Ведьма. Пробуждение Чередий Галина
– Правда? Это как?
– Моя дорогая покойная супруга, моя Эльза, она не смогла смириться с моей кончиной. И ее горе было таким сильным и интенсивным, что мне не нашлось успокоения. Я вернулся к ней, призванный мощью ее желания не отпускать меня и глубиной горя и… вот теперь я такой.
– Ох уж мне эта романтизация подлунной реальности, – хмыкнул Волхов. – Может, мы все же вернемся к насущным вопросам? У меня более чем достаточно еще работы на сегодня, чтобы тратить время на меланхоличные воспоминания.
– Не скажите, Егор. Людмиле лучше знать, кто я, и быть готовой, чтобы не прийти в ужас, когда я стану ее смотреть. Или же вы решили идти длинным путем и ждать, пока все проявится само собой, и придет понимание?
Майор раздумывал всего минуту, уставившись при этом на меня в своей обычной расчленяющей манере.
– Нет. На самотек пускать все мы не будем, – заключил он. – Люда, нужно, чтобы ты добровольно согласилась.
– На что? На осмотр? Типа как у доктора?
– Не совсем так, – скривился Егор мимолетно, будто борясь с отвращением. – Тебе нужно будет сначала отдать немного своей крови, а потом не сопротивляться его проникновению. В противном случае без прямой санкции отдела это будет считаться актом агрессии нелюдя с вытекающими последствиями. Ведь ты официально еще не признана ведьмой.
– Э-э-э-э… давайте-ка конкретизируйте. Что вы подразумеваете под проникновением?
– О, не пугайтесь, деточка, никакого скабрезного или угрожающего подтекста. Я лишь приму свой истинный облик и всмотрюсь в вас, дабы увидеть все окружающие вас потоки, как входящие, так и исходящие, и прослежу, куда они ведут. Никакого вреда это вам не нанесет, обещаю.
– А кровь зачем?
– Это… как бы вам объяснить… позволит мне настроиться на вас.
– Он познает твой вкус и тогда сможет воззвать к сути. В дальнейшем навии способны подчинить себе сознание жертвы, заставлять делать всевозможные дрянные вещи, вредить себе и другим, одновременно поглощая ее суть, и в итоге заставить убить себя каким угодно способом.
– Егор, ну зачем вы… – опустил снова в скатерть глаза Игнат Иванович, и мне его стало жаль, несмотря на услышанные только что кошмарные вещи.
– Звучит весьма мотивирующе, – саркастично заметила я.
– Но не волнуйся, Люда, тебе ничего сверх взывания к сути не грозит, потому как Игнат Иванович прекрасно осознает последствия пересечения установленных границ. Верно, Игнат Иванович? – его тон стал обжигающе ледяным, воздух наполнился откровенной угрозой.
– Верно, Егор, – не менее холодно ответил ему хозяин дома, – но я не наврежу этой девушке не потому, что меня сдерживает страх быть наказанным или убитым. Это мой выбор, причем уже достаточно давно, гораздо дольше, чем вы живете на этом свете, юноша, пусть даже вы в это не верите.
– Я верю, – ляпнула, не успев прикусить язык. – И готова.
– Вы меня совсем не знаете, Людмила, но спасибо, – тепло и как-то по-стариковски беспомощно улыбнулся Игнат Иванович. – Не пугайтесь только, умоляю.
– Постараюсь. Что нужно делать? Опять руку резать? – Я положила на стол кисть ладонью кверху, желая продемонстрировать порез там и ахнула, не обнаружив ничего кроме бледно-розовой полоски поперек ладони. Все зажило! А я со всеми этими приключениями ничего не заметила даже, просто забыла, что там вообще была рана.
– Ух ты! – подняла я глаза на мужчин. – А это нормально, что у меня зажил большой порез буквально за час?
– Порезаться-то ты где уже успела? – проворчал Егор.
– В доме Рогнеды. Алька сказал, что так надо было, чтобы сделать его своим, как я понимаю. Заставил меня перемазать кровью все дверные и оконные рамы.
– Да, обычная процедура при смене владельца жилья с собственной магической составляющей, – подтвердил Игнат Иванович, внимательно рассматривая мою ладонь, не прикасаясь однако. – А вот такую потрясающую регенерацию обычной не назовешь. Даже у оборотней, что славятся самой большой скоростью восстановления в подлунном мире, за час бы не зажило настолько. Честно сказать, я с каждой минутой все больше сгораю от желания узнать, кем же вы все же являетесь, Людмила.
А уж я-то как. Хотя и страшновато. Вот жила себе человеком всю жизнь и тут на тебе – узнаешь, что на самом деле неведома зверушка практически.
– Ну давайте уже узнаем, – вздохнула я.
– Одну минуточку, – ответил старичок и принялся снимать свой безразмерный кардиган. – Егор, будьте любезны. Вы знаете где.
