Черное пламя Раграна. Книга 2 Эльденберт Марина
— А сейчас?
— А что сейчас? Мы с тобой отдаляемся с каждым днем, Аврора. Я не сказал тебе ничего, потому что мы вообще ни о чем не говорили. Исключительно о работе.
— И в этом, получается, виновата я?
— Нет. Мы оба.
Я вздыхаю.
— Вот как с тобой вообще разговаривать? Ты приказываешь, потому что считаешь нужным, а потом выставляешь меня ребенком, который нарывается на ссору.
— Я никем тебя не выставляю. Я предлагаю тебе решить, насколько для тебя важны наши отношения.
Удивительно, но о том же самом я собиралась говорить с ним. Один в один! Но сейчас задаю вообще нелогичный вопрос:
— Куда мы летим?
— Хочу тебе кое-что показать. Точнее, кое-кого.
У меня все внутри холодеет.
— Драконов?
— Боишься?
Сейчас мне кажется, что он надо мной издевается. Хотя, возможно, так оно и есть, потому что для него драконы — это… ну, просто драконы. А для меня — звери неукротимой мощи, которые могут наступить на меня и не заметить.
— Хорошенький способ избежать серьезного разговора, — говорю с нервным смешком.
— Как видишь, я его не избегаю, — Вайдхэн сдвигает брови, — больше того, я его провоцирую. То, что он не совсем обычный, точнее, в не совсем обычном месте… Я долгие годы был лишен возможности выехать в пустоши. Ты наверняка не знаешь об этом, Аврора, но вместе с пламенем иртхану передается не только магия огня и звериная часть дракона, вместе с пламенем нам передается неосязаемое, постоянное притяжение к ним. К тем, кто делился с нами силой, к тем, кто отдавал нам часть своего пламени, чтобы позволить стать равными. Драконы подчиняются иртханам не потому, что боятся их. Драконы подчиняются иртханам как равным, как сильнейшим среди равных, как лидерам. Долгие годы в нашем мире все было перевернуто с ног на голову, и было слишком много тайн, но все эти долгие годы я был изгоем среди тех, чье пламя бурлило у меня в крови. Я не могу этим надышаться — своей свободой. Своей возможностью быть рядом с ними. Тем, что я могу для них сделать.
Он произносит это настолько серьезно, что у меня внутри что-то дергается. То ли от глубины его чувств, то ли от того, что для него это настолько важно, и я понимаю, насколько.
— Продолжая разговор о твоей матери… я нашел свою сестру спустя много лет после случившегося под властью моего отца. Признаюсь честно, если бы у меня не было возможности и средств, чтобы найти ее самостоятельно, я был бы рад, если бы ее для меня нашел кто-то другой. Не просто нашел — привел ко мне, и сделал за меня все то неудобное, неуютное, неопределенное — все то, что возникает перед глазами, в сознании, в разуме, когда думаешь о близком, которого не видел достаточно давно, и с которым вообще непонятно как расстался. Если не сказать, вообще никак. Я понятия не имел, захочет ли она меня видеть, но тем не менее пошел к ней.
— Она захотела? — почему-то у меня сел голос, когда я это спрашивала.
Вайдхэн же резко увел флайс в сторону вырастающих впереди невысоких холмов.
— Я был примерно как Лар, когда все случилось. Мы встретились как чужие и расстались примерно так же. Она не была в восторге от нашей встречи, я это почувствовал. — Он приподнял брови и усмехнулся. — Для нее я действительно был всего лишь братом по крови. Не больше и не меньше. Братом, из прошлого, которое она всеми силами стремилась забыть, которое ей забыть удалось, и которое она вспоминать не хотела.
— А я для папы была всего лишь обузой… — Я вовремя прикусила язык, потому что наши откровения грозили перевалить за отметку «откровенный разговор» и войти в графу «консультация с психологом».
— Не скажу, что это приятно, но все равно чуть получше, чем быть объектом манипуляций и попыток завладеть миром, предварительно наполовину его разрушив, для того, кого долгие годы считал отцом.
Да. Если бы он улыбнулся сейчас, это точно перешло бы на ту самую графу, но пока что это все еще просто откровенный разговор. Мужчины и женщины, которые друг для друга… вообще непонятно кто. Жених и невеста, босс и секретарь, черное пламя и его контейнер? От последнего уже у меня вырывается смешок. Я прикусываю нижнюю губу, а в следующий момент мы вылетаем из-за холмов. Дракон, огненно-красный, на белом снегу сначала кажется просто нереальным, как в аронгарском блокбастере, но, когда мы подлетаем ближе, он вскидывает голову.
Первая мысль, которая у меня мелькает в голове, о том, что ему стоит взмахнуть крыльями, сделать «кусь», и наш флайс развалится на две половинки. Не знаю, предположительно, потому что я не уверена, из чего делают флайсы правящих. Второе, о чем я думаю — останемся мы в той половине, которая в его пасти, или в той, которая упадет в снег.
— Ни за что бы не подумал, что ты такая трусишка, Аврора!
— А ты когда первый раз увидел дракона, не испугался?
— Я первый раз увидел дракона не так давно, — хмыкает он, — и в те минуты страх был последним, что меня беспокоило.
Я все время об этом забываю! О том, что Черное пламя Раграна большую часть своей жизни видел драконов в точности, как и я — по визору, в хрониках или в фильмах. Ну или в кино.
Дракон реагирует равнодушно, пока мы летим. Точно так же равнодушно смотрит, как мы опускаемся чуть поодаль.
— Он правда не воспринимает нас… меня как потенциальную еду?
— Драконы не воспринимают друг друга как потенциальную еду.
— Но я не дракон. Не иртхан. Я человек, — напоминаю на всякий. Ну мало ли. Может, он об этом забыл?
— Ты со мной, — напоминает он. — И у тебя в крови черное пламя.
Если сверху дракон смотрелся противоестественно-ярким, то когда мы оказываемся в нескольких метрах от него, его чешуя кажется просто раскаленной. Она горит алым, снег вокруг зверя оплавлен, чешуйки сверкают в лучах заходящего солнца. От него исходит такой жар, что кажется, если я сейчас сброшу пальто, не замерзну. Он лениво наблюдает за нашим флайсом, а потом отворачивается. Для него ничего необычного. Так, Черное пламя Раграна прилетел со своей… секретарем.
Бен все-таки выходит первым, снова огибает флайс, и, хотя дверца открыта, я выходить не хочу.
— Пойдем, — он протягивает мне руку.
— Не-а. Нет. Ни за что.
Он улыбается, а потом оставляет меня в покое и просто идет к зверю. Дракон снова вскидывает голову и раскрывает крылья. Размах у них такой, что мне на миг даже дурно становится: если же он ими махнет посильнее, наш флайс сдует. Или не сдует?
Несмотря на открытые двери, в салоне действительно жарко: это внутреннее пламя дракона, исходящая от него сила сталкиваются с холодным воздухом зимы, создавая зыбкое марево. Мне кажется, что если к нему подойти ближе, просто сгоришь. Это как идти к гигантскому факелу, но Бен спокойно входит в это марево и так же спокойно касается чешуи, будто она не раскалена до предела. При этом не отдергивает руку и не отпрыгивает, дуя на пальцы.
Зверь, несмотря на то, что лежит, опускает голову. Настолько, что его морда становится ниже роста Вайдхэна, и я понимаю, что таким образом он признает его власть. Смотреть на все это с расстояния нескольких метров настолько дико, что у меня даже отключается инстинкт самосохранения. Или слишком много адреналина? Или весь мой страх, все эмоции ушли на то, что происходит между нами? Потому что мне кажется, что грохот сердца в моей груди никак не связан с тем, что принято называть страхом. Неужели это правда? Как я могу не бояться дракона?
Осознание этого настолько меня оглушает, что я еще несколько минут сижу, смотрю, как Бен просто стоит рядом с ним, глядя вдаль. Еще недавно окрашенный закатным солнцем снег пустошей понемногу темнеет, впитывает начинающие густеть сумерки, и я все-таки выхожу из флайса.
Дракон выпускает струйки дыма из носа, прочертив две талые дорожки рядом с Беном. Там, куда он дохнул, сейчас темнеет земля, а Бен поворачивается ко мне и протягивает мне руку. Я шагаю ближе, вкладываю свои пальцы в его ладонь, и он притягивает меня к себе. Так легко и естественно, словно не было ни единой нашей ссоры, и так мы и стоим, пока раскаленная полоска солнца не скрывается окончательно за горизонтом. Рядом с нами глубоко дышит дракон, от его дыхания воздух разогревается еще сильнее, а под ногами я слышу удары мощного сердца.
Я разворачиваюсь, чтобы посмотреть на зверя, и он, прищурившись, смотрит на меня. Моргает. Снова хлопает крыльями, и в лицо мне летят уже не снежинки, а брызги — растаявшие от жара его тела. Не удержавшись, тянусь к сверкающему алому боку, осторожно касаюсь чешуи. Она слегка теплая, не горячая, самый жар, видимо, остался под ней.
— Ты такой красивый, — говорю ему. Дракон жмурится, словно меня понимает. Может, и понимает? Надо будет спросить у Вайдхэна, но позже, потому что сейчас все слова лишние. Это такие магические мгновения, такое волшебство, которое не хочется нарушать лишними вопросами и выяснениями. Но не получается.
— С драконом мне все понятно, — говорит Вайдхэн, нарушая очарование момента. — А вот с нашими отношениями — не совсем. Я хочу, чтобы ты стала моей женой, Аврора. Хочу этого так, как никогда и ничего в жизни своей не хотел.
Он поворачивается ко мне, достает из кармана пальто коробочку. Логотип-эмблема знакомы каждой женщине, которая хотя бы раз листала соцсети или заглядывала в виртуальный журнал мод. Это логотип «Адэйн Ричар» — ювелирной компании, создающей украшения исключительно на заказ, из фервернского льда — драгоценных камней, которые добывают только в Ферверне. Эксклюзивные, по таким ценам, в которых с нулями можно запутаться. Это настолько лакшери, что у меня даже во рту пересыхает гораздо быстрее, чем от близости дракона и его пламенной сути. Особенно когда коробочка с легким щелчком открывается, и я вижу сверкающее на иссиня-черном бархате кольцо.
— М-м-да, — говорю я. Подозреваю, что это не то, что каждый иртхан хочет слышать в ответ на предложение руки и сердца рядом с живым драконом, у которого сейчас глаза размером как у меня. В смысле, на драконий эквивалент, конечно же, но тем не менее.
— Это все, что ты можешь сказать? — спокойно интересуется Вайдхэн. Как-то так спокойно, что от этого спокойствия по спине марширует стадо колючих мурашек.
— На самом деле нет. Я многое хотела тебе сказать до того, как ты показал это. Ты правда думаешь, что кольцо стоимостью в пару квартир отменяет все, что было до?
— Что было «до», Аврора?
— Ты меня оскорбил! Для начала, — я складываю руки на груди. — Когда сказал, что я флиртую с другим мужчиной, будучи в отношениях с тобой. Потом запретил к нему приближаться, как будто я твоя собственность. Ну и сегодня — до кучи — ты сказал, что я пользуюсь служебным положением! Ты уверен, что тебе нужна такая жена?!
— Это — не доказательство, что нужна?! — Колючих мурашек становится больше, а камень, которому положено по происхождению быть холодным и ледяным, словно впитывает жар и блеск чешуи дракона, сидящего рядом с нами. Который, к тому же, начинает урчать, как виари, вот только когда виари урчит, это приятно, а когда урчит дракон, вибрирует земля. И воздух. И все внутри меня. Может быть, дело не в драконе, а в Вайдхэне, который шагает ко мне вплотную с кольцом в раскрытой коробочке.
— Доказательство чего, Бен? — спрашиваю я. — Я не сомневаюсь в том, что ты делаешь мне предложение. Я сомневаюсь в том, что у нас все получится, если ты мне не доверяешь! Почему ты мне не доверяешь?
Он плотно сжимает губы, так плотно, что они грозят сплавиться в одну тонкую линию, разрезающую его скульптурное лицо. Тем не менее спустя несколько минут Бен все-таки произносит:
— Я заказал это кольцо на следующий день после того, как ты сказала, что подумаешь. Ты сказала, что подумаешь, Аврора — и замолчала. Что должен был думать я?
— Но я же была с тобой!
— Быть со мной, и остаться со мной — разные вещи, — процедил он. — Возможно, дело в том, что я не знаю, как понимать твое «я подумаю». Ну и еще в том, что ты считаешь Элегарда Роу гораздо более подходящей партией для себя.
Что?! Что-о-о-о?!
— При чем здесь Элегард Роу?! — я выдыхаю свои чувства, получается очень громко. — Мне кажется, мы говорили о нас!
— Все дело в том, Аврора, что «нас» не существует. Есть ты. Есть я. Не вместе. Мы по отдельности. Ты работаешь со мной, ты вечерами приходила ко мне, но потом ты уходишь, и все так же молчишь. Как будто между нами не было того разговора. Как будто тебе наплевать. Как будто ты только и ждешь, чтобы сказать, что не выйдешь за меня. Что тебя вполне устраивает должность секретаря, и на этом — все.
Мир сошел с ума. Вайдхэн сошел с ума! И я схожу с ума тоже, потому что мурашек становится столько, что они вот-вот начнут с меня падать, а после рассыпятся по всему снегу, по всей пустоши и заполонят мир. Дракон начинает урчать так, что я подпрыгиваю, как мне кажется. Или просто меня так трясет от эмоций? От наших общих эмоций?
— Что с ним? — интересуюсь я, чтобы переключиться.
— Он себя успокаивает. Чувствует нас.
Неплохо было бы, чтобы он еще и меня успокоил. Почему у меня не получается рядом с Вайдхэном быть спокойной? Действительно спокойной, чтобы нормально поговорить, все выяснить, а не вести себя как подросток в период гормональной бури?! То, что я сейчас и правда подросток в период гормональной бури (спасибо, черное пламя) — не считается.
— Я пошла на должность секретаря, на эту должность, чтобы поработать с тобой. Чтобы узнать тебя лучше, чтобы понять, что я тебя достойна, — говорю, глубоко вздыхаю и добавляю: — Но вовсе не для того, чтобы от тебя убегать, чтобы говорить, что мне нужна только эта работа, пользоваться служебным положением и направо и налево флиртовать с другими мужчинами. Для меня все так быстро произошло, что мой мир пошатнулся, да что там, он и сейчас шатается, Бен! Неужели ты не видишь? Я пытаюсь сделать как лучше… Боюсь привязаться к тебе еще сильнее… боюсь, что получится, как с Каридом! Что тебе просто-напросто надоест, потому что хоть во мне и складируется твое черное пламя, я всего лишь человек, обычная женщина! А не какая-то там Алера Бла-бла-бла-сверни-язык инд Хамир!
На последних словах я обхватываю себя руками и отступаю. Мне настолько неловко, что я все это выложила ему с полпинка… не так давно я вообще думала, как не стать женщиной из разряда «Хэй, парень, женись на мне!», а сейчас «парень» готов жениться, и вообще все хорошо, но у меня в голове полный кавардак, а внутри — коктейль из черного пламени, чувств и эмоций.
— Я боюсь, что все, что нас связывает — это черное пламя! — выдыхаю свой главный страх. — Что, если его убрать, ничего не останется. Точнее, ты останешься правящим, а я снова стану матерью-одиночкой с неизвестным будущим и опытом работы секретарем в Ровермарк.
Теперь, когда я все это сказала, я чувствую себя опустошенной и в то же время свободной. Настолько свободной, насколько не чувствовала себя уже давно.
— Ну во-первых, убрать черное пламя, чтобы проверить твою теорию я не могу, — произносит Вайдхэн, когда понимает, что я замолчала и добавить мне больше нечего. — Во-вторых, пламени в венах иртханов изначально придается очень большое значение. Да, во мне есть звериная суть, но во мне есть и суть иртхана, и, смею надеяться, она тоже имеет право голоса. Не только право голоса, но и право выбора, и право на чувства. Ты правда считаешь, что я делаю тебе предложение только потому, что мое черное пламя тянется к тебе?
— Не знаю, — я качаю головой. — Не знаю. Почему ты делаешь мне предложение, Бен?
— Потому что хочу провести с тобой всю свою жизнь, Аврора. Потому что хочу засыпать и просыпаться рядом с тобой. Потому что хочу, чтобы у нас с тобой были дети. Хочу увидеть, как они пойдут в школу, хочу увидеть, как вырастут и станут сильными иртханами. Хочу, чтобы ты разделила все это счастье со мной. Ты этого хочешь?
Он смотрит на меня так, что мурашки сменяются жаром, от которого становится горячо даже дышать. Дракон перестает вибрировать, и вместе с ним перестает подрагивать земля. Так гораздо лучше, так более ясные мысли, хотя я все еще не могу поверить в то, что Бен только что сказал.
— Ты правда хочешь, чтобы у нас были дети? — спрашиваю почему-то очень тихо.
— Да. Не меньше парочки иртханят, которые будут дружить с Ларом приставать к Дрим так же, как сейчас пристает он. Ну и разумеется, которые будут очень бояться первой встречи с драконами, потому что их мама — трусишка.
— Я не трусишка, — возмущенно говорю я. — И я не боялась дракона. Просто не сразу это поняла.
— Ты боишься меня. Боишься настоящих чувств. И отношений тоже боишься, Аврора, но я достаточно упорный, чтобы спросить еще раз: ты за меня выйдешь?
Бен произнес это так, что я на мгновение пропустила вздох. В его глазах сейчас отражалось не черное пламя, а я, и от этого вопрос получился на удивление сокровенным, каким-то настолько глубоким, что мне даже не по себе стало. Не по себе — потому что я поняла, что я падаю в этого мужчину, как в пропасть. Я просто лечу, и крылья за спиной (даже если бы они были) меня не спасут, потому что эта пропасть бездонна. Но может быть, стоит позволить себе упасть по-настоящему, чтобы почувствовать, каково это? Ведь в пропасти, у которой нет дна, просто невозможно разбиться. Зато можно бесконечно чувствовать этот головокружительный полет, так похожий на смешанные чувства, когда ты выходишь на сцену.
— Отказ не принимается? — фыркнула я, чтобы избавиться от этого глубокого чувства, поселившегося внутри.
— Принимается, — серьезно ответил он. — Принимается любой твой выбор, Аврора. И да, и нет. Но больше никаких «я подумаю»…
— Да.
Я перебила его до того, как Вайдхэн успел закончить. Перебила и рухнула в эту пропасть, кажется, еще до того, как он надел мне на палец кольцо, и до того, как поцеловал. Где-то там остались все сомнения, страхи, вопросы, которыми я могла задаваться до бесконечности, а мы все стояли и целовались. Он меня удержал, когда земля содрогнулась по-настоящему, когда дракон оттолкнулся, чтобы взлететь, а порывом воздуха от крыльев нас чуть не снесло к флайсу.
Не снесло: мне показалось, что Вайдхэн превратился в скалу. В скалу, которую облепили снежинки, снежинки, взметнувшиеся после взлета огромного зверя, забились мне в рот, в уши и вообще во все места, куда достали. Я даже чихнула и рассмеялась, потому что Вайдхэн тоже покрылся «снежной дымкой», особенно красиво осевшей на его темных волосах. В эту минуту я поняла, что отчаянно хочу провести с ним всю свою жизнь — так же, как и он со мной, отчаянно хочу, чтобы у нас были дети. Которые вместе с Ларом будут приставать к Дрим и не только. Я так отчетливо представила нас семьей, что он, кажется, это почувствовал. Потому что снова заключил мое лицо в ладони и невыразимо нежно коснулся губами губ.
А после прижал к себе, и мы вместе смотрели на дракона, постепенно превращающегося в пустоши в едва различимую точку.
Глава 17
Когда я мечтала о том, чтобы стать балериной, я представляла, что однажды окажусь в центре внимания. Особенно когда стану примой, когда мои гримерные будут ломиться от цветов, соцсети — от сообщений поклонников и поклонниц, когда меня начнут узнавать на улицах, а в кафе будут просить сфотографироваться. Так вот, когда я представляла это, я совершенно не думала, что будет, если я однажды окажусь невестой правящего. Девушка из семьи, которая распалась, девушка, которая зубами выгрызала себе и своему сыну будущее, которая была матерью-одиночкой и которая совершенно никакого отношения не имела к иртханам и их многовековым родословным.
Рагран сошел с ума. Мериуж сошел с ума. С ума, по ощущениям, сошел весь мир, единственными островками моего спокойствия сейчас были моя квартира, где я могла укрыться от постоянного внимания, и Ровермарк, где я продолжала работать. Впрочем, с Ровермарк все было под вопросом, потому что те, кто раньше приходил в приемную, глядя на меня как на секретаря, сейчас заходили с таким видом, что мне на второй день после объявления нашей помолвки захотелось уволиться. Кто-то смотрел с завистью, кто-то — с непониманием, кто-то вообще раздраженно, как будто я бесила их одним лишь фактом своего существования. Все это никак не отражалось на разговорах и деловых отношениях, но я это чувствовала. Вероятно, благодаря моей чудесной особенности.
— Ты можешь не работать, Аврора, — сразу сказал мне Бен, но проблема заключалась в том, что я хотела работать!
Нет, ну а что мне еще делать? Не дома же сидеть круглосуточно! Изнывая от искушения снова зайти в соцсети и почитать о себе много всего «приятного».
Разумеется, добраться до меня журналистам не грозило, Бен сказал, что я дам интервью, когда буду готова, и усилил мою охрану. Раза в три. Сопровождение теперь появилось и у моей мамы, которую оберегали от журналистов, а вот отца они все-таки «догнали». Хотя я подозреваю, что он «догнался» сам, в красках расписывая, как из кожи вон лез, чтобы воспитать меня достойным членом рагранского общества, и что все, что сейчас происходит — это его заслуга.
Зои с Дагом хранили молчание, хотя их тоже «преследовали». Я это знала, потому что подруга на нервах как-то выдала мне, что теперь не может нормально записывать новых клиентов, у нее телефон разрывается от входящих, а главное, она никогда не знает, когда звонит клиентка, а когда — кто-то, желающий узнать подробности обо мне. Их фото тоже теперь были везде где только можно по понятной причине: лучшая подруга будущей первой риам.
— Это все рано или поздно закончится, — спокойно сказал Бен, когда я после очередной порции комментариев в соцсети призналась, что так больше не могу. — Хочешь, мы их посадим?
— Ты это сейчас серьезно? — уточнила я.
— Абсолютно. Соцсети — инструмент, дающий ощущение безопасности всем, кто не умеет держать при себе свою гниль. Так что вполне возможно стоит начать с того, чтобы посадить пару-тройку тех, кто тебя оскорбляет.
— Нет. Спасибо. — Я совершенно точно не хотела, чтобы наши отношения начинались с такого. — Пожалуйста, не говори, что ты на это способен на самом деле.
— На самом деле за тебя я способен и не на такое, — ответил он на удивление серьезно, а потом добавил: — Когда я только пришел к власти, точнее, еще тогда, когда был одним из кандидатов, обо мне писали такое, что можно было сразу благополучно снимать свою кандидатуру, лететь в пустошь, жить с драконами и до конца дней посыпать голову пеплом. Особенно проходились по моему отцу. По тому, что произошло в его правление. По сети даже лозунг ходил: «Хотите повторения трагедии — голосуйте за Вайдхэна!» Странно, что ты этого не помнишь.
— Я мало интересовалась политикой. Ну и была немного занята в то время. — Я коснулась его руки: — Это правда? Какой кошмар!
— Это не кошмар, это суровая реальность людей, которые вместо того, чтобы заниматься своей жизнью, очень любят заниматься чужой и вместо того, чтобы исправлять свои ошибки, считают чужие.
Я вздохнула.
— Потом им надоедает. Они переключаются на других, ищут виноватых по всему миру — в своей неудавшейся жизни, и так до бесконечности. Но главное, о чем я сейчас хотел тебе сказать, Аврора, так это то, что рано или поздно это закончится. Им надоест.
— Им. А правящим? Мировому сообществу?
— Их мнение на этот счет меня мало волнует, я уже говорил. — Он притянул меня к себе и поцеловал в висок. — Ты — моя, и это не обсуждается.
Странно, но всегда, когда он это говорил, я испытывала дикую, ни с чем не сравнимую гордость. Потому что в его словах было столько силы и столько чувств, что сомнений больше не оставалось: мы вместе. Мы действительно вместе. Мы скоро станем мужем и женой. Правда, скоро — это понятие относительное, Бен собирался устраивать свадьбу ближе к лету, а я начинала волноваться по этому поводу. Несмотря на то, что поводов для волнений было и так безумное множество, волновалась я именно по этой причине больше всего. Потому что я все-таки оказалась беременна.
Мы это выяснили с Зои, буквально через несколько дней после «помолвки» в пустоши, когда меня внепланово вывернуло обедом в гостях у подруги.
— Ты там как, драконенка миру собираешься подарить? — отозвав меня на кухню, поинтересовалась она. Я чуть не поперхнулась водичкой, которую пила, чтобы прийти в себя.
— Нет, — покачала головой. — Нет. Точно нет. У меня не так давно было полное обследование, и…
Хотя, признаюсь, слова подруги зацепили, и достаточно сильно.
— Я не думаю, — сказала уже не так уверенно.
Меня ведь проверяли лучшие медики Раграна! Неужели они могли не заметить беременность драконенком с черным пламенем? Но мои «бесячие» дни по-прежнему не начались, поэтому я растерянно моргала на подругу. Оглушенная даже самой возможностью такого поворота!
— Да ну нет. Он же предохранялся, — сказала шепотом. Сама мысль, что драконенок, о котором мы говорили в пустоши, вот-вот появится на свет, почему-то вызвала у меня панику. Да какой мне сейчас рожать! У меня Лару два года всего, а тут еще один… драконенок.
— Все с тобой ясно, — Зои похлопала меня по плечу. — Сиди здесь. Я сейчас.
— Ты куда? — растерянно спросила на собирающуюся на выход подругу.
— За веоланским. И кое за чем еще.
Зои и правда притащила тест на беременность, который украдкой сунула мне и отправила в ванную. Даже два теста: один для иртханов, другой для людей. Беременность показали оба, и подруга застала меня в ванной в состоянии, близком к истерике.
— Ты что? — спросила шепотом, когда я расширившимися глазами уставилась на нее, а потом расплылась в улыбке: — Поздравляю! Сегодня сообщишь счастливому отцу?
Счастливому отцу я и правда собиралась сообщить «сегодня», но так получилось, что счастливый отец сообщил мне раньше — о том, что через неделю мы все-таки летим в Аронгару, в Зингсприд, и пару дней отдохнем на побережье, как собирались. Я была настолько оглушенная свалившимся на меня известием (о драконенке, которого почему-то не увидели даже лучшие медики Раграна), а еще всем сопутствующим — девять месяцев беременности, и снова никаких танцев в течение полутора лет, что даже отреагировала как-то вяло.
— Ты не рада? — спросил меня он.
Рада ли я? Да у меня мечта была поехать в Зингсприд! Не говоря уже о том, что я была бы счастлива поехать туда с ним, но… ребенок?! Да Бен же если узнает, посадит меня под колпак. Охраны у меня станет не в три раза, а в десять раз больше, я буду передвигаться, как молекула, к которой прилипла куча других молекул. В окружении плотно кучкующихся рядом вальцгардов, активно машущих флажками, как воспитатели, сопровождающие младшую группу в садике.
Я и сейчас примерно так передвигалась: ко мне не только Роу не мог приблизиться, но и в принципе никто, а впрочем, Роу больше и не пытался. После новостей о моем предстоящем замужестве мы виделись всего лишь раз. Столкнулись на парковке, встретились взглядами — и, ударившись о стену его насмешки и короткое ядовитое:
— Поздравляю, — я больше не стремилась с ним увидеться.
Через пару дней он уехал, я случайно услышала об этом в разговоре вальцгардов, и я снова осталась одна на этаже. Одна на этаже, но при этом в моем доме и рядом всегда было столько охраны, что временами я начинала думать, что живу в казармах. Что будет, если Бен узнает о ребенке, я даже представить себе не могла.
Поэтому я не сказала. Поэтому, а еще потому, что все равно волновалась… по поводу его реакции. Безумно. То ли сказывался негативный опыт с Каридом, то ли что-то еще, но я в тот вечер я промолчала. Отложила до нашей поездки с Зингсприд, и Зои попросила молчать, ну, на всякий. Сказала, что хочу сделать ему сюрприз, и теперь искренне надеялась, что сюрприз Вайдхэну понравится. Он должен ему понравиться. Просто не может не понравиться!
Или может?
Умом я понимала, что Карид — не равно Вайдхэн, но при одной только мысли о том, что я произношу два слова: «Я беременна», — меня начинало потряхивать. Поэтому я сделала то, что делала всегда — сосредоточилась на работе, на подготовке к поездке в Зингсприд. Как полоумная накупила себе купальников и легких платьев, как будто мы не на два дня ехали, а на полгода. Оставила в молле почти весь свой аванс за работу в Ровермарк.
Об этом, кстати, тут же написали в СМИ: будущая первая риам Раграна покупает дешевые вещи. Дешевые! Вещи! Ну да, я прошлась не по люксовым брендовым бутикам, но откуда же мне было знать, что это преступление?! Даже фоточку приложили, где я расплачиваюсь на кассе в своем любимом отделе, пусть и наполовину закрытая от посторонних взглядов вальцгардами.
К счастью, вся эта суета здорово отвлекала от мыслей о моей главной новости и помогала переключиться. Не думать о том, как мужчина, который неделю носил дорогущее кольцо с собой, чтобы сделать мне предложение, воспримет новость о наследнике.
Вышла и статья о моей маме: обо всем, что было, с самого начала. К счастью, пресс-служба Бена здесь сделала все возможное, и все сплетни перекрыла настоящая история моей мамы, то, что она фактически пожертвовала собой, чтобы я могла жить спокойно и ходить по улицам без оглядки. За это я была ему безумно благодарна, но если уж говорить откровенно, то, собрав в кучу все мои благодарности — благодарности этому мужчине, можно было бы нагромоздить приличных размеров гору, высотой, скажем так, с Ровермарк.
Пусть даже мы пока так и не начали толком общаться с мамой, просто потихоньку раз в неделю созванивались, учились заново говорить, заново узнавать друг друга, это очень и очень много для меня значило. После нашего возвращения из Зингсприда я даже хотела собрать у себя друзей, а заодно пригласить и маму, чтобы вместе с Беном сообщить всем счастливую новость уже официально. Правда, пока не представляла, как это сделать, но отложила мысли о дружеской вечеринке на потом, в том числе и о том, как сообщить новость о братике или сестренке сыну.
Лар воспринял новость обо мне и Бене очень эмоционально: так обрадовался, так перевозбудился, что на следующий день свалился с температурой. Медики быстро ее стабилизировали и сказали, что такое бывает, а еще порекомендовали как можно меньше потрясений, даже счастливых, для моего сына в ближайшее время.
— Для жизни и психики малыша — это просто сумасшедшая скорость, — сказала педиатр, которая с ним работала, — разумеется, это отражается и на здоровье. С учетом того, что он пережил совсем недавно, я бы посоветовала поменьше новостей и встрясок. Будет лучше, если он будет узнавать обо всем постепенно.
Поэтому Лар оставался в Мериуже, а не ехал с нами в Зингсприд.
— У него еще будут сотни, тысячи таких поездок, — сказал Бен, по-своему истолковав мою задумчивость.
Я согласно кивнула. В другой раз, наверное, очень сильно расстроилась бы, но сейчас во мне скрывался такой коктейль из эмоций, что разочарование от того, что придется оставить дома моего уже почти взрослого драконенка, отошло на второй план. На первый вышло, как же все-таки лучше сообщить новость Бену, и я придумала. Я обещала ему в подарок танец. И я ему подарю этот танец, а после… все расскажу.
Глава 18
Зинсприд, Аронгара
Зингсприд превзошел все мои ожидания. Нет, разумеется, меня нельзя было назвать избалованной путешествиями (да какие там путешествия!), но в целом я изучала фото, смотрела статьи, читала об этом городе неоднократно — магнит для туристов со всех уголков мира, город, словно созданный для того, чтобы валяться в шезлонге на солнышке, пить соки или коктейли и ни о чем не думать. Но фото и статьи — это одно, это впечатления других людей, а свои чувства и ощущения — совершенно другое дело. Мне приходилось постоянно себя одергивать, чтобы не пищать от восторга, как Лар, или, открыв рот, не глазеть на раскинувшееся вокруг нас волшебство.
С пятьдесят пятого этажа нашего отеля вид открывался такой, что просто дух захватывало. Зелень, солнце, песчаная полоса элитных пляжей, сверкающая лазурь воды, прикрытая силовой защитой — чтобы случайно решившие порезвиться у берега водные драконы, которые изредка сюда подходили, не вызвали инфаркт у особо впечатлительных туристов.
Мы остановились в отеле, который был построен буквально в прошлом году. Это был эксклюзивный проект новой сети, уверенно двигающей знаменитую «Шеррамел Стар» на рынке лакшери отдыха. В отеле было всего пятьдесят пять этажей, и несколько последних «отступающими» волнами располагались над основным зданием. Наш номер занимал весь этаж, помимо прекрасных видов, у нас была своя зона отдыха с шезлонгами и индивидуальным бассейном, преградой протянувшимся между нами и высотой. Всем этим можно было наслаждаться как на солнце, убрав щит, так и включив его одним нажатием кнопки, ограждая себя от загара и ветра.
Впрочем, нам повезло: сегодня ветра не было, и спокойно можно было отдыхать даже без щита на нашей высоте. Стоя здесь и глядя на раскинувшийся с одной стороны город, переводя взгляд на бескрайнюю гладь удивительно безмятежного сейчас океана, я чувствовала, как у меня от счастья кружится голова, а еще начинала понимать, к чему написали ту статью про «дешевые» вещи. В таких отелях, наверное, позорно появляться в том, что я себе купила.
— О чем задумалась? — Вайдхэн подошел и обнял меня со спины так неожиданно, что я вздрогнула.
— У тебя талант подкрадываться, ты в курсе? — Я положила руки на сомкнутые на моем животе ладони, вновь ощущая это дикое, ни с чем не сравнимое волнение. До вечера, танца и нашего разговора осталось не так долго, и это «не так долго» отзывалось внутри меня будоражащей дрожью и ускоряющим ритм сердцем.
— В курсе. Но ты не ответила на мой вопрос. — Его дыхание обжигало кожу сильнее солнечных лучей, а уж лучи тут были ну очень горячие. Настолько, что слегка замерзшая от последнего мериужского похолодания я уже начала оттаивать и не просто согреваться, но разогреваться. Впрочем, под кондиционерами всегда можно было спрятаться, а пока я наслаждалась жарой. И теплом. Теплом и умиротворением, которое чувствовала в каждом ударе его сердца, отдающемся во мне.
— Думала, насколько я соответствую этому отелю.
— Ну вот, опять.
— Да, ты же помнишь ту статью.
— Которую из?
— Про дешевые вещи.
Вот даже не думала, что это меня так зацепит, а Вайдхэн за моей спиной рассмеялся. Так низко, что почти завибрировал, как тот урчащий дракон, на фоне которого мне сделали предложение.
— Ты прекрасна во всем, Аврора. Во всем, что ты носишь. У тебя отличный вкус. Не говоря уже о том, что мы можем купить тебе все, что ты пожелаешь — на первых этажах отличные бутики, или… — Он понизил голос, и его «песчаные» нотки теперь вибрацией передались мне: — Ты можешь ходить обнаженной. По крайней мере, в номере.
— Спасибо, что не предложил ходить обнаженной в отеле. Или на пляже, — с нервным смешком сообщила я и быстро вывернулась из его рук. Понимая, что сейчас мы точно ни на какой пляж не пойдем, если продолжим, а еще — что мне надо быть поосторожнее с такими активностями, к каким мы привыкли. Последнюю неделю все было очень насыщенно, поэтому ожидать от Бена воздержания явно не приходилось, он уже с самого начала, когда мы летели до телепорта смотрел на меня так, словно брал во всех позах. Сегодня вечером мы наконец-то сможем обо всем откровенно поговорить, а пока… — Кстати, о пляже. Я очень туда хочу. Очень-очень.
— Так собирайся.
— Я уже.
На мне было легкое-платье туника, под которую я надела самый красивый купальник. По крайней мере, мне так казалось: черный, слитный, располосованный золотом, как будто остался раскаленный след от когтей дракона. В сумке давно лежало все самое необходимое, поэтому оставалось только спуститься вниз. На внутреннем лифте (лифт, который был предназначен только для номеров-пентхаусов) мы спустились вниз, и, миновав один из холлов отеля, сразу оказались на пляже.
Здесь у нас тоже была отдельная зона, у самой воды, и, стоило мне увидеть океан так близко, услышать рокочущий гул, как я забыла почти обо всем.
— Я плавать!
— Аврора! — Бен сказал это почти укоризненно, но мне было все равно. Может, для него я и была кем-то вроде девочки, дорвавшейся до аттракционов, но для меня это была мечта. Мечта окунуться в теплые манящие волны, почувствовать их ласку на своей коже… я все это представила еще пока выворачивалась из туники и шла по разогретым доскам к воде. А уж когда оказалась там…
«Как бы здесь понравилось Лару!» — это была первая мысль.
«Какое же блаженство!» — вторая.
— Бен! Иди сюда! — Я замахала руками, повернувшись к берегу. Он с кем-то уже говорил по смартфону, но я привыкла. Выходные у первого иртхана страны совсем не то же, что выходные у его секретаря. Или даже у знаменитого гонщика. С чего мне вообще вспомнился Роу, я не поняла, только увидела, как Бен тоже машет мне рукой. Машет, явно на что-то показывая.
Я обернулась, и…
Бульк!
Взявшаяся непонятно откуда волна накрыла меня с головой.
Плавать я умела, поэтому совершенно не испугалась, не испугалась и когда вода мягко потянула меня за собой, назад. Наоборот, расслабилась, позволяя океану себя увлечь, подхватить… и с удивлением поняла, что я с открытыми глазами смотрю на дно. Глаза не щипало, хотя должно было печь от соли, разве что сейчас зрение стало каким-то необычным. Сферическим что ли? И более мутным, будто глаза защищала пленка, но только на миг. Потом все прояснилось, я, кажется, увидела каждую песчинку, каждый камушек, сверкающую прозрачностью и солнцем воду. Еще через мгновение до меня дошло, что грудь не сдавливает в попытке вдохнуть, а еще спустя миг…
Рывок — и меня выдернули на поверхность с такой силой, что солнце обжигающе ударило по глазам. Я даже зажмурилась, а воздух ворвался в легкие раскаленным потоком, и я чуть не завопила, как новорожденный младенец. Правда, уже в следующий момент поняла, что куда-то лечу, и открыла глаза. На руках у Бена, стремительно выходящего на берег.
— Бен! — пискнула я.
Он резко взглянул на меня:
— Лучше молчи!
— Что? Почему? — Его голос был таким, что меня садануло обидой.
— Потому что я отпустил тебя в океан не для того, чтобы ты захлебнулась в первый же день!
— Но я не тонула! Ты что, не видишь?! Я даже не кашляю!
Вайдхэн нахмурился. Поставил меня на берег, оглядел с головы до ног, будто не верил в то, что я только что сказала. Солнце впилось обжигающими лучами в мокрые плечи, с волос текло, но мне невыносимо хотелось обратно. Туда, в воду. Даже губы пересохли, но не от жажды, соленая вода точно непригодна для питья.
— Тогда что это было?! Почему ты не вынырнула?
— Любовалась подводным миром, — пожала плечами.
— Без маски?
— Да. Это было…
Он нахмурился и снова коснулся гарнитуры.
— Одну минуту, Аврора.
Кажется, в то, что со мной все в порядке, Вайдхэн поверил, потому что отошел и снова включился в разговор. А я разрывалась между тем, чтобы вернуться в океан и между тем, чтобы поглазеть на него. Все-таки невозможно не смотреть на так очешуенно сложенного мужчину: широкие плечи, канаты мышц, литой, словно работа известного скульптора, пресс, сильные ноги. К счастью, помимо нас здесь действительно больше никого не было, и я могла наслаждаться зрелищем сколь угодно долго, не рискуя быть замеченной и краснеть от того, какие мысли приходят мне в голову.
Пока что даже наш личный бар не работал, ну, точнее, он заработает в любой момент по нашей просьбе, а пока за стойкой никого не было, можно было хоть бегать по песку с детскими визгами, хоть плескаться водой друг в друга, не думая о том, как это выглядит со стороны. Представила, как брызгаю на Вайдхэна водой, и мне стало смешно. Или вот еще смешнее — пытаюсь его потопить. Совершенно детское настроение подурачиться вдруг сменилось волной такого обжигающего возбуждения, что я задохнулась от нахлынувших на меня чувств. И, что самое интересное, он это почувствовал, потому что вмиг обернулся, и в потемневших глазах мелькнуло то самое огненное, опаляющее выражение. Взгляд стал совершенно звериным, и я, чтобы не провоцировать его дальше, все-таки устремилась в воду.
Правда, надолго не убежала, он присоединился ко мне почти сразу.
— Не знал, что ты такая водоплавающая, — сказал, преодолев расстояние между нами в два мощных гребка и оказавшись рядом со мной.
— Вода — моя вторая страсть после балета. Я в школе даже ходила на факультатив в бассейн… правда, потом его закрыли, но плавать я уже научилась.
— Правда? — Вайдхэн прищурился, приближаясь ко мне слишком опасно. Слишком близко. Теперь меня снова обожгло желанием, но на этот раз уже его.
— Правда, — ответила, сглотнув. Не могла не смотреть на его плечи, покрытые капельками воды, на откинутые назад волосы, потемневшие и потяжелевшие еще сильнее, на губы… в которые так хотелось впиться поцелуем.
— То есть твоя первая страсть балет, вторая — вода, а я у тебя на третьем месте? — вкрадчиво спросил он. А в следующий миг уже рывком притянул меня к себе. Впечататься в него в воде оказалось неожиданно остро, настолько, что у меня потемнело перед глазами, и на миг весь пляжный пейзаж Зингсприда просто стерся, оставив только усиленное водой чувство наших прикосновений и сладко ноющий от желания низ живота.
— Хватит, Бен, — шепотом попросила я, — нас могут увидеть.
— Кто? — поинтересовался он.
— Не знаю. Драконы? Кто-нибудь запустит дрон, и…
— Тебя это правда волнует, Аврора? — хрипло мне в губы поинтересовался он. А потом перед глазами потемнело уже от прикосновения. Интимного, сильного скольжения пальцев между моих бедер. Тут уже впору радоваться, что я надела слитный купальник, хотя когда ему это мешало? Он просто сдвинул низ в сторону, продолжая ласкать меня, и это одуряющее желание — желание слиться с ним без малейшего стыда, вот так, на берегу, под водой — схлестнулось с осознанием, мыслью о том, что я беременна. Не навредит ли это малышу?
— Не надо. Пожалуйста, — я перехватила его руку, с трудом выравнивая сбивающееся дыхание.
— Что-то не так? — Он остановился, внимательно вгляделся в мое лицо.
— Нет. Все так. Я сейчас… просто хочу поплавать с тобой.
Бен внимательно посмотрел на меня, но я больше ничего не сказала. Просто уткнулась лбом ему в грудь, пытаясь выровнять совершенно сбившееся дыхание, а потом выскользнула из его рук и поплыла уже на глубину. Океан был спокоен, лишь изредка накатывали такие «острые» волны, как та, что накрыла меня, и, когда Бен меня догнал, я перевернулась на спину, изображая звезду.
— Ты сегодня очень странная, Аврора, — хмыкнул он, тоже переворачиваясь.
— Я сегодня очень счастлива, — ответила я.
Солнце светило так ярко, что пришлось прикрыть глаза, чтобы видеть полоску высокого-высокого летнего неба. Такого пронзительно-голубого, такого чистого, такого жаркого, и все это — находясь в успокаивающих, обволакивающих объятиях океана. В это мгновение отступил даже малейший страх за свою новость, даже малейшее волнение. Мне показалось, что я готова сказать ему об этом сейчас. Так может быть, действительно сказать?
— Бен…
— Аврора! — Он резко развернулся: так резко, что я чуть не бултыхнулась, переворачиваясь.
И замерла: потому что за щитом над водой взмывали ввысь и снова погружались в воду многочисленные драконы.
Это было настолько красиво, что у меня перехватило дыхание. Их иссиня-зеленая, сверкающая на солнце чешуя переливалась всеми оттенками бирюзы и лазури, явно отмечая их принадлежность к водной стихии. Лапы драконов были перепончатыми, чтобы удобнее плавалось, а мощные, змеевидные хвосты, вероятно, были предназначены для того же. Драконы взмывали вверх, иногда парами, иногда поодиночке, несколько мгновений парили над океанской гладью, потом ныряли. От их близости и силы самой хотелось взлететь.
Читать бесплатно другие книги:
