Правдивая история Пули Клэр

Джулиан

Джулиан был вполне доволен своим костюмом для занятий тайцзи. Он купил одежду онлайн. Он сообразил, что это первая одежда, купленная им со смерти Мэри. Теперь, узнав, насколько прост шопинг в Интернете, он заказал кучу трусов и носков. Это оказалось очень кстати. Возможно, он попросит Райли продать на eBay свои старые шмотки. Вот бы услышать ответ парня на это предложение! Так ему и надо, нечего лезть в гардеробную Джулиана.

В этом костюме Джулиан выглядел как престарелый ниндзя. Весь в черном. Свободные штаны и рубашка с широкими рукавами, стянутая спереди шнурком. Он не сомневался, что миссис Ву – он даже мысленно не называл ее Бетти – будет поражена. И в самом деле она подняла брови так высоко, что на миг они перестали сходиться посередине.

Джулиан и миссис Ву занимались знакомым ему теперь разогревом. Как ему казалось, он приобрел чуть большую устойчивость и гибкость, чем это было две недели назад, когда миссис Ву впервые появилась у его ворот. Она стала приносить с собой мешочек с семенами, которые разбрасывала вокруг перед началом занятия, чтобы к ним прилетали птицы.

– Хорошо, когда вокруг тебя природа, – объяснила она. – И это хорошая карма. Птицы замерзли, они голодные. Мы кормим их, они довольны, мы довольны. – Иногда, наклоняясь вперед с отведенными назад руками вслед за миссис Ву, он видел, как птицы слетаются на корм, и у него возникало странное чувство, что они присоединяются к ним. – Вы чувствуете присутствие своих предков, Джулиан?

– Нет, а что – должен? – спросил он.

Где они обретаются и где он должен чувствовать их присутствие? Какая неуместная мысль. Джулиан огляделся по сторонам, почти ожидая увидеть сидящего на скамье и неодобрительно смотрящего на него поверх очков отца.

– Они всегда рядом с нами, – сказала миссис Ву, очевидно давно свыкшаяся с этой мыслью. – Вы чувствуете это здесь. – Она стукнула себя кулачком в грудь. – В душе.

– Почему мы так стареем? – переходя на более привычную тему, спросил Джулиан. Он слышал хруст в своих коленях, видимо не одобряющих упражнения. – Я по-прежнему чувствую себя на двадцать один год, но потом замечаю свои руки, морщинистые, испещренные крапинками, и у меня возникает чувство, что они не мои. Вчера в кафе Моники я попользовался сушилкой для рук, и кожа на тыльной стороне фактически покрылась рябью.

– В этой стране стареть плохо, – сказала миссис Ву, и Джулиан уже понял, что это – любимая тема ее разговоров. – В Китае стариков уважают за их мудрость. Они прожили долгую жизнь, многому научились. В Англии старые люди – помеха. Родные отсылают их прочь, помещают в приюты. Это как тюрьмы для стариков. Мои родные не поступят так со мной. Не посмеют.

Джулиан охотно в это верил. Тем не менее он сомневался в своей мудрости или в том, что многому научился. Он ощущал себя почти таким же, как в двадцать с небольшим, и поэтому каждый раз, увидев себя в зеркале, испытывал ужасный шок.

– У вас чудесная семья, миссис Ву, – произнес он, поднимая правую ногу и разводя руки в стороны.

– Бетти! – с вызовом откликнулась она.

– Баз, то есть Бимин, такой милый мальчик. И этот Бенджи – тоже отличный бойфренд.

Миссис Ву остановилась, не закончив упражнение.

– Бойфренд? – с озадаченным видом спросила она.

Джулиан понял, что, судя по всему, совершил ужасную ошибку. Он предполагал, что она знает о наклонностях внука, открыто демонстрирующего свои нежные чувства.

– Да, я хочу сказать, друг – парень. Они очень хорошо ладят. Как друзья. Вы же знаете.

Миссис Ву в упор посмотрела на Джулиана, не сказав ни слова, после чего грациозно приняла следующую позу.

Джулиан с облегчением вздохнул. К счастью, он обладает более высоким эмоциональным интеллектом по сравнению со средним индивидуумом. Похоже, он спас положение.

Моника

В этом году Моника преуспела с рождественскими украшениями в кафе. Должно быть, мастер-классы Джулиана пробудили в ней далеко запрятанный творческий инстинкт. Она установила елку в Библиотеке, украсив ее традиционными стеклянными шариками и белыми светодиодными лампочками. В центре каждого стола Моника поставила вазочки с веточками падуба и плюща, а над баром повесила большую связку омелы. Бенджи с довольным видом раздавал бесплатные пирожные безе как мужчинам, так и женщинам.

– Пирог! – прокричал Баз от стола № 6.

– Миндальный или лимонный? – с улыбкой откликнулся Бенджи.

Весь день без остановки звучали рождественские мелодии. Если бы Моника услышала, как Боно спрашивает, знают ли они, что снова пришло Рождество, она бы весело зашвырнула айпад Бенджи в раковину с грязной посудой.

Кафе наполнял изысканный пряный аромат глинтвейна. Поскольку был канун Рождества, Моника сказала Бенджи, что для всех постоянных клиентов вино бесплатное. Всем детям раздавали шоколадные медальки, было много улыбок и шоколадных отпечатков пальцев. Моника отчаянно боролась с искушением протереть все столы с влажной тряпкой. Это, напомнила она себе, очень хорошая практика для материнства. Она взглянула на часы. Было почти пять.

– Бенджи, я просто хочу отнести фляжку глинтвейна на кладбище, ладно? – сказала она.

– Сомневаюсь, что тамошнему народу понадобится ваш глинтвейн, милая, – съязвила женщина из очереди к бару.

Моника вскочила в автобус, улыбнувшись водителю в шапке Санты. Она не могла вспомнить, когда в последний раз так радовалась Рождеству. Это было похоже на те праздники Рождества, когда они были счастливой семьей из трех человек.

Подходя к Адмиралу со стороны кладбища, выходящей на Фулхэм-роуд, она увидела Райли, идущего ей навстречу со стороны Эрлс-Корта. Он помахал ей.

– «Храни вас Бог, веселые господа», – запел он, когда они уселись на мраморную плиту.

Потом он поцеловал ее. К жару этого долгого страстного поцелуя добавился жар от выпитого глинтвейна, и у Моники закружилась голова. Она не знала, сколько времени они просидели так, обвившись друг вокруг друга, как плющ, покрывавший соседние надгробия, но в какой-то момент они услышали голос Джулиана:

– Гм, может, мне пойти куда-то еще?

Они отскочили друг от друга. У Моники было ощущение, что ее застукал отец, когда она обжималась с парнем из школы во время дискотеки.

– Нет, нет, нет, – заторопился Райли. – В конце концов, вы пришли сюда раньше нас. По крайней мере лет на сорок.

– Мы принесли вам глинтвейна. – Моника помахала термосом перед носом Джулиана.

– Ну, не скажу, что удивился, увидев, как вы двое хорошо ладите. Я предполагал это с того момента, как Райли пришел на урок рисования. Мы, художники, видим вещи, скрытые от глаз других людей. Это наше благословение и проклятие одновременно, – произнес он в театральной манере шекспировского актера. – Ну, разве все не складывается вполне удачно? Как раз когда я подумал, что лучшего Рождества не бывает.

Моника налила всем по чашке глинтвейна, радуясь предлогу не пить «Бейлис» Джулиана. Может, это и был любимый напиток Мэри, но такой приторный, что Монике казалось, от него могут раствориться зубы.

– Веселого Рождества, Мэри, – сказала она, немного смущаясь своей нетерпимостью.

– Веселого Рождества, Мэри! – подхватили остальные.

– Хорошие новости на фронте eBay, Джулиан, – сообщил Райли. – Мы выудили почти тысячу фунтов. Ваша кладовка под лестницей – настоящий золотой прииск.

– Отличная работа, юный Райли, – откликнулся Джулиан. – Теперь я могу заняться шопингом на онлайн распродажах. Я нашел этот замечательный сайт – называется «Мистер Портер». Там есть все, что нужно мужчине, следящему за модой. Посмотри сам.

– Спасибо, Джулиан, я пользуюсь магазином «Праймарк». Он мне больше по карману.

– Джулиан, мне надо вернуться в кафе, чтобы помочь Бенджи закрыться, – сказала Моника. – Увидимся завтра в одиннадцать утра.

– Я провожу тебя, Моника, – произнес Райли, заметив, как ему многозначительно подмигивает Джулиан.

У любого другого пенсионера это выглядело бы неуместно.

Райли обнял Монику за плечи, и они пошли пешком по Фулхэм-роуд. На время праздников Лондон опустел, и на улицах было до жути тихо. У каждого прохожего была своя история: мужчина в последнюю минуту покупает подарки, мама отводит детей домой, торопясь упаковать подарки для них, группа парней возвращается с рождественского ланча в офисе, растянувшегося до вечера.

Моника не могла вспомнить, когда в последний раз была такой спокойной. К своему удивлению, она поняла, что ее не очень волнует, уедет ли Райли в ближайшее время из Лондона. Ее не волновали его намерения. В данный момент она была в состоянии мысленно отправить все свои тревоги по поводу статуса бездетной холостячки на пыльную полку с ярлыком «ожидают решения». Ее волновала лишь полнота данного момента: голова, склоненная к его плечу, мягкая согласованная поступь их ног по тротуару в такт рождественским гимнам, доносящимся из паба. Она поздравила себя с тем, что становится истинным гуру спокойствия.

– Моника, – неуверенно начал Райли, и его тон удивил ее, – надеюсь, ты знаешь, как сильно мне нравишься.

У Моники подвело живот, словно на «американских горках»: удовольствие и страх слиты воедино, и непонятно, когда кончается одно и начинается другое.

– Райли, это похоже на то место в романе, когда герой говорит, что дома у него остались жена и дети, – шутливым тоном сказала она.

У него ведь нет жены, правда?

– Ха-ха! Нет, конечно, никого у меня нет. Просто я хотел, чтобы ты знала, вот и все.

– Что ж, ты мне тоже очень нравишься. – Этот момент казался ничуть не хуже другого для произнесения слов, уже давно ждущих своей очереди. Она посвятила какое-то время освоению идеального уровня беззаботности. Она даже записала свои мысли на айфон. Господи, не забыла ли она все это удалить?! – Не хочешь остаться на вечер, поскольку завтра ты все равно придешь? Если только ничего не имеешь против моей беготни вокруг индейки и брюссельской капусты.

Райли помедлил на секунду дольше, чем требовалось.

– Я бы с удовольствием, но я пообещал соседям по квартире, что буду вечером праздновать с ними, поскольку завтра меня не будет. Мне очень жаль.

Моника услышала в голове знакомый голос, который пел: «Просто ты ему не очень нравишься», но она прихлопнула его как надоедливую мошку. Она не допустит, чтобы что-то испортило ее настроение. Завтра будет прекрасный день.

Алиса

Чего Алисе больше всего на свете хотелось на Рождество – так это поваляться в постели. Хотя бы до семи утра. Но у Банти были другие планы. Она проснулась в пять, требуя еды и внимания. На случай, если в молоке остался алкоголь, Алисе пришлось дать ей молочную смесь, которую Банти терпеть не могла. У нее даже не хватило ответственности должным образом покормить ребенка. Кухня выглядела как после побоища в игрушечном магазине. Перед тем как лечь спать, Алиса собиралась все убрать и приготовить овощи для рождественского ланча, но ужасная перебранка с Максом поставила крест на ее намерениях. Она полезла в буфет за нурофеном, как будто лекарство помогло бы все забыть или хотя бы облегчить похмелье.

Накануне Макс пришел домой в несколько потрепанном виде после ланча с коллегами, бурно завершившегося только к вечеру. Ко времени его возвращения Алиса уже падала от усталости. К тому же она обнаружила у себя начало мастита – ужасно болезненные, затвердевшие, как камни, груди и немного повышенная температура. Она погуглила симптомы, прочитав, что может помочь компресс из охлажденных капустных листьев. Она не смогла бы выйти в магазин, не разбудив Банти, которая наконец крепко заснула. Поэтому, когда появился Макс, Алиса попросила его сходить за кочаном капусты.

Он отсутствовал целую вечность, а тем временем в Алисе медленно вскипало негодование: он-то весь день веселился, а она погрязла в подгузниках и влажных салфетках. Наконец он явился с пакетом брюссельской капусты! Он объяснил, что в канун Рождества большинство магазинов закрыты, а в остальных пустые полки.

– И что мне, по-твоему, делать с брюссельской капустой, с ее дурацкими маленькими листочками? – завопила она на него.

– Я думал, ты собираешься это есть. Разве люди не едят на Рождество брюссельскую капусту? Это уже практически правило, – ответил он, благоразумно пригнувшись, когда она швырнула мерзкие овощи ему в голову.

В голову ему Алиса не попала, но капуста, как шрапнель, ударилась о стену, сместив коллаж со снимками Банти, взятыми со страницы ее Instagram.

Алиса достала из холодильника бутылку вина и коробку шоколадных конфет с мятной начинкой – то и другое было припасено для Рождества – и в рекордный срок прикончила их, пока листала все свои социальные сети, мстительно думая: «Ну я ему покажу!»

Теперь Алиса поняла, что ничего она ему не покажет, или, по крайней мере, то, что собиралась показать. В результате она проснулась в три часа ночи, мучаясь от жажды и обливаясь потом из-за выпитого вина. Потом два часа она крутилась и металась, молча ругая себя, и тут к ней присоединилась Банти, которая очень громко завопила.

Макс вошел в кухню, поцеловал ребенка в макушку и сказал:

– Веселого Рождества, милая.

– Веселого Рождества, Макс, – отозвалась она, стараясь говорить весело. – Ты не мог бы немного посидеть с Банти, пока я посплю?

Макс взглянул на нее, выпучив глаза, словно она предложила пригласить их пожилых соседей на вечеринку со свингом.

– Знаешь, в обычной ситуации я бы помог, дорогая. – (Она недоверчиво скривилась.) – Но через несколько часов к нам приедут мои родители, а у нас еще много дел.

Это прозвучало как обвинение, которое сопровождалось многозначительными взглядами в сторону груды игрушек, раковины с грязной посудой, мусорного ведра и нечищеного картофеля.

– Ты сказал «у нас», Макс. Означает ли это, что ты собираешься помочь? – Алиса старалась говорить нейтральным тоном.

Ей не хотелось больше ссориться в Рождество.

– Конечно собираюсь, золотко! Только закончу пару административных делишек и буду в твоем распоряжении. Кстати, ты ведь переоденешься во что-то более подходящее к приходу родителей, да? – спросил он.

– Разумеется, – ответила Алиса, которая ничего такого не планировала.

Когда Макс ушел к себе в кабинет, она пожалела, что не в силах поменять свою жизнь так же легко, как одежду.

Алиса посадила Банти в заплечную сумку, чтобы ребенок не плакал, пока она в спешке прибирает дом и готовит обед для родственников. Алиса не испытывала неприязни к матери Макса, по крайней мере пыталась, но у Валери были свои критерии. Валери редко критиковала что-то в открытую, но Алиса чувствовала, как в той кипят разные суждения, еще более враждебные оттого, что их сдерживают. Ее свекровь так и не смирилась с тем фактом, что Алиса выросла в микрорайоне в окрестностях Бирмингема и ее воспитала мать-одиночка, подающая в школе обеды. Отец Алисы бросил их, когда ее младший брат был совсем крохой.

На их свадьбе Валери сидела с кислым лицом, словно аршин проглотила, в светло-лиловом костюме и подходящей шляпе, то и дело бросая косые взгляды на родных Алисы. Валери ожидала лучшего для единственного сына. Она так высоко установила планку, что Алиса вряд ли достигла бы ее, несмотря на безупречный уход за собой, выверенные манеры и поставленное произношение, поэтому она уже и не пыталась.

Разумеется, Макс ничего этого не замечал. В его глазах мать не могла ошибаться.

После двух часов лихорадочной активности кухня приобрела пристойный вид, ланч готовился. Он мог немного опоздать ко времени, но часам к трем был бы готов. Алиса, однако, была еще совершенно не готова. Немытые волосы, собранные на макушке в неопрятный пучок, несвежее после выпитого вина, съеденного шоколада и недосыпа лицо и послеродовой живот, увеличенный из-за ее пристрастия к печенью «Яффа» и нависающий над поясом штанов для йоги.

Не постучав, она вошла в кабинет Макса и заметила, что он быстро захлопнул ноутбук. Что он от нее скрывает? Она бесцеремонно усадила Банти ему на колени и отправилась в душ.

Прежде Алиса предполагала, что ребенок сблизит ее с Максом. У них будет новая цель и совместные переживания. Но в действительности появление Банти, казалось, отдалило их еще больше.

Она вновь вспомнила о захлопнутой крышке ноутбука, вечерних совещаниях и частых молчаливых паузах между ними. Нет ли у него интрижки на стороне? А если и есть, так ли уж это ужасно? По крайней мере, ей не придется чувствовать себя виноватой всякий раз, когда она симулирует сон или мигрень, чтобы избежать секса. Но сама мысль о подобном предательстве заставила ее задохнуться от волнения. Она и так чувствовала себя немного неполноценной, непривлекательной и нелюбимой. Если Макс подтвердит ее подозрения, это добьет ее. А что, если он попросит развод? Мысль о том, чтобы отказаться от своей идеальной жизни, за которую она так упорно боролась и которая заставляла тысячи других, менее удачливых женщин, дважды жать на ее снимки в Instagram, казалась ей невыносимой.

«Перестань, Алиса. Это всего лишь гормоны. Все будет хорошо», – говорила она себе, подставляя уставшее тело под мощную водяную струю.

Только немного погодя Алиса осознала, что, тревожась о том, как бы Макс ее не бросил, она ни разу не подумала, что стала бы скучать по нему. Конечно, так оно и было бы.

Джулиан

Поскольку это был особый день, Джулиан одевался с особой тщательностью. Он выбрал наряд из коллекции своей старой приятельницы Вивьен Вествуд (может быть, ему стоило снова поискать ее, – возможно, она думает, что он умер) – красивый килт и пиджак из шотландки контрастирующих цветов с асимметричной каймой. Если вы не в состоянии надеть наряд от Вествуд на Рождество, то когда еще? Радио у него было настроено на музыкальную станцию, передававшую «Fairytale of New York», и он подпевал песне, в которой говорилось о том, как он мог бы стать кем-то.

Джулиан действительно был кем-то, а потом стал никем. Теперь он снова ощущал себя кем-то. По крайней мере, кем-то, кого пригласили на рождественский ланч. С друзьями. Они ведь его друзья, так? Настоящие друзья. Моника пригласила его не просто из жалости или чувства долга – он был в этом уверен.

Он вспомнил первое Рождество после Мэри, когда даже не знал, что это за день, пока вечером не включил телевизор. Вся эта телевизионная праздничная суета загнала его обратно в постель с холодной жестянкой тушеной фасоли, вилкой и кучей сожалений.

Джулиан попробовал проделать перед стоящим в гардеробной зеркалом в полный рост одно из движений тайцзи. Ему показалось, он похож на свихнувшегося шотландского горца. Потом он пошел в гостиную, где на кофейном столике, ожидая упаковки, лежали подарки для Моники, Райли, Бенджи, База и миссис Ву. Неловкие пальцы плохо слушались и в конце концов прилипли к скотчу. Джулиан пытался отодрать их, вцепившись зубами в скотч, и в результате его губы прилипли к ладоням.

Выйдя на Фулхэм-роуд, Джулиан заметил идущего навстречу Райли. Вероятно, тот срезал путь, пройдя через кладбище от Эрлс-Корта. Значит, он не остался у Моники. Как же это старомодно. Джулиан никогда не был таким старомодным, даже во времена, когда полагалось таким быть. Райли был явно ошарашен его нарядом.

Дверь кафе открыла Моника, которая выглядела очаровательно. На ней было красное платье, а поверх него – простой белый фартук шеф-повара. По ее виду можно было понять, что она работала у горячей плиты: щеки у нее горели, а из привычного конского хвоста выбивались влажные пряди волос. В руке она держала деревянную ложку, которой размахивала, говоря:

– Входите!

В центре кафе был накрыт длинный стол. На столе лежала белая полотняная скатерть, усыпанная лепестками роз с распыленной на них золотой краской. Каждый прибор отмечался золотым конусом с укрепленной на нем карточкой с именем. На столе были также красные хлопушки, красные с золотом свечи, а в центре – композиция из падуба и плюща. Даже на строгий взгляд Джулиана, все выглядело потрясающе.

– Вы не спали всю ночь, Моника? – спросил он. – Это выглядит великолепно. Как и вы. Это мнение профессионала.

Щеки Моники зарделись пуще прежнего.

– Я действительно встала довольно рано. Вы оба можете присоединиться к Бенджи в Библиотеке, но сначала положите эти подарки под елку.

На одном из кофейных столиков в ведерке со льдом стояла бутылка шампанского, а рядом – большое блюдо блинов с копченой семгой. Воздух наполнялся ароматом жареной индейки и звуками рождественских гимнов в исполнении хора Королевского колледжа. Это был один из тех дней, когда все замыслы собираются воедино.

К ним подошла Моника и, сняв фартук, села:

– У нас остается час, пока я поставлю готовиться последние овощи. Может быть, откроем подарки? Некоторые можем открыть сейчас, остальные – после ланча.

Джулиан, который, в отличие от Моники, не любил откладывать удовольствия, сказал:

– Прошу вас, можно сначала открыть мои?

Не дав им времени на возражения, он вытащил из-под елки свою кучу подарков, завернутых в подходящую бумагу, и вручил присутствующим.

– Боюсь, на самом деле я ничего не покупал, – объяснил Джулиан. – Просто порылся у себя дома.

Бенджи, первым снявший бумагу со своего свертка, с открытым ртом смотрел на подарок, лежащий у него на коленях.

– Альбом с «Sergeant Pepper». На виниле. Нельзя это отдавать, Джулиан. Он будет стоить состояние, – запротестовал Бенджи, продолжая сжимать в руках пластинку, с которой не в силах был расстаться.

– Я бы предпочел подарить это тому, кто должным образом оценит, дорогой мой мальчик, а я знаю, как сильно ты любишь Битлз. Они никогда не были по-настоящему моей фишкой. Этакие пай-мальчики. Sex Pistols. Вот это было мое. – Джулиан повернулся к Райли, с благоговением державшему подлинную футболку Роллинг Стоунз. – Что ж, ты уже давно мечтаешь наложить лапу на мои шмотки, юный Райли. Если хочешь, можешь это продать, но, полагаю, на тебе это будет здорово смотреться.

Джулиану не терпелось увидеть, как Моника откроет свой подарок. Он смотрел, как она осторожно и очень долго снимает скотч.

– Просто оторвите ленту, милое дитя! – посоветовал он.

У нее был озадаченный вид.

– Если оторвать, ее нельзя будет повторно использовать, – сказала она, как будто увещевая расшалившегося малыша.

Наконец Моника сняла бумагу и охнула. На такую реакцию он и рассчитывал. Все сгрудились вокруг, чтобы увидеть подарок, лежащий у нее на коленях.

– Джулиан, как красиво! Гораздо красивее, чем я на самом деле, – сказала Моника.

Он написал ее портрет маслом, частично по памяти, частично по наброскам, которые ему удалось тайком сделать во время уроков рисования. На этом небольшом полотне Моника опиралась подбородком на кисть руки, намотав на указательный палец прядь волос. Как на всех портретах Джулиана, мазки были смелые и широкие, почти абстрактные, и его картина столько же деталей передавала, сколько и опускала. Джулиан взглянул на Монику. Казалось, она сейчас заплачет. Он надеялся, что от радости.

– Не считая нашей недавней совместной работы в стиле Поллока, это первая вещь, написанная мной за пятнадцать лет. Боюсь, моя манера немного устарела.

Их разговор прервал стук в дверь. Бенджи, решив, что пришли Баз с бабушкой, отправился открыть дверь. Готовясь к встрече, Джулиан положил подарки для База и миссис Ву на стол рядом с собой. Он сидел спиной к двери и не видел лица База, пока тот не подошел к ним. Присутствующие примолкли.

– Что-то случилось, Баз? – спросила Моника. – Где Бетти?

У Джулиана появилось ужасное предчувствие того, что произойдет дальше. Он ощущал, как Баз сверлит его взглядом, но не решался взглянуть на парня. Вместо этого он посмотрел на свои массивные башмаки, прекрасно начищенные. В наше время мало кто хорошо чистит обувь.

– Бабушка не выходит из своей комнаты со вчерашнего вечера, – сдерживая гнев, произнес он.

– Почему? – спросил Бенджи. – Она заболела?

– Может быть, спросишь Джулиана? – отозвался Баз.

У Джулиана рот был набит блином, но он никак не мог проглотить его, поскольку глотка у него пересохла. Он поднял бокал с шампанским и сделал большой глоток.

– Мне очень жаль, прости меня, Баз. Я думал, она знает. Ведь в наши дни никого не волнует, в кого ты влюблен, верно? Совсем не как в шестидесятые, когда мой друг Энди Уорхолл был единственным открытым гомосексуалистом из тех, кого я знал. Между тем скрытых геев было полно.

Все молчали, сложив два и два и получив четыре.

– Бабушка никак не может уяснить себе эту современную тенденцию. Просто не осознает. Она без конца причитает: ее жизнь, мол, была прожита напрасно. Какой был смысл всю жизнь работать не покладая рук, налаживать бизнес, который унаследуют потомки, если никаких потомков не будет? Она вне себя от горя.

Баз опустился на стул, уронив голову на руки. Джулиан подумал, что лучше пусть Баз рассердится, а не горюет так сильно.

– А как твои родители, Баз? В порядке? – спросил Бенджи, касаясь его руки.

Баз отдернул руку, словно за ним наблюдала бабушка.

– Они отнеслись к этому удивительно спокойно. Думаю, они знали.

– Я не пытаюсь оправдать свою болтливость, дорогой мой, но разве не лучше, чтобы эти вещи открылись? Разве это не облегчение? Скрывая тайну, можно и заболеть. Уж я-то знаю, – заявил Джулиан.

– Это не ваша тайна, Джулиан! Я бы рассказал ей на свой лад, в свое время. Или никогда. Правдивость не всегда лучшая политика. Иногда мы нарочно храним секреты, чтобы оградить дорогих нам людей. Так ли это было бы ужасно, если бы бабуля легла в могилу, веря, что мы с моей китайской женой унаследуем ресторан и у нас будут дети?

– Но я… – начал Джулиан.

– Не хочу ничего больше слышать, Джулиан! – перебил его Баз. – И кстати, я ни на миг не поверил, что вы были другом Энди Уорхолла. Или Марианны Фейтфулл. Или чертовой принцессы Маргарет. Вы одна большая фальшивка, сидите здесь в этой нелепой клетчатой юбке. Почему бы вам не вернуться в свою дыру и не оставить меня в покое?

С этими словами Баз встал и вышел. В наступившей гробовой тишине было слышно, как на полированный дубовый пол упала еловая иголка.

Райли

Райли даже не представлял, что миниатюрный Баз, отличавшийся добродушием и сердечностью, может так рассердиться. Всю силу своего гнева Баз направил на Джулиана, который съежился на стуле, как высохшая муха, пойманная в паутину. С тех пор как Райли познакомился с Джулианом, тот укрепил свой авторитет, становясь все более уверенным в себе, все более энергичным. За какие-то две минуты все это пропало.

Райли взглянул на Бенджи – явный случай возмещения ущерба. Парень казался в равной степени шокированным и напуганным. Звук захлопнувшейся за Базом двери несколько секунд гулко отдавался в зале кафе. Потом каким-то чужим, тонким голосом заговорил Бенджи:

– Вы считаете, я должен пойти за ним? Что мне делать?

– По-моему, надо на время оставить его в покое, чтобы он во всем разобрался и поговорил с родными, – сказала Моника.

– Что, если его семья возненавидит меня? Чт, если они не разрешат ему со мной встречаться?

– Знаешь, непохоже, что у них проблема с тобой. Непохоже даже, будто его родителей особо волнует, что Баз – гей. Господи, на дворе две тысячи восемнадцатый год! Его бабушке просто нужно с этим смириться, – сказал Райли. – Во всяком случае, она не вправе запрещать вам встречаться. Вы оба взрослые люди. Это не «Ромео и Джульетта».

– Я, пожалуй, пойду, – моментально постарев, произнес Джулиан. – Пока не натворил других бед.

– Джулиан, – повернувшись к нему с гневным видом и выставив вперед ладонь, как уличный регулировщик, останавливающий машины, начала Моника, – оставайтесь на месте. Баз не это имел в виду. Он просто психанул. И здесь нет вашей вины. Вы не обязаны были об этом знать. Вы не хотели, чтобы так вышло.

– Правда не хотел, – согласился Джулиан. – Как только понял, что сказал не то, я попытался исправить ситуацию и думал, что мне это удалось.

– В конечном итоге все, может, и к лучшему. Бенджи, разве плохо, если тебе не придется постоянно тревожиться, что родные База узнают? Если вы сможете проходить мимо ресторана, держась за руки? Даже вместе жить? Когда-нибудь вы, возможно, поймете, что Джулиан оказал вам обоим огромную услугу. О господи! Жареная картошка!

Моника бросилась на кухню, а Джулиан залез в свою сумку, достав оттуда запыленную бутылку портвейна.

– Я купил это, чтобы выпить после ланча, но, пожалуй, добрый глоток прямо сейчас можно расценить как лекарство. – Он щедро налил вино в бокалы Бенджи и Райли, не забыв и про себя.

Райли не любил конфликтов, он к ним не привык. Здесь всегда все так сложно или просто он попал в такую компанию?

Трое мужчин сидели в молчании, онемев от последних событий и потягивая вязкий кроваво-красный портвейн. Минут через пятнадцать, показавшихся вечностью, Моника прокричала, что ланч готов.

К счастью, перемещение из Библиотеки к обеденному столу вызвало перемену в настроении. Гости взрывали хлопушки, каждый надел бумажный колпак, и постепенно в застольную атмосферу стало просачиваться прежнее добродушие. Все четверо, казалось, были настроены забыть об инциденте хотя бы на время.

– Моника, еда просто изумительная. Ты тоже изумительная, – сказал Райли, сжимая под столом ее колено.

Потом, не в силах устоять перед соблазном, он пробежал пальцами по ее бедру. Моника покраснела и подавилась брюссельской капустой. Райли не понял, виноват в том комплимент или физический контакт. Он подвинул руку чуть выше.

– А-а-а! – завопил он, когда Моника ткнула ему в руку вилкой.

– Что случилось, Райли? – спросил Бенджи.

– Колики, – ответил Райли.

Райли наблюдал за тем, как его друзья едят. Моника нарезала еду на одинаковые кусочки и долго-долго жевала каждый, перед тем как проглотить. Тарелка Джулиана напоминала абстрактное полотно. То и дело он с полным ртом прикрывал глаза, с улыбкой смакуя каждый оттенок вкуса. А Бенджи задумчиво тыкал вилкой в тарелку, едва притрагиваясь к еде.

Они по очереди читали вслух ужасные шутки из хлопушек, неразумно торопясь, продолжали пить вино, и казалось, день возвращается в прежнее русло. Потом они разберутся со всей ситуацией вокруг База.

Райли помог Монике убрать тарелки со стола. Они загрузили посуду в посудомоечную машину. Или скорее, загрузил ее Райли, а Моника снова все вынула и расставила по-другому. Она сказала, что у нее своя система. После чего Райли посадил Монику на кухонную столешницу и стал целовать, сжимая в крепких объятиях. От нее пахло черной смородиной и гвоздикой.

От поцелуев, вина и всего этого безрассудного дня у Райли немного кружилась голова.

Он растрепал волосы Моники и, запустив в них руки, принялся наматывать ее пряди на пальцы. Потом осторожно наклонил ее голову назад и поцеловал во влажную солоноватую ямку на шее. Моника обвила его ногами за спину, привлекая ближе к себе.

Он любит путешествовать. Он любит Лондон. Любит Рождество. И он подумал, что любит Монику.

– Освободите место! – заорал Бенджи.

Повернувшись, Райли увидел стоявших у двери ухмыляющихся Бенджи и Джулиана. Джулиан держал в руках соусник, а Бенджи – салатник с остатками брюссельской капусты.

– Но только не раньше, чем мы отведаем пудинг! – добавил Джулиан.

Моника поставила блюдо с рождественским пудингом в центр стола, и все встали вокруг. Джулиан налил немного бренди на пудинг сверху, а Райли чиркнул спичкой и поджег бренди, успев обжечь пальцы.

– Вот что случается, когда играешь с огнем, Райли, – многозначительно подняв бровь, сказала Моника.

А скоро ли уйдут Джулиан и Бенджи? – подумал Райли.

– О-о, несите нам этот фиговый пудинг! – пропел Бенджи.

Райли обнял Монику за талию, и она положила голову ему на плечо.

Потом открылась дверь. Райли понял, что никто не запер ее после ухода База. Он повернулся, ожидая увидеть База или миссис Ву. Но это были не они.

– Всем веселого Рождества! – Голос этого высокого темноволосого мужчины, казалось, заполнил все пространство, отскакивая от стен. – Вот люблю, когда замысел исполняется!

Это был Хазард.

Хазард

До Рождества оставалось три дня. На побережье было полно приезжих, включая по крайней мере три пары молодоженов, приправлявших каждую фразу словами «мой муж» и «моя жена» и старавшихся перещеголять друг друга в публичных проявлениях привязанности. Хазард пил чай в «Удачливой маме» с Дафни, Ритой и Нилом. Они начали проводить этот специфический английский ритуал пару недель назад. Это было приятным напоминанием о доме, хотя Хазард не мог припомнить, когда в последний раз пил в Лондоне чай в пять часов вечера. В это время он чаще поглощал лукозейд и кетамин, чем чай с пирожными. Рита научила Барбару печь булочки, которые они ели теплыми с кокосовым джемом. Идеально было бы иметь топленые сливки.

Нил показал им тату, сделанные во время последней поездки на Ко-Самуй. Это была какая-то надпись на тайском, обвивавшая его левую лодыжку.