Девочка из снов Резник Юлия

Глава 18

Сана

Я должна признаться. Я терпеть не могу больницы. Особенно такие, будто застывшие в далеком прошлом. В смысле те, до которых еще не дошли бюджетные средства, потому что их распилили еще на выходе. Выкрашенные краской стены, потертые дерматиновые кушетки и стойкий аромат самых дешевых септиков навевают на меня слишком много неприятных воспоминаний. Обычно я их гоню. Но теперь не знаю, стоит ли. Моя действительность, кажется, еще хуже.

Я очень хорошо помню, чем закончился тот раз, когда я позволила своему безумию вырваться на свободу. И даже понимая, что вряд ли та история повторится, я не могу избавиться от страха, что за мной придут. Каждый шорох, каждый даже самый незначительный звук заставляет меня вздрагивать.

По-хорошему мне нужно уйти. Но я чувствую себя такой разбитой, что не могу пошевелить и пальцем. Слишком много сил от меня потребовал… обряд? Господи, ну что за бред? Почему это вновь со мною случилось? Что стало тем самым спусковым крючком? И как так вышло, что это сработало? Я же врач. Я знаю, какие ранения просто несовместимы с жизнью! По всем показателям Акай должен был умереть.

Может, я правда что-то могу? Может, эти голоса… Голоса духов мне вовсе не чудятся?

Ну, да. Давай, убеждай себя, ненормальная!

Прячу лицо в ладонях и горько смеюсь. Руки я давно уже вымыла, но мне кажется, я слышу запах крови. Насмешка судьбы… Спасти того, кому всей душой желаешь смерти.

— Сана…

Открываю глаза и, как зачарованная, принимаюсь скользить взглядом туда-сюда, повторяя траекторию камушка, свисающего с шеи Исы. Может быть, дело в нем? В этом камушке? Когда-то давно мне подарил его дед…

— Что? — облизываю губы.

— Сейчас приедет жена Акая. Тебе, наверное, лучше уехать.

— Да… Да, конечно, ты прав.

— Вернуться в поселок на вертолете не получится. Тебе есть, где переночевать?

— Сниму номер в гостинице. — Я медленно поднимаюсь и вдруг понимаю, что так до сих пор и не расспросила Ису о том, что же случилось. — Это был несчастный случай?

— Не похоже, — хмурится Иса, жестом руки пропуская меня вперед. Вместе мы идем по коридору к лестнице.

— Тебя поэтому так долго менты мурыжили?

— Им бы было меньше работы, если бы вдруг оказалось, что это несчастный случай на стрельбах.

— Но ты уверен, что это не так?

— Уверен. Сана…

— Да?

— Ты не знаешь, кто мог желать ему смерти?

— Кроме меня? — кривлю губы в горькой улыбке.

— Ты вне подозрений.

— Что ж ты сразу сбрасываешь меня со счетов? — я оборачиваюсь, так и не опустившись на ступеньку ниже.

— Ты бы не успела вернуться домой.

Растерянно хлопаю ресницами. Выходит, он все просчитал. И я тоже была под подозрением. Пусть и недолго.

— Кто же ты, Иса?

— Мужчина, которого ты любишь?

Мои губы дрожат. Я безжалостно их закусываю. Люблю ли? Не знаю. Я не знаю, что такое любовь. То, что Акай называет любовью — мне совсем не нравится. А то, что я испытываю к Исе, слишком значительно, чтобы описать это каким-то одним словом. Я чувствую глубинную связь с ним. Но в то же время я совершенно не понимаю, что чувствует он. Более того — я почти уверена, что Иса появился в этих краях не случайно. И не исключаю, что его интерес ко мне имеет какие-то скрытые мотивы. А впрочем, мне все равно. Чувствую, как меня накрывает черной волной апатии.

— У тебя с собой телефон? Сможешь вызвать такси? Свой я забыла дома.

Иса кивает, достает из кармана простенький смартфон и вызывает машину. Под его ногтями запеклась кровь Акая. Я отворачиваюсь… Похоже, не я одна в этой ситуации действовала вразрез со своими желаниями. Он тоже сделал все, чтобы Акай жил. Почему?

— А документы и деньги? — уточняет Иса, скользя по мне напряженным взглядом.

— Гостиница принадлежит Акаю. Заселят и без документов, — равнодушно веду плечом.

— Отлично. Когда приедешь, скинь мне адрес.

Киваю, слишком измученная, чтобы поинтересоваться, зачем? Сажусь в подъехавшую Ниву и прижимаюсь разгоряченным лбом к стеклу. По тому, как режет глаза, понимаю, как же ярко светит солнце в действительности. Но самих красок не вижу. Те выцвели, вытерлись и покрылись толстым слоем пыли. Не знаю, что в большей степени выбивает меня из равновесия. Покушение на Акая или те события, которые оно за собой повлекло.

Я нормальная. Я нормальная… Я нормальная, мать его так!

Слава богу, на ресепшене знакомый администратор. Мне даже не приходится звонить управляющему. Если девочка и удивлена тем, как я выгляжу — вида не подает.

— Ваш люкс свободен, Сана Шакаевна.

— Нет-нет, мне подойдет обычный номер. Спасибо.

Боюсь, я вряд ли смогу уснуть в люксе, где каждый предмет напоминает мне об Акае.

Трясущимися руками прикладываю ключ-карту к двери. Щелкает подсветка. Сразу, по правую руку от меня — дверь в ванную комнату. Мне не мешает помыться и отдать вещи в прачечную, но первым делом я звоню домой. Успокаиваю перепуганного Петьку, прошу Аркадьевну остаться с ним до утра. А следом набираю номер Янара. Успокаивать еще и его нет сил. Я отчитываюсь о ходе операции и тупо вешаю трубку. Он взрослый мужик. Сам разберется, что ему делать дальше.

Сегодня я могла стать свободной. И не воспользовалась случаем.

Наверное, окончательно спятив, я сама закрыла на засов распахнувшуюся настежь дверь клетки.

Много раз я проклинала собственную психику за отсутствие гибкости. Ну, ведь это довольно распространённое явление, когда жертва в конечном счете влюбляется в своего палача. Так почему же я не смогла влюбиться? Как бы проще мне было жить! Скольких бед я бы избежала…

А теперь что же получается? Как расценивать мою помощь? Неужели так вышло, что клетка мне все же стала милей? Нет. Вряд ли. Тогда почему я не позволила ему сдохнуть? Уж не потому ли, что он в свое время не дал сдохнуть мне?

Я лежу, тупо разглядывая царапающие стекло ветки клена. За окном темнеет, сумрак размывает контуры мебели, поглощает коридор, сглаживает углы комнаты. Пожирает мою душу. Нужно звонить психиатру. Или я просто выйду в окно. Но сил нет, даже чтобы просто перевернуться на бок. Что тоже неплохо. В таком случае до окна я попросту не дойду.

— Сана! Сана, проснись…

— Иса? Как ты здесь очутился? — вглядываюсь в темноту, не совсем уверенная, что он мне не почудился.

— Неважно. Нам нужно поговорить.

Иса щелкает выключателем слева от тумбочки. Комнату заливает тусклый свет ночника. Но даже он выедает мои воспаленные глаза чайной ложкой.

— Что случилось?

— Случился лучший момент для побега.

— Ты с ума сошел? Я же объясняла тебе, что Богдан…

— Я нашел для него реабилитационный центр. Вот. — Мне в руки ложится смартфон. Браузер открыт на сайте какой-то клиники. Сопровождающий картинку текст на английском, которым я, в общем-то, неплохо владею. Просто вот так, с наскока, мне в него довольно сложно вникнуть. И, наверное, осознав это, Иса торопливо мне объясняет… То, что пока Акай приходит в себя, мы с Богданом можем уехать. Фора во времени предоставит возможность получше замести следы. А уж когда мы получим новые документы, добраться до нас будет практически невозможно. И что от меня вообще ничего не требуется. Только рискнуть. В то время как об остальном позаботятся.

— Постой-постой… Кто позаботится?

— Мои друзья. Я говорил тебе, что служил в спецподразделениях. Скажем так — мои возможности чуть шире, чем у других людей. Понимаешь?

Нет. Нет… Я не понимаю. У меня вообще кругом голова.

— И как же ты со своими возможностями очутился здесь? Или… Постой. История с поиском матери — выдумка? Тебя же не за этим послали. Я права?

Что-то не сходится. Я чувствую это кожей. Вглядываюсь в его глаза… Уже понимая, что в этих краях есть только один человек, способный заинтересовать спецслужбы.

— Нет. Мать я действительно хотел найти. И еще одного человека… Неважно. Но отпустили меня с условием.

— К-каким?

— Я не могу рассказать. Это гостайна. Просто поверь мне. Хорошо? Я присоединюсь к тебе в Праге, как только все здесь закончу.

Обхватываю ладонями голову. Однажды я поверила мужчине, обещавшему мне помочь. И вот чем это закончилось. С тех пор я дала себе зарок — рассчитывать только на себя. За это время в моем отношении к жизни ничего не поменялось.

— Я могу вывезти вас с Богданом прямо завтра. Ты будешь свободна.

В чужой стране, без образования, без знания языка, без собственных денег и каких-либо прав… С целым ворохом психических проблем, о которых Иса не знает. Целиком зависимая от мужчины. Опять зависимая.

— Нет… — трясу головой.

— Тш-ш-ш… Не отвечай сейчас. Хорошо? Утро вечера мудренее.

Всхлипываю. Слизываю с губ соленые слезы. А ведь я даже не понимала, что плачу… На контрасте с этой разъедающей душу солью его поцелуй кажется еще больше сладким. Я выдыхаю, наслаждаясь его тяжестью на мне. Развожу ноги, чтобы ощущать эту тяжесть в самом правильном месте. И даже через несколько слоев одежды я чувствую, как пульсирует его плоть, как она рвется наружу. Просовываю руку между нашими телами. Сажусь, не размыкая губ. Лишь откровенней его целуя. Стаскиваю штаны, проникаю рукой под резинку белья… Сжимаю пальцы, и он рычит мне в рот что-то ужасно непристойное.

Отползаю от него на четвереньках. Чтобы взять ртом…

— Нет. Нет. Не нужно…

— Ты не хочешь?

— Не в этом дело. Просто я… Там не очень красивое зрелище.

Несколько секунд я туплю. Моя потребность осуществить задуманное настолько сильная, что я не могу понять, какого черта он не позволяет мне закончить начатое. О чем вообще толкует?

Глядя ему в глаза, медленно сбрасываю с себя его руку, которой он продолжает меня удерживать. Веду пальцами от влажной бархатистой головки по толстой вене вниз. Шрам уже почти стерся. Но я вполне могу допустить, что Иса видит это все несколько иначе. Я соскальзываю еще чуть дальше. На бороздку, ведущую к анусу. И хоть глаза Исы становятся с каждой секундой все шире, останавливать меня он не спешит. Я наклоняюсь и, взяв его в рот, надавливаю. Не обязательно проникать внутрь, чтобы усилить ощущения массажем простаты. Главное знать, куда нажать. И быть достаточно мужественным, чтобы позволить партнерше провернуть такой фокус. В мужественности Исы сомневаться не приходится. Одним слитным движением он меняет наше положение так, чтобы и мне не мешать, и самому не бездействовать. Одной рукой лаская мою грудь в вырезе халата, второй он раскрывает меня и размашисто лижет.

Я чувствую, как ко мне возвращаются силы с каждой накатывающей волной оргазма. Как ко мне возвращается желание жить… Я почти готова согласиться уехать с ним, потому как понима, что один черт без него не смогу. Но когда я уже готова вернуться к этому разговору, у меня в номере звонит телефон. На часах полпервого ночи. Мы с Исой переглядываемся, понимая, что ничего хорошего от таких звонков не приходится ждать…

— Возьми трубку, — командует он. Я киваю, но все равно еще несколько секунд медлю, прежде чем ответить.

— Да.

— Сана Шакаевна, здесь Азамат Тахирович на проводе. Говорит, у него что-то срочное.

«Это кто?» — читаю по губам Исы. Прикрываю трубку ладонью и тихонько шепчу:

— Мой юрист. — А потом уже в трубку командую: — Соединяйте.

— Сана?

— Да, Азамат, что случилось? — включаю телефон на громкую связь.

— Я понятия не имею, что происходит, но у нас в офисе маски-шоу, какой-то клоун машет новыми правоустанавливающими документами и утверждает, будто компания продана. Ты что-нибудь знаешь об этом?

— Нет. Глупости это все. Как такое возможно?

— Ну, судя по тому, как борзо себя ведут ребята, они уверены, что им ничего за это не будет. Не хочу тебя пугать заранее, но очень похоже, что мы имеем дело с рейдерским захватом.

— Скажи ему, чтобы ничего не предпринимали, — шепчет Иса и, тут же вскочив с кровати, хватается за свой телефон.

— Понятно, — сглатываю я. — Я сейчас буду.

— А нам что делать? Производство полностью остановлено.

Поднимаю взгляд на Ису. Я ведь правда ничего о нем, настоящем, не знаю. Может быть, он давно уже не тот мальчик, которого я однажды спасла… Может быть, то, что происходит с моим косметическим брендом — вообще его рук дело? Сколько в мире баб, поплатившихся за свою легковерность? Не поэтому ли он хотел меня отослать? В Прагу…

И почему мне кажется, что он очень хорошо понимает, какой ход приняли мои мысли? Понимает и все же молчит…

— Ничего. Ждите, — шепчу я в трубку и возвращаю ее на базу. В награду мне за доверие — его полыхнувший жадным довольством взгляд.

Глава 19

Иса

— Какого черта у вас там происходит? — рычит в трубку Первый. Что ж, рык, как ни что другое, свидетельствует, что тот еще не забыл, сколько раз я спасал его задницу в деле. На других своих подчиненных Демьян не орет. Напротив. Чем больше он недоволен, тем тише становится его голос. И это гораздо более эффективная тактика. Даже матерые спецы проникаются. Что уж говорить о новеньких?

— Я как раз пытаюсь понять. Но мне нужен доступ к кое-каким данным, люди и чуть больше информации.

— Всего-то?

— Я не могу разорваться! Не забывай, что у меня полным-полно работы в заповеднике, которую я должен делать, чтобы не попасть под еще большее подозрение.

В трубке повисает молчание.

— Да уж! Внимание ментов тебе теперь обеспечено.

— У них ничего на меня нет. Мужики подтвердят, что в момент выстрела я был с ними. Да и какой у меня может быть мотив?

— Ты правда хочешь, чтобы я это озвучил?

Чертыхаюсь про себя. Нет, я, конечно, даже не надеялся, что от Первого укроется мой интерес к Сане, но…

— Нет, — резко бросаю я.

— Ты уверен, что можешь и дальше участвовать в операции?

Твою мать… Это он сейчас подвергает сомнению мою беспристрастность?

— А я дал какой-то повод думать иначе? — не сумев скрыть металл в голосе, интересуюсь я.

— Просто хочу убедиться, что ты думаешь головой, а не головкой! — рявкает в ответ Демьян, а потом с шумом выдыхает и уже спокойнее замечает: — Знаешь, баба кому хочешь мозги запудрит!

— Не в этом случае.

— Ты же понимаешь, как много по ней вопросов?

Понимаю. Как понимаю и то, что информацию по Сане теперь точно найдут. Машину не остановить.

— Конечно. Но вы не там копаете.

Первый хмыкает в трубку.

— Ладно. До связи. Пошлю к тебе в помощь Шестого.

— Демьян! Погоди… По ситуации с захватом…

— А что с ней?

— Я прошу вернуть все на круги своя.

— Это компетенция не нашего ведомства.

— Расследование покушения на убийство — тоже не нашего ума дело! Но мы, тем не менее, в это влезли за каким-то чертом, — напоминаю я. Больше всего бесит, что я не могу понять истинного интереса своей конторы. Акаю принадлежит один интересный завод, работающий на подряде у Минобороны. И я уж начинаю думать, что ноги растут оттуда. Может, он подторговывает секретными разработками? Но ему-то это зачем? Денег у Темекая и так вперед на несколько жизней. А особенной любви к роскоши я за ним не замечал.

— Нам нельзя спугнуть того, кто стоит за организацией захвата. Потому как, вероятней всего, он причастен и к покушению.

— Постой-постой! Правильно ли я понимаю? Ты прямо сейчас подтвердил, что Сана вне подозрений? — невольно усмехаюсь, поймав Первого на противоречивости озвученной им информации.

— Черта с два, — ворчит тот, — считай, что у нее подписка о невыезде.

Это означает, что о Праге нам и мечтать не стоит, пока наверху не разберутся со случившимся дерьмом. Радует хотя бы то, что в ближайшее время Темекаю будет не до Саны. Вряд ли он быстро оправится после такого ранения. Мне не придется ее делить с ним. Не уверен, что теперь смог бы.

Сана… Я ведь даже не знал, что чувства могут быть такими сильными. До неё… не знал.

Я сбрасываю вызов, прячу в карман телефон и захожу в небольшое помещение магазина. Здесь тебе и аптека со скудным ассортиментом, и продуктовый. Местные частенько останавливаются за шатким столиком у окна, почесать языками. Или обсудить новости, которые идут по допотопному телевизору, подвешенному в углу.

— … перейдем к репортажу с места событий! — звучит голос диктора, на который я, впрочем, поначалу не обращаю внимания. И только когда вслед за этим я слышу голос Саны, резко вскидываю голову. Смотреть на нее — одно удовольствие. Как и слушать. Умная женщина, что с нее взять? Вон, как толково разложила все телевизионщикам. Рейдеров назвала более понятным простому народу словом «бандиты» и тем самым моментально заручилась широкой общественной поддержкой.

— Уверена, что компетентные органы в кратчайшие сроки разберутся с произошедшим, и наши сотрудники смогут вернуться на свои рабочие места.

Можешь даже не сомневаться, моя хорошая. Жаль, конечно, что нельзя все исправить одним махом. Первый прав. Сейчас важней выйти на организаторов захвата. Или на стрелка, что гораздо сложнее. Нагрянувшие из города опера так наследили, что когда я вернулся, никаких зацепок обнаружить не удалось. Профнепригодные идиоты.

— Мы будем продолжать следить за ходом событий. А пока вернемся к еще одному важному происшествию в А* районе. Напомню, что вчера, по неуточненным данным, в ходе охоты был тяжело ранен Акай Аматович Темекай, крупный бизнесмен и меценат…

– Будь проклята его черная душа, — бормочет Кирилловна.

— Не гневи бога, Алевтина, — тут же вступается за Темекая отирающийся у прилавка Доширак. — Как будешь жить на своем хуторе, коли Аматович помрет? Или, думаешь, на его место много желающих будет? Возить тебе лекарства?

Кирилловна сгребает в авоську пачку муки, сплевывает на пол и, бросив продавщице «Запиши на меня, отдам, как получу пенсию», шаркая ногами, выходит прочь. Интересно! Устремляюсь вслед за старухой.

— Давай, Кирилловна, помогу с сумкой.

— Мне не тяжело. Чего хотел-то?

— Так ведь сумку донести.

— Ну да. А на Черной речке жирафов видели.

— Не слишком-то вы приветливы, — улыбаюсь. — То на Акая Аматовича наезжаете, то меня, как пацана, отчитываете, — забрасываю удочку.

— Я слишком стара, чтобы держать язык за зубами, — бурчит Кирилловна, искоса на меня глядя. Подстраиваюсь под ее семенящий шаг.

— Не боитесь, что вам ваш язык боком выйдет?

— Это каким же?

— Ну, как? Сейчас менты, небось, ищут тех, кому Акай поперек горла. А вы в открытую проклятиями сыплете.

— Если бы я хотела его пристрелить, сделала бы это еще в восьмидесятых. Но проклятый алкаш прав. Без твердой руки Темекая этот край загнулся бы. Особенно в девяностые. Он ведь натуральным образом нас от голодной смерти спас, а взамен покровительства потребовал…

— Что? — выдыхаю я, чувствуя, как покалывает в затылке.

— А как в сказках про драконов, знаешь? Молодых невинных дев. И местные безропотно отдавали ему подать. — Окончание предложения тонет в кудахчущем старческом смехе. Я не совсем уверен, что все понял правильно, но…

— И что же он делал с этими невинными девами? Ел на завтрак?

Мы останавливаемся у знакомого дома учительницы. В некошеной траве у крыльца играют дети. А сама Лена сидит в пошарпанном древнем кресле под высокой яблоней. Кажется, еще более бледная, чем в тот единственный раз, когда я ее видел до этого.

— На завтрак… Ой, я не могу… — смеется Кирилловна пуще прежнего.

Я потом несколько дней кряду прокручиваю в голове этот странный разговор. Нет, вроде бы все понятно. И непонятно тоже… Пересказываю содержание беседы Сане. Теперь, когда Темекай в больнице, я могу чаще с ней бывать. Проникая ночью в предусмотрительно не запертое окно ее спальни.

— Ты что-нибудь знаешь об этом?

— Нет, — отвечает Сана, спускает ноги с постели и тянется за халатом. — Тебе лучше уйти. Вдруг Петька проснется.

— Послушай, нам очень важно выяснить, кто стоит за покушением. А для этого мне нужно знать, кто мог желать Акаю смерти.

— Спроси у него.

— Он не знает, зачем я послан!

— Я тоже не знаю, — Сана резко оборачивается и впивается в меня черным взглядом. Конечно, глупо было предполагать, что такая умная женщина поверит мне без оглядки. Но мне важно, чтобы она поверила.

— Как ты с ним познакомилась?

— Это неважно, — слишком быстро отвечает она, выдавая тем самым свой страх.

— Он тебя чем-то шантажирует? Ну, кроме сына…

— Что? — Сана кажется действительно удивленной. Но если это не шантаж, то что же?

— Он… тебя изнасиловал?

— Нет! — смеется она невесело. — Меня нет. Бог миловал.

— А кого тогда?

— Откуда мне знать?! Чего вообще ты от меня хочешь?

— Правды! Здесь каждый считает своим долгом прикрыть Темекаю задницу! Но я не ожидал, что и ты станешь это делать.

Мы застываем друг напротив друга, как два противника в ринге.

— Хорошо. Если тебе так важно знать, Акай спас мне жизнь. В благодарность за это я стала его любовницей. Подчеркиваю — по доброй воле. Я клянусь, что понятия не имею, кому он перешел дорогу. И тем более не представляю, почему, среди прочих вариантов, отжать хотели именно мой бизнес. У Акая есть гораздо более жирные с точки зрения потенциальной выгоды активы.

Вот именно. Мы уже успели это обсудить с Родионом, которого мне отправили в помощь. Более того, нашим ребятам удалось проверить всех, кто был заинтересован в перераспределении власти и денег в здешних краях. И по всему входило, что Акай стоял поперек горла едва ли не каждому. Одному он помешал построить завод по переработке отходов в десятке километров от границы заповедника, другому — похерил незаконные схемы экспорта леса.

Недоделанный Робин Гуд.

Прерывая наш разговор, мой телефон жужжит входящим.

— Да?

— Есть новости по твоей девочке. Давай, подгребай.

Впиваюсь взглядом в раскрасневшееся лицо Саны.

— Мне нужно уйти.

— Хорошо.

— Я люблю тебя. — Слова, которые никогда и никому не говорил, слетают с губ без всякого усилия. Мне важно озвучить их до того, как я узнаю то, что она так тщательно от меня скрывает. Потому как, что бы это ни было — ничего не изменится. Ни-че-го.

Её глаза потрясенно расширяются. Вся воинственность вмиг улетучивается из ее позы, выражения лица. Оно становится таким… беззащитным. Господи… Таким невозможно беззащитным. А потом с ее губ срывается мучительный стон. Она поднимает руки, будто желая меня обнять. В два шага преодолеваю разделяющее нас расстояние.

— Ты ничего не хочешь мне сказать?

— Например?

— Например — «Я люблю тебя, Иса. Ты — лучшее, что со мной случилось».

— Я люблю тебя, Иса. Ты — лучшее, что со мной случилось, — послушно повторяет Сана. И столько в этом голосе нежности, неприкрытого удивления, какой-то совершенно детской беспомощности, что еще немного, и я заплачу. Хотя, кажется, разучился это делать еще в детдоме.

Прощаться сейчас тяжело. Но раз Родион сказал, что дело срочное, ухожу. Отдирая ее от себя едва ли не с кожей.

— Ну, что там у тебя? — мой голос звучит недовольно, хотя это, конечно, глупо.

— Да вот. Сам смотри.

Забираю из рук Шестого бумажки. В тусклом свете лампочки на потолке пролистываю страницу за страницей. Видимо, понимая, что сейчас меня лучше не трогать, Родион молчит. Если бы я сам в свое время не попал в ПНД, у меня бы, наверное, возникли вопросы о том, как такое возможно, но… Я ведь побывал в этой системе. И не понаслышке знаю, как там все устроено.

— В ПНД она провела…

— Год. И угадай, после чего вышла?

— После чего? — облизываю губы.

— После визита господина Темекая. Я нашел старые подшивки газет в местной библиотеке. Занятное местечко.

Раскатистым эхом в моей голове проносятся слова Саны:

— Хорошо. Если тебе так важно знать, Акай спас мне жизнь. В благодарность за это я стала его любовницей. Подчеркиваю — по доброй воле…

Ага… По доброй воле. Как же. Неужели она не понимает, как все обстоит в действительности? Или ей просто нужно верить в то, что никакого насилия не было? Верить, чтобы выжить.

— Эй, брат… Ты как, в порядке?

На самом деле я хочу убивать. Все бросить и закончить то, что кто-то до меня начал. И плевать, что здесь начнется, когда не станет Акая. Пусть хоть потоп. Если все вокруг знали, что происходит… Знали и молчали, преследуя свой, шкурный интерес. Кажется, теперь я понимаю, что имела в виду Кирилловна.

— Я так понимаю, что информацию по Сане подчистили уже потом?

— Угу. Она даже в медицинский поступила. Как ты понимаешь, с таким бэкграундом это было попросту невозможно.

— Думаю, этим он ее и держит.

— Чем?