Волхов молча поднялся и достал из подвесного шкафчика толстостенную плоскую плошку, явно вырезанную из цельного куска темно-коричневого с золотистыми вкраплениями камня. Поставил ее передо мной, и я увидела длинную золотую иглу с ручкой из того же камня на дне.
– Коли, – велел он.
– А что насчет дезинфекции?
– Люда, у тебя порез за час зажил. Думаешь, стоит беспокоиться о парочке микробов?
– К сожалению, примесей быть не должно, – пояснил мне Игнат Иванович, что к тому моменту обнажился по пояс. – Заранее извиняюсь за негативные эмоции, что я вам доставлю.
Я поднесла острие иглы к подушечке среднего пальца, да так и зависла. Кожа хозяина дома посерела и продолжала темнеть на глазах. Он стал прибавлять в росте и ширине плеч. Брови и усы исчезали, втягиваясь обратно в кожу, стремительно чернеющая кожа обтянула скулы, нос провалился, придавая его лицу сходство с черепом, уши вытягивались и заострялись. И только глаза оставались прежними – два светлых пятна на жутком лице, что скорее уж стало мордой. Волхов встал рядом со мной и тронул за плечо, напоминая об игле. Сейчас бывший маленький старичок был выше него на целую голову и гораздо массивнее, занимая собой чуть ли не половину небольшой кухни. Я решительно выдохнула и ткнула острым кончиком в палец, и практически одновременно раздался негромкий хлопок. С появлением первой капли моей крови за спиной навия появились и слегка приоткрылись огромные кожистые крылья.
– Господи… – прошептала я, ошалевая все больше и не веря, что просто сижу и смотрю, а не ломлюсь прочь с воплями.
– Достаточно, – сказал Егор и накрыл мой палец салфеткой. Взял за руку и развязал тот самый кожаный шнурок с узлами и бусинами, который сам и надел.
Навий шумно задышал, и его безгубый рот приоткрылся, показался раздвоенный, как у змеи, язык.
Майор пододвинул плошку в его сторону по столу.
– Не вздумай проглотить, навий! – с откровенной угрозой произнес Волхов, и я заметила в его руке нож. Хотя не уверена, что этот предмет так называется. Больше было похоже на тонкий круглый кол из черного то ли супергладкого дерева, то ли вообще камня на резной рукоятке.
В ответ существо, что уже приобрело угольный цвет, зашипело и потянуло лапу, когтистую с длинными угловатыми пальцами, в которых было аж пять фаланг, за плошкой.
Поднесло ее к морде и снова шумно задышало. Закрыв глаза, издало звук, весьма похожий на вожделеющий стон, и проскрипело растягивая слова:
– С-с-стар-р-рая кр-р-ровь… др-р-ревняя-а-а-а.
– Что это значит? – глянула я снизу вверх на Егора, но он только шикнул на меня.
Простонав еще протяжнее и предвкушающе, навий высунул свой змеиный язык и мгновенным движением его собрал красные капли с камня. Постоял несколько секунд и шагнул ко мне. Волхов переложил свое оружие из левой руки в правую и взял меня за плечо. Непонятно только: желая поддержать или же демонстрируя еще больше угрозы.
– Пос-с-смотр-р-р…
Скрипение оборвалось бульканием, через мгновение превратилось в ужасный хрип и, схватившись обеими лапами за свое горло, навий грохнулся на колени. Его крылья судорожно задергались, разнося все на кухне.
– Какого… – прорычал Егор и дернул меня прямо со стулом назад, едва успев вывести из зоны поражения падающим огромным телом навия, из горла которого хлынуло нечто пенно-черное прямо мне на ноги.
Глава 20
– На выход! – рявкнул майор и за шиворот сдернул меня со стула, ставя на ноги, и толкнул прочь.
Однако обильно попавшая на вязанные чулки пенная дрянь оказалась дико скользкой, и, попытавшись выскочить из кухни, я вместо этого грохнулась на бок на пол. Перевернулась на спину, села и шокированно уставилась на бьющегося на полу навия, продолжавшего изрыгать черную пакость. При этом Волхов невозмутимо стоял в дверях и наблюдал за происходящим.
– Что происходит? – испуганно выкрикнула я. – Так и должно быть?
– Нет, – коротко бросил Егор, не оглянувшись на меня.
– Ему плохо? Он умирает?
– Без понятия. Но похоже на то.
– Так надо звать на помощь, чего ты стоишь?
– Не пори чушь. Кого, по-твоему, мы можем позвать?
– Я не знаю этого, но ты-то должен!
– Знать, как и чем помочь нежити? Люда, ты в своем уме? Мне это зачем?
– Ну нельзя же просто стоять и смотреть, как он умирает! – Я торопливо стала сдирать с себя чертовы скользкие чулки.
– Не смотри, – небрежно отмахнулся он, просто продолжая смотреть сам. – Еще не факт, что он действительно умирает. Не наводи панику.
– Да блин! – не выдержала я и, спихнув со ступни второй чулок, вскочила и поднырнула под руку майора, которой он упирался в дверной косяк, и влетела в кухню.
Черный гигант уже не извергал черную пену, но его продолжало колотить в судорогах.
– Сдурела? – крикнул Егор и потянулся сцапать меня за шиворот снова, но я увернулась и подскочила к раковине.
Рывком открыла кран и сунула под струю кисть.
– Вода текучая, помоги-исцели! – вылетело само собой, и я, набрав воду в ладонь, метнулась обратно к навию.
– Дура, что творишь! – заорал на меня Волхов, кинулся ко мне, поскользнулся, врезался плечом в холодильник, но смог удержаться на ногах.
А я вот нет. Ноги разъехались, и я ляпнулась вперед с вытянутой рукой, но вода таки попала на щеку навия. Жалкие капли потекли к безгубому рту, и я завизжала практически:
– Слизни это! Слизни!
Раздвоенный язык мелькнул два раза, подхватывая, очевидно, чисто случайно парочку блестящих капель. Ничего не изменилось. Когти скребли пол, крылья дергались, доламывая и так поломанную мебель, глаза навия были закрыты. Я подорвалась с пола снова и на коленях подползла обратно к раковине и сунула обе руки под водную струю.
– Вода текучая, помоги-исцели-отраву-убери, – затараторила под нос слитно и, запнувшись, добавила неуверенно: – Велю тебе я, господарка!
И, зачерпнув в обе ладони, развернулась и со своего места плеснула на голову навия.
Повернулась назад.
– Погоди ты! – прикрикнул на меня Егор. – Похоже, сработало!
Обернувшись, я действительно убедилась, что монстр перестал биться в корчах, только мелко дрожал. А еще стал съеживаться и светлеть.
– Ты уверен?
– Да в чем я могу быть уверен, если вижу такое впервые, – огрызнулся майор.
Мы с ним, тяжело дыша, пялились на навия до тех пор, пока он совершенно не затих и через пару минут на полу в мерзко-черной луже уже лежал, скрючившись, Игнат Иванович. Лежал и дышал, ровно и даже без хрипа. Получилось?
– Игнат Иванович! – позвала я тихонько, и тщедушное старческое тело вздрогнуло. – Вы как?
Он повозился, поднял голову, огляделся еще мутным взглядом.
– Людмила, не могли бы вы пощадить мою скромность и покинуть пока это помещение, – дрожащим голосом попросил он, скрючиваясь еще больше.
– Конечно, – я поднялась, цепляясь за раковину, выключила воду и шагнула.
Нога опять предательски поехала по гладкому полу, но Волхов успел меня сцапать за ворот платья, дернул на себя, не давая упасть.
– Пошли в ванную доведу, – буркнул он.
Волхов меня не то что вел – тащил, и лицо его было, мягко выражаясь, мрачным.
– Что это такое там было? – взбешенно процедил он, впихнув меня в старомодную большую ванную и захлопнув толстую дверь. Я обвела растерянным взглядом винтажные краны и вентили цвета бронзы, саму ванну на высоких изогнутых ножках-лапах, мозаику на стенах и полу, чуть потускневшее зеркало во всю стену.
– А я знаю? Думаешь, я раньше видела нечто подобное? – я с сожалением взглянула на изгвазданное платье и решила, что можно попытаться это застирать. Или нет. Похоже, этому наряду конец.
– Причем тут что ты видела! Я спрашиваю о том, что ты там делала. Ты корчила передо мной невинную, ничего не подозревающую перепуганную овечку и тут же на моих глазах бормочешь наговоры над водой и бросаешься спасать за каким-то чертом навия, вместо того чтобы бежать как сумасшедшая от такого. А впервые ли это с тобой, Люда? Что-то я начал ощущать себя одураченным всухую лохом.
– Ты совсем, что ли? – пораженно уставилась на майора я. – В чем ты меня пытаешься обвинить? Думаешь, я тебя дурила?
– Весьма на это похоже, – язвительно процедил Волхов, скривившись. – Уж сильно реакция у тебя не типичная, учитывая ситуацию.
– Да что нетипичного в том, чтобы прийти на помощь чело… неважно… кому-то, кому становится плохо на твоих глазах?!
– Неважно кому? – фыркнул он презрительно. – Чудовищу, каких ты прежде якобы не встречала и о их существовании не подозревала. Монстру, которого в том виде человеком ни в коем разе не назовешь даже в бреду. И ладно бы просто захотеть помочь, тут я бы еще понял. Но кинуться на помощь и знать что делать – о-о-очень разные вещи, Люда.
– Да не знала я! Это… оно все как будто само! – я посмотрела на свои ладони, действительно недоумевая.
– И я должен поверить в это?
А вот это уже вывело из себя. Что за тон такой, блин, опять!
– Да катись ты, Волхов! С какой стати это я должна добиваться твоего доверия! Я обвиняемая какая-то, что ли? Ты спас меня тогда на реке – спасибо, в долгу теперь перед тобой. Но с какой стати ты то и дело наезжаешь на меня? Я что-то плохое сделала?
– Ты подлунная. И ведьма, – холодно ответил он. Словно приговор озвучил.
– А ты таких ненавидишь, ага, уже поняла, – забыв про платье, я подступила ближе к нему, сжав кулаки. – А переспал со мной тоже в качестве акта агрессии к врагу.
– Не вали все в одну кучу, – скривился он с этим своим бесяче-покровительственным видом.
– Я не валю. Я просто не понимаю, почему ты так ко мне относишься? Вместо попытки разобраться и помочь – наезд и подозрения. Каждый вывод обязательно не в мою пользу. С Игнатом Ивановичем груб, угрожаешь, стоял там и смотрел, как он мучается. Нельзя же так! Это не по-человечески!
– О, то есть я должен проявлять гуманизм и сочувствие в отношении чудовищ и темных тварей, что сами людей щадить не склонны? Ты не видела того, что успел повидать я, Люда, и дай тебе эта ваша Луна никогда такого и не увидеть. Искренне тебе желаю изучить все мерзости, на которые способны подлунные только дистанционно, из книг и чужих рассказов, а не лично стать этому свидетельницей. Ты решила, что Игнат Иванович – милый старичок, с которым я проявляю недостаточно чуткости? Он нежить, бестолочь такая! Он убивал. Отбирал жизни людей более двух десятков лет, как тебе это?
Меня уже чуток поколачивать прямо начало. И больше всего от того, что майор снова натянул маску чуть насмешливого безразличия, этим заставляя меня ощутить себя какой-то дурной истеричкой.
– Но разве стать таким был его выбор? Не он ведь сделал себя таким!
– И что это меняет? – Волхов шагнул ближе и взялся расстегивать пуговицы на платье, продолжая свою полную холодного ехидства речь. – Ах, он не сам сотворил из себя нечисть! Давайте пожалеем его. Ах, он сумел обуять свою новую природу и убивает теперь только с разрешения отдела и тоже подлунных или самых конченых тварей рода человеческого, до которых нам не добраться законными методами. Давайте сделаем из него за это героя и начнем доверять. Хрена с два, Люда. Нежить всегда будет нежитью, и с людьми рядом им не место, вне зависимости от того, насколько достойной романтичной печали и жалости может показаться судьба любого ее представителя. И нет такой нежити, о чьей смерти я бы стал сожалеть.
– Нежить всегда будет нежитью, а ведьма ведьмою, да? – я оттолкнула его руки, принявшись дальше справляться с застежкой сама. – Знаешь, ты, по-моему, извращенец, Егор. Считать кого-то тварью, заслуживающей исключительно смерти или минимум презрения, но ложиться с ней в постель.
– Я всего лишь мужчина, девочка. А мы все – те еще свиньи, обожающие теплую, мокрую грязь.
Я хлестнула его по щеке, не думая, не сумев совладать с импульсом.
– Придурок ты!
– А тебе все еще нужно учиться справляться со своими эмоциями, – усмехнулся он, даже головой не дернув и не попытавшись прикрыться. – Ладно, примем на веру то, что ты не осознавала, что делаешь. Допускаю, что это вылезла твоя родовая память или нечто в этом роде. Но это никак не приблизило нас к пониманию, кто же ты такая, Люда, и на что еще способна.
– Волхов, ты бесишь! – огрызнулась я и, отвернувшись, спустила лиф платья с плеч.
И встретилась с ним взглядами в огромном зеркале. Егор шагнул ближе и, продолжая смотреть мне исключительно в глаза, провел кончиками пальцев по моей шее до ключицы.
– Отвали! – дернула я плечом, сталкивая ткань еще ниже к бедрам.
– Девочка, давай не станем мешать личное и работу, – сказал он тихо, и пальцы сменили его губы.
– Не я ведь переспала с кем-то, кто является моим врагом в силу прямых должностных обязанностей. Так что предложение не по адресу.
– Не враг, – выдохнул он, и его глаза в отражении стремительно потемнели и налились тяжелым животным голодом. – Еще нет. Не до того момента, когда ты кого-нибудь угробишь.
И несмотря на то, что я дико злилась, волоски на теле встали дыбом, а мощная волна нежеланной сладости потекла от места его касания вниз, прямо в мой живот. Минуя сердце, да, но ощущалась она от этого не менее живой и интенсивной.
– Я не хочу! – нахмурившись, я подалась вперед, оказываясь к зеркалу вплотную.
– Хочешь, – безапелляционно возразил Волхов и коснулся пальцами второй руки моего напрягшегося соска. Вот же гадство, даже зубы пришлось сжать от острого импульса желания. – Там, на улице, и сейчас, с навием, ты наверняка сильно потратилась. Это тебе нужно.
Для устойчивости мне пришлось упереться ладонью в зеркальную поверхность.
– Опять окажешь мне помощь с прицелом на последующую отдачу?
– Нет, Люда, тут никаких счетов между нами. Тебе это необходимо, я хочу это дать.
Окружающий воздух стремительно утратил последние капли отрезвляющей прохлады, моя кожа запылала, и даже касание к стеклу положения не спасало. Прошлой ночью я узнала нечто новое о себе. Я могу наслаждаться сексом, не испытывая к партнеру даже настоящей симпатии. Сейчас же смотрела на себя из-под отяжелевших век, покорно прогибаясь навстречу скупым, но идеально выверенным ласкам Волхова, и делала еще более шокирующее открытие. Я его практически ненавижу. Но это никак не умаляет моего сиюминутного предвкушения и жажды удовольствия, что он, уже точно знаю, даст.
Егор сгреб мои волосы, натянул, отстраняясь и вынуждая прогнуться, едва не переломиться, и посмотрел мне в лицо, одаривая еще одним пониманием. Он действительно ненавидит таких, как я. И меня в том числе, причем с особой силой именно потому, что хочет. Да еще и как. Ухмыльнувшись открыто и злорадно этому озарению, я закинула руку ему на затылок и вогнала ногти в кожу головы, и сама поцеловала. Издав стон, полный одновременно гнева и бессилия, Волхов ответил на поцелуй, вторгаясь в мой рот жестко, намеренно удерживая в неудобной, зависимой позе, контролируя каждое движение и практически причиняя боль. Но я ему отвечала тем же, кусая его губы, царапая зубами и вгоняя ногти в кожу без жалости. И он остановился первым. Оторвался, жадно хватая воздух, и отпустил пряди, позволяя выпрямиться, навалился, вжав всей поверхностью тела в зеркало.
– Не обязательно все так, Люда, – прохрипел, протолкнув колено между моих ног, заставляя открыться для него.
– А как? – я вскрикнула от его вторжения. Жесткого, как и поцелуй. – Ты сам велел мне учиться быть взрослой. Так на кой мне притворяться, что между нами что-то, кроме голой похоти? Мне это нужно, ты хочешь это давать. Сам сказал. Так давай, и все на этом.
Егор стиснул мои бедра так, что синяки завтра мне точно обеспечены. Хотя о чем переживать? Все заживет, следов не останется. Ни на теле, ни в душе. Темп и сила его вторжений сотрясали мое тело с такой силой, что зубы клацали, добавляя вкуса соли и железа во рту, что породил наш поцелуй. И снова, как в наш первый раз, он сорвался раньше. А я впитала, прямо-таки пожрала каждый его гортанный стон, гримасу, искажающую лицо в отражении и содрогание тела, что ощутила всем своим, буквально распластанным его тяжестью, и только после этого провалилась в собственный оргазм.
– Взрослые люди притворяются всегда, Люда, – пробормотал в мой затылок Волхов, как только меня отпустила последняя судорога удовольствия. – Презирают это в других, но ни черта не хотят по-иному ни в них, ни в себе. Поэтому продолжают притворяться и лгать уже целую вечность.
А вот Данила говорил, что подлунные друг другу не лгут.
Глава 21
Майор практически бережно, как могло бы почудиться, довел меня до ванны и помог забраться. Я включила воду, подстроила температуру, опять поражаясь удивительной для подобных, еще недавно диких для меня обстоятельств тишине в сознании. Ни горечи послевкусия, ни стыда, ни разочарования в себе, такой-сякой. Это было похоже на… сытость, что ли. Вполне себе комфортно по большей части, хотя и была моя натура прежняя с таким в корне не согласна. Но и сожалеть не видела смысла. Сожалеть можно, когда есть некий момент очарования, опьянения, что ли, тогда и отрезвление все омрачает и пробуждает угрызения совести. Я же Волховым очарована не была, иллюзий по поводу происходящего между нами не испытывала, но и циником с ходу становиться отказывалась. Очевидно, это тот самый нелепый и грустный момент, когда ты осознаешь прекрасно, что ты не такая и это не твое, но все равно делаешь. Наверное, есть такие счастливые люди с твердыми, как алмаз, принципами и великим прирожденным знанием, что им нужно, а как ни в коем разе нельзя. Да чего уж там, спроси меня пару дней назад, и я бы с легкостью рассказала что такое хорошо, а что такое плохо. Но не сейчас. Мне нужно заново научиться ориентироваться и ходить в этой странной подлунной реальности, и если чертов секс без чувств необходим для обретения тут сил и ясности мысли, то пусть все так и происходит пока. Подумаешь, миллионам людей для того, чтобы совокупляться, и вовсе серьезные причины не нужны, не говоря о чувствах, так какого черта рефлексировать?
– Отмывайся, я пойду позабочусь о том, во что тебя одеть, – сказал майор, полоскаясь в раковине.
– Волхов, а я тебе на кой черт нужна? – спросила, потирая кожу лодыжек под водой. – Только зубы опять не заговаривай.
– Если ты надеешься, что меня настолько посткоитально расслабит, что я выболтаю тебе то, что хранил бы в секрете прежде, то напрасно, Люда.
– Да боже упаси! Ты же у нас Железный Феликс, блин. Хм… или мне бога теперь упоминать нельзя?
– О таких вещах у бога спрашивать и нужно, я без понятия. А насчет твоего первого вопроса… Тебе стоит знать, Люда, что свободная ведьма – это своего рода феномен и крайне редкий. Тем более ведьма родовая. Обычно они изначально с рождения или с момента начала обучения уже с потрохами принадлежат ковенам или же иным могущественным подлунным покровителям, по сути, владетелям. И это пожизненно, и уйти по собственной воле сколько-нибудь стоящая ведьма может только на тот свет стараниями врагов или же своих же товарок. В этой среде, мягко выражаясь, не приветствуется текучка кадров. Каждый, кто не с тобой, – против тебя. А когда твоим противником может стать тот, кому известны твои слабости или в чьих руках нечто твое: те же волосы, кровь, хоть чешуйка кожи – то это уже смертельно опасный враг. Убей первым – вот железное правило подлунного мира, Люда.
– По твоим словам, это не мир, а филиал ада какой-то.
– А у тебя еще недостаточно фактов, чтобы поверить в это? Два нападения за сутки. Мало?
– Достаточно, – огрызнулась я. – То есть я правильно понимаю, что я тебе нужна в качестве своего среди чужих?
Ну да, только еще это вопрос, какие из чужих чужее. Подлунные или Волхов с его отделом.
– Вроде того. Понимаешь ли, очень сложно бороться или хотя бы держать в узде существ, наделенных способностями в магии, когда сам и твои соратники подобным не владеют.
– Мог бы так и сразу сказать.
– Сказал. Ты что, сразу прониклась идеей человеколюбивого патриотизма и готова встать в наши ряды?
– Не раньше, чем буду знать обо всем хоть немного больше. Согласись, как минимум глупо соглашаться на сотрудничество с теми, кто никогда не будет видеть в тебе никого, кроме врага, и пытаться изменить свой взгляд даже мысли не допускает.
– На что-то тебе в любом случае решиться нужно будет, Люда. Одной тут не выжить. И прежде чем даже начать сравнивать перспективы сотрудничать с нами или с шайкой мерзавцев Данилы, знай: они все прожженные твари, убийцы, вымогатели, воры и обманщики, что станут с легкостью использовать тебя втемную, запросто подставят, пользуясь неопытностью, и бросят на растерзание в первой же опасной ситуации.
– Плюс, если я выберу их, у меня тут же появится враг в твоем лице? – усмехнулась я, не глядя на Егора.
– От чего это зависит, я тебе уже сказал.
– А вы, ваш отдел, как они, со мной, скажешь, не поступите?
– Зачем бы нам это делать?
Если бы меня сейчас настолько не расслабило, я не сдержалась и расхохоталась бы. А так только уткнулась лицом в свои мокрые колени, вспоминая, как он стоял и смотрел на мучения Игната Ивановича, и оставила свои выводы при себе.
– Ладно, я пошел, – Волхов одернул свой мягкий черный свитер. Я вспомнила, как ощущалось прикосновение этой ткани на моей обнаженной спине. – И насчет того, что хозяин нас мог слышать, не переживай. Навия таким не шокируешь.
– Сняв голову, по волосам не плачут, – фыркнула я и даже не посмотрела ему вслед, только поежилась от порыва прохладного воздуха, когда он открыл дверь.
Прикрыла глаза, «ощупывая» это новое состояние безразличной сытости внутри, спрашивая, мне это нравится или нет?
– Госпожа Людмила, ваша одежда приведена в порядок, – раздался рядом незнакомый мужской голос, от которого я чуть с головой не булькнулась под воду.
Вытаращилась на незнакомца, застывшего у зеркала с теми самыми вещами, в которых сюда прибыла, в полупрозрачных руках. Впрочем, он и сам весь выглядел не слишком-то материальным. Высокий, худой как жердь, в красном камзоле или как там сей предмет гардероба звался, белых рейтузах по колено, дальше шли желтые чулки и громоздкие туфли с массивными пряжками. Еще и оборки кружевные везде где можно и нельзя и кудлатый парик.
– Призрак, – скорее констатировала, нежели спросила я.
– С вашего позволения, домашний дух Валериан, госпожа Людмила. Отправлен моим хозяином и его гостем, господином Волховым, доставить вам ваши очищенные и высушенные вещи.
– Могли бы хоть предупредить, – буркнула я, скрещивая руки и ноги посильнее. – Они. Не к вам претензии. Эй, погодите-ка! Едва ли час прошел, как можно было вещи высушить?
– Это примитивная, но весьма эффективная бытовая магия, госпожа Людмила, – высокомерно ответил мне дух. – Могу я быть уже свободен, или желаете еще что-нибудь?
– Ну насчет вашей свободы не мне решать, – чисто на автомате бурчала я и едва успела уловить проблеск лукавого взгляда этого Валериана. Господи, да тут, как погляжу, и правда каждое слово со смыслом, и все только и стремятся за язык тебя поймать. – Но покинуть данное помещение можете. И спасибо.
– Домашних духов не принято благодарить, – заметил Валериан, становясь еще прозрачнее.
– Плевала я, – отмахнулась, и почудилось: напоследок дух улыбнулся.
К моменту моего выхода из ванной мужчины перебрались в гостиную, о чем мне и сообщил любезно домашний дух, дожидавшийся меня в коридоре. На полу не осталось грязных следов, которые оставили мы с Егором. Тоже, видно, та самая загадочная бытовая магия, что и привела мою мокрую и испачканною в луже на асфальте одежду в практически первоначальный вид.
– Скажите, Валериан, а насколько сложно обучиться этой бытовой магии? – Мне бы очень пригодилось.
– А зачем вам подобному обучаться, госпожа Людмила? – изумился он. – Разве у вас нет для такого слуги?
– Эм… есть. Формально.
– Людмила! – поднялся из кресла мне навстречу Игнат Иванович. – Я извиняюсь за все произошедшее!
– Что? – я коротко глянула на Волхова, что как раз подкинул полено в пылающий камин. – Почему? Разве в этом происшествии была ваша вина? Лично мне показалось, что это моя кровь оказалась для вас ядовитой, так что это скорее мне нужно извиняться. Правда, я ни о чем таком не подозревала.
– Нет-нет, вы не понимаете! – возразил навий. – Я же сразу почуял нечто, стоило мне подумать как следует, а не устраивать то пугающее представление перед вами.
– Представление? То есть вашей жизни ничего не угрожало?
– Эм-м-м… – пожилой мужчина смущенно опустил глаза. – На самом деле я не знаю наверняка. Ощущалось по крайней мере это просто ужасно, хуже даже, чем моя первая смерть. Так что я крайне, вот просто бесконечно вам благодарен за помощь. Я ваш должник, Людмила, и если понадобится…
– Разве у нас есть уверенность, что это вмешательство Людмилы вам помогло, а не навья неубиваемая суть просто справилась с проблемой? – бесцеремонно перебил его майор. – Не торопитесь ли вы зачислять себя в должники без веских оснований?
– У меня уверенность есть, юноша. И происходит она как раз из навьей сути, которую вы упомянули. Так что я в долгу перед Людмилой однозначно.
– Ну так и отдайте часть его, наконец прояснив для нас, кем же она является! – язвительно велел майор.
Похоже, ему совсем не нравится мысль, что у меня появилась возможность обратиться за помощью к Игнату Ивановичу. Почему? Считает это угрозой своему влиянию на меня?
– Не знаю. Но как я уже и сказал еще тогда на кухне, я почуял нечто очень древнее в ее крови. Настолько, что опознать мне это не под силу, хотя мне случилось попробовать кровь и суть практически всех подлунных созданий, – старичок покосился на меня виновато. – Прошу прощения, Людмила, за это неприятное откровение.
– Не вижу поводов извиняться за такое, – сухо заметил Волхов и поднялся. – А что касается крови: очень интересно, но о чем это, по-вашему, говорит? Она не подлунная?
– Нет, вы же сами видели, что магией Людмила обладает, – зарубил на корню мою еще и не успевшую зародиться надежду на возвращение к нормальности навий.
– Я лично видел только некие странные манипуляции и ваше возвращение в нормальное состояние после странного припадка, – парировал Егор. – Прямая связь между первым и вторым для меня не очевидна.
Чего-то я не пойму. Он упорствует, потому что хочет, чтобы я оказалась не подлунной или, наоборот, желает железных доказательств и точных сведений о способностях?
– Не забывайте, что Людмиле уже подчинился дом Рогнеды. Этот факт неопровержим и сомнению не подлежит, даже если некий договор с водной стихией, отражение порчи и мое излечение можно поставить под сомнение.
– Ладно, она однозначно подлунная, но дальше-то что? – чуть раздраженно проворчал майор, усаживаясь на подлокотник моего кресла. – Кто конкретно?
– Что тут скажешь? Ответа «кто» у меня нет пока, а вам только и остается, что провести еще опыты по исследованию способностей Людмилы, так сказать, в полевых условиях. Мне же стоит углубиться в изыскания в книжных источниках.
– Погодите! – насторожилась я. – Как это «испытания в полевых условиях»? Это же не значит, что вы станете травить кого-нибудь? А что, если у меня не получится спасти?
– Чего сразу травить? – Волхов положил руку поверх спинки кресла, и мое плечо прижалось к его боку, придавая нашей позе налет несуществующей близости. Я глянула на него снизу вверх, приподняв брови и намекая на его же предложение не мешать личное и работу, но он забил. Наоборот, прихватил пальцами прядь моих волос и стал покручивать ее слегка. – Как насчет просто попробовать кого-то вылечить? Уже больного. И как я понял, ты неким образом общаешься с водой и можешь ей приказывать и получать ответную реакцию. Что, если использовать это в поисковых целях? Опять же, нужно проверить факт упомянутого тобой возвращения порчи к источнику.
Ну надо же, все-то он запомнил из моего рассказа и хоть тут корчил из себя Фому неверующего, а уже и прикинул, как использовать можно, и порядок дальнейших действий в уме набросал.
– А говорили, что это чушь и невозможно, – припомнила я ему.
– Невозможно лечить водой из-под крана, просто пошептав над ней, но, однако же, Игнат Иванович утверждает, что ты его спасла. Я не настолько твердолобый тупица, чтобы отрицать все, не проверив. Тем более тогда, когда подтверждение твоих способностей обещает принести пользу, масштабы которой пока сложно оценить.
– Подлунная и польза, и как у тебя это только вместе сложилось, – съязвила я, но толстую шкуру Волхова моя шпилька не пробила.
– Так, у меня есть предложение не откладывать испытания в долгий ящик. Отсюда я как раз собирался поехать в отдел. Сегодня ночью мы спускаемся в тоннели под городом. Как насчет пройтись с нами, Люда? Вы, кстати, Игнат Иванович тоже будьте на всякий случай на низком старте.
– Секарий? – насторожился и как-то пугающе подобрался навий. Сквозь внешность тщедушного старичка наружу глянул тот самый монстр, и на этот раз настроенный отнюдь не дружелюбно. От него пахнуло хищным предвкушением.
– Да. Прошлую жертву как раз неделю назад обнаружили. До этого он своему графику не изменял, так что сегодня самое время его ловить.
– Жертву? Ты что, приглашаешь меня полазить ночью по тоннелям, по которым как раз ползает убийца? – офигела я. – Пипец романтика. Но зачем там я, позволь спросить?
– Текучая вода, Люда. В этих тоннелях повсюду течет вода. И я обещаю после обязательно сводить тебя в хороший ресторан в качестве компенсации за отсутствие этой самой романтики под землей.
Глава 22
– А секарий – это что за вид нечисти? – спросила я у Егора, когда мы уже выехали на дорогу, распрощавшись с Игнатом Ивановичем каждый по-своему. Волхов сухо и равнодушно, будто тяготился все больше каждой секундой общения с ним. Я – тепло и в очередной раз утверждаясь во мнении, что, даже зная, какова скрытая суть этого… нечеловека, не испытывала по отношению к нему ни страха, ни отвращения. Кстати, прежде чем позволить мне пожать навию руку, майор нацепил обратно на мое запястье тот самый ремешок с бусинами и узелками.
– Секарий, Люда, это прозвище, которое присвоил данному фигуранту дела руководитель нашего отдела – Филимонов Сергей Геннадьевич, с которым ты вскоре познакомишься. Он у нас любитель придумать чего позаковыристей. Простой «Тесак» или там «Потрошитель» его бы не удовлетворил.
– Погоди, то есть вы не знаете даже, человек это или подлунный? – удивленно уставилась на него я.
– Нет.
– Тогда почему вы расследуете это дело? Разве вы не исключительно по таким, как я?
– Данное дело имеет все признаки либо ритуального, либо совершаемого для получения определенных органов людей строго выбранной категории, что свидетельствует о том, что они добываются или для подпитки кого-либо из нелюдей, или для изготовления неких магических препаратов, – невозмутимо ответил Егор, не отвлекаясь от дорожного движения. – Так что по-любому попадает в зону нашей ответственности.
– Органов? – Я почувствовала, как в желудке зародилась тошнотворная невесомость. – И что значит «строго выбранной категории»?
– Это значит, что из тела жертв, имеющих некоторые схожие признаки, очень аккуратно изымаются мужские половые органы, причем не просто внешние, путем примитивного отсечения, а целиком, включая и их части внутри брюшной полости, и почему-то пятый поясничный позвонок.
Читать бесплатно другие книги:
