Девочка из снов Резник Юлия

Глава 13

Иса

Я выхожу на след мальчишки лишь через шесть часов от начала поисков. Никто не может предположить, что он без страховки и специального оборудования сможет спуститься вниз к озеру по практически отвесной, пусть и не слишком высокой скале, а потому все это время мы ищем пацана совершенно не там, где следовало бы. И только зря увеличиваем радиус поиска.

Мобильная связь здесь практически полностью отсутствует. Но ближе к вечеру я ловлю короткий сигнал Петькиного телефона. К счастью, в моем распоряжении находится виртуальная базовая станция. Спасибо шпионскому прошлому — здешние спасатели о таком оборудовании даже мечтать не могут. Более того — подобные штуковины находятся под строжайшим запретом. Что довольно парадоксально, особенно учитывая тот факт, что во всем цивилизованном мире они вовсю применяются в спасательных операциях.

Петьку я нахожу лежащим под большим валуном, оплетенным корнями кедра. Сердце екает. Это вообще чудо, что я заметил его скрюченную фигуру в сгущающихся сумерках, наползающих с гор. Если бы не яркая курточка — мог бы запросто пройти мимо.

— Эй! Потеряшка…

Мальчонка резко открывает глаза.

— Ты кто? Чего тебе надо?

— Я — Иса. Начальник охраны заповедника. Мы тебя всем поселком ищем. Ты, знаешь ли, очень здорово нас напугал. Наверное, и сам испугался?

Пацан отчаянно трясет головой. Храбрится, блин. Хотя глаза, вон, на мокром месте.

— Я туда не вернусь!

— Да уж конечно. В темноте в горах делать нечего, — покладисто соглашаюсь я. — Заночуем в твоем лагере.

— К-каком лагере? — осоловело моргает Петька.

— Как? Ты разве не разбил лагерь? Кхм… Остаться здесь вот так не получится, — не глядя на пацана, я спрыгиваю с лошади. Мотя здорово умаялась за этот день, и пора бы мне о ней позаботиться, пока совсем не стемнело.

— Это еще почему? — хохлится Петька.

— Да потому, что по ночам случаются заморозки. К утру ты просто окоченеешь. А ко всему зверье…

— К-какое зверье?

— Которое с рассветом приходит на водопой. Кого здесь только нет! Медведи, волки. И даже рыси.

Времени у нас все меньше. Я ослабляю подпругу, привязываю Мотю к дереву, выбрав участок с сочной травой, и внимательно осматриваюсь в поисках подходящего сухого бревна.

— Ты устроился в хорошем месте. Если рядом разжечь костер, ветер будет гнать жар в нашу сторону, а валун — его задерживать. Поможешь собрать хворост?

Петька медлит, но все же медленно поднимается с земли и, повторяя за мной, тоже начинает осматриваться. С собой у меня имеется все необходимое — топорик, спички, какая-никакая еда. Я обтесываю три бревна и, как заведено у местных, складываю пирамидкой так, чтобы они плотно прилегали друг к другу. Таким образом бревна не сгорят в два счета, а будут медленно тлеть до утра. Почти в полной темноте спускаюсь к озеру. Набираю в металлическую кружку воды и ставлю ту на огонь. Петька внимательно наблюдает за каждым моим движением. Делая вид, что этого не замечаю, открываю банку с консервированным супом. Опускаю на выступающий камень, чтобы подогрелась — горячая еда ему явно сейчас не помешает. Достаю ложку и сухари.

— Бери… — подсовываю мальчишке.

— А ты?

— Я не голоден. Ешь.

Некоторое время в Петьке гордость борется с чувством голода. Второе берет свое, и он начинает с аппетитом наминать суп, смачивая сухари в томатного цвета жиже.

Я не самый чувствительный мужик на планете… Я видел столько дерьма, происходящего в том числе и с детьми — голод, войны, лагеря беженцев, но почему-то именно эта довольно мирная картинка трогает что-то в душе. Вполне возможно, сходные чувства испытывал и Федор Измайлович, когда оформлял надо мной опеку, вытащив из ПНД.

— Пойми, Иса, семьи в привычном понимании этого слова у нас не будет.

Я киваю, хотя вряд ли в тот момент действительно осознаю, к чему ведет Волков. Да это и не важно. Я просто счастлив от того, что не вернусь ни в ПНД, ни в детский дом, который после него, в общем-то, кажется не таким уж и дерьмовым местом. Все познается в сравнении, да.

— Жить мы тоже вместе не сможем.

А вот это интересно. Как же тогда? Последний вопрос я произношу вслух. Федор Измайлович прячет руки в карманах и отворачивается к окну.

— Я оформлю тебя в кадетское училище.

— Еще один интернат, только с красивым названием? — хмыкаю я зло, ощущая, как все мои надежды со звоном бьются и разлетаются в стороны, вспарывая острыми краями кишки.

— Нет! Это совсем другое. Там ты найдешь друзей. А если понравится, то и занятие по душе.

— Я бы предпочел пойти в нормальную школу и жить с вами.

— Я знаю. Но не могу взять на себя такую ответственность.

— Почему? — до последнего стою на своем.

— Потому что я алкоголик, Иса. Конченый алкоголик с неизлечимым посттравматическим синдромом. И вспышками немотивированной ярости. Не хочу тебя прибить ненароком. Ты уж меня пойми.

Не думаю, что тогда я понял его в действительности. Зато в полной мере оценил, что же он для меня сделал, несколько лет спустя. Будучи уже совершеннолетним. И перспективным, стараниями того же Волкова. Чтобы доказать ему, что он во мне не ошибся, я становлюсь сначала первым в своем училище, потом — а потом и в стране. Так что когда приходит черед идти в армию, меня изначально забирают в одно из лучших подразделений. А потом я так быстро расту, что уже в двадцать четыре года становлюсь самым молодым бойцом, попавшим в легендарную группу Теней. К тому моменту Федор Измайлович уже четыре года как лежит в земле. Может, он и конченый алкоголик с ПТСР, но он — самый лучший, самый добрый мужик на планете. Мне до сих пор иногда кажется, что я чувствую его присутствие. Он всегда со мной. Куда ни посмотри.

— Ой, я, кажется, все съел, — вытаскивает меня из воронки воспоминаний виноватый Петькин голос.

— Вот и хорошо, — хмурюсь я, — хоть наелся?

— Угу.

— Значит, давай укладываться. Завтра рано вставать.

— Я не вернусь к деду!

— Почему?

— Потому что он полный придурок.

Парень ошибается. В чем в чем, а в этом Акая заподозрить сложно. Он не дурак. И вообще совсем не так плох, как может показаться на первый взгляд. Я хочу его ненавидеть за то, как он поступает с Саной, но… Вот ведь черт! Не могу. В какой-то мере я даже понимаю его одержимость ею. Я и сам, кажется, схожу рядом с ней с ума.

— Ладно. Даже если и так. Дед придурок. Но отец… Ты хоть представляешь, как ему сейчас?

— Никак! Он хотел меня бросить, я слышал! Оставить меня деду и свалить.

Хмурюсь. В рассказе Петьки что-то не вяжется. Я ведь видел, как Моника-Янар смотрел на сына. Мне даже на секунду стало завидно, что в моей жизни никогда такого не будет. Ведь я никогда не смогу стать отцом. Да и если бы смог — не стал бы. Когда ты — снайпер, за тобой числится столько загубленных жизней, что совершенно невозможно не думать о том, кому выставят счет за грехи. Тебе или твоим детям. Лучше не рисковать. Лучше сделать все, чтобы этот самый счет мог прийти лишь одному известному адресату.

— Петь, может, ты что-то не так понял? Отец любит тебя.

— Тогда почему он не позволяет мне быть с ним до конца? Зачем привез меня сюда? Он ведь еще не умер!

Понимая все меньше, я расстегиваю клапан спальника.

— А сам он что говорит?

— Что не хочет, чтобы я попал в детдом, когда это случится, — Петька шмыгает носом. В тусклом свете тлеющих поленьев в его глазах блестят злые слезы. Кажется, еще немного, и он в голос заревет. И что я тогда буду делать?

— Ну, детдом — не самое лучшее место на планете. Это точно.

— Откуда тебе знать?

— А я там жил. До шестнадцати лет почти.

— Серьезно? — голос пацана сочится недоверием. — У тебя что, тоже умерли родители?

— Не знаю, — шебуршу палкой в костре. — Я никогда их не видел. Мать подбросила меня под дверь роддома.

— А ты не пытался ее найти?

— А ты не пытался ее найти?

— Зачем?

— Вдруг это и не она вовсе? Вдруг тебя выкрали! Или еще что-то. — У мальчонки слипаются глаза, но он все равно пытается поддерживать беседу. Неугомонный. Одни его конспирологические теории чего стоят. А может, и не такие уж конспирологические. В конце концов, я и сам на что-то надеюсь. Иначе, зачем продолжаю свой поиск?

— Я ищу. Собственно за этим я в эти края и вернулся. — Выплескиваю остатки чая в траву и, подводя черту под нашим разговором, командую: — Ну, все. Хватит болтать. Отбой.

Спать на земле — мне не привыкать. А Петька так устал за этот день, что вырубается и без всякой привычки, только голова опускается на землю. И все… В отрубях парень.

Мое сердце снова окатывает волной. Это так странно — осознавать, что кто-то от тебя в полной мере зависит. Зависит не так, как те же бойцы, которых ты прикрываешь — все же у тех полным-полно сил и навыков выжить в любых обстоятельствах. А такой вот маленький абсолютно беззащитный человек…

Я связываюсь с центральной базой, отчитываюсь, что парень найден, и укладываюсь рядом. Утром просыпаюсь от того, что на меня кто-то смотрит. Открываю глаза, и… волосы шевелятся на голове. Как-то я, пугая Петьку, не подумал, что зверье-то и впрямь может к нам подтянуться. Волк красивый. Серебристый мех, рыжие глаза… И острые смертельно опасные зубы. Пасть у серого чуть приоткрыта. Он часто дышит, обдавая меня теплом и животным духом.

Всем известно, что волки не нападают на людей. Особенно поодиночке. По идее волки вообще не ходят по одному, а значит, где-то неподалеку их целая стая. Тянусь рукой к ружью. Дерьмо, а не оружие, если честно. Но вряд ли бы я смог избежать вопросов, если бы стал «светить» свое. Мне не страшно. Скорей, мне даже в кайф это почти забытое чувство опасности. Пальцы касаются приклада. И в этот самый момент Петька шевелится и открывает глаза.

— Тш… — едва слышно командую я. — Главное, не бойся. Я сейчас отгоню его.

Медленно-медленно, не делая резких движений, сажусь. Некоторые настаивают на том, что хищникам не следует смотреть в глаза. Чушь! Зверь должен почувствовать, что ты его не боишься. Волк ведет носом, я неторопливо приближаюсь. И тихо, но угрожающе рычу. Зверь неуверенно пятится. А спустя какое-то время и вовсе скрывается в чаще.

Петька сидит совершенно обалдевший. Синяя вена у него на шее невротично пульсирует. А сердце стучит так громко, что я слышу его удары.

— Ну, как? У тебя еще не пропало желание здесь остаться? Или, может, вернемся в поселок? — на полном серьезе спрашиваю я у мальчонки. Возвращаться тому явно не хочется, но оставаться здесь, признав утопичность собственного плана, не хочется и того больше.

— Я сначала схожу отлить, — находится Петька.

— Ну, сходи. Если не боишься остаться без хозяйства.

Глаза пацаненка потрясенно расширяются. Некоторое время он действительно обдумывает вероятность быть покусанным хищниками. Так, что мне приходится все же пояснить:

— Да не бойся ты. Я шучу. Только далеко не отходи.

Петьку мое зубоскальство откровенно бесит. И когда мы, свернув лагерь, выдвигаемся в путь, он некоторое время наказывает меня демонстративным молчанием. Но потом любопытная натура ребенка берет свое. И он начинает буквально сыпать вопросами. А что, а как, а почему?

К окончанию путешествия мое неприученное к долгим разговорам горло напрочь сипнет. А парню, вон, хоть бы хны. Он, кажется, вообще в полном восторге от происходящего. Мы еще домой не вернулись, а Петька уже строит планы, как опять пойдет в лес. И может, даже совершит восхождение на самую высокую в этих краях вершину, белеющую в отдалении между скал. О том, что заставило его сбежать, он как будто и не вспоминает. Только когда мы поднимаемся к дому Саны, спохватывается.

— О-йо, сейчас мне достанется, — грустнеет, наблюдая за выскочившим на крыльцо отцом. Который сегодня не стал обряжаться в женщину. Следом за Янаром выходит и Акай. И пока первый что-то ожесточенно выговаривает сыну, прижав его голову к своему запавшему животу, второй шагает прямиком ко мне и, сжав в медвежьих объятьях, с силой бьет рукой по спине.

— Ну, чертяка! — вот и все, что он говорит. А мне и не надо большего. Я без лишних слов понимаю, что неожиданно для себя обзавелся покровителем, чье расположение в обычных условиях практически нереально заслужить. И это, черт его дери, странным образом льстит. Я понятия не имею, как можно кого-то так ненавидеть, так к нему ревновать и одновременно с этим… так проникаться этим человеком. Это какой-то чертов сюрреализм.

Глава 14

Сана

Видеть их рядом, таких довольных, дико и странно. Ладно, Акай. Он понятия не имеет, кого обнимает на самом деле, но Иса… Сжимаю дрожащие пальцы в кулаки и, спрятав руки в карманах, спускаюсь вниз по ступеням.

— Ну, что мы стоим? Пойдемте в дом. Вы ж, наверное, совсем оголодали, а, путешественники? — Акай косится на внука, который старательно делает вид, что не замечает его существования. Уж не знаю, что Петька успел услышать, и что заставило его сбежать, но очевидно — Акаю теперь придется постараться, чтобы вернуть расположение мальчишки.

— Нет, я лучше пойду. Может, еще успею заскочить на работу, — качает головой Иса.

— И слышать ничего не хочу! Считай, сынок, у тебя выходной.

Янар вздрагивает. Акай это замечает. Между отцом и сыном будто происходит безмолвный диалог, о смысле которого я, кажется, догадываюсь.

«А меня ты так никогда не звал».

«А ты не заслуживал!»

— И никакие мы не голодающие, — бурчит Петька. — Меня Иса супом кормил. А если бы супа не было, он бы подстрелил утку. Или зайца. Иса все умеет.

— Кажется, у моего сына появился новый герой, — усмехается Янар и, наконец, выпустив Петьку из своих крепких объятий, нерешительно, будто до конца не веря в то, что тот не побрезгует и её пожмет, протягивает Исе руку. — Спасибо вам.

— Да я что? Петька и сам не промах. Очень смелый парень. Наверное, в отца.

— А то! Знаешь, какие яйца надо иметь, чтобы в нашей глуши мужику надеть женское платье? — подмигивает Янар. Я уже поняла, что его показная развязность — не что иное, как защитная реакция. Правда, сейчас больше похоже на то, что он проверяет Ису на вшивость. Ну, или испытывает терпение отца. Которое, надо заметить, не безгранично. Вон, как тот напрягся…

В попытке избежать очередного скандала успокаивающе касаюсь руки Акая. Он трясет головой, словно очнувшийся от спячки медведь. Хмурит брови, но все же, никак не комментируя выходки сына, молча шагает к дому. За ним устремляется и Янар с Петькой. Мы с Исой завершаем процессию.

— Я скучал по тебе, — тихо шепчет этот ненормальный мне в волосы и едва ощутимо проводит ладонью по заднице. Меня окатывает горячей волной. Это одновременно и желание, и стыд, и… ярость. Потому что… Ну, нельзя так! Нельзя!

— Прекрати! — шиплю.

— Нет. Пока ты не скажешь, что тоже по мне скучала.

Черта с два. Я ускоряюсь и догоняю Янара с Петькой в доме. В кухне как раз дзынькает таймер на духовом шкафу. По понятным причинам этой ночью мне не спалось, и, чтобы скоротать время, я замесила тесто. На завтрак у нас пирожки.

— А что внутри? — мордашка Петьки вытягивается от любопытства.

— Ревень.

— Это еще что такое?

— Это такое растение с мясистыми сочными стеблями. Очень вкусно. Вот, попробуй, — разламываю пирожок и подношу к Петькиным губам, но когда тот открывает рот — шкодливо отдергиваю руку. Петька, надо заметить, тоже не теряется и показывает мне язык. Я смеюсь, ерошу ему пальцами волосы. И боковым зрением ловлю на себе тяжелый, пробирающий до костей взгляд Акая. Он выглядит как медведь, обожравшийся медом. Таким сытым, таким довольным, каким бывает разве что после секса.

Я знаю, о чем он сейчас думает. Что представляет… Мы с Петькой — его сбывшаяся мечта. А ведь я так надеялась, что хоть тут ему не обломится! Боже, как я надеялась… Что он переключится с меня на ту, кто сможет ему родить. А теперь в этом отпала необходимость. Вот оно — его продолжение. Вот… И другого не надо.

Господи, мне никогда от него не избавиться… Никогда.

Пол под ногами начинает медленно, но верно раскачиваться. Боль голодной псиной вгрызается в глотку. Правда бьет под дых. И добивает контрольным в голову.

— Я принесу джем.

Захлопываю за собой дверь кладовки. Вдох-выдох. В горле что-то противно булькает. Мне нужно пару минут, чтобы с этим справиться. Каких-то пару минут. Дергаю на себя створку небольшого окошка, высовываюсь почти наполовину наружу. Хватаю воздух ртом, с остервенением тру глаза. А перед ними, один черт — навсегда высеченные на сетчатке картинки…

— Ну, вот, девочка. Что скажешь? Нравится?

Акай отступает вглубь квартиры и разводит по сторонам руки. Я оглядываюсь. Квартира, в которую он меня привел, довольно большая. С евроремонтом, выполненным по последней моде.

— Я теперь буду жить здесь?

— Здесь. Тебе что, не нравится?

— Нет-нет! — я отчаянно трясу головой, опасаясь его расстроить. Он ведь так старался мне угодить. И квартира действительно красивая. Я просто, наверное, не ожидала, что она будет такой… В своих мыслях я вообще не заглядывала дальше выписки. — Очень нравится.

— Здесь кое-что еще… Посмотри. — Толстый палец Акая тычет мне за спину. Я оборачиваюсь. Под окном — сваленные в кучу пакеты. До этих пор мне не приходилось одеваться в магазинах, так что поначалу я даже не понимаю, что в них находится. Озираясь на Акая через плечо, усаживаюсь на колени. И открываю первый пакет.

— Это платье… — удивленно хлопаю ресницами.

— Платье-платье. Нравится?

— Да. — Трясу головой.

— Примерь.

Я не вижу ничего плохого в этой просьбе. В конце концов, он старался для меня. Выбирал эти красивые вещи… Боясь помять, осторожно поднимаю платье и, смущенно улыбаясь, шагаю к двери в другую, смежную комнату. Но Акай преграждает мне путь. И качает из стороны в сторону лохматой головой.

— Здесь, — цедит одно единственное слово, которое ни черта мне не объясняет. Лишь только сильнее сбивает с толку. — Ну же!

Я устремляю взгляд в пол. Касаюсь странно вибрирующими пальцами пуговичек на блузке.

— Смотри на меня.

Послушно поднимаю ресницы и, будто под гипнозом, делаю все, что он мне велит.

