Ведьма. Пробуждение Чередий Галина
Вот же жизнь покатила, а! То меня, недоучку иногороднюю, никуда брать не хотели, кроме как поломойкой, принеси-подайкой или на эти чертовы холодные обзвоны, где тебя вежливо посылает каждый второй, а невежливо – первый. Самое пристойное соотношение работа-зарплата было при беготне курьером. Заодно и никакого фитнеса не надо и дыхалка, как у хорошей гончей. Вот только к зиме бегать ножками с утра до вечера по улицам стало ой как холодно, а извечные «чё так долго» вместо «спасибо» достали в край. А тут не успела с треском вылететь с первой должности, на которую чуть не молиться была готова, и на тебе – посыпались предложения. Но не факт, что они не с подвохом.
– Чайку еще плесни, а? – хлопнул ресницами, чернючими и густючими, кстати, накладным прям на зависть, Данила.
– Лопнешь, – буркнула я, щелкнув чайником. – А нам потом квартирная хозяйка за брызги на стенах предъявит.
– Да стены этого клоповника каких только брызг не повидали. Помню я еще времена моего студенчества, и куда и чем брызгали.
– Про артель, – напомнила я, удержавшись от порыва закатить глаза. Научил уже.
– А ты согласна вступить?
– Да с чего бы, если знать не знаю, что почем.
– Вот ты параноик, василек! Неужто я похож на человека, что втянет тебя в плохое дело? – уставился он на меня с упреком. А глаза-то у него зеленые. Темно-зеленые, как старое бутылочное стекло.
– Без комментариев.
– Ладно. Слушай же, счастливейшая из смертных: моя артель подлунных есть по своей сути добровольное объединение замечательных, уникальных и свободных носителей природного или приобретенного дара всевозможной направленности и мощи, которая дарит всем своим членам шанс жить независимо во всех смыслах этого слова.
– Лично для меня это прозвучало так: кучка одиночек-неудачников, которых не взяли ни в какие сильные союзы.
Понимала ли я, что провоцирую его раздражение? Конечно, но не одному же ему дергать меня за нервы. Данила зыркнул на меня строго, подняв руку с выставленным указательным пальцем, но ухмыльнулся и опустил ее обратно, не погрозив мне.
– Не права ты, Люся. Мы нечто совершенно иное, – невозмутимо ответил он. – К твоему сведению, все союзы, ковены или кланы подлунных строятся на основе строгой единоличной деспотии одной или двух личностей над десятками и сотнями других, чьи жизни не имеют особой ценности и легко размениваются в случае всяких конфликтов. У нас же все совсем по-другому. Если у нашей артели случается трение с кем-либо, то мы выступаем все вместе, общим фронтом, так сказать, и ничьи проблемы не признаются малозначимыми на фоне чьих-то поважнее.
– Данила, у меня зубы сводит от пафоса и явной брехни. Я не слишком уверена, но, походу, артель – это некое объединение вроде профсоюза или типа того, а не дружная когорта мушкетеров, где один за всех и все за одного. Просто компашка работяг с редкими способностями, что совместно выполняют некие специфические заказы, так?
– Не забудь еще про то, что мы договорились о единообразном ценовом уровне на наши услуги, – нисколечки не смутился он. – А учитывая разнообразие наших способностей, каждый из нас может взять заказ любой сложности (хотя сразу скажу, что именно я главный поставщик клиентов) и рассчитывать на обязательную помощь остальных в том, что будет не по его профилю. И это всего лишь за небольшой процент отчислений в общий фонд финансовой страховки и согласие также оказывать помощь другим членам артели с их задачами.
– Да ты, походу, этот… как его… рэкетир, Данила! Или нет. Скорее уж – сутенер. Собрал компашку подлунных на все вкусы и запросы и торгуешь их способностями за свой процент.
Ведьмак погрустнел, подпер подбородок ладонью и вздохнул, печально глядя на меня.
– Ну до чего же молодежь пошла сейчас циничная! Не верите вы уже в бескорыстность и взаимовыручку. Пропащее поколение, – и тут же поменялся в лице, ехидно оскалившись и продемонстрировав мне свои безупречные зубы: – И правильно делаете, что не верите. А то мы, дети Совка, такими наивными лохами были.
– Тебе что, вот прямо необходимо все время придуриваться? – спросила его, наливая кипяток в кружку.
– Мне обязательно вызывать у тебя улыбку, Люся. Она меня дико возбу… вдохновляет.
Я еще думала что ему ответить, но долгий и какой-то прерывистый звонок в дверь оборвал сей процесс. Как если бы на кнопку кто-то жал трясущейся рукой. Только шаг успела сделать в сторону двери, а Данила уже выскользнул в коридор.
– Ждешь кого? – спросил он меня по пути в прихожую.
– Нет, но я же не одна тут жи…
– На кухню вернулась! – его голос в противовес обычному шутовскому тону прозвучал так жестко, что я невольно отступила назад, и через секунду залязгал замок, и ведьмак спросил кого-то: – Вы к кому?
– Мне нужна Людмила Казанцева. – У меня брови полезли на лоб, когда я поняла, кто же явился. – Она ведь здесь проживает?
– Мужик, она всем нужна. По какому, блин, вопросу? – Данила добавил еще и угрозы в голос, так что я решила поспешить на помощь своему уже бывшему шефу.
– Владимир Сергеевич, добрый день! – поздоровалась, поднырнув под рукой ведьмака, которой он уперся в косяк, чем заработала раздраженный выдох в затылок. – А вы, собственно…
– Людмила! – подался вперед шеф и практически ткнул мне в лицо огромный букет тигровых лилий, но Данила рубанул в воздухе ладонью, будто проводя между подношением и мной какую-то черту, и оттолкнул руку шефа назад.
Владимир Сергеевич выпучил глаза, его лицо побледнело, и задергался левый глаз. Он хватал воздух, как рыба, и переводил явно перепуганный взгляд с меня на ведьмака и обратно, я же тоже глянула на нахала брюнетистого вопросительно.
– Аллергия у нее, – наконец разрушил эту немую сцену ведьмак.
– Аллер… Ой, простите, – прошептал визитер и вдруг судорожно вдохнул и едва ли не взвыл на выдохе: – Людмила, простите меня… нас с Наденькой ради бога! Простите, прошу вас, заклинаю! Она же не злая, просто… ну, немножко глупенькая!
Что, блин? У меня брови поползли на лоб, и, ни черта не понимая, я изумленно посмотрела на ведьмака. Он же привалился плечом к дверной раме и уставился так, будто намеревался на некое представление посмотреть, но никак не помочь мне понять. Ладно.
– Владимир Сергеевич, стоп! – выставила я перед собой ладонь, и рот мужчины захлопнулся так резко, что, вполне вероятно, он язык себе прикусил. – Я ничего не понимаю, поэтому предлагаю вам зайти и попытаться объяснить мне все спокойно. Чай будете?
– Нет! – практически взвизгнул шеф и шарахнулся до дверей лифта. – Я… Я… Послушайте, Людмила, я пришел извиниться за поведение Наденьки и последний вопиющий случай, который привел к вашему задержанию. Мы считаем своим долгом компенсировать вам все. – Он сунул дрожащую руку за полу своего дорогого пиджака, пошарил и выдернул оттуда пухлый конверт, из которого тут же выпорхнули с десяток крупных купюр и спланировали на пол под моим офигевшим взглядом.
– Это, блин, что? – пробормотала я, наблюдая, как солидный мужчина кинулся поднимать банкноты и запихивать обратно в конверт.
– Это часть компенсации, Людмила! Также мы готовы не просто сохранить за вами место, но и предложить другую должность, с более высокой зарплатой и меньшей загруженностью. Но еще мы готовы выплатить вам внушительную сумму, если вы не сочтете больше для себя приемлемым работать у нас.
– Владимир Сергеевич, да что это, в конце концов, такое?! – не выдержав, рыкнула я, не забирая конверт из его так и зависшей в воздухе подрагивающей руки.
Это за меня сделал Данила.
– Людмила обдумает предложенные вами варианты и сообщит вам о своем решении, – сухим тоном сообщил он.
– А… – дернулся бывший шеф.
– Завтра! – отрезал ведьмак и потянул меня за пояс джинсов, принуждая вернуться в квартиру.
– Но Наденька же…
– Будет цела и невредима, если вы и дальше проявите такую же сговорчивость, – сверкнул брюнет такой зловещей улыбкой, что Владимир Сергеевич ломанулся вниз по лестнице, забыв про лифт.
Я проследила за ним изумленно и позволила-таки втащить себя в квартиру. Блин, я даже не спросила, как Надя. Вот я чудовище бесчувственное.
– Так, чай мой стынет, – захлопнув дверь, Данила как ни в чем ни бывало отправился обратно на кухню. – Терпеть не могу теплый, как моча.
– Что это было? – практически побежала я за ним и попыталась отобрать конверт. – Отдай, надо догнать его и вернуть.
Ведьмак поднял свою руку с конвертом, не позволяя мне дотянуться.
– Еще чего! Это… – он потряс своей добычей в воздухе, – первая ласточка твоей новой безбедной жизни, василек.
– Какая еще, блин, ласточка! – топнула я в досаде ногой, не собираясь карабкаться по этому мерзавцу, как по дереву, чего он, похоже, и добивался.
– Пока еще достаточно мелкая. Думаю, ты должна с них потребовать еще раза в три побольше.
– Ты в своем ли уме? За что потребовать? С какой стати вообще?
