Черное пламя Раграна. Книга 2 Эльденберт Марина

Глава 19

Бен уехал не так давно, а мне казалось, целую вечность назад. Этот пентхаус без него стал таким огромным и таким неуютным, что впору снова идти на пляж, чтобы согреться. Я даже попросила приглушить все кондиционеры, но ничего не могла с собой поделать: я мерзла. Так, как не мерзла, кажется, даже в своем продуваемом всеми ветрами пальто в Рагране, когда нашей встречи с Беном еще и в проекте не было. Я прекрасно понимала, с чем это связано — с его чувствами. Этот мой озноб не от сильных кондиционеров, без которых в Зингсприде просто не обойтись, и не от одиночества. Это от его предстоящего (или уже случившегося?) разговора с отчимом.

Честно говоря, я не представляла, что чувствовала бы сама, если бы мне пришлось встречаться с тем, кто разрушил мою семью. Не просто разрушил, стал причиной смерти отца, матери, разлуки с сестрой и всего, что за этим последовало. С тем, кто хладнокровно лгал в лицо, притворялся любящим и заботливым отчимом, а в итоге просто использовал в собственных интригах и чуть не привел к гибели целого мира, ну или к тому, что весь мир лежал бы в руинах.

Я все это чувствовала, все его эмоции без слов, возможно, даже запертые за семью засовами, в десятках внутренних саркофагов, но… не от меня. От меня он вряд ли сумел бы закрыться теперь, и это тоже пугало. Такая близость. Такой уровень. Это же полное слияние, если не сказать больше. Это объединение пламенем, ради информации о котором Бен сейчас отправился в Мэйстон. Не мог не отправиться, и я его прекрасно понимала. Если существовал хотя бы мизерный шанс узнать о том, что нас связывает, от того, кто изучал черное пламя годами, от того, кто стоял у истоков экспериментов над людьми и создания нейросети, с помощью которой можно было управлять драконами по всему миру. К счастью, сейчас нейросеть и все наработки по ней были уничтожены, но, хотя Бен обрисовал мне все на ходу, в крайне общих чертах, мне хватило.

Поэтому ни о каком отдыхе речи и быть не могло. Я бесцельно слонялась по номеру, не представляя, чем себя занять. Попыталась еще раз порепетировать танец, который собиралась танцевать ему вечером, но музыка словно была отдельно, а я — отдельно. Тогда я вышла на нашу просторную террасу с бассейном и, сцепив руки, сидела там на шезлонге до тех пор, пока не приехал стилист с командой.

Мне должны были делать прическу и макияж, а меня слегка потряхивало. Потряхивало, потряхивало — и вдруг перестало, как если бы я шагнула в клетку с разъяренным драконом, и стало бы уже все равно. В этот момент я отчетливо поняла, что их встреча состоялась, и сердце ухнуло куда-то в пятки. Что он ему скажет? Зачем вообще позвал? С чем Бен вернется ко мне?

Лучше бы уж меня трясло дальше, по крайней мере, так я бы знала, что происходит, а так… я больше не чувствовала его. Совсем. Получается, он все же мог от меня экранироваться? Мог отрезать эмоции? Мог «отключаться»? Все мысли сходились исключительно к тому, что происходит в Мэйстоне, поэтому я автоматически, как кукла, повторяла действия — благо, опыт работы с гримерами был хороший. Закрыть глаза, открыть глаза, посмотреть наверх, посмотреть вниз, сидеть прямо, не моргать, говорить, если вдруг появляется чувствительность глаз.

— Вот такой у нас будет легкий вечерний образ, — сообщил стилист своей ассистентке. Ну или кто там был рядом с ним.

— Легкий? Вечерний? — Она ухмыльнулась. — Зная тебя, ничего легкого тут не будет.

— Риам Этроу у нас девушка тонкая, легкая, солнечная. Тяжелое ей не пойдет, — с улыбкой произнес мужчина. — Правда, риам Этроу?

— Можно просто Аврора, — автоматически ответила я.

— Вот и чудесно. Ненавижу все эти церемонии.

При всем своем внимании к деталям я сейчас не вспомнила бы, как зовут этих двоих. Не говоря уже об их помощниках, которые делали все, чтобы мой образ «сложился» как можно быстрее. Хотя куда мы торопились — непонятно, или же эта парочка просто привыкла так работать. Невысокая девушка с длинной челкой, выбритым затылком и с бирюзовой бабочкой на виске отдавала команды четко, слаженно, а волосами занимался как раз мужчина. И неудивительно, свои у него лились до лопаток таким стильным каскадом, что в другой момент я бы просто позавидовала.

— Туфли, туфли… какие у нас туфли… Гелла, посмотри?

— Да я уже видела. Черные лодочки, классика. Ничего нового.

Я перевела взгляд на раскрытую коробку, которую подала ассистентка, и в этот момент сердце словно сдавила невидимая ледяная рука. С такой силой, что из груди выбило воздух и осталась только звенящая, пульсирующая тишина, в которой вокруг меня продолжалась стилистически-гримерная суета. Я бы вскочила, если бы могла, но чувство было такое, что меня затягивает под воду: все глубже, глубже и глубже, туда, где не видно обжигающего зингспридского солнца, где только плотная обволакивающая глубина, сдавливающая тебя со всех сторон.

Воздух и звуки вернулись так же внезапно, как и исчезли, я едва успела моргнуть. За это время могли пройти вечность, а могла и одна секунда, я понятия не имела, сколько это длилось.

— Ты с нами, Аврора? — поинтересовался мужчина так же весело. — Тогда продолжаем.

— Одну минуту.

Спрыгнув с высокого стула, я подхватила смартфон и устремилась туда, где провела пару часов, бездумно глядя на океан, подаривший мне столько приятных впечатлений. Набрала номер Бена, даже гарнитуру не стала надевать, просто вдавила смартфон в ухо с такой силой, что почувствовала боль.

Длинные гудки растягивались в удары сердца, а потом он неожиданно ответил. Так неожиданно, что уже моя личная встряска грозила дотянуться до него через расстояние.

— Аврора? Что-то случилось?

— Я… нет. Да… я думала, что-то случилось у тебя, — тем не менее с облегчением, затопившим меня всю от кончиков пальцев ног до макушки, выдохнула я. — Я просто почувствовала… что-то странное.

— Что именно? У меня все хорошо. — Его голос звучал уверенно, а никаких посторонних чувств я не улавливала.

— Хорошо. Хорошо, — повторила как зачарованная.

— Готовься к ужину и поднимайся в ресторан. Я немного задержусь, мне нужно кое о чем переговорить с Халлораном. Потом освобожусь — и сразу к тебе. Ни о чем не думай и отдыхай.

Легко ему говорить! После такого. Впрочем, настаивать не стала, понимая, что все, что бы он ни узнал, что бы его так ни встряхнуло — это явно не телефонный разговор. Поговорим, когда он вернется.

— Я дождусь тебя в номере.

— Не стоит. Я могу задержаться и не хочу, чтобы ты сидела в номере после того, как тобой занимались вайшеррские стилисты.

— Кто?

— Команда стилистов, которая работает на съемках вайшеррских проектов. В том числе они делали грим для эпика Ильеррской, который снимал Гроу и… не помню, как зовут второго режиссера. Неважно. Я обещал, что у тебя будет все самое лучшее, Аврора, и у тебя оно будет. Поэтому сейчас, когда образ будет готов, поднимайся в ресторан и начинай отмечать один из самых лучших дней своей жизни. Я к тебе присоединюсь.

Он отключается раньше, чем я успеваю продолжить, оставив меня с этой мыслью. Со мной работает команда вайшеррских стилистов, в смысле, тех, кто делает грим и образы актерам в Вайшерре. Всем этим… из блокбастеров. В том числе в фильме про Ильерру. Ик! Этот фильм в свое время нашумел так, что страшно представить, поэтому в комнату, где мне делают макияж и прическу, я чуть ли не вползаю.

— Все решилось, Аврора? — интересуется мужчина без малейшего стеснения, и я его понимаю. С таким-то уровнем… гм, стеснение опять чувствую я. Чтоб Вайдхэна с его сюрпризами и всем самым лучшим дракон покусал! Мягонько, но покусал. Я не привыкла общаться в таких кругах. Я только-только привыкаю к мысли, что правящий — отец моего ребенка!

Ой…

Эта мысль неожиданно согревает теплом. Настолько уютным теплом, что я улыбаюсь.

— Говорю же, ничто не украшает женщину так, как улыбка, — произносит мужчина, а женщина хмыкает. Он скептически косится на нее и добавляет: — Но мы все-таки продолжим, да, Гелла?

— Соскучился по актерской школе?

— Да у меня занятия еще не начались! — притворно возмущается он, а потом все тут же возвращаются к работе.

Когда мой образ завершен, я смотрю на себя в зеркало и понимаю, чем вайшеррские стилисты отличаются от не_вайшеррских. Вторые могут сделать из тебя кого угодно, только не тебя, первые, я так понимаю, тоже, но сегодня я — это именно я. Не роковая женщина, как мне пару раз делали на фотосессиях для рекламы «Грин Лодж», не строгая деловая особа, как меня изобразили на фото для резюме, которое я отправила в том числе в Ровермарк, не совсем юная, не слишком резкая, нет. Я — это настолько я, что страшно становится. В смысле, не от того, что я страшная, а от того, насколько тонко схвачен мой образ. Насколько подобран макияж — вечерний, но без смоки айз, легкий, нюдовый, подчеркивающий мою внешность, легкие волны распущенных волос безо всяких лишних наворотов.

Мне даже платье теперь кажется агрессивным, оно могло бы перечеркнуть мою внешность… Если бы не узор. Черный огненно-пламенный узор, который все видят сейчас, и который все увидят, когда я выйду в этом платье в ресторан.

Бен хочет, чтобы все знали, что я — его. Настолько его, насколько это вообще возможно. Это единственная мысль, которая приходит мне в голову, когда я смотрю на себя в зеркало, не веря глазам. Нет, Аврора Этроу с этой девушкой точно не вяжется, а вот Аврора Вайдхэн… у меня начинает кружиться голова, и я поспешно сажусь.

— Все настолько ужасно? — фыркает Гелла.

За что зарабатывает очередной скептический взгляд от мужчины.

— Нет, мне все очень нравится. Просто я слегка… в шоке. Насколько вы подчеркнули меня.

— В шоке — это хорошо, — довольно заявляет мужчина. — Кольцо посоветую снять, Аврора, вы идете без драгоценностей, акцент на ваше главное, — он указывает взглядом на узор, — украшение. Поэтому здесь все лишнее сверкающее и блестящее будет не в тему, переключите внимание — и все. Образ посыпется.

— Я… м-м-м… хорошо.

Со стилистами мы прощаемся, а мне остается только последовать его совету и взять черный клатч, в тон туфелькам, чтобы завершить образ. В таком виде я и поднимаюсь в ресторан в сопровождении вальцгардов — меня провожают до лифта, у лифта же и остаются, здесь служба безопасности самого отеля такая, что на меня разве что психованный официант с вилкой нападет. В чем я очень сильно сомневаюсь, а вот в чем не сомневаюсь — так это в том, что Бен хотел привлечь ко мне внимание. Об этом говорит и тот факт, что столик у нас не в отдельной ложе, а у окна в общем зале, правда, на возвышении. В Зингсприде ночь опускается быстро, вот и сейчас свет слегка приглушен, за панорамными окнами — океан, над нами — звездное небо, подчеркнутое мерцающими кристалликами ламп. Пол под ногами воссоздан так, что кажется, я иду по воде, в которой сплетаются водные драконы. Я понимаю, что все это спецэффекты, голограмма, но на миг возникает чувство, что я сейчас туда провалюсь и снова почувствую теплые объятия океана.

В целом весь зал оформлен в ненавязчиво-приглушенных белым и сталью водных тонах, и в полумраке, разрываемом лишь светом мерцающей лампы-водорослей кажется подводным миром.

— Ваше меню, риам Этроу, — официант подает мне планшет, я же чувствую на себя взгляды. Да, незамеченным мой факт принадлежности одному конкретному иртхану сегодня точно не останется. Странно, что он сюда журналистов не пригласил для того, чтобы все зафиксировать.

— Аврора, — знакомый низкий грудной голос раздается раньше, чем я успеваю опустить взгляд в меню, и я вскидываю голову.

Алера, как всегда безупречная, ослепительно улыбается, а после без малейших церемоний опускается на стул Вайдхэна, напротив меня, и произносит:

— Есть кое-что, о чем тебе стоит знать.

Глава 20

Черное пламя Раграна

Полностью седой, глаза — стальные, холодные, пустые. Бен не понимал, как раньше мог видеть в них чувства. Впрочем, умение притворяться — один из талантов Кроунгарда, который отлично работал. Сейчас ему вряд ли удалось бы провернуть то же самое: черное пламя в крови позволяет улавливать малейшие оттенки эмоций. Или их отсутствие. Даже несмотря на то, что на шее отчима красовалась вязь таэрран, он выглядел победителем. В его ситуации он действительно стал победителем — тот, кого должны были казнить после допроса, до сих пор жив и преспокойно живет на деньги Халлорана. Ну или Аронгары, как бы так подипломатичнее выразиться.

С недавних пор в Аронгаре тоже появилась тюрьма для особо опасных преступников, и находилась она за много километров от города, посреди водной глади. Попасть сюда можно было исключительно телепортом, окруженная силовыми щитами от стихии и драконов она представляла собой идеальное место, где такие, как Кроунгард, вполне способны кайфовать в одиночестве после всего, что сделали.

— Все думал, какой же выйдет наша следующая встреча, — насмешливо произнес отчим. Его камера смутно уступала номерам добротных отелей, с той лишь разницей, что стены были голыми, а в остальном — постель, диван, визор, даже душевая и отдельный санузел, дверь в который почему-то осталась приоткрыта, были на высшем уровне.

С желанием придушить отчима Бен справился давно, ну или ему так казалось. Особенно когда он увидел насмешку в стальных глазах.

— Зря Ландерстерг тебя не добил.

— О. Ландерстерг. Передавай ему привет, когда от меня выйдешь. Ему и его жене.

Почему-то не зацепило. Совсем. Возможно, именно по той причине, что лучшая женщина на свете, его женщина, сейчас собиралась на ужин, на который он не должен опоздать. Это единственное, что важно.

— Если ты пригласил меня чтобы сцедить яд, то делай это быстрее и переходи к сути. Мое время слишком дорого стоит.

Особенно время, которое он мог бы провести с ней.

— Да. Время. Время неумолимо, — Кроунгард вздохнул, но насмешка из его глаз не исчезла, напротив, по тонким губам зазмеилась улыбка. — Ты прав. Перейдем к сути. К твоей невесте. Как она там поживает? Аврора Этроу.

Вот сейчас зацепило. Ее имя его устами, как будто Кроунгард мог дотянуться до нее через толщу вод, через расстояния. Дотянуться и причинить вред, и хотя это было исключено — на нем таэрран, а все наработки по нейросети, в том числе по ретрансляции, уничтожены, он шагнул к нему вплотную. К нему, развалившемуся на диване, хотя Кроунгарда уже не должно было быть в природе.

— Какой взгляд! — восхитился отчим. — Знал бы, что она настолько тебе небезразлична, продумал бы речь заранее.

Желание придушить эту тварь стало еще сильнее. Настолько, что пришлось на мгновение прикрыть глаза, чтобы стряхнуть с себя липкую паутину мыслей, в которой его пальцы сжимались на плотной шее поверх вязи сковывающего пламя узора. Только мысли об Авроре — воспоминания о ней, о том, как она прижалась к нему, когда он уходил, ее легкий поцелуй, вытряхнули из этой тьмы. Аврора стала его светом, и он никому не позволит его погасить. Никому.

— Правда, жаль, что ты не можешь меня убить? — все так же насмешливо, хотя на его запястьях красовались наручники, спросил Кроунгард. — Такой был бы международный скандал…

— Руки марать противно, — оборвал его он. — Спрашиваю в последний раз: какого набла ты хотел меня видеть?

Вот теперь самоуверенное, довольное лицо отчима все же изменилось. Кроунгард скривился, на мгновение, но тут же снова расслабился.

— Услышал, что ты собираешься жениться, не мог не поздравить лично. И не сказать, что продолжение рода тебе не светит… если ты, разумеется, не заведешь себе иртханессу, способную выдержать беременность твоим отпрыском. Ну или если не захочешь для своей женушки участи Солливер Ригхарн. Ты ведь помнишь Солливер Ригхарн, Бен?

Неизвестно, что полоснуло сильнее: имя из прошлого, собственное имя, так Кроунгард обращался к нему всегда, с самого детства, или его слова. Слова, в которые он не поверил. Разумеется, к Солливер Ригхарн Аврора не имеет никакого отношения. Солливер Ригхарн забеременела случайно, от психопата с черным пламенем, который отправился к праотцам. У Солливер Ригхарн наверняка не было маркера черного пламени в крови, маркера отца ребенка, и она определенно не могла выносить драконенка с такой мощью и остаться в живых. Она — это совершенно иной случай. И все же сейчас он судорожно прокручивал в памяти все, что помнил про Ригхарн, все, что знал про ее случай.

— Вижу, ты заинтересовался, — Кроунгард усмехнулся.

— Нет.

Он развернулся, чтобы выйти. Это все было лишено смысла: лишено смысла предполагать, что у Эстфардхара есть какая-то стоящая информация, все, что ему нужно было — поглумиться. Его тошнит от скуки, жизнь ему, конечно, сохранили, но от его влияния, свободы и вседозволенности не осталось даже следа. Так что возможно Халлоран был прав, отказавшись от казни.

— Я же сказал, передавай привет Ландерстергу, — ударило в спину. — Будешь с ним разговаривать, не забудь попросить подробные медицинские отчеты по ферне Ригхарн. Особенно как она страдала на последних месяцах, перед самой смертью.

Еще одно отличие от хорошего номера — отсутствие окон и дверь толщиной в полметра, как и стены. За эту дверь он вышел, коснувшись панели разблокировки, отозвавшейся на его временный допуск, сканирование сетчатки. Передернул плечами, стремясь избавиться от ощущения, такого же мерзкого, как оставшийся за этой дверью иртхан.

Коридоры здесь определенно не напоминали добротный отель, металл и холод, давящий холодный свет, и Бен в очередной раз подумал, что Халлоран был прав. Кроунгарду здесь самое место: здесь, посреди бушующей стихии, где больше никого и ничего, а его единственные посетители — молчаливые охранники, доставляющие еду.

Халлоран дожидался его в кабинете начальника тюрьмы, при его появлении последний поспешно вышел.

— Он сказал что-то ценное?

Озвучивать то, что ему сказал Кроунгард, Бен не хотел. Потому что, озвучив это, он признает правоту его слов, признает или хотя бы допустит на мгновение, что это правда. Что такое действительно возможно, что у них с Авророй никогда не будет детей. Эта тварь определенно знала, куда бить, и определенно знала, как в нем зародить сомнения. Через семью. Через то, о чем он всегда мечтал. О ком он всегда мечтал.

Настоящая семья. Большая.

Семья, которую у него отняли, когда он был совсем ребенком.

— Нет.

— Тогда зачем он тебя позвал?

— Соскучился.

Халлоран нахмурился. Этот иртхан, несмотря на проблески седины в висках, с пронзительным взглядом ярко-зеленых глаз, уже долгие годы был бессменным Председателем Совета Аронгары и решающим голосом Мирового сообщества. Желание все контролировать настолько въелось в него, в его суть, что он мало чем отличался от своего предшественника, Гердехара Аррингсхана, с которым был связан весьма интересный скандал. Закапываться в политику другой страны, в мнение ее правящего или в его резоны Бену сейчас совершенно не хотелось. Ему хотелось назад, к Авроре.

— Я спрашивал совершенно серьезно, Бенгарн.

— Я тоже ответил совершенно серьезно. Как по мне, ты зря его кормишь, все самое интересное он тебе рассказал сразу, чтобы спасти свою шкуру. Его информация по нейросети и ретранслятору уничтожена, а даже если он и утаил что-то серьезное, что вполне вероятно, лучше скорми его драконам, пока он этим не воспользовался.

Халлоран шутки явно не оценил.

— Он пригласил тебя, чтобы не сказать ничего важного?

Бен посмотрел на него в упор.

— Чтобы сказать, что в моем браке невозможны дети.

— То есть? Это представляет угрозу?

— Он имел в виду, что обычная женщина не способна выносить драконенка с черным пламенем. На примере Солливер Ригхарн.

Халлоран слегка расслабился.

— Аврора Этроу. Ты всерьез рассматриваешь эту девочку? Алера инд Хамир вполне перспективный и гораздо более подходящий тебе вариант. Сила ее рода в настоящий момент будет очень кстати для объединения с мощнейшим пламенем.

— Если ты так считаешь, сам на ней и женись.

Этого Халлоран не оценил еще больше.

— У меня есть жена, риамер Вайдхэн. Не думал, что об этом стоит напоминать.

— А у меня есть невеста, местр Халлоран. На этом предлагаю закрыть тему нашей оказавшейся совершенно бесполезной встречи.

— Информацию в любом случае нужно проверить, — холодно произнес Председатель совета Аронгары. — Я запрошу отчет по Солливер Ригхарн у ферна Ландерстерга.

— Удачи.

От всего этого разговора было тошно. Он все еще не верил Кроунгарду. Все еще не верил. Но если он ему не верит, то почему в голове настойчиво крутится мысль: позвони Ландерстергу, позвони Ландерстергу, позвони Ландерстергу.

Сейчас выходные. Плюс разница во времени.

Это странное тянущее чувство, не дающее покоя.

«Я же сказал, передавай привет Ландерстергу».

Наблов ублюдок знал, что так будет. Знал, что ему достаточно посеять сомнения, отравить его этой дрянью. Позвонить Ландерстергу — чтобы признать его правоту? Или чтобы раз и навсегда избавиться от мерзкого давящего чувства в груди?

Он сам не знал, что его так зацепит. Не представлял, не верил, потому что для него Аврора была важнее всего. Так ли уж это важно, будут у них дети или нет? Так ли важно, чтобы у них был их общий драконенок? Или драконята?

Бен поймал себя на мысли, что сжимает пальцы с такой силой, что они леденеют. Поэтому, когда они с Халлораном прошли через телепорт и распрощались, попросил направить флайс не к зданию телепорта, где для него должны были открыть дипломатический переход в любое время, а в сторону города. Мэйстон — город на островах, Гельеррский залив сверкал в лучах зимнего солнца раскаленным свинцом, золотились от тянущихся к ним лучей высотки и мосты. Золотились, напоминая о совершенно другом городе, о совершенно другой стране, в которой он провел почти всю свою жизнь.

«Передавай привет Ландерстергу».

Он взял смартфон и коснулся мгновенно ожившего экрана. Просить Аврору соединить его с Ландерстергом было бы особенно изощренно, поэтому он набрал его сам. Личный номер. Слушал длинные, растягивающие время гудки, пока в трубке не щелкнуло.

Аврора Этроу

Ну разумеется. Только этого мне для полного счастья не хватало — разговора с Алерой. Их там в Лархарре, в школе для благородных породистых иртханесс разве не учат, что прежде чем сесть к кому-то за столик, стоит спросить, хотят ли с тобой проводить время? Правда, ничего из проносящихся у меня в голове мыслей оформиться не успевает: Алера выкладывает свой смартфон на стол и разворачивает дисплеем так, чтобы мне было лучше видно. На дисплее благодаря современным технологиям очень качественная «живая» много-Д фотка. Я всматриваюсь в лицо молодой женщины, и до меня доходит, кто это.

Лаура Хэдфенгер-Ландерстерг, основательница аэрошоу, по совместительству первая ферна Ферверна. Но для меня она все же основательница аэрошоу, я всегда была больше по искусству, чем по политике, эта ее ультрасовременная постановка недавно прогремела на весь мир. Правда, я совершенно не понимаю, к чему тут она, то есть ее фотка, и поднимаю взгляд как раз в тот момент, когда Алера продолжает:

— Это — первая любовь риамера Вайдхэна, — сообщает она. — Посмотри повнимательнее. Никого тебе не напоминает?

Я уже собираюсь послать Алеру куда подальше — то есть сказать, что я занята, и что мне некогда с ней обсуждать ее странности, когда фото сменяется (там, видимо, замедленное слайд-шоу), и мой взгляд притягивает хрупкая девушка уже с совершенно другим макияжем. Светловолосая, с голубыми глазами, легкая… как сегодня сказал стилист обо мне. Это кажется невероятным, но в ее чертах я с каждой минутой все больше и больше узнаю себя. Нет, мы не близнецы, и даже не двойники, но мы очень похожи. Очень. Это тот самый случай, когда принято говорить «один типаж».

— Лаура Хэдфенгер была человеком… какое-то время, — сообщает Алера, постукивая пальцами по столу. Наш крайне странный дуэт привлекает еще больше внимания, но я смотрю на девушку на фото. — До тех пор, пока не выяснилось, что над ней проводили эксперименты, то есть не над ней, а над ее матерью, когда та была беременна ей. Так вот — Лаура Хэдфенгер таким образом заимела пламя в крови и человеком быть перестала. Как бы там ни было, Вайдхэн был влюблен в нее по уши и даже сделал ей предложение. В Рагране она носила его кольцо. Недолго, правда. Тем не менее вся эта история очень прочно засела в его голове, если он собирается жениться на женщине, на нее похожей. Спустя пару месяцев после знакомства.

Алера подтягивает к себе смартфон, убирает его в клатч.

— Это все, что я хотела сказать. Не веришь мне — можешь поискать в сети, но я думаю, ты девушка умная, поймешь, что к чему. Ты для него всего лишь замена Лауры Хэдфенгер, ныне Ландерстерг. И ваши истории совпадают вплоть до того, что на ней он хотел жениться, когда она была беременна от другого.

Иртханесса поднимается так же грациозно, как и опустилась за мой столик.

— Хорошего вечера, Аврора. Я не могла об этом молчать, а как дальше поступишь ты — решать тебе.

Она уходит, в легком длинном платье в пол, с открытой спиной. Жемчужно-перламутровый цвет контрастирует с ее смуглой кожей, без преувеличения многие мужчины провожают ее взглядами. Да и женщины тоже, а я сижу, пытаясь избавиться, или, точнее сказать, выбраться из-под камнями навалившихся на меня слов: «Ты всего лишь замена Лауры Хэдфенгер, ныне Ландерстерг».

Нет, я не вчера родилась и прекрасно понимаю, что от благих намерений здесь ноль даже без ободка, а просто дырка. Алера хотела сделать мне больно, хотела меня уязвить, хотела меня зацепить, и ей это удалось. Не потому, что она это сказала, а потому, что это могло оказаться правдой. Вполне. Я и сама задавалась вопросом — что во мне такого, что такого особенного, что могло зацепить Вайдхэна? Да, я красиво танцую, и я в принципе красивая женщина, но… мало ли красивых женщин? А много ли женщин типажа Лауры Ландерстерг с маленькими детьми?

В голове творится какой-то бардак. Чтобы с ним справиться, я достаю из клатча уже свой смартфон. Алера была бы счастлива: я проверяю информацию, но мне нужно ее проверить. Мне просто необходимо узнать, что из того, что она сказала, правда, а что нет. В прошлом Вайдхэна основательно покопались, поэтому, когда я набираю «Лаура Хэдфенгер и Бенгарн Вайдхэн», мне выдает много чего. В основном это скандальные статейки желтой прессы, некоторые из которых уже прикрыты, и неудивительно. В некоторых пишут, что их роман продолжается до сих пор, приходится тщательно поискать, чтобы найти правду. Но правда есть, и Алера в общем-то не сказала ни слова лжи.

Есть правда о том, что Лаура Хэдфенгер сбежала в Рагран вместе с Вайдхэном, будучи беременной от своего будущего мужа. Есть правда о том, что он делал ей предложение, и даже фото кольца, которое он купил. Столько всякого грязного белья даже в официальных источниках, что меня начинает тошнить. Я закрываю все вкладки и поднимаюсь из-за стола.

Ко мне тут же подбегает официант:

— Риам Этроу, вы хотите сделать заказ?

— Нет, простите, я ухожу. — Непонятно, за что я извиняюсь. Выхожу из ресторана так поспешно, насколько возможно — чтобы это не казалось бегством. Впрочем, оно так или иначе выглядит бегством, потому что оно является бегством для меня.

Оставшиеся в роскошном холле вальцгарды если и удивляются, то виду не подают, а вот администратор, стильная девушка в форменном деловом костюме спрашивает:

— Все хорошо, риам Этроу? Вам что-то не понравилось?

Да. Не надо было пускать в ваш ресторан Алеру инд Хамир. Вслух я этого, разумеется, не говорю, только киваю:

— Все хорошо.

В лифте у меня начинает болеть голова: теперь уже от духоты, хотя в этом отеле духоты не может быть априори. Тем не менее меня будто что-то душит, и я влетаю в номер, швыряю клатч на кровать и устремляюсь на свежий воздух. Относительно свежий — напитанный влажностью настолько, настолько густой, прогретый жарким, горячим солнцем, что кажется, я могу видеть то, что вдыхаю. Но нет, чтобы его видеть, нужны прочие примеси, а с экологией в Зингсприде как раз все более чем хорошо.

Я опускаюсь в шезлонг, нисколько не заботясь о состоянии платья и прически, прикрываю глаза.

Где же ты, Бен? Мне так нужно с тобой поговорить…

Черное пламя Раграна

— В течение пятнадцати минут все анализы будут у тебя.

Ожидать столь быстрого содействия от Ландерстерга он не мог, но тем не менее сейчас дела обстояли именно так. Он не просто рассказал все, что касалось беременности Солливер Ригхарн, он рассказал все в деталях. И то, что Ландерстерг говорил, не сильно отличалось от слов Кроунгарда.

Эта женщина забеременела от «синтезированного» иртхана, то есть от человека, которого накачивали черным пламенем, и у которого оно в принципе было значительно слабее пламени изначального, то есть того, которым мог бы поделиться дракон. Солливер Ригхарн была на сто процентов человеком, как и Аврора, и когда она забеременела, ее организм не принимал никакое пламя. Женщин, рожающих от иртханов, обычно поддерживали пламенем во время беременности, чтобы они могли выносить ребенка и пережить роды, но в случае с Солливер ее организм отторгал любые «вливания» — как естественного пламени, так и синтетического, хоть черного, хоть алого, хоть ледяного.

Ребенок внутри нее развивался, подпитываясь за счет собственного пламени, распространяя его по кровеносной системе матери, вытягивая из нее силы и не давая ей умереть до тех пор, пока он не сможет существовать самостоятельно.

— Я бы назвал ее беременность паразитарной, — произнес Ландерстерг, — по сути, она таковой и была. Он ее высосал и убил, она знала о последствиях на раннем сроке, но отказалась делать аборт. Все остальное ты найдешь в медицинских заключениях.

В отличие от Халлорана, Ландерстерг никаких советов не раздавал, а то, что в его голосе, в его интонациях звучало «Я бы не советовал тебе в ближайшее время думать о наследниках» — с наибольшей вероятностью это звучало в его собственной голове. Поэтому по завершению их разговора, он просто бездумно смотрел на арку моста, выгнувшуюся как готовая играть или напуганная виари. Не в силах заставить себя оторваться от нее, не в силах сосредоточиться на чем-то еще, на какой-то еще мысли, кроме одной.

Он действительно надеялся, что у них с Авророй будут дети.

Общие дети.

Его сын или дочь, которого или которую он возьмет на руки после первого крика. Его ребенок с глазами Авроры и темными волосами, или наоборот — все это неважно. Сама мысль о том, что всего этого не будет, душила, мешала дышать. Еще сложнее стало дышать, когда пришли обещанные анализы, и когда он увидел то, что увидел.

Солливер Ригхарн была человеком на сто процентов, но в ее крови обнаружили маркер черного пламени. Маркер черного пламени непостоянный, не делающий ее иртханессой. Сопоставить образцы ее крови с образцами Авроры было уже невозможно по понятной причине, но он все-таки отправил результаты еще и в свою лабораторию. Откуда получил ответ, что да, с наибольшей вероятностью это была та же переменная, что сейчас появляется и исчезает в крови риам Этроу.

Только в Авроре она от него.

А в Ригхарн была от ребенка, которого она носила. От паразита. От убившего ее существа, отчаянно цеплявшегося за жизнь.

От всего этого стало жутко настолько, что, пожалуй, впервые за долгое время он просто утратил контроль. Нахлынувшие на него чувства были настолько острыми, резкими, болезненными, настолько раздирающими на части, что дыхание зацементировалось в груди, как остов фундамента дома вокруг стержней арматуры.

Он не мог думать ни о чем, кроме цифр и показателей Ригхарн, кроме показателей ее угасающей жизни, тогда как внутри нее набирала силу новая, маленькая. Сказать, что было бы, будь жив «синтезированный» отец ребенка, не мог никто, но это было и неважно. Если существует хоть малейшая вероятность того, что такое может произойти с Авророй… детей у них не будет.

Никогда.

Он вынырнул из этого, как в свое время из глубокого забытья после того, как его организм справлялся с силой черного пламени, подаренного ему в пустошах Ферверна. Едва снова начал осознавать себя — сидящего с каменным лицом на заднем сиденье флайса, сдавившим смартфон до хруста, как последний ожил.

Звонила Аврора. Стоило немалых усилий выровнять свой голос до привычного и ответить буднично и легко:

— Аврора? Что-то случилось?

— Я… нет. Да… я думала, что-то случилось у тебя. Я просто почувствовала… что-то странное.

Почувствовала. Разумеется, она его чувствовала. Из-за черного пламени. Из-за проклятого черного пламени, не будь которого в его венах, они могли бы иметь детей!

— Что именно? У меня все хорошо.

— Хорошо. Хорошо, — она повторила это два раза, будто пыталась убедить себя. Или его.

Возможно, и его, и себя, потому что все, что только что пережил он, пережила и она. Чем дольше она остается одна, тем больше будет в этом вариться. Поэтому Бен сказал то, что сказал:

— Готовься к ужину и поднимайся в ресторан. Я немного задержусь, мне нужно кое о чем переговорить с Халлораном. Потом освобожусь — и сразу к тебе. Ни о чем не думай и отдыхай.

Ему нужно было время. Время, чтобы пережить то, что он только что узнал. Время, чтобы справиться с чувствами и снова запереть это внутри себя, или же… просто принять. Просто принять тот факт, что их драконята отменяются. Навсегда.

— Я дождусь тебя в номере.

— Не стоит. Я могу задержаться и не хочу, чтобы ты сидела в номере после того, как тобой занимались вайшеррские стилисты.

— Кто?

— Команда стилистов, которая работает на съемках вайшеррских проектов. В том числе они делали грим для эпика Ильеррской, который снимал Гроу и… не помню, как зовут второго режиссера. Неважно. Я обещал, что у тебя будет все самое лучшее, Аврора, и у тебя оно будет. Поэтому сейчас, когда образ будет готов, поднимайся в ресторан и начинай отмечать один из самых лучших дней своей жизни. Я к тебе присоединюсь.

Он нажал отбой раньше, чем Аврора успела ответить, потому что слышать ее голос было невероятно тяжело. До наблова Кроунгарда он думал только о том, как к ней вернуться, а сейчас понимал, что пока не готов. Не готов с ней встретиться, не готов смотреть ей в глаза, не говоря уже о том, чтобы поднимать тему, что у них никогда не будет детей. Для Авроры дети важны, но она переживет. Должна пережить. Тем более, что у нее уже есть Лар.

А у него?

Эти мысли заставляли сознание метаться по клетке разума, как загнанного браконьерами в ловушку дракона. Поэтому он отдал приказ высадить его в центре и ждать на парковке, а сам отправился просто бродить по Мэйстону. Бездумно, сворачивая с одной улицы на другую, смешиваясь с толпой, совсем как когда-то. Его безопасники явно были в шоке, но у них был приказ. Как хорошо, когда можно просто отдать приказ — и тебя оставят в покое.

Первые недели и даже первый триместр беременности у Солливер Ригхарн прошли относительно нормально. Не считая токсикоза, слабости и прочих побочных эффектов самой обычной беременности, а вот когда ребенок начал набирать силу… Он отбросил от себя все эти мысли, отрезал, отсек, углубляясь в суету улиц аронгарского мегаполиса.

Понемногу привычка уходить из сознания в глубину силы и контроля сработала. Он уже думал обо всем этом в другом ключе: во-первых, у Авроры действительно будет все самое лучшее. Он позаботится о том, чтобы ни она, ни Лар никогда ни в чем не нуждались. Во-вторых, у них уже есть семья. Лар — чудесный малыш, которому нужен отец, и в конце концов, нет разницы, есть ли в нем частичка его биоматериала, потому что отцовство строится не на этом. У Кроунгарда были другие цели, отчим из него был, как из дракона балерина, но он сам и не хотел становиться отчимом. Он будет отцом.

Лучшим отцом для Лара.

Лучшим мужем для Авроры.

У него уже есть семья.

С этой мыслью он вернулся на парковку, с этой мыслью покидал Мэйстон. Пришлось чуть подождать: окно дипломатического перехода открыли сразу после двух перекрестных массовых рейсов, но, едва оказавшись в Зингсприде, Бен узнал, что Аврора ушла из ресторана сразу после разговора с Алерой.

Что вообще дочь инд Хамира делает в Зингсприде, дракон ее подери?!