В этой наглухо зашторенной комнате я будто в клетке с медведем-шатуном. Все в его власти. Он раздувает ноздри, учуяв мое смущение. И кажется, оно ему слаще меда. Я шумно сглатываю, развожу полочки блузки и…

— Сана! У тебя все в порядке?

Вздрагиваю всем телом, стряхиваю слезы со щек и быстро закрываю окно.

— Да. Что мне будет? Уже иду.

Хватаю банку джема и возвращаюсь в кухню под пристальным взглядом Исы.

— Неужто он и правда рычал как волк? — доносится до меня раскатистый голос Акая.

— Рычал. И зубы скалил. Вот так — р-р-р… Нет, не получается. Иса, покажи деду, как надо!

— Боюсь, ничего не выйдет, — сухо улыбается тот.

— Ну, и ладно! Главное, что волк убежал, поджав хвост. А не то бы пришлось с ним драться!

— Господи Иисусе, Петька! Ты хотя бы представляешь, какой опасности подвергался? А если бы тебя не нашли? — Янар вскакивает со стула и начинает мерять шагами комнату. Туда-сюда.

— Ты хотел меня бросить!

— Я? Не было такого!

— А вот и было. Ты сам сказал деду, что уедешь, если он обо мне позаботится!

Янар открывает рот, но, так и не сообразив, что ответить на это обвинение, все же ничего не произносит. Зато свои пять копеек вставляет Акай.

— Так! — ударяет ладонями по столу. — Никто никого не бросает. — Янар медленно поднимает взгляд на отца. А тот морщится, как от зубной боли. — Сейчас отдохнете, и поедем домой.

— К матери? Ни за что.

— А я к ней и не предлагаю, — мрачнеет Акай.

— Вот и хорошо. Я бы все равно не поехал.

— Поселитесь в моей берлоге. Здесь недалеко. А вот до школы далековато. Ближе к осени решим, как нам быть. Если понадобится, я тебя и на вертолете доставлять буду. Ты когда-нибудь летал на вертолете, а, Петька?

Господи боже. Да он же просто в восторге! Вон, уже все распланировал даже. И все бы ничего, но почему-то мне кажется, что в его планах на жизнь с Петькой мне отведена не последняя роль. Тремор с пальцев перебрасывается на тело. Меня конкретно штормит.

— Нет. Не летал.

— Ну, значит, все у нас впереди. Ты, Петя, главное, херней страдать прекращай, — наводит строгости Акай. — Убегать… Не дело это. У здешнего люда и без тебя полно дел. Вон, спроси у Исы. Да и куда тебе бежать, а, Петька? Или думаешь, тебе в детдоме будет лучше, чем у нас с Саной?

У нас с Саной… Вот именно. Я не ошиблась. Он действительно… Действительно собрался играть в семью.

Мой хрип тонет в Петькином:

— Не думаю. Иса мне рассказал, как там плохо.

— Иса? — Акай удивленно вздергивает бровь.

— Я — детдомовский.

— Иса — подкидыш. Представляешь, пап? — хлопает глазенками Петька. — Он долго жил в столице, а теперь вернулся, чтобы попытаться отыскать мать.

— Вот как? А что ж ты мне ничего не сказал? — настораживается Акай. — Я бы помог. Людей бы подключил, позвонил куда следует.

— Боюсь, Петя чуть переоценил значимость этого вопроса в моей жизни. Да и не девочка я, чтобы мне помогать. Сам справлюсь.

Под прицелом изучающего взгляда Акая Иса равнодушно ведет плечами. Несколько секунд Акай задумчиво молчит, повышая градус моей тревоги до запредельного, а потом откидывает голову и смеется.

— Все время забываю, какой ты чертяка! — сжимает руку в кулак, ритмично потрясает в воздухе, а следом, поддавшись чувствам, еще и приобнимет Ису за плечи.

— Ох ты ж черт! Что-то я засиделась. А на работе полным-полно дел, — вру я, спешно выбираясь из-за стола. Нет никаких сил смотреть на это. Поддерживать диалог… Мне нужно переварить то, что я узнала. — Все, что найдете в холодильнике на обед — ваше.

