Интриганка, или Бойтесь женщину с вечной улыбкой Шилова Юлия

Глава 10

Как только Череп вышел из ванной, я кинула порванный халат в мусорное ведро и завернулась в полотенце. Затем села на табуретку, стоящую у окна, и потянулась за сигаретой.

— Ты же вроде не куришь? — удивленно посмотрел на меня Череп.

— От такой жизни любой закурит.

— Я смотрю, у тебя глаза, полные слез. Прекрати. Как маленькая девочка. Можно подумать, тебе не понравилось. Я думаю, что нам обоим неплохо было.

От этих слов мне стало еще хуже. Я всхлипнула и закурила сигарету.

— Да прекрати ты реветь. Ничего страшного не произошло. Подумаешь, немного отдохнули. Я тебя обижать не буду. Будешь на меня работать, зарабатывать хорошие деньги и меня ублажать. Пацаны тебя пальцем не тронут и даже уважать будут. Я их заставлю.

— За что это они меня уважать будут? За то, что я тебя ублажаю? — усмехнулась я нервной улыбкой.

— И за это тоже.

— А еще за что?

— Как мою любовницу, — деловито пояснил Череп и обнял меня за талию.

— А разве любовниц уважают?

— Конечно. Те времена, когда к ним плохо относились, уже давно в прошлом. Кто такая любовница? Это вторая жена. Ты мне сразу понравилась, когда я тебя еще первый раз увидел. Но тогда я с тобой закрутить не мог. Я через своих пацанов никогда не переступлю. Случилась трагедия. Но теперь нам ничто не угрожает. Я тебе квартиру хорошую в центре сниму. Другую, совсем не такую халупу. Буду к тебе наведываться для интимных разговоров. Будешь на меня работать и хорошо получать. Так что все путем. И еще…

— Что еще?

— Ты там шифруешься от кого-то. Если ты кого на деньги кинула, то скажи. Конечно, кидать на деньги нехорошо и я чужие косяки редко когда исправляю, но тебе сделаю исключение. Ты же мне не чужая. Если нужно какие проблемы решить, то ты мне тоже скажи. Я все сделаю в лучшем виде. — В отличие от меня, Череп уже оделся и выглядел вполне пристойно, будто никогда и не бегал при мне без штанов.

— Вы не беспокойтесь. Я со своими проблемами сама разберусь.

— Ты же меня уже на «ты» называла. Зачем опять перешла на «вы»? Мы с тобой как-никак трахаемся уже вовсю, а ты опять «выкать» начала.

— Я еще не привыкла.

— Ничего. Скоро привыкнешь, и все совсем по-другому будет. Думаю, что мы и без пистолета с тобой прекрасно справимся. А почему бы и нет? Ты как считаешь?

— Я с вами еще без пистолета не пробовала.

— Не с вами, а с тобой. Скажи правильно.

— Я с тобой еще без пистолета не пробовала.

— Будет время, обязательно попробуешь. Я уверен, что тебе очень даже понравится. И Сан Санычем меня тоже больше не величай. Какой я тебе, к черту, Сан Саныч. Зови меня просто Саня.

— Саня?!

— Все верно, Саня. Пацаны все ко мне обращаются как к Сан Санычу, а ты будешь просто как к Сане. Так что там насчет твоих прошлых проблем? Скажи мне — и я их враз разрешу.

— Саня… — При слове «Саня» у меня даже свело язык.

— Молодец, говори дальше, — похвалил меня Череп. — Говори.

— Саня, со своими прошлыми проблемами я разберусь сама.

— Разбирайся. Это я так предложил. Короче, ты должна знать, что у тебя за спиной есть надежная защита, которая всегда с кем надо за тебя переговорит и все уладит. Усекла?

— Усекла.

— И от помощи моей так не отмахивайся. Я ее не каждому встречному предлагаю. Мое покровительство очень дорого стоит, и оно для избранных. Я же прекрасно понимаю, что если человек по чужому паспорту живет, то он от кого-то прячется и чего-то боится. Раньше ты боялась, потому что у тебя не было меня, а теперь тебе бояться нечего, потому что у тебя есть я. И не говори, что тебе ничего не нужно. Хотя бы скажи, что примешь мои слова к сведению.

— Я приму к сведению.

— Молодец. Умная девочка. Все на лету схватываешь. Правда, немного упрямая, но ничего, мы это быстро исправим.

Затушив сигарету, я вытерла слезы, затем полезла в кухонный шкаф, достала бутылку виски и, налив себе полную рюмку, выпила до самого дна.

— Могла бы и мне предложить, — обиженным голосом сказал Череп.

— Извини, Саня, но мне самой мало. Не напилась.

Отодвинув от себя рюмку, я с небывалой решительностью схватила бутылку виски и принялась пить прямо из горла, ничем не закусывая и не чувствуя горечи. Череп опешил, широко раскрыл глаза, затем опомнился, выхватил у меня бутылку и прокричал:

— Ты что, совсем ошалела?! Нажраться решила?!

— Нажраться! — не скрывала своей затеи я. — Отдай бутылку!

— Я тебе сейчас по голове дам этой самой бутылкой. Дура набитая. Тебе же сейчас на работу.

— На какую работу?

— На обыкновенную. Тебя Майкл ждет.

— Подождет.

— Не подождет. Это твоя работа, и к ней нужно относиться серьезнее.

Видимо, выпитое виски ударило мне в голову, и я почувствовала необыкновенную смелость. Поправив намотанное на тело полотенце, я уперла руки в боки и процедила сквозь зубы:

— Послушай, Саня.

— Слушаю.

— А не ты ли, грешным делом, Руслана хлопнул?

— Что?!

— Не ты ли, грешным делом, Руслана хлопнул? — повторила я свой вопрос голосом, полным решимости. — Ты ведь сам говоришь, что уже давно положил на меня глаз. Через своего пацана переступить ты не можешь, и крутить роман с чужой девушкой не в твоих правилах, а вот убрать — пожалуйста. Может, ты его и убрал, чтобы между нами никто не стоял? А? Хату он снимет новую, Саней его называть! Пацаны меня уважать будут! Что-то подозрительно мне все это. Еще как подозрительно. Не слишком ли ты мне много всего предлагаешь и так мягко стелешь?! Ну, скажи честно, Руслана ты хлопнул?

— Ты что несешь-то, дура? Да что ты стоишь? Что ты о себе возомнила, шлюха! Ты обыкновенная развратная девка, каких тысячи!

Череп что было силы заехал мне по лицу. Я отлетела к батарее и ударилась головой. Ощутив дикую боль в затылке, я набрала в рот побольше воздуха и хотела громко разрыдаться, но раздирающая голову боль не дала мне этого сделать. Голова страшно закружилась, потемнело в глазах, я почувствовала легкую тошноту и облизала разбитые губы.

— Мне очень больно.

— Сейчас тебе будет еще больнее.

— Хватит.

Но Черепу показалось мало. Подбежав ко мне, он наклонился и со всей силы ударил меня по лицу.

— Если ты еще раз скажешь что-нибудь подобное, я тебя убью! Поняла?! Я убью тебя не задумываясь!!! Твоя собачья жизнь ничего не стоит. Ни копейки, ни единого цента, а жизнь моих пацанов для меня превыше всего. Я живу по понятиям и никогда не предам близкого. Ты что о себе возомнила? Никто бы из-за тебя никого не стал убивать! Из-за шлюх пацанов не убивают. А что касается наших с тобой отношений, то я просто смотрю — место освободилось. Думаю, дай займу, пока никем другим не занято. Только и всего.

Увидев на моем лице кровь, Череп сморщился, налил остатки виски в стакан и, выпив ровно полстакана, протянул вторую половину мне.

— На, выпей, чтобы боль прошла. Сама виновата. Не будешь языком молоть что ни попадя.

Взяв предложенное мне виски, я выпила до самого дна и попыталась подняться. Череп подал мне руку и посмотрел на часы.

— Тебе ровно пятнадцать минут на сборы. Больше время не терпит.

— На какие сборы?

— На работу поедешь, дорогуша. Майкл остался без сопровождающей. И смотри, лишнего не болтай. Скажешь, что были проблемы. В подробности не вдавайся.

— Но как я пойду с разбитым лицом?!

— Ногами.

— Я упаду в обморок.

— Не строй из себя барышню. Давай умывайся — и вперед.

— Но моя внешность… Что я скажу?

— Так, — принялся лихорадочно соображать Череп. — Майкл слышал, что ты в изоляторе. Тут нужна какая-то версия. Что-то правдоподобное. Скажешь, что шла на улице без паспорта. Остановились мусора и потребовали показать регистрацию. Так как ты забыла паспорт, они не стали шибко с тобой разговаривать и засунули в мусорскую машину. Привезли в изолятор и избили. Скажешь, что Сан Саныч сейчас с ними разбирается и требует правосудия. Это нормальная версия. Думаю, прокатит. Пусть у Майкла седые волосы встанут дыбом и он ужаснется от нашей действительности. Пусть думает, что ему повезло и он вовремя соскочил из страны ментовского беспредела.

Я пошла в ванную и умыла лицо. Затем посмотрела на себя в зеркало и покачала головой. Я выглядела не просто плохо. Я выглядела отвратительно. И все же у меня, как и прежде, не было выхода. Странно, но я имела сумасшедшую особенность: попадать в самые критические ситуации, когда уже нет никакого выхода. Аккуратно промокнув лицо полотенцем, я вышла из ванной в чем мать родила и, не обращая никакого внимания на разговаривавшего по телефону Черепа, прошла в комнату и открыла свой шкаф, для того чтобы найти что-нибудь подходящее из одежды. Увидев, что я совершенно раздета, Череп тут же закончил свой разговор и прошел в комнату следом за мной.

— Ох, какая ты у меня хорошенькая. Может, еще повторим? — Сказав эти слова, Череп игриво ударил меня по обнаженным ягодицам и принялся тщательно их растирать.

Повернувшись к нему своим разбитым лицом, я посмотрела ему прямо в глаза и спросила усталым голосом:

— Я могу одеться?

— Одевайся. Я думал, может, повторим? А что? Я бы не прочь. У меня потенция дай бог каждому.

— Значит, я могу одеться?

— Одевайся. Да что ты смотришь на меня, как на врага народа? Ничего страшного не произошло. Все лишь немного поменялось. Теперь помимо того, что ты на меня работаешь, ты — моя любовница, а это значит, что ты будешь пользоваться многими благами. А за разбитое лицо я прощения просить не буду, потому что ты мне сказала такие веши, которые простить невозможно. Я не Руслан, и на мне ездить у тебя не получится.

Стараясь не обращать внимание на то, что говорит Череп, я надела кружевные трусики и бирюзовое платье. Затем сунула ноги в точно такие же бирюзовые туфли, нанесла на лицо толстый слой тонального крема, подкрасила губы и распустила волосы так, чтобы мои так называемые побои были видны как можно меньше. Последним штрихом к моему облику стали широкие черные очки-бабочки, которые закрыли многие появившиеся недостатки моего лица.

— Почти как новая, — рассмеялся Череп и ущипнул меня за ягодицу. — Вообще ничего не видно, стала даже краше, чем прежде. Хороша, чертовка. Смотри Майклу многое не позволяй, а то ведь я мужчина ревнивый. Ты об этом не забывай. Сказку, которую ты должна рассказать Майклу на ночь, поняла?

Я молча кивнула и направилась к входной двери. У самой двери Череп вновь ущипнул меня и прошептал на ухо:

— Скучать-то хоть будешь?

— Что?

— Ты прекрасно слышала мой вопрос. Скучать-то хоть будешь? Будешь вспоминать, как нам было с тобой сегодня хорошо?

— Я не знаю, — только и смогла ответить я, открывая входную дверь. Мне показалось, что этот ответ будет каким-то нейтральным и не так сильно разозлит Черепа.

— Что значит ты не знаешь?

— Я просто очень плохо себя чувствую.

— Ну да ладно. Я уверен, что пройдет совсем немного времени и ты без меня просто не сможешь.

Сама мне будешь названивать и просить, чтобы я к тебе приехал. Вот увидишь.

Когда мы вышли из подъезда и направились к стоящим рядом со своими машинами ребятам, Череп толкнул меня вперед и, как только мы оказались между большим черным джипом и не менее стильным «мерсом», произнес:

— Ребята, ну что, по коням. Дел выше крыши. Дима, бери кого-нибудь из ребят, езжай с девушкой к машине Руслана. Она заберет свою сумочку и пересядет на «мерс», который все это время будет ехать следом за вами. Дальше ты займешься похоронной суетой, а Вероника своей работой. Машину Руслана отгонишь на стоянку. Всем все понятно?

— Все понятно, — тут же ответил парень по имени Дима и сел в свою машину.

Оставшись со мной один на один, Череп взял меня за руку и произнес отеческим голосом:

— Будь умницей и помни, что у нас с тобой теперь контакт напрямую. Сейчас, когда ты доберешься до своего мобильного, Димон забьет тебе мой номер телефона, поэтому если что, то сразу звони. Делай все то же, что делала раньше. Все остается в силе, только связующего звена, а вернее, Руслана, между нами нет, поэтому будешь действовать напрямую. И еще забей телефон Димона. Если я буду занят, то звони ему. Когда закончится работа, обязательно мне отзвонись, если я не смогу взять трубку, скинь сообщение на автоответчик. И еще. — Череп быстро посмотрел по сторонам и продолжил:

— Я перед пацанами пока буду с тобой не очень любезным, потому что порядок для всех порядок, а ты ведь тоже на меня работаешь. Ты сильно не злись. А затем… Затем как масть попрет. Может, у нас с тобой все нормально сложится. Жизнь — штука непредсказуемая. А если пацаны про нас с тобой догадываться начнут, то это их проблема. В конце концов, свечку над нами никто не держит. Слова плохого тебе никто не скажет. Это я тебе обещаю, а уважение заслужить нужно.

Когда я подъехала к машине Руслана, то ощутила, как задрожали колени, а перед глазами пронеслись совсем недавно произошедшие события. Как я и думала, моя сумочка была на месте. Повесив ее через плечо, я отдала ключи от машины мужчине по имени Дима, дала ему свой мобильный для того, чтобы он внес туда нужные номера, и пересела в «Мерседес», который и помчал меня к Майклу. В машине я достала мобильный из сумочки и увидела, что у меня целая куча неотвеченных вызовов и все они от Майкла. Набрав его телефон и услышав в трубке знакомый голос, я искусственно улыбнулась, несмотря на дикую боль от разбитой губы, и заговорила таким добродушным голосом, на который только была способна:

— Майкл, добрый вечер. Вы уже, наверное, меня потеряли.

— О'кей. Ника, я звонил очень много раз, но ты не берешь трубку.

— Приношу свои извинения. Я временно была без телефона. Сан Саныч сказал мне о том, чтобы я сопроводила вас на ужин.

— Я жду.

— Вы на Ленинском?

— Да.

— Я скоро буду.

Я не заставила Майкла ждать долго и появилась у него буквально через несколько минут после окончания разговора. Увидев меня, Майкл несказанно обрадовался и начал пристально разглядывать мое лицо.

— Ника, с вами что-то случилось?

— У меня возникли проблемы. Спасибо Сан Санычу, теперь все в порядке.

— Как же все в порядке? А что с вашим лицом?

Не спрашивая у меня разрешения, Майкл снял с меня огромные черные очки.

— Ника, как это произошло? Какой страшный человек смог поднять руку на такую прелестную женщину?

— Я гуляла по набережной, а тут остановилась патрульная машина. Из нее вышли сотрудники милиции и попросили показать им прописку или регистрацию, а я шла, как назло, без паспорта…

Я не знаю, кто научил меня врать, но врала я просто потрясающе. Майкл внимательно меня слушал, временами хватался за голову и смотрел на меня испуганными глазами. А самое главное… Самое главное то, что я чувствовала, что он мне верил.

Когда я закончила свой рассказ, Майкл зачем-то бросился к бару и, достав оттуда бутылку минеральной воды, налил мне полный бокал.

— Ника, выпейте минеральной воды.

— Зачем?

— Вот увидите, вам станет легче.

— С чего вы так решили?

— Вам больно, и вы выпили слишком много виски.

— Откуда вы знаете, что я пила виски?

— По запаху. Ника, я никогда и ни с чем не спутаю этот запах. Я вас ни за что не осуждаю. Вы столько пережили. Я просто поражаюсь тому беспределу, который тут творится. Тот, кто сотворил с вами подобное, понесет хоть какое-то наказание или нет?

— Конечно, понесет.

— Это самое главное.

— Все будет в порядке, — постаралась уверить я Майкла.

— Это должно наказываться. По-другому просто не может быть. Что я могу для вас сделать? Вам больно?

— Нет, что я могу для вас сделать? Я же на работе.

— Жаль.

— Что значит «жаль»?

— Жаль, что нас связывает с вами только работа. Ника, вы мне очень симпатичны. И признаться честно, я очень сильно по вас скучал и переживал за вас.

— Спасибо.

— И если бы я знал, что с вами произошло, я бы никогда не позволил вам ко мне ехать. Я бы приехал к вам сам.

Сделав еще пару глотков минеральной воды, я ощутила, как сильно задрожала моя рука, и выронила бокал из рук. Бокал разбился, а его стекла разлетелись на маленькие кусочки по всей комнате.

— Простите, — с трудом выдавила я из себя и помимо дрожи в руках ощутила, как сильно закружилась голова. — Простите, я не хотела, — еще раз повторила я и почувствовала себя еще хуже.

— Ника, ничего страшного. Это такие мелочи. Вам плохо?

— Мне… Мне нехорошо.

Чтобы не упасть, я собрала последние силы и осторожно съехала по стене на пол.

— Я не хочу жить, — неожиданно произнесла я. — Я устала жить. Я больше так не могу. Я думала, что у меня получится, но у меня ничего не получается. Выжить бы, — вдруг вырвалось у меня в сердцах. — Как бы набраться сил и выжить?!

На моем лице отразилось все, что накопилось во мне за последнее время. На нем были адская боль, усталость, разочарование, скорбь, бессмысленное ожидание того, что все обязательно изменится и станет лучше, чем прежде.

— Ника, может быть, врача? — Майкл был очень испуган.

— Я не хочу видеть врача.