Правдивая история Пули Клэр

Хазард и Моника

Хазард посмотрел на часы. Уже восемь, и смеркается. Он услышал тихое гудение двигателя машины, медленно едущей по центральной аллее. На кладбище допускались только автомобили парковой полиции. Кладбище закрывалось, и они проверяли, не остался ли кто. Его время истекло.

Он знал, что должен уйти. Надо признать, что Моника не придет. Она и не собиралась приходить. Все это было нелепой фантазией. Почему он решил, что это хорошая идея? Он мог бы просто оставить ей свой номер сотового и сказать: «Позвони мне, если передумаешь». Зачем он придумал эту глупость про свидание не где-нибудь, а на кладбище? Явно насмотрелся голливудских фильмов.

И вот теперь он прячется от полиции за могильной плитой, что было чертовски глупо с его стороны, потому что сейчас они запрут ворота. Моника не сможет сюда попасть, даже если бы захотела, а он застрянет здесь на ночь, коченея среди призраков.

Хазард завернулся в пальто и уселся на холодную землю, прислонившись к памятнику Адмирала, так, чтобы его не заметили. И все же он понятия не имел, что делать дальше. Потом вдруг услышал:

– О-о, какого хрена! Конечно, его здесь нет, блин. Тупая женщина!

Он выглянул из-за плиты, и вот она стоит перед ним, рассерженная и прекрасная – вне всякого сомнения, – Моника собственной персоной.

– Моника? – спросил он.

– А-а, ты все еще здесь, – отозвалась она.

– Ага. Я надеялся, ты придешь. – О господи, Хазард, известный покоритель женских сердец, безудержный волокита, не знал даже, что сказать. – Ты любишь мармеладки «Харибо»?

Возможно, это был важнейший момент его жизни, а он решил воспользоваться советом восьмилетнего мальчугана. Полный идиот!

– Хазард, ты совсем тупой? Думаешь, я вломилась на закрытое кладбище, впервые в жизни нарушив закон, чтобы попробовать чертовы «Харибо»?!

Потом она подошла к нему и поцеловала. Крепко. Как будто у нее серьезные намерения.

Они целовались до полной темноты, пока у них не распухли губы, не понимая, почему никогда не делали этого раньше, не понимая, когда останавливался один и начинал другой. Хазард почти два десятилетия потратил на поиски наивысшего кайфа как самого эффективного способа заставить мозг кипеть и сердце биться сильнее. И вот он, этот кайф. Моника.

– Хазард… – окликнула его Моника.

– Моника… – с восторгом произнес он ее имя.

– Как мы отсюда выберемся?

– Полагаю, придется вызвать парковую полицию и сочинить какую-то причину, почему мы застряли на кладбище.

– Хазард, прошел всего час, а ты уже заставляешь меня врать полиции. Куда это нас заведет?

– Не знаю, – ответил Хазард, – но я не могу ждать, чтобы выяснить.

Он стал снова ее целовать, и, пока не остановился, ей было наплевать, кому придется врать.

Моника понимала, что она не дома. Даже сквозь опущенные веки она чувствовала, что эта комната светлее, чем ее, что она купается в солнечном свете. Здесь было также и тише – никакого шума от транспорта на Фулхэм-роуд или от ее древней системы центрального отопления. И пахло здесь по-другому – сандаловым деревом, перечной мятой и мускусом. И сексом.

И тогда она мысленно стала припоминать эпизоды прошлого вечера. Они сидят на заднем сиденье полицейской машины, рука Хазарда у нее на бедре. Хазард шарит на полу в поисках ключей, которые уронил, торопясь отпереть дверь. Их одежда, разбросанная на полу спальни. Она не забыла сложить одежду, перед тем как лечь в постель? Она вспомнила, как они поначалу, задыхаясь, безумно предавались сексу, а потом все замедлилось и не останавливалось до восхода солнца.

Хазард. Она пошарила ногой по широкой кровати Хазарда. Его не было. Ушел? Сбежал, не оставив даже записки? Конечно же, она ведь не могла все так неправильно понять?

Моника открыла глаза. И вот он сидит рядом с ней в семейных трусах, вынимая белье из выдвижного ящика и складывая его на полу рядом с собой.

– Хазард! – позвала она. – Что ты делаешь?

– О-о, с добрым утром, соня, – откликнулся он. – Просто освобождаю место. Для тебя. Знаешь, на тот случай, если ты захочешь что-то держать здесь. В собственном ящике.

– Ах вот как! – засмеялась она. – А ты уверен, что готов к подобным обязательствам?

– Можешь смеяться, – сказал Хазард, заползая обратно в постель и нежно целуя ее в губы, – но я никому прежде не выделял ящик. Пожалуй, я наконец готов взять это препятствие.

Он обхватил ее рукой, и она положила голову ему на плечо, вдыхая его запах.

– Что ж, я очень польщена, – произнесла она, и это было правдой. – Думаю, я готова просто плыть по течению. Нужно принимать жизнь такой, какая она есть.

– Неужели? – скептически изогнув бровь, спросил Хазард.

– Ну, я готова попробовать, – ответила Моника, улыбаясь ему в ответ.

И впервые в жизни она действительно не беспокоилась о том, что произойдет дальше, потому что понимала, чувствовала всеми фибрами души, что ее место здесь.

– Ладно, пусть будет по одному ящику зараз, – сказал Хазард.

Алиса

Алиса дожидалась подходящего момента для спокойного и разумного разговора с Максом о состоянии их брака. Потом, разумеется, она выбрала наихудший.

Макс, как обычно, поздно вернулся из офиса. В кои-то веки Алиса сумела с нуля приготовить ужин, но передержала его на огне. У Банти резались зубы, ее пришлось долго укладывать, и Алиса измучилась.

Они сидели за кухонным столом, как незнакомцы, обмениваясь новостями прошедшего дня. Макс взял свою тарелку с недоеденной едой, отнес к посудомоечной машине и поставил на столешницу.

– МАКС! – завопила Алиса. – В посудомойке полно места. Почему ты НИКОГДА ничего не ставишь в посудомойку?

– Алиса, нет нужды кричать на меня, как базарная баба. Опять напилась, что ли?

– Нет, я не напилась, черт возьми! – возразила Алиса, которая, вероятно, все-таки напилась. – Но я сыта ТОБОЙ по горло! Мне надоело всегда загружать чертову посудомойку, всегда подбирать с пола твои мокрые полотенца, вставать ночью, когда Банти просыпается, заниматься уборкой, чисткой…

Список был таким длинным, что Алиса замахала руками и завыла.

– Ты хотя бы знаешь, как пользоваться посудомоечной машиной? – сердито глядя на мужа, спросила Алиса.

– Ну нет, но вряд ли это так уж сложно.

– Это не СЛОЖНО, Макс! – повысила голос Алиса. – Это просто дико СКУЧНО. И я делаю это дважды КАЖДЫЙ ДЕНЬ.

– Но, Алиса, у меня есть работа. – Макс посмотрел на нее как на совершенно незнакомого человека.

– А ЧТО, ПО-ТВОЕМУ, ВСЕ ЭТО, МАКС?! – опять завопила Алиса. – Я НЕ СИЖУ ТУТ ЦЕЛЫМИ ДНЯМИ И НЕ КРАШУ НОГТИ!

Сказав это, она вспомнила, что на днях сделала маникюр, пока Лиззи сидела с Банти. Но это было впервые за несколько месяцев. Чтобы спрятать ногти, она сжала руки в кулаки. Потом вдруг оказалось, что она плачет. Она села за стол и обхватила голову руками, забыв про ногти.

– Прости, Макс, – между рыданиями произнесла она. – Просто я не знаю, смогу ли это выдержать.

– Что выдержать, Алиса? – садясь напротив, спросил он. – Быть матерью?

– Нет, – ответила она. – Нас. Я не знаю, смогу ли выдержать наши отношения.

– Почему? Потому что я не поставил тарелку в посудомойку?

– Нет, это не имеет никакого отношения к долбаной посудомойке, просто я чувствую себя такой одинокой. Мы оба родители для Банти и живем в одном доме, но иногда мне кажется, мы чужие. Я одинока, Макс.

– О-о, Алиса, – вздохнул Макс. – Мне жаль. Но знаешь, не только ты находишь все это трудным. Честно говоря, я не так представлял себе свою жизнь. Конечно, я люблю Банти, но мне не хватает нашего идеального мира. Уик-энды в дорогих отелях, чистый дом и моя великолепная, счастливая жена.

– Но я же здесь, Макс, – сказала Алиса.

– Да, но ты все время злая и усталая. И, по правде говоря… – он на время замолчал, словно раздумывая, продолжать или нет, а потом выбрал неправильное решение, – ты здорово запустила себя.

– ЗАПУСТИЛА СЕБЯ?! – прокричала Алиса, которой показалось, что ее ударили. – Сейчас не чертовы пятидесятые, Макс! Нельзя ожидать, что я вернусь в форму через несколько месяцев после рождения ребенка. В реальной жизни так не бывает.

– И я чувствую себя ненужным. – Очевидно, Макс прибег к единственно возможной тактике – сменить тему. – Ты точно знаешь, что и когда делать и как делать. Я чувствую свою бесполезность. Несоответствие требованиям. И я каждый день задерживаюсь в офисе, поскольку точно знаю, чего от меня ждут, и люди делают то, что я им говорю. Они уважают меня. Там все идет по расписанию. У меня все под контролем.

– Я делаю все, что могу, Макс, но меня не покидает чувство, что я не оправдала ожиданий. Ни твоих, ни твоей матери, ни ожиданий Банти, ни даже моих собственных. Брак и семья основаны на компромиссе, верно? Приходится над этим трудиться. Во всем этом мало идеального, легкого и красивого. Чаще всего это грязь, усталость и сплошные проблемы. – Алиса замолчала, ожидая, что Макс скажет, что любит ее, что будет больше ей помогать, что у них все получится.

– Может, нам нанять няню, Алиса? На несколько дней каждую неделю. Что скажешь? – спросил Макс.

– Мы не можем себе этого позволить, Макс, но даже если бы могли, я не хочу платить кому-то, чтобы заботился о моем ребенке, а я могла тратить больше времени, притворяясь твоей идеальной женой в идеальной жизни, – стараясь не расплакаться, сказала Алиса.

– Ну, я не знаю, что нам делать, Алиса. Просто я знаю, что ты несчастна и я тоже.

И он поднялся по лестнице в свой кабинет, как делал всегда.

Алисе стало нестерпимо грустно. Она взяла телефон и стала листать свою страничку в Instagram, рассматривая все фотографии своего безупречного мира с потрясающим мужем и красивым ребенком. Может ли она отказаться от этого миража? Смогут ли они с Банти справиться самостоятельно?

Она подумала о Мэри, которая ушла от Джулиана после сорока лет брака, а теперь светится от счастья. Она подумала о Монике, которая, как узнала Алиса вчера, бросила Райли, несмотря на то что ей почти сорок. Она подумала обо всех своих новых друзьях, жизнь которых не выглядела красивой в Instagram, но тем не менее они все такие глубокие, сильные и интересные.

Она тоже может быть такой. Разве нет?

Наверняка лучше жить настоящей и честной жизнью, пусть иногда не очень красивой, по временам тяжелой и неприятной, чем постоянно пытаться изображать идеальную жизнь, полную притворства?

Алиса снова заглянула на свою страничку @алисавстранечудес. Реальная мода для реальных мам и их детей. Смайлик. Может, она сумеет показать, как выглядят мамы в реальной жизни. Она напишет о беспорядке, усталости, отметинах от растяжек, о выпирающем животе и разрушающемся браке. Она могла бы выбросить этого улыбающегося эмоджи. О чем она только думала? Наверняка она не единственная мать на свете, очень уставшая от постоянных попыток быть идеальной.

Мысль о том, чтобы покончить с притворством, была сродни облегчению, которое испытываешь, снимая вечером моделирующее белье.

«Я делаю большое дело. Или, по крайней мере, это лучшее, на что я способна, – сказала она себе, поскольку никто другой ничего не говорил. – А если это не устраивает Макса или моих подписчиков из Instagram, пусть найдут кого-то другого для дурацкого пьедестала, потому что я не могу больше на нем оставаться».

Посадив Банти себе на бедро, Алиса позвонила в дверь. Лиззи открыла, и взору Алисы предстал теплый, уютный дом, в котором царила счастливая суматоха, совсем как в доме, где выросла Алиса. Макс стал бы насмехаться, подумала Алиса, вспомнив, зачем она здесь.

– Лиззи, извини, что так поздно тебя беспокою, – сказала она, – но нельзя ли нам с Банти остаться у тебя на несколько дней? Пока я не придумаю, что делать?

Алиса очень надеялась, что Лиззи не станет задавать вопросов, поскольку пока у нее не было ответов. Она знала только, что ей нужно место для раздумий вдали от Макса. Вдали от всех ожиданий и взаимных обвинений. Лиззи, должно быть, поняла это и в виде исключения сдержала свое любопытство. Но это, как считала Алиса, ненадолго.

– Конечно можно, голубушка, – ответила Лиззи, проводив Алису в дом и плотно закрывая за ней дверь.

Моника

Моника сидела со стаканом «Пиммса» в руке, прислонившись спиной к дереву в Кенсингтонских садах. Она увидела пару, стоявшую с края их группы. Они держались за руки и, казалось, были поглощены друг другом.

– Джулиан, я так рада, что вы пригласили Мэри! – сказала она.

– Да. И ее бойфренда. Можно ли называть бойфрендом мужчину почти восьмидесяти лет? Здесь какое-то противоречие в терминах.

– Он определенно тот мужчина, каких называют седовласым красавцем, верно? Как и вы, разумеется, – поспешно добавила Моника, чтобы не задеть самолюбие Джулиана.

– Он кажется довольно приятным парнем, если вам нравится такой тип, – отозвался Джулиан. – Правда, немного безликий. Пойду познакомлю его с народом.

Джулиан направился к Мэри и Энтони, а за ним потрусил Кит. У того и другого худые конечности разгибались с трудом.

– Кит не собака, – услышала Моника его слова, обращенные к Энтони. – Он мой персональный тренер.

Подошел Бенджи и уселся рядом с Моникой.

– Моника, я хотел кое-что сказать тебе, – начал он. – Я не собираюсь красть лавры Джулиана и Райли, но не могу больше скрывать это от тебя.

Она догадывалась, о чем он собирается ей сказать.

– Мы с Базом скоро поженимся. – (Да, как она и надеялась, но следующая фраза, однако, явилась сюрпризом.) – И мы бы очень хотели, чтобы ты была на свадьбе подружкой жениха или невесты. Не важно. Ты согласна? Пожалуйста, скажи да!

– О Бенджи, я так рада за тебя! – Она обняла его. – Почту за честь выполнить твою просьбу.

– Ура! Не могу дождаться, чтобы сообщить Базу! Очевидно, свадьбой займется Бетти. Она уже планирует меню для приема. Мы поженимся в ратуше Челси, как Джулиан с Мэри, но, надеюсь, с более счастливым концом. Потом будет прием в ресторане Бетти.

– Значит, Бетти вполне смирилась с ситуацией? – спросила Моника.

– Похоже, что да, – ответил Бенджи. – Хотя она здорово накрутила себя в отношении прав геев в Китае. Ты знала, что гомосексуализм был легализован там только в тысяча девятьсот девяносто седьмом? Но больше всего ее расстраивает то, что Китай не разрешает гомосексуальным парам, здесь или за границей, усыновлять китайских детей.

– Что ж, если кто-то и способен убедить Китайскую Народную Республику в изменении политики, так это миссис Ву. О-о, все это замечательно! – воскликнула Моника, поняв, что, вероятно, впервые она искренне рада новостям о свадьбе других людей.

Она ожидала знакомого приступа зависти, но ничего подобного не произошло. Подошел Хазард и сел рядом с ней.

– У тебя счастливый вид, – заметил он.

– А я счастлива, – ответила она, жалея, что не может поделиться новостью, не желая разглашать чужие секреты. – Такое чувство, что все сходится.

– Знаешь, это первая вечеринка за всю мою жизнь, начиная с детства, когда я не испытывал потребности поймать кайф. Даже тогда я объедался драже «Смартиз» и пил слишком много кока-колы. Разве это не удивительно?

– Да, Хазард. Ты сам удивительный. О-о, мне надо кое-что передать Райли. Сейчас вернусь.

Она подошла к Райли, вокруг которого собралась группа его австралийских друзей, включая Бретта, собиравшегося вместе с ним через несколько дней поехать в Амстердам.

– Райли, можно тебя на минутку? – спросила она.

Райли немедленно оторвался от толпы и отошел вместе с ней в сторону, в тихое место.

– Я ждала случая поблагодарить тебя. За то, что ты написал в той тетради про меня. О том, что я буду отличной матерью. Не могу выразить, как много это значит для меня, даже если я не смогу проверить, прав ли ты.

– Я уже забыл, что написал эти слова, хотя это абсолютно справедливо, – улыбнулся он.

– У меня тут есть для тебя кое-что. – Она достала из сумки сверток странной формы, завернутый в бумагу с изображением падуба и плюща. – Я купила это для тебя к Рождеству, но из-за всей суматохи после появления Хазарда, когда я бросила в него фиговым пудингом, я так ничего тебе и не подарила. Сегодня как будто подходящее время сделать это.

Райли взял сверток и развернул бумагу с искренним удовольствием пятилетнего ребенка.

– Моника, как красиво! – Он повертел предмет в руках.

Это был садовый совок отличного дизайна с гравировкой «Райли» на рукоятке.

– Это чтобы ты мог заниматься садоводством, где бы ни был, – объяснила она.

– Спасибо, мне очень нравится. Я буду думать о тебе, обо всех вас, – быстро поправился он, – работая им. Прошу тебя, давай будем поддерживать контакты, а? В любом случае я захочу узнать, что будет с тобой и Хазардом.

– Это так очевидно? – спросила Моника, в глубине души радуясь этому. – Ты не возражаешь?

– Знаешь, сначала я переживал. Чуть-чуть, – ответил Райли. – Но я люблю вас обоих, и когда я это осознал, то понял, что счастлив за вас.

Моника удивлялась великодушию Райли. На его месте она кипела бы от злости и втыкала булавки в восковые фигурки. А у него за ослепительными улыбками пряталась едва заметная грусть. Или, может быть, ей так казалось.

– Райли, ты действительно один из самых приятных людей, с какими я встречалась в жизни. – Моника обняла его, и он не сразу ее отпустил. – Я буду скучать. Мы все будем скучать.

– Знаешь, Хазард станет хорошим папой, – сказал Райли.

– Ты так думаешь? Он не так в этом уверен. Пока он еще не полностью доверяет себе, – сказала Моника, осознавая, как мало это для нее теперь значит.

– Ну, скажи ему, чтобы спросил у ребятишек из «Маминого маленького помощника», выйдет ли из него хороший отец. Они убедят его! – заявил Райли.

– Знаешь, может, я так и сделаю.

– Народ, я хочу сделать объявление. – Джулиан постучал черпаком по боку чаши с пуншем. – Когда Мэри ушла, она оставила что-то особенное. Нет, я имею в виду не меня. – Как актер из театра «Вест-Энд», он сделал паузу, чтобы переждать смех. – Она оставила свой альт. И я надеюсь, она сейчас для нас сыграет. Мэри?

И он протянул ей альт, который, вероятно, спрятал в одной из своих сумок.

– Боже, я не играла много лет. Привет, старый друг. Попробую, – сказала Мэри, поворачивая инструмент в руках, чтобы снова почувствовать его.

Она осторожно настроила каждую струну, потом заиграла, сначала медленно и робко, потом, осмелев, сыграла бешеную ирландскую джигу. Вокруг них собралась толпа. Целые семьи, которые возвращались домой после того, как покормили лебедей, останавливались посмотреть, кто это играет с таким воодушевлением.

Моника подошла к Джулиану и, сев на траву рядом с шезлонгом, принялась чесать за ушами Кита, его неизменную тень.

– Все хотел сказать тебе, Моника, я так рад за тебя и Хазарда, – произнес Джулиан. – Мне хотелось бы приписать себе самую малость от этого, если не возражаешь.

– Конечно не возражаю, Джулиан. В конце концов, если бы не ваша тетрадь, я никогда не заговорила бы с ним после того первого раза, когда мы с ним столкнулись. Буквально, – объяснила Моника.

– Не упусти свой шанс, Моника. Не повторяй моих ошибок.

Он посмотрел в сторону Мэри и Энтони со смешанным чувством счастья и печали.

– Вы же не думаете, что Хазард очень похож на вас, Джулиан? – осторожно спросила Моника, надеясь, что он не обидится.

– О-о нет, не волнуйся, – рассмеялся Джулиан. – Хазард намного симпатичнее меня и не такой глупый. А ты гораздо сильнее, чем была тогда Мэри. Ваша история любви будет совершенно другой, с другим завершением. Во всяком случае, не беспокойся, мы с ним немного поболтали. Что-то вроде отцовского напутствия.

Моника ужаснулась, но была заинтригована. На миг ей захотелось стать мухой на стене.

– У меня есть для вас кое-что, Джулиан.

– Милая девочка, ты уже сделала мне подарок, – отозвался он, указывая на шелковый галстук с орнаментом, небрежно повязанный у него на шее.

– Это не подарок, это вещь, которая возвращается домой. – Она передала ему тетрадь в бледно-зеленой обложке с надписью «Правдивая история»; после всех своих странствий тетрадь выглядела немного потрепанной. – Я знаю, вы сказали Мэри, что не можете оставить ее у себя, потому что не были до конца правдивым, но теперь вы такой, и тетрадь должна быть у вас. С вас она началась и на вас должна закончиться.

– А-а, моя тетрадь. Добро пожаловать. Какие приключения тебе достались. – Джулиан осторожно положил тетрадь себе на колени, поглаживая ее, как кошку. – Кто сделал для нее эту красивую пластиковую обложку? – спросил он, но, увидев усмешку Моники, добавил: – Ах, как глупо! Можно было не спрашивать.

Мэри наигрывала песню Саймона и Гарфанкела, которой все подпевали. Банти, сидевшая с Алисой и Лиззи, встала и захлопала в ладоши, потом, заметив, что музыка закончилась, смутилась и снова уселась. Где Макс? – подумала Моника.

Начало смеркаться. Все загорающие и владельцы собак ушли, появилась мошкара. Моника поймала несколько черных такси, чтобы увезти в кафе то, что осталось от пикника, стаканы и коврики. Джулиан наблюдал, как все это укладывают, и пошел в сторону дороги.

– Поедем, Джулиан! – позвала Моника.

– Вы, ребята, поезжайте, – сказал Джулиан. – Хочу остаться еще на несколько минут. Я скоро приеду.

– Вы уверены? – неохотно оставляя его одного, спросила Моника.

Она вдруг увидела, что он выглядит на свои настоящие годы. Вероятно, в этом были виноваты опускающиеся сумерки, заполняющие темнотой все складки его кожи.

– Да, уверен. Мне надо немного подумать.

Помогая Монике залезть в такси, Хазард протянул ей руку с заднего сиденья. Моника осознала, что в этом жесте было все, что ей нужно в жизни. Она оглянулась на Джулиана, сидевшего в шезлонге. Кит положил голову ему на колени. Держа тетрадь в руке, Джулиан помахал ей. Несмотря на особенности его характера и недостатки, он действительно был самой неординарной личностью из тех, кого встречала Моника в жизни.

И она была ужасно благодарна ему за то, что среди всех кафе мира он выбрал ее кафе.

Джулиан

Джулиан с чувством удовлетворения смотрел на отъезжающие такси. Он понял, что впервые за долгое время он себе нравится. Это было хорошее чувство. Опустив руку, он потрепал Кита по голове:

– Теперь тут только ты и я, старина.

Но они были не одни. Он смотрел, как к ним с разных сторон подходят люди, неся шезлонги, пледы для пикника, музыкальные инструменты. Разве они не знают, что вечеринка окончена?

Джулиан собирался встать, пойти и сказать им, что пора идти домой, но ноги его не слушались. Он чувствовал страшную усталость.

Свет был настолько тусклым, что он не сразу смог разглядеть лица новых гуляк, но, когда они подошли ближе, он увидел, что это не незнакомые люди, а старые друзья. Его преподаватель из Школы изобразительного искусства Слейда. Владелец галереи на Кондуит-стрит. Даже школьный приятель, которого он не видел со школы, теперь средних лет, но с узнаваемыми рыжими волосами и наглой ухмылкой.

Джулиан улыбался им всем. Потом он увидел своего брата, огибающего Круглый пруд. Без костылей, без инвалидного кресла, он шел своими ногами. Брат помахал ему. Таких плавных движений Джулиан не видел у брата с тех пор, как тому исполнилось двадцати лет.

По мере того как контуры друзей и родных становились более четкими, все вокруг них – деревья, трава, пруд и эстрада для оркестра – расплывались.

Джулиан ощутил острый приступ тоски по прошлому, словно в его сердце вонзился кинжал.

Он ждал, когда боль утихнет, но она не утихала. Она расширялась, доходя до кончиков пальцев рук и ног, пока Джулиан совсем не перестал чувствовать свое тело. Осталось лишь ощущение боли. Боль превратилась в свет – яркий и ослепляющий, потом в металлический привкус, а потом в звук. Пронзительный вопль, переходящий в звон, а потом ничего. Совсем ничего.

Эпилог

Дейв

Дейв грустил оттого, что этот рабочий день подходит к концу. Обычно он торопился запереть ворота парка и отправиться в паб, но сегодня он работал в одной смене с Салимой, одной из новых практиканток, и время прошло так быстро. Всю смену он пытался набраться храбрости и пригласить ее в кино. Уже почти стемнело. Он упустит эту возможность.

– Дейв, подожди! – сказала Салима, и он подскочил от неожиданности. – Там кто-то сидит в шезлонге?

Он посмотрел в ту сторону, куда она показывала, – туда, где была эстрада для оркестра.

– Пожалуй, ты права. Всегда кого-нибудь найдешь после закрытия! Останься здесь, а я пойду и выгоню его. Не хочу, чтобы кто-то остался здесь запертым на ночь. Смотри, как я это делаю – вежливо, но твердо, в этом вся штука. – Он въехал в карман для парковки и выключил двигатель. – Я недолго.

Он пошел в сторону мужчины, сидевшего в шезлонге, стараясь идти широкими размашистыми шагами, поскольку знал, что Салима смотрит ему в спину. Подойдя ближе, он понял, что нарушитель довольно стар. И он спит. Рядом с ним, как часовой, сидел старый лохматый терьер, глядя немигающими, мутными от катаракты глазами. Наверное, правильно было бы предложить подвезти старика и собаку домой, при условии, что он живет недалеко. Тогда он сможет подольше побыть с Салимой и показать свою доброту. Он ведь и был добрым.

Мужчина улыбался во сне. Дейв подумал: а что ему снится? Наверное, что-то хорошее.

– Привет! – сказал он. – Простите, что бужу вас, но пора домой.

Он положил руку на плечо мужчины и немного потряс его, чтобы разбудить. Что-то здесь было не так. Голова человека упала на одну сторону как-то безжизненно.

Дейв приподнял холодную кисть человека и пощупал пульс. Ничего. И никаких признаков дыхания. Дейв никогда прежде не видел покойников и тем более не прикасался к ним. Немного дрожащими руками он достал телефон и стал набирать 999.

Потом он заметил, что мужчина держит что-то в другой руке. Тетрадь. Дейв осторожно разжал пальцы мужчины. Может быть, это важно. Может быть, она пригодится ближайшим родственникам. Он взглянул на обложку. На ней красивым почерком было выведено: «Правдивая история». Дейв осторожно засунул тетрадь во внутренний карман пиджака.

Благодарности

Для меня «Правдивая история» – очень личная история. Пять лет назад я, как и Алиса, жила вроде бы идеальной жизнью, но на самом деле все было по-другому. Как и Хазард, я была зависимой. Моим пагубным пристрастием было вино, дорогое, высококачественное вино. Поскольку бутылка стоит дорого, ты не алкоголик, а ценитель, верно? После многих неудачных попыток завязать я решила, как Джулиан, рассказать миру свою правду и начала вести блог о моей борьбе с алкоголем, который превратился в книгу «Дневник трезвенницы».

Я обнаружила, что, рассказывая правду о своей жизни, можно сотворить чудо и изменить к лучшему жизнь многих других людей. Поэтому первую благодарность я выражаю всем людям, прочитавшим мой блог и мою автобиографию и не поленившимся связаться со мной, чтобы рассказать, каким образом это на них повлияло. Этот роман вдохновлен вами.

Я пришла в ужас оттого, что перехожу от документальной прозы к беллетристике, и, не будучи уверенной в своих возможностях, записалась на трехмесячные писательские курсы при литературном агентстве «Curtis Brown». Недавно я вновь просмотрела свое заявление и отрывок в три тысячи слов из «Книги, изменившей жизнь», как она тогда называлась. Это было чудовищно, и я выражаю огромную благодарность моей преподавательнице Шарлот Мендельсон, а также Анне Дэвис и Норе Перкинс.

Одной из самых замечательных вещей на курсах «Curtis Brown» была потрясающая группа писателей, с которыми я там познакомилась. После окончания курсов мы организовали «Писательский клуб», где по-прежнему регулярно встречаемся, чтобы познакомиться с работами друг друга за стаканом пива для них и воды для меня, посмеяться и поплакать над той чередой взлетов и падений, какой является жизнь писателя. Спасибо всем вам, Алекс, Клайв, две Эмили, две Дженни, Джефри, Наташа, Кейт, Кира, Мэгги и Ричард. И особая благодарность Максу Данну и Зои Миллер, которые первыми прочли мой первый ужасный черновик.

Благодарю также моих первых читателей: Люси Шунховен, консультировавшей меня по австралийцам и садоводству и придирчиво относившейся к опечаткам или повторам; Рози Коупленд – за ее бесценные советы в отношении живописи и художников; Луизу Келлер – за ее осведомленность в вопросах психического здоровья; Диану Гарднер-Браун – за ее проницательность.

Мои компаньонки по выгулу собак – Кэролайн Ферт и Аннабел Эббс – в последние несколько лет писательства помогли мне сохранить разум и помогали дельными советами. Помню, как я, впервые встретившись с Аннабел, довольно нервно сказала ей, что хочу написать книгу. Она ответила, что сама уже пишет книгу «Девушка Джойса». До сих пор не могу поверить, что нас обеих напечатали. Мне нравится путешествовать с тобой по этой дороге, подруга.

Моя следующая благодарность предназначена моему замечательному агенту Хейли Стид за любовь к моей книге с самого начала, за помощь в ее усовершенствовании и за дружеское участие в процессе публикации. Моника обязана Хейли своей увлеченностью таблицами Excel с цветовым кодированием. Огромная благодарность потрясающей Мадлен Милберн за ее мудрые советы и направляющую руку, а также удивительной Алисе Сазерленд-Хоз за организацию одновременных аукционов в разных регионах и продажу «Правдивой истории» на двадцати восьми огромных рынках в течение двух недель в рамках подготовки к Франкфуртской книжной ярмарке. Агентство Мадлен Милберн – необыкновенное творческое объединение, но это также и семья, и каждый заставлял меня чувствовать себя как дома, помогая, насколько возможно, улучшить эту книгу. Спасибо всем вам.

Следующая в этом ряду Салли Уильямсон, мой блестящий редактор. Я удостоилась большой чести подписать у Салли первый контракт в «Transworld». Она с самого начала отстаивала эту книгу, обладая огромным умением точно указать на необходимые поправки для улучшения текста. Большое спасибо, Салли, за эти замечания и за поддержку в процессе подготовки к печати. Работа с вами была подлинным мастер-классом, и я безмерно благодарна.

Спасибо Вики Палмер и Беки Шорт, моему потрясающему дуэту по маркетингу и пиару. Если вы услышите об этой книге, прежде чем натолкнетесь на нее в книжном магазине, то это будет благодаря их гению.

Я припасла лучшее к концу – моя семья. Спасибо моему мужу Джону за то, что всегда верил в меня, пусть даже я сама в себя не верила, за его проницательность и честность в отношении моей писанины, даже когда я в ответ швыряла рукопись ему в голову. Спасибо моим чудесным родителям, которые гордились мной и поддерживали меня. Эта книга посвящена моему отцу, лучшему из известных мне писателей, ведущему легендарную колонку в приходском журнале. Отец читал не только мой первый черновик, но и девять последующих, на каждой стадии делая подробные комментарии. Чтобы вы знали: если собираетесь оставить на Amazon не слишком благоприятный отзыв, он вам ответит! И благодарю троих моих детей – Элизу, Чарли и Матильду – моих самых ярых фанатов и мое ежедневное вдохновение.

Соприкоснувшись с издательской индустрией, я поразилась тому, сколько людей задействовано в публикации книги. Не только все те люди, которых я упомянула, но и многие другие, приложившие свой талант, энтузиазм, мудрость, время и энергию к тому, чтобы эта книга оказалась у вас в руках. Дизайнеры обложки, редакторы текста, корректоры, менеджеры по продажам и многие другие. Причина, по которой я выбрала в качестве издательства «Transworld», помимо их не имеющей себе равных репутации и того факта, что они печатают Джилли Купер и у них работает Салли Уильямсон, состоит в том, что с момента моего появления там я почувствовала себя членом их большой семьи. Благодарю всех сотрудников издательства «Transworld», работавших над публикацией «Правдивой истории».