Черное пламя Раграна Эльденберт Марина

«Верт»[1] отправился в карман брюк, а сам он продолжал смотреть в небо, где флайса, уносящего ее, уже, разумеется, не было видно. Когда на такой высоте отключаешь щит, ветер начинает разъяренно хлестать порывами, даже если внизу безветренная погода. Здесь, наверху, его территория, но здесь наверху еще и территория драконов. В том прошлом, о котором он говорил с Авророй сегодня, драконы с трудом признавали, что земля больше не принадлежит им. Тем не менее силу первым иртханам они передали добровольно. Именно силу, не кровь, как было с матерью Ландерстерга, хотя многие считали, что это одно и то же.

Меньше всего ему хотелось общаться с ним, и еще меньше — видеть ее. Его жену.

«Расскажите мне про свою первую любовь. Какой она была?»

Надо признаться, Авроре здорово удалось его осадить. Нет, она вряд ли знала о том, что его первой любовью стала Лаура Хэдфенгер, ныне Лаура Ландерстерг, первая ферна Ферверна. Тем не менее удар получился отличным и отрезвляющим, гораздо более действенным чем ледяной душ или ветер, под порывами которого он сейчас стоял.

— Риамер Вайдхэн? Поднять щит?

Чтобы это спросить, вальцгарду пришлось повысить голос под свистящими порывами ветра, и он осознал, что стоит здесь довольно долго. Несмотря на силу иртхана, несмотря на военную выправку говорившего, тот уже выглядел, мягко говоря, замерзшим, и он кивнул. Развернулся и направился обратно в холл, напоследок поймав легкое колебание щита, отрезавшего парковку от стихии.

Ее запах. Когда он впервые почувствовал ее запах — тонкий, фруктовый аромат на коже с какими-то простенькими нотками недорогих, но не резких духов — из груди словно выбило воздух. Своих женщин иртханы чувствуют как драконы, всеми органами чувств разом: начиная от эмоций и силы взаимного притяжения и заканчивая ароматом, прикосновениями, звучанием голоса, отдающимся вибрациями в собственной груди.

Проблема заключалась в том, что Аврора Этроу не могла быть его женщиной. У иртханов, как и у драконов, основа взаимного притяжения — притяжение пламени. С этого начинается возможная совместимость, без пламени ничего не получится. Да, может быть страсть, может быть зажигательный секс, но не более. Притяжение: безумное, животное, звериное — это не про людей.

Аврора Этроу — человек. Он проверял ее родословную по таким каналам, о существовании которых знают немногие, в ее прошлом не было никаких тайн. Никаких роковых исчезновений, никаких экспериментов над людьми, ни-че-го. Она родилась в обычной неблагополучной семье, не имеющей никакого отношения ни к иртханам, ни к драконам. Девушка с самым заурядным прошлым.

Девушка, которая почти стала его наваждением.

Ключевое слово «почти». Больше он этого не допустит.

«Верт» завибрировал в кармане, и он ответил сразу:

— Слушаю.

— Риамер Вайдхэн, ферн Ландерстерг готов переговорить с вами сейчас. Мне связать вас, или вы сами наберете?

— Наберу сам. Спасибо.

Тогда, когда в Рагране, или, если быть точным, в Мериуже уже глубокая ночь, в Хайрмарге, столице Ферверна, расцвет дня. Он на мгновение замер, вспоминая все годы, проведенные в северной стране: его жизнь большей частью прошла именно там, именно там была открыта его первая практика, именно там он стал известным на весь мир кардиохирургом, на имя которого ехали со всего мира. Сотни спасенных жизней и единственная, собственная, оказалась обманом. От и до.

Торнгер Ландерстерг ответил еще быстрее, чем Трин — после первого гудка.

— Вайдхэн. Чем обязан такой чести?

Что ни говори, а отношения между ними никогда не были теплыми, насколько вообще могут быть теплыми отношения с правящим самой холодной страны мира, не говоря уже о том, что они были соперниками.

— Мне нужен доступ ко всей информации о глубоководных, которая у тебя есть.

— Разведка плохо работает?

Иногда у Ландерстерга просыпалось чувство юмора. Такое же дремучее, как заснеженные леса фервернских пустошей.

— Отвратительно, учитывая наше с тобой соглашение о предоставлении любой информации о глубоководных по запросу и моем полном невмешательстве в твою страну.

— Думал, ты вообще никогда не спросишь.

— Раньше повода не было.

— Сейчас появился?

— Что, разведка плохо работает?

Ландерстерг хмыкнул.

— Это не телефонный разговор, Вайдхэн. Я бы предпочел обсудить это в личной беседе.

— В личной так в личной. — Он и не думал, что они станут обсуждать это по телефону. — Когда?

— Когда ты сможешь быть в Хайрмарге?

— Через пару часов устроит?

— Через пару часов у меня совещание, через пять — вполне.

— Договорились.

Он нажал отбой и посмотрел на часы. Осталось пять часов до встречи со своим прошлым.

[1] Самый известный мировой бренд смартфонов.

Глава 15

— Аврор-р-ра, — рычание моего имени прокатилось по телу очередной обжигающе-яркой лаской. Такими же обжигающе-яркими были и прикосновения: когда каждая клеточка превращается в оголенный пульсирующий нерв. Его ладони скользили по моей коже, пробуждая чувствительность. И чувственность. 

Сколько у меня никого не было?

С той самой ночи. С той самой ночи, как Карид стал моим первым. И единственным.

Вот только все мысли о Кариде растворяются и меркнут, стоит взглянуть в затягивающие черные топи, какими сейчас кажутся глаза Вайдхэна. Клубящееся в них черное пламя придает его облику не просто что-то звериное, а что-то по-настоящему хищное и притягательное. Настолько притягательное, что, когда его руки ложатся на мою грудь, а сильные пальцы сдавливают и перекатывают чувствительные вершинки — кажется, мне уже достаточно одного этого прикосновения, чтобы содрогнуться от горячего, растущего внутри наслаждения.

— Нет, — упрямо говорю я. Или выдыхаю. Вместо стона, который, кажется, пламенем клубится в груди — как клубятся в черных глазах огненно-колючие искры, словно оторвавшиеся от языков пламени брызги, раскаляющие ночь.

— Нет? — взгляд темнеет сильнее, ночь сгущается. — Ты мне проиграла, Авро-р-ра, — даже само мое имя звучит так, что отзывается во мне, в груди, разрастаясь острым тягучим жаром.

— Проиграла — тогда делайте это быстро! — упрямо говорю я и упираюсь ладонями ему в грудь, как будто на самом деле могу оттолкнуть дракона.

Но я не могу, а черное пламя, бьющееся в его глазах как запертое в клетке, с силой ударяет в меня. Ударяет, выплавляя из головы все мысли. Все до единой, кроме безумного желания впиться в резкие, жесткие, но такие красивые губы, которые почти касаются моих. Но лишь для того, чтобы выдохнуть:

— Как скажешь, Аврор-р-ра, — вслед за пламенем в меня ударяет рычание, а после он резко разводит мои бедра и — одним рывком, на каком-то сдавленном выдохе — мы становимся единым целым. Мне казалось, это будет больно, еще больнее, чем было с Каридом — после такого долгого перерыва, но эти мысли тоже теряются, растворяются, тают, сгорают во всепоглощающем окутывающем нас пламени.

Нет ни крупицы боли, лишь долгое сладкое чувство.

Чувство растянутости, чувство полного единения, а еще чувство, что кроме нас и полыхающих вокруг черных лент, скрывших от меня комнату, не осталось ничего больше. Есть только мы и наше дыхание, застывшее, как и мы на мгновение в едином порыве. А после срывающееся с губ рывками в такт движениям, обжигающим, плавящим, сумасшедше-яростным.

И я, сначала выдыхая, позволяю вырваться из себе первому стону.

За ним — второму…

Глубокий взгляд, ударяющий в меня, ударяет так же остро, как каждое движение, там, внизу.

— Мне нравится, когда ты такая, Аврор-р-ра, — произносит он. — Мне нравится, когда ты кричишь… подо мной.

И ритм нашего единения превращается в танец пламени. Такой же безумный, рваный и дикий, не сдерживаемый ничем. Под моими пальцами — литые мышцы, кажется, сотканные из силы огня, его ладони на моих бедрах, и ленты пламени окутывают нас нестерпимым жаром. Все плотнее, скользя по коже, обжигая и заставляя содрогаться в ожидании большего.

Когда оно приходит — вспыхивая, взрываясь во мне таким безумием наслаждения, что в груди просто не хватает воздуха на стон, а после его становится столько, что выдох взрывается криком, я вздрагиваю всем телом. Дрожу и рассыпаюсь искрами пламени — снова и снова, снова и снова, снова и снова…

— Ма-ам!

Пальцами вцепляюсь в простыни.

— Ма-ма!

Резко открываю глаза. Что?!

На постели сидит Лар и смотрит на меня:

— Мама! Ты так кфичала, и я как настояфий муфчина пфишел тебя спасти!

Глава 15.2

Щеки все еще пылали, не говоря уже о том, что творилось со всем телом. Пришлось приложить ладони к лицу, чтобы хоть немного унять жар, но не получалось.

— Ты меня уже спас, драконенок, — обняла сына и тут же его отпустила. Посмотрела на часы: раннее утро, за окнами по-осеннему темно, рассвет еще часа через два.

— Пфавда? — Лар расплылся в улыбке.

— Правда. Кто тебе рассказал про настоящих мужчин? — спросила, чтобы немного отвлечься самой. Слишком ярким был этот сон, но, что самое странное, еще и очень реалистичным. Я всем телом чувствовала текущие по нему ласки, и огонь, врывающийся в меня, и… не только огонь. На этом моменте я покраснела и порадовалась тому, что в комнате темно — только редкий свет от окон соседних домов и пытается дотянуться, но тщетно.

— Даг! И Зои. Зои сказала Дагу: ты у меня нафтояфчий муфчина! А я спфосил, что это. Спро-сил! Что это. Даг сказал — настояфчий муфчина всегда спасает жен-щин! И помогает им! Вот!

— Чудо ты мое расчудесное, — я улыбнулась. — Спать больше не хочешь?

— Нет!

Лар положил игрушечного драконенка рядом, а сам вскочил и принялся от души прыгать на моей постели. Обычно я такое не поощряла, но сейчас только смотрела, как веселится мой сын. Я помнила все наши совместные дни, помнила, как и что было до мелочей. С ним. Но не со мной. Про себя я почти не помнила, что-то делала на автомате (например, когда забрасывала вещи в стиральную машинку или убиралась), а что-то — по необходимости: работа, танцы. Вчера, пожалуй, впервые за долгое время я вернулась в танец по-настоящему. Всем сердцем. Искрила, горела, полыхала на сцене.

До вчерашнего дня все мои чувства, вся моя любовь сходились на Ларе, но именно угроза его потерять, именно счастье от того, что я обрела его вновь, помогло мне чувствовать так ярко, так остро, так огненно.

Вот только что, спрашивается, это было? Во сне.

— Ну все, хватит! — я попыталась схватить сына, который явно вознамерился пропрыгать дырку в моей постели, но Лар, заливисто хохоча, отпрыгнул в сторону. — Лар!

— Уи-и-и-и!

— Лар, — повторила уже строже, но сын и не думал униматься. Попыталась перехватить — отбежал в ноги и принялся прыгать там.

— Ну все! Сейчас я тебе…

Я сделала вид, что пытаюсь перехватить его слева, а потом быстро поймала справа. Под оглушительный визг опрокинула на постель, щекоча живот и подмышки.

— Кто хулиган?! Драконенок самый большой хулиган!

Лар заливался смехом, брыкался, визжал, верещал, а я продолжала его щекотать, улыбка у меня при этом у самой была до ушей. Отсмеявшись, отпустила сына, и он схватил игрушку, выставил ее перед собой, как щит.

— Спать не хочешь — иди к себе. Одевайся, — скомандовала я, и Лар, показав мне язык, сорвался с постели и убежал в свою комнату. Я же крикнула ему вслед: — Приду через десять минут и проверю.

Я приучала его к самостоятельности с тех самых пор, как он научился твердо стоять на ногах: и ему, и мне это нравилось. Ему нравилось то, что он сам одевается — это же так круто, особенно круто стало, когда однажды это увидела Зои и умилилась вслух. Потом Лар даже стягивал кофточку при ней, чтобы надеть ее снова и показать, как он умеет. Что же касается меня, я всегда была за то, чтобы мой ребенок сам мог одеться даже сейчас. Да, временами приходилось по десять раз его переодевать, когда Лар умудрялся надеть свитер или брючки наизнанку задом наперед, но это того стоило. А какой радостью сияли его глаза, когда у него все получалось с первого раза!

Ненадолго оставшись одна, я все-таки откинулась на подушки, снова прижала ладони уже не к таким горячим щекам. Сон не желал выветриваться из головы, больше того: наяву он все больше раскрывался томительно-сладкой пульсацией внизу живота. Тело стало чувствительным — невыносимо-чувствительным, настолько, что мне до одури хотелось себя касаться, чтобы продлить эти сумасшедшие ощущения. Вместо этого я вскочила, наскоро умылась, расчесала и стянула волосы в хвост, быстренько переоделась в домашнее — лосины и майку, и направилась в комнату к сыну.

Несмотря на то, что я сказала ему «десять минут», я всегда давала Лару достаточно форы. Достаточно для того, чтобы одеться и уже скучать в ожидании, когда же я появлюсь, а не торопиться, попадая мимо штанин и рукавов.

— Я готов! — крикнул Лар, стоило мне войти.

Сегодня он все надел правильно — разве что маечка чуть задралась наверх, и я улыбнулась:

— Классный драконенок! Зубы готов чистить?

— Да! — Лар кивнул.

— Тогда вперед. В ванную.

Ванная у нас была одна, я подтянула ногой детскую подставку, чтобы он мог дотянуться до раковины, и Лар на нее взобрался.

— Щетка. Подставляй!

Лар дотянулся до своей щеточки и повернул ее щетинкой вверх.

— Р-р-р-р-р! Грузовой флайс с пастой прибыл, — я повернула тюбик с детской пастой пипкой вниз. — Доставку готовы принять?

— Да!

— Тогда принимайте!

Почистив зубы, мы направились на кухню, где я усадила Лара в его высокое кресло и повернулась к нему.

— Так. Времени у нас сегодня просто с самую высокую гору. Можем приготовить печенье. Или мини-сэндвичи. Что будем готовить?

— Печенье!

Ну кто бы сомневался.

Пока я делала тесто, Лар развлекался с формочками, переставляя их в одному ему известном порядке.

— Мам! А Ния сегодня придет?

— Сегодня я дала ей выходной. Мы с тобой только вдвоем, — раскатала тесто на противне.

— У… — произнес сын, передвигая формочку дракона к формочке горы.

— Хочешь, чтобы она пришла?

— Да!

— Завтра, дорогой. Что у тебя тут?

— Дфакон… дракон летит к го-ре!

— И что у него там.

— Другой дракон!

— Что они будут делать?

— Драться!

Две формочки и правда столкнулись со звяканьем, «гора» чуть было не улетела на пол, к счастью, я ее вовремя поймала.

— Давай-ка лучше попросим двух драчунов помочь нам сделать печенье. Чтобы оно было не только вкусным, но и красивым. Почему они вообще подрались?

Лар фыркнул:

— Из-за горы!

— Зачем из-за нее драться?

— Дфакона два! А го-ра одна!

— Но ведь гора большая. Ее на двоих вполне хватит.

— Нет! Дф… дракон хочет, чтобы гора была только его!

Я подперла подбородок ладонью.

— Ладно. Хочешь повырезать фигурки?

— Да!

Следующие полчаса мы вырезали фигурки на нескольких противнях, потом я загружала их по очереди в духовку и одновременно готовила кашу. Кашу надо было съесть до печенья, так же, как и детские мясные рулетики. Себе на скорую руку соорудила сэндвич, и, когда мы наконец добрались до печенья (я с кофе, а Лар с молоком), на улице было уже светло. Я проверила погоду — сегодня обещали облачность без дождя и довольно-таки слабый ветер, а это значило, что можно пойти погулять на детскую площадку. Не сейчас, а через часок, когда хотя бы относительно разогреет.

— Почитаем книжку или будем собирать фразы из кубиков? — спросила я, когда закончила мыть посуду.

— Книжку!

Кубики Лар не любил. Ему больше нравилось погружаться в сказочные миры, чем что-то там собирать, хотя с буквами он уже подружился, и слова собирал правильно, и даже простые фразы. С цветами и формами у него тоже все было в порядке, все детские задачки на логику он щелкал как орешки. Впрочем, чтение книжки я тоже старалась не делать пассивным, а понемногу, по одному-по два предложения в день приучала его читать, благо, во всех детских книжках была встроенная функция «кубиков», когда слова и фразы из рассказов можно было собирать прямо внутри книжки, а потом приятный женский голос их повторял.

Мы почти закончили читать, и я собиралась уже предложить Лару погулять, когда мой смартфон «распелся» голосом Сибриллы Ритхарсон, известной фервернской певицы. Она пела как на фервернском, так и на аронгарском, и, хотя в случае фервернского я ни слова вообще не понимала, мне было в удовольствие слышать эти резкие, сильные рычащие интонации в невероятно мощном, наполненном безумной энергетикой голосе. Разумеется, перевод названия и текста этой песни я уже давно посмотрела в сети — «Свобода на крыльях» — но стояла она у меня на общий звонок. То есть на незнакомые номера.

— Да? — ответила, поднося трубку к уху и зажимая ее между ухом и плечом, чтобы одной рукой держать планшет, а другой перелистнуть страницу, чтобы показать Лару голографические картинки.

— Риам Этроу? — раздался в трубке смутно знакомый голос с акцентом.

— Да.

— Простите. Надеюсь, что не рано. Просто я только сейчас решилась вам позвонить… Меня зовут Наррина дель Рандаргим. Я мать Карида. Я знаю, что о многом прошу, но не позволите ли вы мне перед отъездом увидеть внука?

Глава 15.3

Хайрмарг, Ферверн

Черное пламя Раграна

— Ни разу? — уточнил он.

В слова Ландерстерга все еще верилось с трудом. В то, что ни разу с того дня, как все произошло, глубоководные больше не подходили к берегам Ферверна.

— Ни разу, — подтвердил тот. — Я лично пытался их позвать, но отклик нулевой. Мы исследовали ближайшие к нашим берегам воды не обнаружили ни следа ни единого глубоководного. Похоже, мы исчерпали их доверие.

В Рагране сейчас была глубокая ночь, в Ферверне — разгар дня. Он перевел взгляд на полыхающие под ледяным солнцем высотки, которые отлично просматривались с высоты Айрлэнгер Харддарк, главного небоскреба Севера. Отсюда были видны даже заснеженные пики вершин, теряющихся в бескрайних ледяных пустошах. Хотя он мог поклясться, раньше его зрение было не настолько хорошим даже несмотря на то, что он родился чистокровным иртханом.

— Похоже на то, — подтвердил он, возвращаясь обратно в залитый солнцем кабинет, где все было в стальных оттенках. Точь-в-точь как костюм Ландерстерга. Странно было это осознавать, но от былых чувств к тому, кто стоял между ним и Лаурой — ярости, помноженной на ненависть — ничего не осталась. Осталась только глубокая, как бездонная пропасть, черная пустота. Наверное, так и бывает, когда внутри тебя долгое время живет ненависть к тому, кто стал для нее всем.

— Поэтому все, что у нас было на тот момент: результаты экспериментов фервернского правительства, наработки Кроунгарда, все, что было изъято из допустимых к сохранению результатов исследования и создания нейросети — было и осталось нашими единственными источниками. 

Все это, к пещерным наблам, совершенно не поможет ему в его вопросе. Все, о чем говорил Ландерстерг — наработки экспериментов бывшего северного правительства, труды его отчима, Кроунгарда Эстфардхара, которого признали виновным в организации заговора мирового масштаба, приговорили к пожизненному заключению, все результаты работы по нейросети (возможности управлять всеми драконами мира через ретранслятор): частичные, потому что по решению Мирового сообщества основная часть их была уничтожена как потенциальная угроза мировому порядку — во всем этом не было ответа на его вопрос.

Почему внутри него такая буря по отношению к самой обычной женщине.

— Странно, что ты не сообщил мне этого раньше, — хмыкнув, произнес он.

— Странно, что ты раньше не спрашивал. — Ландерстерг пристально на него посмотрел.

— Мы с тобой не сказать что дипломатично попрощались.

— Что есть то есть.

Сейчас, когда между ними не было иных правящих сторон Мирового сообщества, которые, вне всяких сомнений, являлись смягчающей прослойкой дипломатического взаимодействия, общения не получалось. Резкие ледяные паузы не были для него сюрпризом, а пустота внутри — отнюдь не гарант того, что они смогут сдвинуться с той самой точки, которую поставили по видеосвязи. Много лет назад.

— Поэтому ты не сказал мне об этом во время звонка, — произнес он, постукивая пальцами по подлокотнику. — Тебе нужен был я. В Хайрмарге. Хочешь проверить, откликнутся ли они на меня.

Ландерстерг скупо улыбнулся.

— В проницательности тебе никогда не было равных.

— Не думаю, что тебя беспокоит исключительно отсутствие глубоководных у берегов Ферверна или их погружения.

Чешуя глубоководных, больше напоминающая броню, способная под воздействием черного пламени в моменты опасности сливаться воедино в панцирь, сила их разума, особенности строения черепа и костной системы в целом — позволяли им погружаться на такие глубины, на которые нет хода ни человеку, ни иртхану даже в самой навороченной современной технике, и впадать там не то в транс, не то в спячку, на время которого приостанавливались почти все жизненные процессы. 

— Тебе тоже не хватает знаний, Ландерстерг, — произнес он, глядя на него в упор. — Почему? Что случилось? Что-то с ней?

Вопрос сорвался с губ раньше, чем он успел его поймать, а лучше бы успел. Потому что на реакцию Ландерстерга: похолодевший до синевы неба в дни критических минусов взгляд — ему было наплевать, не наплевать было на собственный наблов интерес: что с ней. Который, как оказалось, по-прежнему жив.

— Предлагаю не задавать друг другу неудобных вопросов, — сухо отозвался правящий Ферверна. — Полагаю, и тебя, и меня это взаимно устроит.

Он отпустил подлокотники, которым грозило расплавиться под ладонями, и поднялся.

— Насколько я понимаю, нам предстоит полет в пустоши.

— Одер, вызови флайс с двойным сопровождением, — коснувшись коммуникатора, попросил своего бессменного секретаря Ландерстерг. После взглянул на него: — Ты вполне можешь подождать здесь.

— Я вполне могу подождать в приемной.

Впрочем, в приемной он не остался, направился по коридору в сторону небольшой полукруглой площадки, главной достопримечательностью которой был ледяной «водопад», стекающий по стене и рассыпающий искры-брызги прямо внутри нее. Разумеется, почувствовать их было нельзя, зато можно было на них смотреть. Хорошее очищение мыслей, в которых снова фигурировала она.

Лаура Ландерстерг. Лаура Хэдфенгер.

Ее имя на долгие годы стало для него странным и диким наваждением, он даже пару своих любовниц умудрился назвать именно им. По иронии судьбы одна из них была Лаурой, поэтому ей было без разницы. А второй, кажется, было без разницы, как ее называют. Лишь бы подольше оставаться в постели правящего. После Лауры он всегда выбирал женщин, с которыми его связывал исключительно секс. Попытка поставить в то же самое уравнение Аврору Этроу изначально была ошибочной, но еще более ошибочно было думать, что она на такое согласится.

Эта женщина была другой. Она готова была биться за своего сына, а не крутить задницей перед ним, пусть даже он мог решить все ее проблемы по щелчку пальцев. Собственно, он и решил, и почти проговорился об этом, но Аврора была на взводе и ничего не заметила. К счастью.

Ему не нужна ее благодарность, тем более секс в благодарность.

Ему нужна ее страсть.

Полное погружение в него, растворение без остатка. Почему именно ее?

Он не знал. Но именно поэтому он сейчас стоял в Айрлэнгер Харддарк, в столице Ферверна.

— Ты готов? — голос Ландерстерга совсем рядом прозвучал неожиданно.

Но еще неожиданнее оказалось осознание того, что Лауру Хэдфенгер-Ландерстерг из его мыслей вымыл не водопад. А мысли об Авроре Этроу.

Глава 16

— Ты все сделала правильно, — сообщила мне Зои. Зажав телефон между плечом и ухом, я одной рукой переворачивала детские котлетки, другой мешала овощи, которые тушились рядом.

— Думаешь?

— Уверена!

Еще бы я была так же в этом уверена. Наррина мне ничего плохого не делала (да, выступала на стороне Карида в суде, но в разговоре призналась мне, что понятия не имела о такой ужасной фальсификации и до сих пор в шоке). Сейчас я даже могла ее понять. Представить, что твой сын ведет себя как пещерное наблище, твой сын, которого ты прикладывала к груди, носила на руках, который заливисто хохотал от твоей щекотки…

Я перевела взгляд на Лара, полностью увлеченного новыми игрушками. Сегодня мы купили ему набор игрушечных флайсов для самых маленьких — «для самых маленьких» их отличало то, что они были покрупнее, и что детали у них не отрываются, поэтому их нельзя засунуть в нос, в рот или в ухо.

— Судя по паузе, Ава кушает себя на пару со своей совестью, — голос Зои вернул в реальность.

— Я думаю. Ну что случится, если они всего один раз увидятся? Завтра вечером она уже будет в Лархарре.

Я накрыла котлетки крышкой, поставила их и овощи на «единичку» и наконец-то смогла взять телефон нормально.

— Ава, она хотела отнять у тебя Лара!

— Не она, а Карид.

— Вот именно! Не забывай, чья она мать — еще начнет говорить про него что-нибудь, ты потом от Лара не отцепишься. Он и так очень хочет «подружиться» с папой, которому… — Зои осеклась. — Ладно. Давай лучше сменим тему. Дага повысили, представляешь?

— Правда? — я широко улыбнулась.

— У-у-у-у-у, БУМ! — я оглянулась на сына, у которого случилась «катастрофа». Один флайс от столкновения с другим отлетел на пол, и я его подняла. Вернула Лару.

— Да, правда! Только что мне звонил, представляешь?! Теперь он большой начальник, руководит всеми парковщиками. Ну и зарплата, соответственно, в разы выше, — по голосу становилось понятно, что Зои очень довольна.

— Поздравляю! — искренне сказала я, улыбаясь. — Очень рада за вас!

— А я-то как рада! — я включила видеосвязь, Зои проделала то же самое, и я увидела, что подруга улыбается. — Правда, есть одна засада. Он раньше работал посменно, теперь будет работать полную рабочую неделю с двумя выходными. Не представляю, как быть с Кати. У меня же тоже график.

— Ты всегда можешь оставить ее у меня. Дома либо я, либо Ния, — сказала я. — Лар будет счастлив. И социальную няню тоже никто не отменял, если захочешь.

— Ну посмотрим. Не хочу доверять ее чужим непроверенным тетям.

— Я тоже так думала, пока не познакомилась с Нией.

— Тебе просто повезло, — фыркнула подруга.

— Зо-и! — это мой сын, оторвавшись от игры, увидел подругу.

— Привет, настоящий мужчина! — воскликнула Зои. Я успела рассказать ей о том, как Лар прибежал меня спасать, правда, о том, от чего, умолчала. Не была уверена, что о таком стоит рассказывать. Особенно — о Вайдхэне. Учитывая, что у нас с ним ничего нет и не будет.

— Пливет! — Лар махнул рукой и снова ушел в игры с машинками, а я вернулась к котлеткам. Они были уже готовы, оставалось только дождаться овощей, поэтому я выключила одну «единичку» и отставила сковороду на ненагретую конфорку. Открыла овощи, помешала, попробовала и поставила на тройку. Так будет быстрее.

— В выходные будем отмечать, так что имей в виду, — предупредила Зои. — Ой! У меня Кати кричит…

И правда, из-за ее спины донесся оглушительный рев.

— Оторвала кукле голову, — скептически произнесла подруга, демонстрируя пострадавшую куклу. Кати продолжала надрываться, размазывая по лицу слезы, и Зои нахмурилась. — Ладно. Пойду. Чинить и успокаивать.

— Конечно. — Я пожелала подруге отличного вечера и отключилась, спустя несколько минут уже был готов ужин.

Овощи Лар ел неохотно, зато в котлетки был просто влюблен, но у нас с утра еще остался весомый инструмент воздействия — печеньки, поэтому овощи пошли на ура. После ужина я быстренько помыла посуду, и мы пошли смотреть мультики. У нас было ограничение: не больше часа в день, но сегодня днем мы их не смотрели, поэтому вечером получилось сорок минут. Обычно я старалась сдвинуть все просмотры на день, но сегодня как-то так вышло, что мы больше играли, читали, гуляли и даже сходили в магазин игрушек.

Поэтому мультики остались на вечер, а мне оставалось надеяться, что Лар нормально заснет. Пришлось придумывать расслабляющие игры, а после читать ему только при свете ночника — не по книжке с голографическими картинками, естественно, с экрана смартфона. Когда сын заснул в обнимку с игрушечным драконом, я осторожно выскользнула из его комнаты, как всегда, оставив дверь открытой.

Устроилась в комнате у себя за столом, включила ноутбук.

Я не оставляла надежды найти новую работу, поэтому в свободное время просматривала вакансии, но сегодня, едва открыв браузер, наткнулась на новость «Бенгарн Вайдхэн возвращается из неофициального визита в Ферверн. Что скажет пресс-служба?»

И, сама не зная зачем, вместо порталов по поиску работы, кликнула именно на эту ссылку.