– Люся, если дают, значит, есть за что.
– Сдурел? Да это мне Надьке компенсировать надо то, что я с ней случайно сотворила.
– Однако, как видишь, с тебя денег не потребовали, а, наоборот, принесли. Да еще и собираются откупиться, дабы не нажить неприятности впредь. Бери, трать, шикуй и зацени прелести новой жизни.
– Да это же… я даже не знаю что выходит! Вымогательство. Статья. Уголовщина!
– Ой, я тебя умоляю, василек! Что они имеют тебе предъявить? Ничего! Если бы имели, то ты бы до сих пор сидела в каталажке, а не чудила в постели с врагом.
Я чуть не задохнулась от возмущения.
– Но как же… Это же… Да нельзя так! Это гадко и непорядочно.
– Это прибыльно, балда! – хлопнул он слегка меня конвертом по макушке, но перехватить его не позволил.
– Надо вернуть.
– Вот же ты осли… упрямая милая девушка, не способная видеть, где тут хорошо. Не надо. Не. Надо! Тебе они лишние разве? Нет. А у этих тоже далеко не последние. Ты с этими людьми общалась и скажи, они дали бы тебе хоть копейку, если бы не были уверены, что должны?
– Они не должны! Они меня боятся и хотят, чтобы я убралась от них как можно дальше.
– Ну и прекрасно! Тебе эта работенка с нищенской зарплатой теперь и даром не нужна. Так что бери бабло и прощай, старая жизнь.
– Постой… – меня неожиданно осенило. Что-то у него рожа такая довольная, что чуть не треснет. – А почему они вообще решили мне их принести? В смысле – с чего бы вдруг? Я не понимаю.
– Ну мало ли. Загадочное происшествие, не объяснимое с научной точки зрения. Менты же не нашли ничего? Во-о-от! Могзами пошевелили и доперли, что дело тут совсем в другом. Ты знаешь, василек, сколько людей сейчас верят во всякую мистическую фигню? О-о-о-о, дофига! Спасибо нашим масс-медиа за такое подспорье нашему бизнесу и бесплатную рекламу.
– То есть Надя или Владимир Сергеевич подумали, что я ведьма и навела на нее порчу?
– Сами подумали, или кто-то им подсказал, – пожал плечами Данила, протиснулся мимо меня на кухню и плюхнул конверт на стол. – Главное же, что правильно подумали, верно среагировали, и что немаловажно, очень вовремя для нас.
– Погоди-ка… – я уставилась в его широкую спину. – Подсказал кто? Это твоих рук дело, так?
– Не-не, я ни при чем! – мотнул он головой, но лицом ко мне не повернулся. Врет, скотина!
– Тогда кто-то из вашей этой артели? – Я сама обошла стол и встала к нему лицом к лицу, гневно прищуриваясь. – Колись давай!
– Да с чего бы нам это делать?
– Да с того! Сам же сказал – первая ласточка, и все такое. Тебе нужно было мне показать все наглядно, что типа теперь я буду в шоколаде и все в таком духе. Чтобы заманить в эту вашу артель.
– Ты оши…
– А кому это еще выгодно? – не дала ему возразить я, обличающе ткнув пальцем. – Хрен знает, зачем я вам, но нужна, выходит. Надька – тупая как пробка, она бы сама ни в жизнь не догадалась.
– Тупая не синоним наивной. Ты хоть представляешь, сколько таких вот тупеньких, но хитреньких по ведьмам и бабкам-знахарка бегают? Узнаешь – обалдеешь.
Ну ладно, в то, что Надька могла бы в такое поверить и всякими приворотами заниматься, я еще поверю. Но главного это не отменяло.
– Все равно, – махнула я рукой, подводя для себя однозначную черту. – Я тебе говорю, что мне такое не подходит и заниматься подобным вымогательством у людей я не собираюсь.
– Ну и дура ты тогда! – неожиданно зло рыкнул ведьмак.
– А ты – подлый обманщик, насильник, кобель, сводник, гад, бандюган магический, хам…
– Стоп-стоп! Что ты все время обо мне и обо мне? – зло улыбнулся или, скорее уж, оскалился мне в лицо,.– Влюбилась с ходу – так и скажи.
– Пошел вон! Я не хочу и не буду иметь ничего общего с вашей бандой вымогателей!
– Вообще-то мы людям помогаем в основном.
– В основном помогаете расстаться с деньгами. Убирайся!
– Что, и чай не дашь допить?
– Дома попьешь.
– Ну ладно, первый заход сорвался, – безразлично пожал он плечами.
– Второй! И на третий время тратить не советую.
– А я тебе не советую сдуру связываться с твоим одноразовым любовничком.
– К твоему сведению, трехразовым. – Вот черт, это я ему зачем сказала?
– Пф-ф-ф! Слабак!
– Вон!
Глава 16
Громко хлопать дверью Данила не стал. А я после его ухода задалась вопросом, не погорячилась ли, выгнав так быстро и узнав так мало. Все же прав Волхов, нужно мне как-то лучше своими эмоциями управлять учиться. Но чего уж, не бежать же за ведьмаком. И вот, кстати, Егор-то мне ничего про защитные свойства дома не упоминал. Хотя сколько мы там по факту говорили.
Некоторое время смотрела на конверт с деньгами, потом вздохнула, смиряясь с неизбежным, и вытащила одну пятитысячную купюру. Это мне на переезд. И не насовсем, а взаймы.
Вернулась в комнату и застала Альку уже опять в образе французской кинозвезды миниатюрного размера. Сидел он смирно, как статуэтка из фарфора, на моей тумбочке и пялился на Светку.
Я к ней сунулась, проверила лоб и внимательно всмотрелась в лицо. Жара нет, и вообще выглядит вполне себе как обычно, просто спящей. Надеюсь, все обойдется без последствий. Надо еще остальных наших соседей убедить не болтануть чего ее Димке. Понятно, что мужская солидарность и все такое, но она же не нарочно. Этот ведьмак-блудня все виноват, что бы он там ни заливал в стиле «сучка не всхочет – кобель не вскочит».
– Ушел-то этот ащеул блудоумный? – шепотом спросил мой слуга.
– Кто? – Ну и лексикончик. Надо прям за ним записывать, повышать свою ругательную грамотность. – А, ушел, да.
– Хорошо. Неча такого балохвоста приваживать, хозяйка. Добра тебе с того не будет. Он божедурью да коломесом только прикидывается, на самом деле у-у-у-у какой шинора хитрющий!
Это я так-то уже и сама поняла. Не сами слова, а общий их смысл, характеризующий и так уже составленный мною образ ведьмака.
– Альк, давай-ка ты ко мне с советами не будешь лезть, пока сама не спрошу! – строго нахмурилась я. – Ты шуруй, собирайся, поедем все же дом Рогнеды смотреть.
– Твой это дом, хозяйка, и чего его попусту смотреть? Вещи собирай, да поехали с концами.
– Алька!
– Молчу-молчу! – Он стек с тумбочки и полез под кровать. Выволок оттуда здоровенную такую торбу, что когда-то наверняка была покрыта яркой вышивкой и оторочена прикольной бахромой, но мало того, что потускнела от времени, так еще и пыли с паутиной он на нее море насобирал.
– Это чего ты с собой таскаешь? – удивилась я.
– Так все свое же, хозяйка.
– И как ты только это в квартиру пронес так, что никто не заметил?
– А я если показаться нарочно не хочу, меня никто, кроме тебя, видеть и не может.
– Да ты и от меня запросто прятался.
– Это только пока ты меня своим не признала. Теперь-то все, мне от твоих очей нигде не скрыться. Так эта… чего берем-то с собой, хозяйка?
Я огляделась. А чего возьмешь? Все первой необходимости, типа кошелька и телефона, утонуло, а что еще брать-то?
– Да ничего, кроме денег на проезд. Ты своим ходом, или тебя таскать надо?
– Что ты, я же тебе не обуза, хозяйка, а слуга. Но зря вещички-то не берешь. Охота оно тебе сто раз туда-сюда мотаться. Дом-то у нас там справный, все есть.
На мои прежние доходы такси вызывать мне через приложения не приходилось, все больше пешочком и на общественном транспорте. А теперь и вызвать не с чего. Соблазн взять и купить себе новый телефон возник, но я свои хотелки приструнила. Поймать такси просто на улице оказалось невыполнимой задачей. Ну не останавливался никто, все сплошь заняты. Только притормозил какой-то бородатый дядька на здоровенном джипе, но я сразу замотала головой, отскочила от дороги, и он поехал дальше не останавливаясь.
– На трамвай пошли, – вздохнув, сказала Альке и спросила, покосившись на его торбу, что была едва ли не выше него и уж точно шире. – Уверен, что помочь не надо?
В ответ слуга фыркнул, гордо задрал нос и, вскинув ношу на спину, потопал вперед, шлепая смешными, будто детскими, ботиночками по лужам. От моего дома до возможного нового жилища пришлось ехать с одной пересадкой и почти час. И на этот раз я нашла тот проулок-тупичок с ходу. А тем вечером же мимо сколько раз проскочила! Хотя вот же он, прям в глаза посреди улицы бросается, не пропустишь никак. Только вошла под арку, ведущую к двери, по коже вдруг разом и повсюду ударили сотни электрических колючек, подняв дыбом все волоски, и даже перед глазами замельтешила какая-то призрачная разноцветная мухва. Я передернулась всем телом, сглотнула ставшую горьковатой слюну, но пошла дальше.
К моему удивлению, тот самый причудливый серебряный ключ так и торчал в замочной скважине, да и дверь оказалась не заперта. Это что же, Волхов с напарницей не озадачились закрыть, или же это те их коллеги, что потом приходили, не заперли. Впрочем, в свете новых событий и знаний возникал вопрос, а были ли вообще тут эти их коллеги? Егор ясно дал понять, что проблемы индейцев шерифа не колышут. Ну померла там ведьма какая-то, и фиг бы с ней.
Я распахнула дверь и с опаской заглянула внутрь. Сейчас здесь было достаточно светло благодаря двум невысоким, но очень длинным окнам почти под высоченным потолком, и я заранее приготовилась увидеть все последствия позавчерашних событий. Но в помещении с идущими, оказывается, по кругу стенами, которое язык не поворачивался назвать прихожей, скорее уж, чванливым – холл, царила чистота. На полу никаких бурых луж или разводов, на стенах нет кровавых брызг и отпечатков, и даже огромный деревянный щит, в который влетел тогда Данила, висел на своем месте, и все устрашающие орудия на нем.
– Куда ж ты, хозяйка! – Алька взял и повис на моей ноге, которую подняла переступить порог. – Ох и беда мне с тобой, ничему не ученой!
– Что еще? – нахмурилась, глянув на него, закопошившегося в своей объемной торбе.
– Так ты же в дом сей первый раз хозяйкой входишь, – досадливо зыркнул он на меня снизу вверх. – Надо его тебя признавать научить.
– Это как?
– Кровью своей все косяки и рамы оконные напоить, – ответил он и вытащил из недр сумки немаленький такой нож.
– Чего?!!
– Вот! – протянул он мне. – Режь и вот тама обмацай, где, значится, знаки вырезанные.
Знаки действительно были, я не сильна в таком, но, похоже, руны какие-то.
– А без этого экстрима никак? – скривилась я.
– Без кого?
– Без крови, говорю, никак?
– Никак не можно, хозяйка. Такой обычай и порядок заведен.
Затаив дыхание и зажмурившись, я резанула по раскрытой ладони. Боли в первый момент даже не было, только когда распахнула глаза и увидела выступившую ярко-красную текучую полосу, остро запекло, и я зашипела.
– Не мешкай и не лей попусту – мацай! – затопотал нетерпеливо на месте Алька.
– Надеюсь, я никакую фигню неизлечимую так не подхвачу, – пробурчала под нос, прикладывая ладонь к дверному косяку.
– Пошли-пошли! – тут же потянул меня слуга внутрь. – Поспешать надо.
Я переступила порог и пошатнулась. Такое чувство, что я врезалась в воздух внутри, как если бы он был твердой стеной, и даже вздохнуть было нечем. Но через мгновение окружающая плотность смягчилась или, скорее уж, потекла, причем не снаружи, а сквозь меня. Эффект тот еще, когда ощущаешь, как через каждую твою мышцу завибрировавшую, кость и орган, включая мозг, который будто взболтали, пронесся поток сухого песка, где у каждой песчинки сто тысяч острых режущих граней. Хорошо хоть кончилось все так же стремительно, как и нахлынуло, но ощущала я себя все еще как пыльным мешком по голове ударенной и заодно изрезанной под кожей в мельчайшую кашу. Так что просто подчинилась понуканиям Альки, что внезапно стал нормального человеческого роста, и пошла по дому, трогая окровавленной рукой все, на что он указывал. Вверх по лестнице, потрогать косяк, десять шагов туда – опять потрогать, три сюда – снова руку прикладывай, к окну – и еще мажь, опять по лестнице, и так далее. На рассматривание интерьера сил пока не было. Под конец я плюхнулась обессиленно в глубокое кресло в странной огромной круглой комнате на третьем, кажется, этаже этой чуднОй квартиры и устало уставилась вверх, на потолок, что представлял собой стеклянный купол, состоящий из множества отдельных фрагментов, собранных воедино серебристыми рамами всевозможной изломанной формы и сходившихся в центре в один круг, чем-то напоминающий толстую линзу.
– Я надеюсь, еще там мне ничего мазать не придется? – спросила, указав в стеклянный свод, возвышавшийся метров на шесть. – Потому что я не человек-паук.
– Нет, хозяйка, все, само оно дальше, – обрадовал меня Алька.
«Само» оказалось сотнями ядовито-фиолетовых искр, что появились в местах смыкания рам купола со стенами комнаты. Яркость и цвет были такими, что чудилось, радужка выгорит. Они затрещали, зашипели, словно змеи в бешенстве, но вскоре стали менять цвет на зеленовато-голубой, на котором мои глаза стремительно отдыхали, и шипение стало нежным журчанием. И как только это произошло повсюду, искры рванули по ободам рам, мечась туда-сюда и следуя их причудливой форме, и наконец сошлись у верхнего круга. Их было так много, что они накрыли всю его площадь сплошным сверкающим слоем, но через секунд тридцать стали затухать, забирая с собой и звук. Как только все стихло, последняя крупная искра сорвалась из центра круга-линзы, превратившись на лету в каплю, и тяжело шлепнулась мне на колени.
– Ай! – подпрыгнула я, уставившись на ключ. Длиной с мою ладонь, он почти полностью повторял тот, которым я открыла внешнюю дверь два дня назад, но все же отличался чем-то. Вместо ломаных линий на его полом круглом навершии теперь были завитки, напоминающие волны.
– Ну все, хозяйка дома! – с отчетливым ликованием в голосе заявил Алька и внезапно гаркнул: – Эй, вы, дремучий да ползучий, выходьте и в ноги новой хозяйке поклонитесь!
– Это ты ко… – начала я и в следующий момент чуть не завизжала, инстинктивно поджав ноги, спасаясь от странной графитово-серой тени, что скользнула к ним по полу.
Тень-клякса замерла совсем рядом с носками моих новых белоснежных ботинок и стала уплотняться, обретать более четкие очертания. Которые более всего напоминали длинношеего крылатого дракона размером с лабрадора. Он как будто был соткан из сумрака и виделся, даже уплотнившись, как-то нечетко. Словно был нарисован акварелью по мокрому листу, и от этого края его силуэта чуток расплывались. На месте глаз – темные провалы, из пасти то и дело появлялся раздвоенный язык. Жутковатое создание, однако. Его явление отвлекло меня от возникновения рядом с креслом еще одного странного персонажа. Бородатый и лохматый дедок, седой до белизны, ростом около полуметра, но такой широкий в плечах и груди, что выглядел квадратным. Одет он был в синий комбинезончик, типа тех, в каких работники жэка ходят. Он пялился на меня хмуро и недружелюбно, заставляя усомниться в том, что он очень уж рад появлению новой хозяйки. Я почувствовала себя неловко, чуть не заерзала под его тяжелым взглядом в кресле.
– Ну з… – начала, но меня оборвал громкий командный голос слуги.
– Чё молчишь, немтырь неотесанный! – прикрикнул на него Алька. – Давай как положено.
– Здрава будь, новая хозяйка! – поклон этого квадратного старичка выглядел бы почти комично, если бы голос у его не звучал густым таким солидным басом. – Никифор я, домовик тутошний. Окажи мне честь, прими, из дому своего не гони.
– Здравствуйте, Никифор, рада познакомиться. Конечно же, я не собираюсь…
– Погодь, хозяйка! – оборвал меня снова Алька. – А ну заканчивай давай, пень дремучий!
– Ух ты, лябзя, скобленое твое рыло! – зыркнул зло на него домовик и уставился опять на меня. – Служить тебе и дому твоему обещаю за то верой и правдой, ни в чем не перечить, добро твое пуще живота своего беречь да порядок везде блюсти.
И снова поклонился.
– Во, другое дело, – закивал довольно нисколько не смущенный его раздражением и обзывательствами Алька. – Вот теперь добро. Принимай его к нам, хозяйка! Негоже тебе, хозяйка, первой перед слугами своими расшаркиваться.
– Принимаю, – буркнула я, раздосадованная на себя. Все же мне всем этим новым выкрутасам, которые, похоже, жизненно важны, еще долго учиться придется. – Рада познакомится и надеюсь на мирое сосуществование.
– Угу, – мрачно гукнул Никифор. – Пойду я?
– Конечно.
Он, сильно косолапя, пошел к стене и взял и протиснулся между двумя овальными стеллажами, которые стояли вдоль стен, в совсем крошечную щель и исчез. Однако.
– Теперь ты, ползучий! – продолжил руководящую деятельность Алька.
– Ф-ф-ф-ф-фанирс-с-с я, хос-с-с-сяйка! – прошипел туманный дракончик, изгибая в поклоне тонкую изящную шею и расстилая по полу крылья. – С-с-с-служить готов, с-с-следить, с-с-стеречь, с-с-слушать, вс-с-се как прикажеш-ш-шь.
– В обмен на что? – спросила, памятуя о том, что в подлунном мире ничего просто так не бывает.
– На с-с-сущую мелочь! – Мне вдруг почудилось, что существо алчно и коварно ухмыльнулось, хотя выражение чуть размытой морды никак не поменялось. Но поняла, что не ошиблась, потому как Алька шумно вдохнул, и дракончик стремительно повернул башку в его сторону, и столько было в этом крошечном движении угрозы, что прям мураши вдоль хребта.
– Давай поконкретнее! – потребовала я.
– Разреш-ш-шение охотитьс-с-с-ся, – он снова повернулся ко мне тем же самым рваным пугающим движением и склонился к носкам ботинок.
– На кого?
– Неважно, – на этот раз никакого пришепетывания, скорее уж раздражение.
– Для меня важно. На кого, где и как часто ты хочешь охотиться в городе?
– Вс-с-сего лиш-ш-шь раз за лунный оборот. Любая живая плоть, – очень нехотя ответил этот туманный рептилоид.
Любая живая плоть? В городе? Это же…
– Что? Нет конечно! – возмутилась я.
– Крыс… – прошептал мне на самое ухо Алька. – Разреши ему их.
– Ах-х-хтыш-ш-ш-шь! – взвившись с пола, Фанирс сделал выпад в сторону моего слуги, напугав и меня до икоты, но тот юркнул за спинку кресла.
– А ну прекрати! – рявкнула я не водившимся у меня прежде командным голосом. – Или соглашайся на крыс, или проваливай!
Злобный змееныш постоял пару секунд с растопыренными крыльями, но потом опять склонился, даже скорее стек к моим ступням.
– С-с-соглас-с-сен!
– Поклянись! – потребовала я.
– Клянус-с-с-сь не брать жизней никаких тварей, кроме крыс-с-с презренных, тобой позволенных, а за то служить тебе верой и правдой!
– Хорошо, принят на службу.
– С-с-с-спас-с-сибо, хос-с-сяйка! Буду нужен – призови! – и, превратившись обратно в туманную бесформенную кляксу, скользнул по полу, развеиваясь без следа у стены.
– Фух, – выдохнула я, внезапно ощутив, что у меня вся спина в холодном поту. – Что он за тварь такая, вообще? И не мог ты мне заранее про все местные заморочки рассказать.
– Нельзя мне, – тихо и как-то очень грустно ответил Алька. – Я и так правила нарушил сейчас, хозяйка. Этот гад брыдлый не простит мне, и подвернется ему удача – припомнит.
– Так, может, зря мы его оставили? Лучше бы гнали.
– Что ты?! Да лучшего соглядатая, чем амфиптер сумеречный, не сыскать! Старая хозяйка сказывала, что такие богатства в свое время отвалила в этой своей Хранции – у-у-у-у-у! Он же даже лучше призрака ручного. От того смертью разит, и его многие подлунные чуют, хоть и не видят. А вот амфиптера – нет. Потому как тварь он не мертвая. Хотя как по мне, так и неживая.
– Эм… ну ладно. – Без понятия, зачем мне какой-то соглядатай, но пусть будет. Мало ли. – А он точно условий договора не нарушит и не станет нападать на кого-то кроме крыс?
– Нет, хозяйка. Нет у нас мочи слово данное тебе нарушать.
Глава 17
– Ладно, – хлопнула я по коленям, поднимаясь из кресла, – давай-ка посмотрим, что мне тут за недвижимость в городе обломилась.
Я уже поняла, что квартира Рогнеды представляла собой некое подобие круглой башни, и эта комната со стеклянным потолком была самым верхним ярусом, лишенным окон в силу их бесполезности тут. И ее внутреннее убранство было очень любопытным. Во-первых, стеллажи с полками от пола до потолка, заполненные миллионом разных емкостей, банок и колб. Ничего не подписано, но содержимое тех, что были прозрачными, наводило на мысль, что это, очевидно, некие ингредиенты, потому как напоминали сушеную траву и некие порошки. В других были всевозможных цветов жидкости. Соваться хватать, а уж тем более нюхать я не стала. Ну его. Пара полок была сплошь завалена свитками, по виду старинными или же стилизованными под старину, по крайней мере на это намекали сургучные печати, тоже поразившие меня разнообразием окрасов.
В центре комнаты стояло то самое массивное кресло, в котором я успела посидеть. Напротив шагах в пяти ростовое зеркало в роскошной, богато инкрустированной раме. Справа от него стол, метра четыре в длину и два в ширину, а на нем опять же колбы со стеклянными витыми трубочками, ступки с пестиками, большие деревянные доски, почти точный аналог разделочных, рядком лежали ножи, причем все разные. Не в смысле размеров и формы, хотя и они различались. Просто сами лезвия у них были из разных материалов. Металл серебристый, желтоватый, бронзового оттенка, тусклый или сверкающий, гладкое дерево и даже что-то белое. Похоже, кость. Еще тут же была пара горелок и куча плошек и еще всякие щипчики, двузубые вилочки, шумовочки и ложки на длинных ручках и воронки. И еще множество свечей повсюду, также всех цветов радуги и толщины, оплавленные почти до огарков и еще совсем не использованные. Зато никаких ламп или другого электрического освещения. Ну прямо лаборатория зельеварения, точно как в кино. Здесь я тоже ничего трогать не стала. Последней мое внимание привлекла книга, что лежала открытой на изящной тонконогой подставке. Как там бишь она называется? Пюпитр кажется, но не уверена.
– Это та самая книга ведьмовская и есть? – спросила я у Альки.
– Она самая. Теперь твоя. Бери и владей, хозяйка.
Я подошла к подставке поближе. Толщиной и размером страниц книга как-то не впечатляла. Мне представлялся некий фолиант неподъемный в сто тыщ страниц, а тут их максимум сотня. Да еще и написано не по-русски. По крайней мере та страница, на которой было открыто, и парочка за ней. Если не ошибаюсь, это французский. Ну и толку мне от нее тогда? А с другой стороны, я что, всерьез собиралась осваивать ведьмовские премудрости? Смешно ведь. Все, что меня пока интересовало, – собственная безопасность.
– Пойдем дальше смотреть, – со вздохом сказала я Альке, оставив книгу, где и была.
Алька пошел впереди, но тут мое внимание привлек предмет совершенно выбивавшийся из общей магическо-стилизованной обстановки. Огромный, литров этак на двести с гаком горизонтальный морозильный шкаф у стены перед самым выходом. Был он не белоснежным, а благородного коричнево-бронзового цвета, однако это не помешало его опознать и неуместности в данном интерьере это никак не умаляло. У нас тоже был такой, когда мамуля, силясь хоть как-то улучшить наше плачевное финансовое положение, решила заняться выращиванием бройлерных утят и цыплят с целью их последующей продажи мясом. Вот только поначалу она по неопытности не учла, что растут эти мелкие засранцы ой как быстро и воняют отменно. Милые пушистые комочки, что вполне уютно чувствовали себя в большой картонной коробке с лампочкой, уже дней через десять превратились в эдаких толстоногих и широкогрудых голубей, места коим категорически не хватало. По маминой задумке, к моменту достижения ими таких размеров они должны были уже перекочевать в нашу сараюшку, что имела каждая семья в нашей малосемейке. Но уж так встали звезды, что весь конец апреля и начало мая выдались как назло холоднющими. Вот и пришлось нам сдвигать кровати и отгораживать им угол и так невеликой комнаты. И несмотря на то, что и мама, и мы с сестрой добросовестно убирали за ними по десять раз на дню, запах стоял тот еще. Никогда не забуду, как мои добрые одноклассники стали меня величать навозной Люськой. Благо учебный год вскоре кончился, потеплело, безбожно гадящие пернатые переехали-таки в сарай. А к новому учебному году у меня вдруг выросла грудь, пацаны в классе обзываться как забыли, а у мамы больше подобных животноводческих рецидивов не случалось. Она вместо этого поставила на куске земли под нашими окнами теплицу и внезапно нашла себя как овощевод. Да так нашла, что вскоре у нас уже прикупился за шапку сухарей заброшенный дачный участок с микродомиком по соседству, который так же оброс теплицами, и овощами моя мамуля теперь снабжала ту половину нашего поселка, что не желала их растить самостоятельно, а вторую так же успешно обеспечивала поводами для лютой зависти в виде своих запредельно рекордных урожаев.
– Так, выходит, Рогнеда была из Франции? – спросила слугу, подходя к морозилке.
Подняла дверцу, уставилась на содержимое. На первый взгляд все как в самом обычном семейном морозильнике: справа множество пакетиков и пластиковых небольших контейнеров с ягодами, зеленью, похоже, и какими-то корнеплодами, что ли, слева за решетчатой перегородкой то же самое, но уже с мясом и рыбой.
– Ага, из нее. Приехала, значится, сюда, мою прежнюю хозяйку жизни лишила, да и стала нам и всему тут владелицей, – беспечным тоном ответил Алька, уже затопав по лестнице вниз.
До меня смысл сказанного дошел с секундным опозданием, и я залупала глазами ему вслед, офигевая, и машинально перекинула пару верхних пакетов заморозки с места на место. И вот тут мой офигей стал охренеем, достигая, блин, апогея, и я шарахнулась от морозилки, да так неуклюже, что запуталась в своих ногах в непривычных еще новых ботинках и ляпнулась на задницу.
– Что это-о-о?! – захрипела, хватая судорожно воздух и борясь с нахлынувшей мгновенно тошнотой.
– А? – двойник кинозвезды моментально вернулся назад, заглянул в раззявленную пасть жуткого шкафа и недоуменно уставился на меня.
– Там… человеческая кисть! – заорала я.
– Ну так это ж эти… гридиенты старой хозяйки. Для заклинаний да зельев разных.
И вот тут-то я с организмом уже не сладила.
– Ва… ванная тут есть? – выдавила из себя, как только перестало выворачивать, и я смогла дышать и разогнуться.
Читать бесплатно другие книги:
