Беспризорница Шерр Анастасия

– Эээ… Мне что-то не хочется…

– В школу не хочется? – Басмач посмотрел на меня, как на дуру. – А я думал, ты ради школы всё это терпишь, нет?

– Мне, вообще-то, восемнадцать…

– Знаю, бабушка сказала. Это не проблема, я уже договорился с нужными людьми насчет тебя.

– А причём тогда тут школа?

– При том, что туда без формы не пускают, – усмехнулся и снова ямочка проклятая появилась.

Я перевела взгляд на платье. Так это, значится, и есть школьная форма? Вот она какая… Красивая.

ГЛАВА 10

1994 год

– Эта дрянь меня оскорбляет! Я шагу в своём доме ступить не могу, чтобы не наткнуться на эту…

– Вера, где сын? Почему ты не с ним? – послышался уставший голос Миши.

– Он спит ещё. Миш, ну почему ты всё время избегаешь этого разговора? Эта девка не дает мне жизни, понимаешь? Она то и дело говорит мне гадости и угрожает! Я боюсь её, Миш!

А в Верке погибает талантливая актриса. У меня даже зубы свело от злости. Сучка жалуется на меня, что я её терроризирую! Подумать только! И это та стерва, что всячески меня достаёт вплоть до обзываний матом.

Мишу я не видела, лишь его женушку. Да, подглядывать нехорошо, но ведь разговор обо мне. Значит, имею право знать, что эта тварь опять задумала.

– Если бы боялась, не трогала бы её. Она всего лишь отвечает тебе взаимностью, Вера. Или ты думаешь, что я настолько слепой идиот? – Басмач повысил голос, а Верка втянула голову в плечи.

Я злорадно усмехнулась, но тут же горло сдавила обида. Он подошёл к ней и, приобняв за плечи, прижал к своей груди. Внутри все в комок свернулось от ранящей ревности. Проклятой ревности, что душит меня уже несколько лет.

– Не плачь, – эта тварь ещё и рыдает там?! – На неё внимание не обращай, но и сама не лезь, – чмокнул её в лоб и руки его сползли Верке на задницу, чуть сжали. – Поняла? А то я разозлюсь. Меня уже порядком достали эти ваши тёрки.

Змея обвила его шею руками и полезла целоваться.

– Прости, любимый… Это нервы. Я просто психанула. Прости. Обещаю, что больше и слова ей не скажу. Я же понимаю, что она несчастная девчонка, всеми брошенная и никому не нужная. Вот и злится…

Дальше слушать я не стала. Слишком больно, слишком правдиво. Гадина бьёт точно в цель, как всегда. Сколько бы я не настраивалась на обратное, всё равно ранят её слова. Потому что права Верка. Во всем права. И в том, что я так и осталась беспризорницей, и в том, что ненавидит меня права. Я бы тоже ненавидела. И защищала свою территорию до последнего. Только я, в отличие от Верки, не склочничала, а просто убила бы.

– Катя! Смотли, сьто я нарисовал! – из детской выбежал заспанный Илюха в синей пижамке с барашками и со всех ног бросился ко мне. – Это папа, я, мама и ты, – протянул мне листок бумаги, с нарисованным детской рукой солнышком, домиком и четырьмя человечками, больше похожими на гусениц, чем на людей.

Но было в том рисунке что-то, чего не увидеть глазами, а лишь сердцем возможно. Какое-то тепло и радость. Чистота и детская непосредственность.

– Ооо… Очень красиво. Можно я возьму себе?

– Зачем? – светло-серые глазки уставились на меня с интересом.

– Повешу в своей комнате, – улыбнулась малышу, отчего его щёчки порозовели.

Интересно, Миша в детстве тоже так смущался?

– Холошо. Бели. А где мама?

Мама твоя на шабаше, зелье варит, чтобы меня со свету сжить. Разумеется, ребенку этого я не сказала, лишь пожала плечами и подхватила его на руки.

– Пойдём покушаем чего-нибудь.

– Да, что что, а покушать ты любишь. Только успевай холодильник продуктами забивать, – Верка подошла сзади, как обычно, бесшумно.

Если она снова начала вякать, значит, Миша ушёл. Взгрустнулось.

– Можно подумать, ты его забиваешь, – огрызнулась и сунула ей в руки Илюху. – Ребёнка своего лучше покорми, мамаша хренова.

– Мам, а сьто такое хленова?

– Никогда больше не повторяй это слово! Его используют только бездомные бродяги! – заорала на пацана и пролетела мимо меня вихрем.

Я вздохнула. Аппетит пропал совершенно, а вчерашний «разговор» с Мишей всё ещё чувствовался неприятным послевкусием.

Осознаёт ли он, что мне не бабки нужны были, когда подбила Черепа на очередное разводилово? Понимает ли, что я просто хотела доказать ему, что могу быть полезной?

Нет…

Скорее всего, для Басмача я всё тот же ребёнок, которого он подобрал с улицы и привёл в свой дом просто из жалости. Потому что сам таким был и ему также помогли. Для него я всего лишь проблемная подопечная, которой нужна помощь.

Для меня же он – центр Вселенной. Тот, без кого жить уже не смогу. Но как бы я не старалась, как бы не силилась показать ему свою любовь и преданность, всё зря. Все мои попытки дают обратный эффект.

Что ж, придётся всё же поднапрячься и поступить в институт. Нет, не потому, что я об этом мечтала. Потому, что так хочет Басмач. И я не могу его разочаровать. А потом может он и обратит на меня внимание, кто знает…

*****

А вечером сам Басмачев пришёл ко мне в комнату. Ворвался без стука, в общем-то, в своём стиле. Я от неожиданности даже учебник из рук выронила.

– Занимаешься? Похвально, – прошёлся к окну, отодвинул штору и замер, глядя куда-то вдаль. – Это лучше, чем с Черепом по гостиницам промышлять.

Я закатила глаза, но спорить не стала. Всё ещё бурлила во мне обида за те пощёчины. Не имел он права так меня унижать. Хотя где-то глубоко в душе понимала – ещё как имел. А если и нет, то ему плевать. Такой уж есть Михаил Басмачев. Правила устанавливает он один. Всегда.

Смотрела на него, ожидая, что дальше скажет и тихо млела от тех волн силы, что он излучал. Как всегда, строгий, обманчиво спокойный, даже ленивый с виду, но опасный, как хищник. В домашней одежде, что мне нравилось больше всего… Ему неимоверно шли джинсы и футболка из простой чёрной ткани, плотно облегающей рельефное сильное тело.

– Ну ладно. Я чего пришёл… Держи, – повернулся ко мне и протянул маленькую коробочку. – Подарок.

Подарок? Мне?

Сердце забилось чаще, а губы растянулись в улыбке. Идиотка слабохарактерная…

– Это что? – аккуратно взяла из его руки коробочку, якобы нечаянно коснувшись его горячей кожи, отчего по телу мурашки побежали, как от холода.

– Открой, посмотри, – улыбнулся, и на щеке моя любимая ямочка появилась, та самая, за которую убить готова.

А в коробочке цепочка золотая. Не такая толстенная, как у него на шее с массивным крестом. Тоненькая, изящная. А на цепочке… Тоже крестик.

– Эээ… Я ж не крещённая.

– Знаю. Поэтому завтра крестить тебя будем. А сегодня ужинать пойдём. Там Вера на стол уже накрыла, а ты не ела целый день, – даже это знает. Интересно, откуда? Вряд ли Верочка, обо мне беспокоясь, рассказала.

Я молча кивнула, а Миша пошёл к двери, но уже у порога остановился и обернулся.

– С днём рождения.

С днём рождения?! Вот блин, я даже забыла. В раннем детстве я даже не знала, что люди считают праздничным день, когда появились на свет. Басмач да баба Дуся всегда поздравляли. После того, как старушка покинула нас, только Миша и поддерживает свою же традицию.

Стало вдруг так приятно и радостно, что даже ужин за одним столом с Веркой не казался пыткой. Я забыла, а он помнит… Разве это не забота?

Когда мы с Мишей зашли на кухню, за столом уже сидела Верка с Илюхой. Мелкий трескал жареную курицу, не обращая на нас внимания. А вот его мамаша тут же злобно прищурилась. Как Мишка вообще живёт с этой сукой? Неужели не видит её чёрное нутро, что так и прёт из неё при каждом жесте.

– С днём рождения, Кать! Я торт для тебя испекла, – радостно улыбнулась, словно мы подружки, и невинно захлопала глазками, поглядывая на мужа.

Сука хитрожопая.

– Спасибо, Вера, – я ответила ей такой же искусственной улыбкой и присела на стул рядом с Мишей.

Всегда сажусь по левую руку от него. Так я чувствую себя в безопасности. Не то, чтобы я боялась Верку, просто от моих с ней постоянных войн страдает доверие Басмача ко мне. Чем дальше я нахожусь от этой овцы, тем лучше.

Ужинали в тишине, если не считать Илюхиного забавного хруста огурцом. Иногда Миша с Веркой о чем-то коротко переговаривались и снова замолкали. Я же тихо жевала, глядя в свою тарелку и раздумывала над тем, что сказал Басмач.

Я знала, что он ходит в церковь, даже причащается. Странно это, конечно, если учесть его «профессию». Но по сути, Миша очень добрый человек. Ну, насколько может быть добрым бандит.

Удивляло другое. Зачем ему крестить меня? И невыносимо пугала мысль, что крёстным моим станет он сам. Вот совершенно этого не хотелось… Я вроде как по ночам думаю о том, как было бы, если бы он был не Веркиным мужем, а моим. Мечтаю о его поцелуях даже… А тут, крестный! Если ещё и свою женушку на это подпишет, вообще прелестно будет…

– А кто будет моими крёстными? – не удержалась, спросила, когда Верка подала торт.

Неплохой повод позлить стерву.

– Есть у меня знакомые. Да и, в конце концов, не это главное.

Верка притихла, напряженно наблюдая за нами.

– А, ну ладно, – в душе возрадовалась и принялась за торт, исподтишка поглядывая на ворону, которая начала осознавать, что что-то прощелкала.

Судя по выражению её напудренной моськи, Басмач не торопился делиться с супружницей планами на завтра. Ха!

– Это вы о чём? – пропела елейным голоском, заглядывая преданной собачонкой Мише в лицо.

– Миша покрестить меня хочет, – я улыбнулась самой искренней улыбкой, на которую только была способна.

– Вот как… А зачем? – даже не взглянула на меня, продолжая сверлить взглядом мужа.

– Затем, что в моём доме все с Богом в сердце должны жить.

После его строгого ответа Верка заметно поутихла, благодаря чему ужин удался на славу.

Я же воспарила на седьмое небо от радости. Миша причислил меня к своей семье. Разве не это счастье?

ГЛАВА 11

1992 год

– Поздравляю с первым сентября. Держи, – Михаил протянул мне небольшой сверток, перевязанный красной ленточкой.

Я вылупила на него глаза, на какое-то время выпав из реальности. Не сверток меня так шокировал, а внешний вид Басмача. Каждый раз, когда вижу его без костюма, в «домашней» одежде, впадаю в ступор.

– Это что?

– Подарок, не видно, что ли? – в своей излюбленной манере изогнул правую бровь, усмехнулся и пошёл к машине. – Поехали домой, там бабуля ждёт тебя, не нарадуется.

Раньше мне никто подарков не дарил. Я ещё не отошла от нового гардероба – так мои новые шмотки называла баба Дуся. А тут снова подарок. Да для меня уже счастьем было пойти в школу, сесть за парту, вдохнуть запах знаний и почувствовать, что я теперь не беспризорница, а обычная девочка. Как все. Стать частью общества, которое я еще совсем недавно ненавидела черной ненавистью, презирала за то, что у них есть возможность вершить свою судьбу, а у меня не было выбора. Я не могла стать, кем хочу. Моя судьба – быть лишь бомжихой, вечно грязной и голодной. Уличной воровкой, не больше.

Я не знала, зачем Михаил дал мне шанс стать человеком, да он и сам вряд ли понимал свой поступок. Но моя благодарность не знала границ. Этим двоим – бабе Дусе и Басмачу я была обязана по гроб жизни и это бремя меня вовсе не тяготило, как случалось тогда, когда мы с Сенькой делили добычу. Не было того чувства долга и безысходности.

Мне нравилось считать их близкими людьми. И если бы возникла необходимость выбирать между ними и моей родной матерью, о чьем приезде я мечтала по ночам в притоне, то выбрала бы сейчас чужих мне людей, но искренних.

В свертке, кстати говоря, была книга Чарльза Диккенса «Приключения Оливера Твиста», которую я буду хранить всю жизнь, как самый драгоценный скарб. Она будет напоминать мне, кем я была и благодаря кому вылезла из того смердящего дерьма, из которого выбраться даже не мечтала.

А вечером снова был праздник. У нас был праздник. В доме, что стал для меня родным. С людьми, которые стали родными.

Баба Дуся испекла яблочный пирог, о существовании которого я узнала от неё же. А Михаил принёс конфеты и печенье.

Я же… Я просто влюблялась в него. Следила за каждым движением, улыбкой и взглядом и понимала, что он мне дорог. По-настоящему дорог. Как если бы был близким родственником, которых у меня отродясь не водилось.

Сам Михаил мало со мной общался. К примеру, когда мы оставались наедине, возникало какое-то напряжение, словно ему неприятно находиться со мной рядом. Но если бы это было действительностью, то навряд ли он бы так возился со мной, ведь правда? И тем не менее, чувствовалась какая-то неловкость с моей стороны и серьёзность с его. Казалось, даже воздух становился спертым.

Долгое время я не могла определить его отношение ко мне. То ли он выполнял какое-то обещание, может обет… То ли действительно так добр, но общение с детьми не его конёк. Иногда я чувствовала себя обузой и от этого становилось тошно. А иногда даже пыталась завоевать его внимание, хвастаясь хорошими оценками и личными достижениями.

К слову, личными были только мои трусы. Всё остальное досматривалось и проверялось вечно подозрительным Басмачем. Он словно пытался поймать меня на чём-то, чтобы выкинуть снова на улицу с чистой совестью и забыть. Оправдаться перед собой, мол, она сама виновата и больше не играть в доброго дяденьку. Чушь, конечно, но мне, в силу возраста и привычки не доверять людям, так иногда казалось.

Позже я пойму, что ошибалась. Просто Басмач такой. Он любит всё контролировать. Каждое телодвижение тех, кого он удостоил чести стать частью его жизни, каждый вздох – он всегда в курсе всего.

Иногда Михаил исчезал на несколько дней и даже недель. В такие моменты я готова была лезть на стену от ужаса. До жути боялась, что однажды он забудет обо мне насовсем и больше не придёт. Пропадал аппетит и желание учиться, как будто исчезал стимул.

А потом мой классный руководитель жаловался опекуну, то есть Михаилу (так мы называли его во избежание вопросов о моём возрасте), и тот прилетал злющий, как цепной пёс. Пару раз даже, признаться, я специально срывала урок, чтобы увидеть Басмача.

Он никогда не ругался при бабе Дусе, лишь тяжело смотрел, словно в душу заглядывал и видел каждую мою нехорошую мыслишку. Но стоило старушке куда-нибудь отойти, как начинался террор. Я выслушивала от разъярённого бандита всё, что он обо мне думает, при этом Басмач никогда не стеснялся в выражениях. Бывало, доходило даже до оплеухи, когда я смела огрызаться или спорить.

Но и за успехи меня вознаграждали. За каждую контрольную на пять или выигранную олимпиаду я получала что-нибудь новое и красивое. Девчонки из класса давились слюной, когда я приходила в школу в новых красивых сапожках или пальто. Все завидовали, зная, кто мой опекун. Только мне противно было от этого.

Я не хотела, чтобы Басмач был моим попечителем, нянькой, приемным папочкой. Я хотела, чтобы он был моим другом. Всего лишь…

Правда, чем старше я буду становиться, тем сильнее будут меняться мои приоритеты, убеждения и взгляды.

*****

Училась я так прилежно, насколько это вообще возможно. Я готова была сидеть сутками напролет за учебниками и грызть гранит науки, пока тошно не станет. Частенько баба Дуся находила меня спящей на книжке, а утром я вскакивала ни свет ни заря, чтобы поскорее отправиться в школу.

– Да ты хоть бы поела! – кричала мне в след бабулька, но я уже неслась навстречу вожделенным знаниям и светлому будущему.

В школе у меня появились подружки и целая группа воздыхателей. Нет, не потому что я была такой непревзойдённой. Я трезво оценивала свои данные и возможности и хорошо понимала, благодаря кому являюсь важной персоной. Даже учителя относились ко мне с явным уважением.

Разумеется, я не развешивала уши и не таяла от комплиментов лжеподружек. Эти дети ещё несколько месяцев назад с превеликим удовольствием втоптали бы меня в землю, как дерьмо, коим для них были те, кто ниже по социальной лестнице. Учителя ни за что не стали бы работать со мной дополнительно.

У всего есть своя цена. Как продаётся картошка на рынке, так продаются и люди. Товар, который стоит чуть дороже, но всё же при хорошем достатке можно себе позволить и такую роскошь.

Моим красивым шубкам, сапожкам, шапочкам завидовали даже учительницы. Однажды завуч, херова завистница, намекнула, что не подобает школьнице так одеваться. Особенно в то время, когда бедным людям так тяжело и даже её дочь ходит в обносках старшей сестры. На что я ответила старой суке, что плевать хотела на неё, на её дочек и на их обноски. Мол, если у неё есть какие-то претензии, пусть обратится непосредственно к моему опекуну. Естественно, до этого не дошло. Даже за мой хамский выпад в её сторону, завуч не решилась меня наказать.

Фамилия Басмачев – самый страшный и в то же время самый желанный сон каждой обитательницы нашего города. Я уверена, что даже старая тварь Изольда Вильгельмовна течёт как сука, когда видит Михаила. Правда, он редко появлялся в моей школе, а когда всё же приходил, то старался быть незаметным. Видимо, его тоже напрягали училки, страдающие бешенством матки, провожающие его взглядами, в которых явственно читалось: «поимей меня».

В свободное от учебы время, которого, кстати говоря, было совсем немного, я помогала бабе Дусе по хозяйству и всячески ей угождала. Чем позже Басмач с бабулей поймут, что я бесполезная нахлебница, тем лучше.

Так я и жила, дрожа и страшась потерять такую необходимую мне поддержку. Снова оказаться выброшенной на улицу, как ненужный котёнок… Пожалуй, это самый худший мой кошмар.

То утро врезалось в память острым лезвием и осталось там, причиняя неимоверную, адскую боль ещё долгие годы. Всё было как всегда, но чего-то не хватало…

Обычно я просыпалась от запаха пирожков или каши, которыми баба Дуся баловала меня от души, но сегодня ничего… И тишина какая-то жуткая. Я всегда боялась темноты, но тишины никогда, а сейчас поняла, что мне очень страшно. Какое-то нехорошее предчувствие поселилось внутри и никак не хотело уходить.

– Бабуль? – я зашла на кухню, но старушки там не оказалось.

Может проспала? А что, человек пожилой, мало ли… Вот только в «мало ли» как-то не верилось. Сердце стучало так громко, что, казалось, вот-вот из груди выпрыгнет, а страх пригвоздил к месту – не сдвинуться.

Я уже тогда поняла, что произошло с бабулей, но панически боялась принять это. Ведь тогда это будет значить, что не будет больше пирогов и теплых улыбок, не будет поглаживаний по голове морщинистой горячей рукой и старушечьего доброго смеха. Не будет этого дома, в котором мне так уютно и хорошо. Ничего не будет. Я снова окажусь там, откуда таким чудом вырвалась. Снова грязь, помойка и вечный голод.

Я так и не осмелилась пойти в её комнату. Не смогла заставить себя. Просто села на стул и так застыла на несколько часов. Внутри всё ещё теплилась надежда, что вот-вот на кухню зайдёт баба Дуся и, улыбнувшись, пойдет к плите. Начнёт спрашивать меня вчерашние уроки, а я буду бойко отвечать, запихивая рот вкусной кашей или яичницей.

Не случилось.

В коридоре долго трезвонил телефон. Наверное, звонил Михаил. Я не хотела его слышать сейчас. Не хотела, чтобы он узнал… Потому что тогда он отправит меня на улицу. Туда, откуда когда-то забрал. Он и в выпускной клас меня запихнул по настоянию бабы Дуси, чтобы я хоть немного побыла ребёнком. А так, у него своя семья, свои заботы.

Не знаю, сколько прошло времени. Наверное, очень много, потому что на улице уже начало темнеть. В дверь яростно постучали. Точно Басмач. Ему вечно лень искать ключи, поэтому стучит, а я бегу открывать, каждый раз радуясь его приходу.

В этот раз не побежала. Спустя минуту послышался хлопок входной двери и быстрый, тяжёлый шаг. Улыбнулась. Всегда как слон ходит, тоже мне бандит.

– Что случилось? Почему трубку никто не снимает? – влетел на кухню и тут же свирепо гаркнул на меня. – И какого хера, блядь, ты школу прогуляла сегодня, а?!

Наверное, присутствие Михаила так повлияло, а может, наконец, до меня дошло произошедшее, но заорала я так, что стало больно в горле. Просто рухнула на стол и зашлась в истерике, закрывая голову руками, словно пытаясь спрятаться от того, что меня ждёт.

Миша вышел из кухни и, судя по громким шагам, пошёл в комнату бабы Дуси. Через мгновение раздался скрип межкомнатной двери и негромкий стон Басмача.

И мне впервые стало больно не за себя, не за бабулю, а за него. Кожей ощущала его отчаяние и боль.

Поднялась и на деревянных ногах пошла к нему. Не знаю зачем. Просто хотела быть рядом с ним в этот момент.

Басмач сидел у кровати, на которой упокоилась наша добрая старушка. Она лежала с мирным, почти счастливым выражением лица, а Миша смотрел на неё и плакал. Я видела его слёзы, застывшие в глазах и страшную муку, из-за которой он казался старше, чем есть на самом деле. Для него этот удар был слишком болезненным.

И вдруг я осознала, что совершенно не знаю этого человека. Да, я в курсе о том, чем он занимается. Знаю его тяжёлый нрав. Знаю о том, что у него есть семья. И всё. Больше ничего. Ведь я даже предположить не могла, что существует что-то, что заставит его рыдать.

– Мне очень жаль, Миш, – попыталась заговорить, как-то утешить, но он дернулся, как от удара и поднял на меня затуманенный взгляд.

– Выйди.

– Миш…

– Выйди, я сказал!

Я вздрогнула от холода в его голосе и, бросив последний взгляд на бабулю, вышла за дверь.

Вот и всё… Закончилась твоя сказка, Золушка.

ГЛАВА 12

1992 год

Уходить не торопилась. Всё ещё жила внутри надежда, что Михаил не выбросит меня на улицу. Наверное, даже не надежда, а последняя тоненькая ниточка, что связывала меня с нормальной, сытой и тёплой жизнью. Нет я не питала иллюзий на счет Басмача, но верила, что он не может так поступить со мной. Не после того, как спас, вытащил из той жуткой пропасти, показал, как можно жить…

– Собирай вещи, – Басмач вышел из комнаты бабы Дуси через полчаса, а меня затрясло от его слов. – Со мной поедешь.

Ну, конечно! Он не станет меня выкидывать на улицу, это подло. Но и нахлебница ему даром не сдалась. Скорее всего, решил сдать меня в детский дом.

– Не поеду… – прошептала тихо, но он услышал.

– Почему? – уставился на меня покрасневшими глазами. – Здесь, что ли, останешься?

– Ага, – хлюпнула носом, ковыряя носком дырочку в линолеуме.

– Что «ага»?! – гаркнул на меня, как озверелый, отчего я вздрогнула.

– Не хочу на улицу! Можно я останусь? Ну, пожалуйста! – не удержалась, заревела.

Басмач шумно вздохнул и тихо выругался.

– Я отвезу тебя к себе домой. Иди собирай вещи и не еби мне мозги.

Сердце быстро забилось в груди и рухнуло куда-то вниз. Это что же такое получается? Он меня в свою семью… Меня? Девочку с улицы?

– Ты не врешь? – спросила, прищурившись, на что Басмач лишь возвел взгляд к потолку.

– Я хоть раз обманул тебя? Давай, пошевеливайся, нашла время, чтобы мозги мне затрахать, – и что-то недовольно бормоча, пошел к двери. – Когда будешь готова, выходи на улицу. Сумки здесь оставь, я заберу потом.

– Миша! – он остановился, повернулся ко мне с немым вопросом во взгляде. – А как же бабуля?..

Он бросил быстрый взгляд на комнату старушки и, сжав пальцами переносицу, замер.

– Я решу этот вопрос. Завтра похороним.

*****

Дом Басмача находился за городом, большой и красивый. Такого я даже в кино не видела. Видно невооружённым взглядом, кто здесь живёт. В принципе, я уже давно поняла, что Миша не какой-то там рядовой бандюк на побегушках. Авторитет.

Внутри дом оказался ещё красивее. Приятные бежевые обои, к которым захотелось прикоснуться, огромная люстра с блестящими стеклянными шариками, деревянная грузная мебель с узорами. Дааа… Баба Дуся по сравнению со своим воспитанником живет очень скромно. Жила… Сердце снова сдавило тисками от жалости.

– Ой, Миш, ты уже приехал! – нам навстречу бросилась изящная девушка с длинными, блондинистыми волосами.

Увидев меня, она замедлила шаг и вопросительно изогнула тонкую бровь. Это, стало быть, жена? Отчего-то мне она не понравилась с первого взгляда. Мне казалось, что Басмачу не подходит такая… Такая, как она. Слишком утончённая и жеманная, что ли. Как будто каждое своё движение долго репетировала перед зеркалом. Мне же почему-то казалось, что у Миши должна быть простая жена. Красивая, но естественная, а не эта пергидрольная вешалка.

В принципе, я ей тоже не особо понравилась. Вернее, моё присутствие в их доме, о чём жёнушка Басмача вскоре мне намекнет.

– Это Катя, моя подопечная. Она теперь будет жить у нас, помоги ей с комнатой, – приобнял девушку за талию и коснулся губами её губ.

Мне даже дурно стало от этого зрелища. Неужели он и правда любит эту овцу? Никогда бы не подумала, что Басмачу нравятся такие искусственные женщины. Хотя, что я вообще о нём знаю?

– Катя, это моя жена – Вера. Если что-то нужно, спрашивай её, – это такой тонкий намёк?

Мол, я тебе крышу над головой дал и скажи спасибо. В остальном мне плевать. Так, что ли, получается?

Не то, чтобы я была неблагодарной сволочью, но как-то не хотелось мне контактировать с этой девицей. Вон как зло зыркает на меня, презрительно так, только не плюётся.

– А Кате обязательно жить у нас? – пропищала, многозначительно глядя на Мишу. – Ты же вроде говорил, что она у бабки живёт. Нет, я не против, если ты так решил… но ты сам говорил, она на улице жила, а у нас сын…

Ооо, да хозяйка этого дома настоящая сука. Вот уж свезло мне.

– Она будет жить здесь, Вера. Потому что я так сказал. Не заставляй меня повторять двадцать раз одно и то же, – с нажимом так сказал, строго.

Руку от неё убрал и протянул мне.

– Пойдём, комнату тебе выберем. У нас две свободные, – ободряюще мне улыбнулся, а я растаяла от его умопомрачительной ямочки.

Руку в его ладонь тёплую вложила и пошла без колебаний. Доверяла ему, как родному отцу. Знала, что не даст меня в обиду никому, даже стерве этой своей. Я видела это в его глазах. Сочувствие, понимание… То, с чем он сталкивался сам. Ведь Миша не понаслышке знает, каково это – быть отбросом.

В такие моменты казалось, что передо мной совершенно другой человек. Не был он похож на злого бандита, руки которого, возможно, в крови, а совесть давно почернела и обуглилась. Нет. Эта улыбка, ямочка, глаза светлые… Он был похож на обычного человека. Простого и доброго.

– Между прочим, сын по тебе скучает. Плачет все время, – бормотала его жёнушка, вынужденная шагать за нами. – Я его сегодня еле успокоила.

Басмач промолчал, продолжая идти дальше и таща меня за собой.

– Так, смотри. Вот первая комната, вон вторая, – открыл обе двери и стал у стены, пока я осторожно заглядывала в каждую. – Обе небольшие, но хорошо обустроены. Кровать, стол, шкаф, стул, кресло. Если надо будет, ещё одну тумбочку принесу. Какую выбираешь?

Я чувствовала спинным мозгом, как эта Вера пялится мне в спину, прожигая в ней дыру. Было неловко и стыдно почему-то…

– Вот эту можно? – кивнула на первую комнату, даже не посмотрев вторую, не до того было.

– Отлично. Вер, помоги ей с постельным. Я поехал буду поздно. И не забудь покормить девчонку.

Басмач ушёл, а я осталась стоять в уголке комнаты, пока злая стерва куда-то бегала. Вернулась она с постельным бельём и, всучив его мне в руки, пошла на выход, виляя бедрами в серых, наглаженных брюках.

– Сама, надеюсь, постелишь? Хоть этому-то тебя научили? – открыла дверь и, на секунду о чём-то задумавшись, повернулась ко мне. – И имей в виду, ты здесь ненадолго. Не чувствуй себя, как дома. Ясно?

Я сцепила зубы, чтобы не послать эту курицу нахрен. Да уж, меня здесь ждёт сумасшедшее веселье.

– Вот и отлично. Рада, что ты такая понятливая, – сучка вздёрнула свой напудренный нос и хлопнула дверью.

Покормить меня, разумеется, забыли.

*****

Утром меня разбудил Басмач собственной персоной. Даже приятно стало, что думает обо мне. Всё же я жаждала его внимания. Этот пушистый, требующий ласки зверёк, наверное, живёт в каждой женщине. Хоть до женщины мне и далеко было, но зачатки уже давали о себе знать.

Правда, со временем я пойму, что дело не столько во мне, сколько в Мише. А если быть точнее, в его влиянии на меня. Только он один мог заставить меня дрожать, бояться и в то же время таять от его взглядов, хотеть его и гореть страстью к нему. Но это случится … уже скоро, а пока я просто была ему благодарна и признательна. И да, я любила его, но пока только, как старшего брата или друга.

– Доброе утро, – потряс меня за плечо и нахмурился, когда я вскинулась, испугавшись его крупной тени, нависшей надо мной.

Привычки приобретённые на улице всё ещё жили во мне, искоренить их полностью удастся ещё нескоро. Сам Басмач и будет их выдирать из меня корнями. Иногда слегка болезненно, а иногда и с мясом.

– Что, в школу уже пора? – потёрла глаза и попыталась сфокусировать взгляд на его лице.

– В школу ты сегодня не пойдёшь. Похороны.

Я потупилась, вздыхая. Где-то внутри шевельнулась боль и на глаза навернулись слёзы. А ещё очень не хотелось на кладбище. Не хотелось видеть бабу Дусю, зная, что это в последний раз. Не хотелось запомнить её мёртвой… Жутко и страшно.

Но я не стала жаловаться и проситься, лишь молча кивнула, подавляя в себе желание куда-нибудь спрятаться и там отсидеться до завтра. Это было бы по-детски глупо и эгоистично. А я не могла так поступить с той, что подарила мне сытую и почти счастливую жизнь.

Михаил ушёл, а я поднялась с кровати и пошлёпала в ванную. С некоторых пор я начала мыться каждый день, чистить зубы и умываться – ещё одна заслуга бабули.

Дошла до двери ванной комнаты и чуть на задницу не упала, когда оттуда вылетела всколоченная жёнушка Басмачева, сосредоточенно разглядывая какую-то полоску в руке. Мне показалось или в её глазах я вижу панику?

– Кхм… – я кашлянула, привлекая Веркино внимание, отчего та дернулась, словно её поймали на месте преступления.

– Ты тут чего шляешься? – зыркнула недовольно и спрятала за спину ту странную полоску.

– Умыться хотела, – буркнула не особо дружелюбно, решив для себя не стелиться перед этой сукой, пусть она хоть Ельцина жена.

– Не гавкай на меня, малолетка сраная, а то мигом вылетишь отсюда, поняла? Отправишься на ту помойку, из которой тебя притащил мой муж! – вызверилась тварь и козой проскакала мимо.

Я состроила ей в след мерзкую рожицу и зашла в ванную. Пока умывалась и чистила зубы стало как-то нехорошо. Сначала бросило в жар, а потом вдруг затошнило. Между ног стало влажно, опустила взгляд вниз и обнаружила, что пижамные кремовые штаны пропитались кровью.

Месячные… А у меня ни тряпок, ни ваты нет. Так хотя бы сшила “затычку”, как меня учила баба Дуся.

– Вера? – выглянув из-за двери, позвала стерву. – У тебя нет тряпки ненужной? – было, конечно, стыдно и неприятно, но деваться некуда.

Верка оттолкнула меня от двери и с омерзением окинула взглядом.

– Ёб твою мать, совсем дикая, что ли? – открыла шкафчик и достала оттуда какую-то коробку. – Это прокладка, на трусы её надо присобачить. Темный лес, блядь.