Хватаю сумочку и едва ли не бегом несусь к двери.

— Девочка! — Каменею. — Ты ничего не забыла?

Закрываю глаза. Ну, конечно… Конечно, забыла. Возвращаюсь, глядя строго перед собой. В спину ударяются волны исходящей от Исы ярости и, разбиваясь о мой негнущийся хребет, окатывают тело ледяными брызгами озноба. Встаю на цыпочки и легко целую Акая в губы. Когда мы не одни, обычно этого достаточно. Но только не сегодня. Он обхватывает мой затылок своей мягкой лапой и углубляет поцелуй… Кровь шумит в ушах. Петька делает вид, будто его вырвало, издавая вполне правдоподобные звуки. Акай отстраняется. Оборачивается к внуку и отвешивает ему дурашливый щелчок по носу.

Как добираюсь до работы, не помню. Мысли в голове скачут, как блохи. Я понимаю, что в таком состоянии ничего не решу, но не могу успокоиться. И мне кажется, что зловонное болото, в котором я барахтаюсь столько лет, очень скоро засосет меня окончательно. Я будто уже там с головой. Мне не живется, не дышится.

Ну, зачем? Зачем я встретилась с Исой? Я же не могу теперь… Раньше могла. А теперь не могу!

Тренькает входящее сообщение.

«На нашем месте. Через десять минут».

Откуда у него мой номер?

«Записал, пока ты спала».

Стираю оба сообщения трясущимися пальцами. Как воришка, оглядываюсь по сторонам. Черта с два. Я никуда не пойду! Не могу. Не имею права… Рисковать им. Отбрасываю телефон. Вскакиваю с места… Но, сделав несколько кругов по кабинету, сгребаю со стола сумочку и почти бегу к машине.

Здесь и впрямь недалеко. Если потороплюсь — успею. Какое же это наваждение! Морок… Воздух раскаляется и потрескивает. Я включаю радио, чтобы заглушить звуки в голове. Я не безумная. Не безумная…

Так какого же черта творю?

Мне хватает ума спрятать машину в подлеске. Здесь — медвежьи тропы, и местные сюда не суются. Мы, наверное, в безопасности, да… Но я все равно вздрагиваю от каждого шороха. И затравленно оглядываюсь.

Он подходит ко мне со спины. Обнимает за талию и бесцеремонно проникает под кофточку сразу двумя ладонями.

— Иса… — томно выдыхаю я, подаваясь к нему всем телом. От его размеренного дыхания за спиной меня пробирает дрожью предвкушения. Но я все равно не могу не заметить… Не дать нам двоим шанс: — Так нельзя… Мы не можем…

— Ты сюда приехала, чтобы это сказать? — его холодные пальцы легонько касаются моих сосков. И замирают.

— Я не знаю, зачем приехала! — кричу и без сил обмякаю в его руках. Почему-то не сомневаясь, что он удержит. — Я не знаю! Не знаю… Не знаю…

Глава 15

Иса

Несмотря на то, что солнце не абы как припекает, в лесу все еще прохладно. Огонь желания плавит что-то внутри, и это что-то проступает на коже влажной пленкой, которую, обдувая, холодит налетевший с гор ветер. Я ежусь от убийственного контраста — жара и холода. Любви и ревности. Желание забрать себе и в то же время отдать себя полностью. Ничего не жалко. Никого…

— Так нельзя… Мы не можем… — говорит Сана. А я уверен, что сдохну, если мне вдруг придется ее отпустить.

Твердыми пальцами расстегиваю молнию на ее брючках. Тяну книзу. Сана дергается. Будто птица о прутья клетки бьется. Но я понимаю, что она не от меня бежит, а от своей несвободы, которая нам обоим в ее представлении может выйти боком. И потому не отпускаю.

— Я сумею нас защитить, — повторяю, как мантру.

Сана всхлипывает. Собравшись с силами, рвется прочь, но, не удержавшись на ногах, спотыкается и падает на мягкую подложку мха. В последний момент я успеваю чуть сгладить её падение. Она заваливается на одно колено, выставив перед собой руки. Утыкается в плечо лбом и замирает, тяжело дыша, как зверь, пойманный в ловушку. Впрочем, у меня и у самого какие-то проблемы с дыханием. Я оседаю на землю следом за ней. Крепче сжимаю руки на её упругом животе и, как слепой котенок в поисках мамкиной сиськи, тычусь носом в нежное местечко у Саны за ухом, давая нам обоим время успокоиться. И как-то пережить момент, в который вдруг почему-то все так обострилось, что кажется, любое действие теперь несовместимо с жизнью. Вдох-выдох. Обжигая ее нежную кожу вырывающимся из носа паром…

— Тише-тише… Ничего не будет, если ты не хочешь. Я уйду. Слышишь?

Сана на миг каменеет. Я проникаю пальцами под резинку тонкого джемпера и осторожно веду вверх-вниз. Не позволяя себе большего.

— Хочешь, мы просто поговорим?

Она долго молчит.

— Нет. Продолжай, — наконец сдается.

— Так? — я чуть меняю направление движения и стекаю пальцами вниз. Очерчиваю кромку трусиков, задерживаюсь на твердом узелке в ожидании её ответа.

— Да-а-а, — томно шепчет Сана.

— Ч-черт, — задыхаюсь я. Отстранюсь, чтобы скинуть с себя куртку. Бросаю ту на землю у ее ног. — Нам не нужно, чтобы ты запачкала брюки.

Сана понятливо кивает и становится коленями на мягкую потертую кожу. Я снова пристраиваюсь у нее за спиной. Накрываю ее тело своим, в который раз удивляясь тому, как здорово мы совпадаем. Касаюсь губами выступающего позвонка на шее. С трудом обуздывая желание вгрызться в него, как зверь, и оставить на теле метки. Наглядные свидетельства ее мне принадлежности. В противовес собственной лютой жажде, я нежен. Когда целую ее с языком и ласкаю холодными пальцами. Медленно на вдохе в нее погружаюсь, на выдохе выхожу.

В моей жизни было много секса, но это… Это что-то совершенно отдельное. Это нужда. Безусловный рефлекс. Как дыхание.

Не быть с ней попросту невозможно.

В который раз меня накрывает чувствами, которые невозможно объяснить. Это даже не любовь. Это… я не знаю. Как возвращение к истокам, знаете? Может быть, мы те влюбленные души, что ищут друг друга, перевоплощаясь снова и снова. И не всегда находят.

И я, тот, кто ни на шаг не приблизился к тайне своего рождения, вдруг понимаю, что это все вообще не имеет значения. Что исток всего — вот он. В ней. В нас. А те события, что привели нас друг к другу, равно как и обстоятельства моего рождения, все эти кровные узы — ничего по большому счету не значат. Потому как духовная связь, которую я ощущаю каждой клеткой своего тела, гораздо важней и прочней генетической. А то, кем я рожден, совершенно не важно. Вопрос вообще в другом.

Для чего?

Чтобы быть с ней.

Ответ очевиден.

Мы достигаем пика одновременно. Оргазм всполохами электрического тока жалит тело, достигает мозга и на секунду лишает зрения. Мне нужно пару секунд, чтобы прийти в себя и избавить Сану от веса собственного тела. Нет, вру… Кажется, мне и вечности будет мало. Задыхаясь, я соскальзываю на бок. Приводим в порядок одежду. Так невозможно хорошо, что хочется подольше задержать в себе это ощущение, а не портить все разговорами. Может быть, поэтому мы молчим. Лежа на боку. Вглядываясь в глаза друг друга. Хотя вообще-то, назначая ей встречу здесь, я планировал поговорить. Узнать, что так сильно ее растревожило этим утром. Первой подает голос Сана.

— Значит, ты все же местный? — слабо улыбается она.