут Руслан? Не он же тебя на работу нанял, а я. Я вообще никакой связи не вижу между твоей работой и смертью Руслана. Зачем ты все в одну кучу валишь?
— Я без Руслана работать не буду.
— Что значит не будешь?
— Сан Саныч, вы уж меня извините, но без Руслана я работать не буду. Тем более у вас на мое место есть другая девушка. Мне Руслан об этом говорил.
— Что он тебе говорил?
— Что мне есть более достойная замена.
— А если ее нет?
— Сейчас найти рабочие руки совсем не проблема. Было бы желание. Одним словом, давайте представим, будто у меня был испытательный срок и я его не прошла. Вы во мне очень сильно разочаровались и решили взять на мое место другую девушку.
— Может, ты мне еще предложишь объявление в газету дать в рубрику «Трудоустройство»?! — Нижняя губа Черепа слегка задергалась.
— Я не знаю. Вам виднее. В газету-то вряд ли. Может быть, лучше через знакомых поспрашивать. У ваших пацанов много знакомых девушек, которые остро нуждаются в деньгах. Тем более работа не пыльная, а можно даже сказать, рискованная и творческая, как на театральной сцене. Так что, я думаю, с освободившимся рабочим местом проблем не будет. Свято место пусто не бывает.
Не обращая внимания на реакцию Черепа, я подошла к холодильнику и достала из-под хлебницы конверт. Затем села на свое прежнее место и положила конверт перед Сан Санычем.
— Что это? — не понял Череп.
— Тут аванс и инструкции. Можете проверить. Я не взяла ни копейки.
Череп немного нервно повертел конверт в руках и положил его туда, где он лежал.
— Значит, ты сейчас в трансе.
— В смысле?
— В смысле того, что по Руслану тоскуешь.
— Тоскую. Да и не только я, но и вы тоже. И другие ребята. С Русланом мы были очень хорошие друзья, и я за многое ему благодарна. Я уже говорила вам о том, что знала его со школьной скамьи, а это очень даже немаловажно. От этого моя боль становится еще сильнее.
— Я действительно тоскую по Руслану. Толковый парень. И пацаны мои тоже скорбят. Мы всегда скорбим, когда уходит кто-то из наших пацанов. А они почему-то в последнее время очень часто уходят.
Череп смотрел на меня такими хитрыми глазами, что я просто не могла понять, к чему он клонит.
— И я очень скорблю по Руслану, — еще раз зачем-то сказала я и опустила глаза.
— Ты не любила Руслана, — холодно произнес Череп.
— А я его никогда и не обманывала. Я никогда не говорила ему о том, что я его люблю.
— Руслан, когда напивался, постоянно пацанам на тебя жаловался.
— Зачем это он на меня жаловался?
— Говорил, что он к тебе всей душой, что он любит тебя, а ты им крутишь как хочешь. Используешь его на полную катушку.
— Сан Саныч, это уже наши с Русланом личные отношения.
— Руслан — мой пацан, и его судьба была мне совсем не безразлична. И запомни. Я и мои пацаны — это одна семья. Все мы живем в одной семье. Поэтому личные отношения моих пацанов — это наши общие личные, семейные отношения. А за Руслана мы все переживали. Не очень было приятно смотреть, как здоровым мужиком какая-то вертихвостка крутит. И образумить его было сложно. Он никого не хотел слушать, а без боли на него смотреть было нельзя.
— Я к Руслану никогда плохо не относилась и не сказала ему ни одного обидного слова. Нам было неплохо вместе, и я уже сказала вам о том, что я многим ему обязана и за многое ему благодарна.
— Ты с ним спала! — ни с того ни с сего взорвался Череп.
— И что? Мы же с ним взрослые люди. Вы считаете, что люди должны спать только по любви?
— Нет, дорогуша, я так не считаю. Но мне неприятно осознавать, что ты пользовалась моим пацаном на полную катушку. Ты даже жить с ним не хотела, а звала его только потрахаться, когда тебе уже невмоготу было. А у дверей операционной ты молилась, чтобы он умер, потому что если бы он остался жив, то был бы инвалидом и тебе пришлось с ним возиться. Если ты не захотела возиться со здоровым, то зачем тебе нужен больной? Так что, девочка, тебе повезло. Ты избавилась от назойливого поклонника, и тебе не придется сидеть у его кровати.
Я посмотрела на Черепа глазами, полными слез, и произнесла с содроганием в голосе:
— Мне неприятно оттого, что кто-то взял на себя право лезть в мою частную жизнь.
— Я не кто-то, и ты должна зарубить себе это на носу.
— Вы отдаете себе отчет в том, что говорите? Я не хотела смерти Руслана! Я никогда этого не хотела!
— Я знаю, что говорю, — хладнокровно ответил Череп.
— Я не хочу доказывать вам что-либо. Я могу только сказать, что вы не правы.
— Я всегда прав. Кстати, пацаны уже вовсю готовятся к похоронам. Ты придешь?
— Конечно.
Достав из кармана халата носовой платок, я вытерла слезы и, пододвинув конверт поближе к Черепу, не ожидая от самой себя такой решимости, произнесла:
— Мне бы хотелось, чтобы вы покинули мою квартиру. Я хочу побыть одна. И заберите свой конверт. Он мне больше не нужен.
— Хорошо. Я покину твою квартиру. — В голосе Черепа появилась угроза, которой еще совсем недавно не было.
— Будьте так любезны.
— Буду любезен. И вообще, все это время я был с тобой сама любезность. Только ты не учла одного: это не твоя квартира. Ее снимал для тебя Руслан, любовью которого ты пользовалась на полную катушку. Он оплатил ее на год вперед.
— Даже если ее снимал Руслан, то вы при любом раскладе не имеете к ней никакого отношения.
Череп совершенно меня не слышал, а может быть, просто не хотел слышать и продолжал:
— И живешь ты в этой квартире, дорогуша, по чужому паспорту, который для тебя опять же сделал Руслан, и сделал он его через меня. Я навел о тебе справки. Ты действительно одноклассница Руслана, но у тебя совсем другая фамилия и отчество. Правда, я еще не узнал, от кого ты шифруешься. Видимо, ты попала в какой-то переплет, а сейчас делаешь все возможное для того, чтобы замести следы. Да ладно, это твое дело. Только знай, что тот, от кого ты скрываешься, если захочет тебя найти, то обязательно найдет, несмотря на новые данные твоего паспорта. Видимо, ты кого-то кинула на большие деньги, а это, девочка моя, не проходит бесследно. А теперь самое главное. Я уйду и никогда не встану у тебя на пути, но при одном условии.
— При каком еще условии?
— Ты выплатишь мне неустойку.
— Какую еще неустойку?
— Самую обыкновенную, моя дорогая. В размере ста тысяч.
— Что?!
— Что слышала.
На минуту я просто потеряла дар речи. Я смотрела на Черепа безумными глазами и не могла произнести даже слова.
— Ну, что ты на меня так уставилась? Дорогуша, гони сто тысяч — и я ухожу.
— Сто тысяч? — наконец я вновь обрела способность говорить.
— Сто тысяч долларов, а то еще подумаешь, что рублей. Только не вздумай меня лечить, как доктор пациента. Я не Руслан, и меня ни одна баба в жизни не использовала.
— Я не баба и никогда ею не была.
— А кто ты, мужик, что ли?
— И не баба, и не мужик. Мне никогда не нравились ни те, ни другие. Я ЛЕДИ, КОТОРОЙ ВСЕГДА НРАВИЛИСЬ ДЖЕНТЛЬМЕНЫ.
— Тоже мне, леди нашлась, — противно захихикал Череп.
— О каких деньгах идет речь? Что-то я вообще ничего не пойму.
— О «зеленых», — теперь уже зловеще усмехнулся Череп. — Ты на меня работать отказываешься?
— Отказываюсь.
— Так плати неустойку.
— Какую еще неустойку?
— Дорогуша, ты уже такая большая девочка. Научилась мужиками вертеть, как тебе хочется, а что такое неустойка — не знаешь. Нехорошо. Дело, которое должно было выгореть у меня с Майклом, принесло бы мне сто тысяч долларов. Найти замену я тебе сейчас не могу, да и это будет очень подозрительно. Я имею в виду, что будет очень трудно объяснить это Майклу. Наш горе-америкашка к тебе прочувствовался. Поэтому верни мне те деньги, на которые я попал, и мы с тобой квиты.
— Но где же я их возьму?
Читать бесплатно другие книги:
