Беспризорница Шерр Анастасия

1994 год

– Хорошо выглядишь, – заявил Басмачев спустя полчаса езды в неизвестном направлении.

– Спасибо, – а про себя подумала, что, видимо, недостаточно хорошо, раз он всё ещё не изменил свои планы касательно меня.

Он снова замолчал, отвернулся к окну, а я поглядывала на него исподтишка и снова млела от той силы, что от него исходила, от той ямочки на щеке, которую без улыбки почти не видно. Именно из-за неё я так по-маньячески любила Мишкину улыбку.

Он не был знойным красавцем в популярном смысле этого слова, но для меня был красивее всех остальных. Может потому, что я не замечала никого, кроме него? Тот же Череп… Ведь не урод парень. Молодой, симпатичный, качок. Ну и плевать, что немного тупой, не в интеллектуальные же игры с ним играть. Вот почему я в него не влюбилась, а? Насколько всё проще было бы тогда…

– Сейчас приедем в ресторан, где Медведь обычно ужинает. Нужно рассказывать, как с мужиком знакомиться? – саркастически так, с подъебкой.

– Нет, не нужно, – буркнула зло, хотя внутри на самом деле было так больно, что впору взвыть.

Неужели вот так возьмёт и отпустит меня? Отправит в пасть этому Медведю и даже не поморщится, когда тот меня трахать потащит? Разумеется, сегодня этого не случится, ведь я целка и все дела, да… Но ведь рано или поздно…

– Смотри, это он, – протянул мне фотографию. – Запомни хорошо и не перепутай.

Дрожащей рукой взяла снимок и, выдохнув, взглянула на него. На меня смотрел обычный мужчина, даже немного симпатичный, хоть и видно, что бандюк. Они вообще все отличаются от нормальных людей, взгляд звериный выдаёт. Коротко стриженный шатен, голубоглазый. Крупный нос и широкие, «породистые» скулы. Улыбка холодная, расчётливая, не такая, как у Миши. От неё опасностью за версту несёт и это я только фото посмотрела.

Пытаясь прогнать мурашки, что побежали по коже от взгляда Бероева, я обняла себя руками и отвернулась к окну.

Не хочу этого делать. Не хочу знакомиться с Медведем и тем более не хочу ложиться с ним в постель.

– Кать? – Басмач заглянул мне в лицо. – Не бойся. Я всегда буду рядом.

Сглотнула, подняла на него затравленный взгляд.

– Даже когда он будет меня трахать?

Миша тут же изменился в лице, даже зубами скрипнул, если мне не показалось.

– Ты сама согласилась, – тон стал ледяным, словно не он меня только что успокаивал, как маленькую девочку. – Если передумала, можешь хоть сейчас выйти из машины и свалить.

Да, я согласилась. И я не передумаю. Он знал это и нагло, бездушно пользовался моей, так называемой, привязанностью к нему. Он знал, что я пойду на всё, лишь бы он был рядом.

– Не передумала. Извини.

Басмачёв кивнул, но я успела заметить в его взгляде что-то похожее на боль. Или может это сомнения? Ну или мне просто так хотелось бы.

А дальше последовала пространная речь о девочке Кате, которая нежданно-негаданно появилась из ниоткуда. Приехала из какого-то Задрыпинска покорять Златоглавую, сама из семьи учителей. В общем, Басмач подготовился тщательно и к вендетте подошел с холодным разумом. Правда, мне не стало от этого легче ни на грамм.

Остановились за углом ресторана «Прага», откуда я должна пойти пешком, чтобы не привлекать внимание. Миша сунул в карман моих брюк пачку денег и ещё раз ткнул в лицо фотографией Бероева. Я раздражённо оттолкнула его руку, вылезла из машины.

– Удачи, – послышалось из салона, на что я молча хлопнула дверью.

В ресторане было накурено, а на сцене орала какая-то певичка местного разлива. С виду забегаловка обычная.

– Простите, у нас сегодня нет свободных мест, – послышалось рядом и я повернулась на звук.

Какой-то низкорослый сморчок в костюме смотрел на меня снизу вверх и, судя по нелюбезной роже, ожидал, что я уйду. А я бы и рада… Выпорхнуть на улицу, вдохнуть воздуха поглубже да побольше и бежать так далеко, чтобы ни один Медведь не догнал. Только не могу я. Обещание у горла, как острое лезвие ножа, ни шагу в сторону не ступить. Нет, я, конечно, могла бы наплевать на свои слова, на все обещания и на Басмача в том числе, но через месяц ведь сама приползу к нему. А он не простит.

– Я просто хочу поужинать. Можно мне присесть за вооон тот столик? – ткнула пальцем в одиноко стоящий в углу стол.

– Нет, – он демонстративно скрестил руки на груди. Этот стол уже заказан.

– Что? Заказан? А что, нужно заказывать? – тогда почему Басмач не сделал этого?

Мужичок кивнул, а я уже было открыла рот, чтобы послать плюгавого куда подальше, но неожиданно кто-то сильно толкнул меня в спину, отчего практически улетела вперёд.

– Ох ты ж, ёб… Простите, девушка, не заметил вас, – послышался приятный, чуть хрипловатый голос.

Я обернулась, чтобы послать его куда подальше, но, узнав в толкнувшем меня мужике Бероева, захлопнула рот.

А он оказался крупным таким, грозным. Намного серьезнее, чем на фотографии. Если кому и подошли бы кожанка да золотая цепь толщиной с палец, то несомненно ему. Правда, Медведь был одет поприличней, я бы даже сказала, со вкусом.

– Ух ты, какая… – он усмехнулся, нахально разглядывая меня с головы до ног.

Что ж, можно считать, что знакомство состоялось.

– Вы так свою подружку будете разглядывать. Хамло, – состроила недовольную мину и горделиво зашагала мимо, но выйти мне, разумеется, не дали. Впрочем, на то и был расчет. Я давно научилась определять характер мужика по внешнему виду, говору и выражению лица. Передо мной сейчас стоял именно тот индивидуум, который на дух не воспринимает отказ. Такого раз пошлёшь – всю жизнь бегать будешь.

Ох… Куда же я кочерыжку свою безмозглую сунула?

– Дай пройти! – рявкнула на бритоголового охранника Бероева, который преградил мне путь.

– Петька, ты чё? Ну-ка пропусти девушку, – наигранно (а играл он, кстати, очень бездарно, совсем другое дело я) нахмурился и тут же упёрся рукой в дверной косяк, отделяя меня от того самого Петьки, – Но может девушка не будет торопиться и поужинает со мной? Уверен, что смогу поднять ей настроение.

Я сделала вид, что даже слушать не хочу ничего подобного и тут на помощь пришёл тот несчастный, что не пустил меня в зал.

– Девушка хотела поужинать, Иван Иванович, но, к сожалению, у нас не хватало мест… – мужик залебезил заискивающим тоном, а я еле удержалась от улыбки.

Еще полминуты назад он так выпячивал свою сухонькую грудь, что почти был похож на самца.

– А что ж ты не посадил её за мой стол? – грозно рыкнул на него Бероев и тот стал ещё ниже.

– Ну что вы, как я могу…

Мерзкое зрелище.

– Иди на стол накрывай! И побыстрее! – от громкого приказа Медведя даже я вздрогнула. – А вас, красавица, я не могу отпустить голодной. Прошу, поужинайте со мной, окажите честь, – привлёк к себе за плечи властно, так, что стало не по себе.

Его тяжелая рука на моей спине не дала бы уйти, даже если бы я попыталась.

*****

Буженина, отбивные, рыба, свежие овощи и фрукты, которые в это время года достать практически не реально. Свежий хлеб, солёные грибы с огурчиками и запотевший графинчик с водкой. Я смотрела на эту красоту и давилась слюнями, как в детстве, когда есть могла только глазами. Не то, чтобы я не видела всех этих деликатесов в доме Басмача, но только сейчас поняла, насколько голодна. Со вчерашней ночи в моём желудке кроме коньяка не было ничего. А набивать рот при Медведе отчего-то не хотела. Не то, чтобы я стеснялась (чувство стыда я могла испытывать только при Мише), просто это было бы не красиво, а моя задача понравиться Бероеву. И раз уж я взялась за это дело, то должна идти до конца. Главное, чтобы этот самый конец не наступил в скором будущем.

– Что-то не так, Катюш? – поморщилась от его обращения ко мне. Ненавижу, когда называют «Катюшей».

Правда, если бы так называл Басмач, то, скорее всего, мне бы нравилось.

– Всё нормально. Просто я не очень голодна, – попыталась изобразить вежливую улыбку.

Если так пойдёт и дальше, а я буду только то и делать, что думать о Мише, у меня вряд ли получится подцепить этого гада на крючок.

– Ну нет, так дело не пойдёт. Я не люблю, когда красивые девочки в моём присутствии стесняются, – Давай-ка я скажу, чтобы тебе вина хорошего принесли. Сам привозил с Молдавии в прошлом году, – это что же, его ресторан?

А мужик не из простых… В принципе, я и раньше об этом знала, но чтобы держать такой кабак дорогой… Я начинала понимать, почему Басмач решил «породниться» с Медведем перед тем, как воплотить в жизнь свой план мести.

– А можно мне водки?

Похоже, я сразила его наповал своим пожеланием, потому что Бероев сначала изумился, вздернув брови, а потом засмеялся.

– А ты мне нравишься, – легко и непринуждённо перешёл на «ты», а я подумала, что он и не из робких.

Уверен в себе, даже дерзок.

Такой и в постель может через полчаса потащить. Правда, я пока не собиралась с ним спать и искренне надеялась, что до того, как до этого дойдёт, что-нибудь придумаю и выкручусь. Но, честно говоря, пока слабо догадывалась как.

Иван наполнил рюмки на высоких ножках и одну подал мне.

– За знакомство, Катюша, – подмигнул, чокнулся и, не отрывая от взгляда от моего лица, опрокинул горькую.

Я выдохнула и выпила, тут же горло обожгло до боли, закашлялась.

– На вот, закуси, – Бероев поднёс к моим губам солёный огурец и я откусила, даже не подумав, как это выглядит со стороны. Просто хотела затушить тот жуткий пожар. – Не часто пьешь, да? Хорошая девочка, – да как раз наоборот…

Что-то хорошая девочка зачастила с бухлом в последнее время. Произносить это вслух, по понятным причинам, я не стала.

Во время ужина он то и дело расспрашивал меня о любимых фильмах, где люблю гулять и как развлекаться. Был приятно удивлён, узнав, что я очень люблю книги. По его словам, сейчас мало девушек, по-настоящему интересующихся чем-то, кроме как успешно пристроить свою жопу. Говорил открыто, не заменяя матерные словечки на более приличные и не стесняясь в выражениях.

И ни слова о личном.

Иван не спрашивал ни о семье, ни о парне, ни о муже. Похоже, его моя личная жизнь вообще не беспокоила, а для меня это не есть хорошо. Не видела в нём глубокой заинтересованности.

А после, когда графинчик опустел, а я изрядно поднапилась и осмелела, Бероев поднялся со стула и подал мне руку.

– Пойдём.

Я сглотнула, хмель тут же выветрился из головы.

– Куда? – подняла на него взгляд.

– Ко мне поедем, – сказал так, словно занимается этим каждый день – сначала кормит какую-нибудь дуру, потом везёт её к себе трахать.

– Вы, наверное, подумали, что я рассчитываю на продолжение вечера, да? – усмехнулась ему в лицо и поднялась, игнорируя протянутую ладонь. – Так вот, вы ошиблись.

Моя ехидная улыбка не исчезла даже после того, как он кивнул одному из своих мордоворотов, но коленки, чего уж тут лукавить, задрожали.

– Петя, отвези девушку, куда она скажет, – отдал приказ, не сводя с меня пристального взгляда.

Легче, конечно, стало, но не так, чтобы совсем. Похоже, Медведю понадобилось знать, где я живу. Вот почему Миша не хотел, чтобы я оставалась в его доме.

ГЛАВА 19

1994 год

Петька, надо отдать ему должное, привёз меня по названному адресу быстро и без происшествий. Немного играл на нервах тот факт, что Медведь теперь будет знать мой адрес, но соврать я не могла. По словам Миши меня будут тщательно проверять и врать смысла нет. Вернее, врать-то, как раз, придётся, но строго по схеме Басмача.

Вышла из машины и потопала к подъезду, краем глаза поглядывая на Петьку, что даже не думал уезжать. Ждёт. Наверное, хочет посмотреть, в какой квартире загорится свет. Это, конечно, хреново. Зачем Медведю знать, в какой квартире я живу? Разве что… Он захочет пожаловать в гости. Или же пришлёт своих шестерок, чтобы показали мне, что бывает, если отказать в близости такому крутому мужику. Пока шла до подъезда в голову лезли самые разные мысли и ни одной хорошей.

В подъезде затаилась у окна, немного постояла, ожидая, когда Петька уедет. Хорошо, что в подъезде темно и меня не видно. Он ждал минут пять, а потом, видимо, решил, что мои окна выходят на другую сторону и уехал.

Машина сверкнула фарами, скрылась за углом, а я устало поползла домой. Вернее, в новую квартиру. Домом я пока называть её не могла. Домом я считала другое место… И хоть там живёт Верка, всё равно мне было хорошо. Потому что там был Миша.

Открыла дверь и шагнула внутрь. Заперла дверь на два замка, стянула опостылевшую обувь. Отчего-то захотелось реветь белугой. Впервые в жизни я влипла в такое дерьмо и всё, что мне пришлось пережить до сегодняшнего дня казалось детским лепетом. В том смысле, что если Медведь пронюхает обо мне правду или хотя бы что-то заподозрит, он просто сотрёт меня с лица земли, словно и не было никогда девочки Кати.

– Как отдохнула? – голос из темноты и я заорала, как ошалелая.

Прижав руку к груди, включила свет.

– Миша? Что ты здесь делаешь? – тяжело дыша прошла в гостиную, где на диване, закинув ногу на ногу, восседал Басмач.

– А что, по-твоему, я не могу прийти к своей воспитаннице в гости? – только сейчас обратила внимание, что он пьян вдрезину.

Странно, мне таким его ещё не приходилось видеть.

– Я не твоя воспитанница. Я дочь учителей математики и физики, забыл?

Басмачев фыркнул, покачал головой.

– Всё ещё дуешься на меня, да? А я, между прочим, волновался о тебе. Охрану приставил, чтобы Медведь тебя не… – рыкнул и, запустив пальцы в свои волосы. – А как подумаю, что всё равно ебать тебя будет, так у меня мозг плавится. Ты ж моя мелкая. Я же тебя для себя хотел…

Он резко замолчал, видимо, догадавшись своей пьяной головой, что сболтнул лишнего, а я, казалось, потеряла челюсть.

Это что он такое говорит, а?

Меня для себя хотел оставить? Серьёзно?

Сердце сделало в груди кульбит и замерло в ожидании.

– И почему же передумал? Что-то пошло не так? – спросила холодным тоном, хотя на самом деле хотела броситься в его объятия.

Упасть перед ним на колени и молить, чтобы передумал. Чтобы оставил меня для себя, чтобы не отдавал Бероеву.

– Ты идеально подходишь на эту роль, – протянул задумчиво, запрокидывая голову и глядя на меня из-под полуопущенных ресниц. – Ты красавица у меня. Умная. Чистая.

Острым лезвием по сердцу его первая фраза, а от дальнейших признаний где-то внутри пробуждается радость. Меня раздирает от жутко противоречивых чувств и хочется то ударить его, то вцепиться в его плечи и впиться губами в его губы.

– О чём тогда разговор? – всё так же строю из себя снежную королеву, хотя самообладания осталось мало. Ещё немного и сорвусь.

– Иди сюда, – похлопал по дивану, как, в общем-то, делает всегда, но в этот раз почему-то выбесило.

Я что ему, собачка, что ли?

Но молча подошла, села рядом, не осмеливаясь взглянуть в его льдистые глаза.

– Считаешь меня ублюдком, да? Ненавидишь за то, что так с тобой поступил?

– Нет, – и я не врала.

Я и правда не ненавидела его, хотя должна была. Просто не могла. Та наивная девочка во мне, что так беззаветно его любит не даст и рта открыть. Она больная. Фанатичка. Она уничтожит любого, кто посмеет в чём-нибудь его обвинить. Ведь для неё он самый важный человек во всём мире.

– А знаешь, я ведь сегодня чуть не сдох когда увидел, какую красивую девочку отдаю врагу. Как представлю, что руками своими будет тебя лапать, так херово становится. А ты? Тебе понравилось с Медведем? Пацаны сказали, ты довольная была, улыбалась ему, – и руку мне на плечи кладёт, сжимает с каждым словом сильнее, до боли.

– Ты чего? – хрипло, с надрывом. Понимаю, что он сейчас не в себе и страх вдруг сковывает – не шевельнуться.

– А как ты думаешь? – улыбается в своём стиле, дерзко, нахально.

Берёт меня за подбородок второй рукой и приподняв моё лицо, склоняется к губам. Сглатывает, словно еле сдерживается. А я умоляю высшие силы продлить его шизу и пусть он сейчас хоть трижды пьян и не соображает, что делает, мне плевать. Я не стану его останавливать. Потому что не хочу, чтобы останавливался.

– Может мне тебя трахнуть, а? – от его голоса трусы тут же промокают насквозь и я хочу закричать ему в лицо, что, да, я согласна. Согласна на всё, что бы он не предложил. – А Медведю потом скажешь, что нечаянно вышло. На выпускном, к примеру. Вы ж, бабы, умеете красиво мозги пудрить.

Я отшатнулась, как от удара.

Как он может? Вот так вот почти в любви признаться и вдруг тут же с небес сбросить на землю? Больно. Ужасно больно от его слов и действий.

– Отпусти! – нахожу в себе силы, чтобы заупрямиться, пытаюсь оттолкнуть, но Басмач уже не соображает, что делает.

Опрокидывает меня на диван, нависает сверху.

– Не смей мне перечить! – рычит в губы и впивается в них диким поцелуем.

Пыталась его оттолкнуть и даже слегка царапнула по руке, но что ему мои потуги жалкие? Он даже не замечал моего сопротивления, словно мошка мелкая под ним барахтается. А я боролась не столько с ним, сколько с собой. С той больной девочкой, маленькой, глупой беспризорницей, что возомнила о себе хрен знает что и считает Басмачева своим по праву. По праву, которое сама себе дала. Она была готова сдаться ему без боя. Она хотела видеть его победу, чувствовать её. Быть поражённой хотела.

Миша схватил меня за запястья, пока губами терзал мои губы, кусал их, сминал. Так жадно и горячо, что я задыхалась. От тяжести его тела не могла пошевелиться и только жалобно постанывала, умоляя отпустить в перерывах между поцелуями. А он рычал мне в лицо, что я его. Что сделает меня своей и плевать он хотел на Медведя.

Резко, немного больно стаскивал с меня одежду, а я задыхалась от противоречивых чувств. Хотела его и боялась одновременно. Просила остановиться и обнимала впиваясь в его твёрдую кожу ногтями.

И вдруг всё прекратилось. Он отпрянул, оставляя меня одну, замерзать и гореть в этом диком пламени.

– Ты что? – пошевелила пересохшими губами.

– Бля… – он схватился за голову, резко поднялся с дивана. – Какого хрена? – спросил явно не у меня и быстрыми шагами пошёл на кухню.

Там в холодильнике стояла бутылка коньяка, которую он откупорил и пришёл с ней обратно.

– Ничего не было, поняла? – рыкнул на меня, отпил прямо с горла и поставил бутылку на журнальный столик. Громко, раздражённо. – Поняла меня?

А в глазах огонь горит, что говорит о его чувствах и ощущениях сейчас ничем не хуже, чем стояк, которого даже грубая ткань джинсов не скрывает.

Внезапно я почувствовала вкус власти. Не тот жалкий триумф, когда какой-нибудь ущемленный коммерс отстёгивал нам с Черепом пачки бабла. А самый настоящий, насыщенный вкус, немного горьковат, от того, кто, наконец, обратил на меня внимание, но тем и сладок.

Усмехнулась. Хитро, коварно. Хоть и потряхивало ещё от его откровенных прикосновений, и горели губы от поцелуев, и лицо пылало от его жёсткой щетины.

– Чего не было? Того, что ты ревнуешь не было? Или того, что ты хочешь меня? – едко, с насмешкой.

Скорее всего, я пожалею об этом… Но так невероятно сладка моя маленькая месть. За всё то время, что я сходила по нему с ума, а он лишь делал вид, что меня не существует. За то, что Бероеву меня отдаёт своими же руками. А теперь дрожат они, руки его… От желания ко мне дрожат. Как давно он хочет меня? Как сильно? Как удавалось всё это скрывать столько времени?

И горячей волной эйфории меня уносит куда-то за пределы сознания. Словно с ума сошла или под дозой героина.

– Заткнись! – рявкает на меня, часто дыша и снова хватает бутылку. – Не было ничего и быть не могло!

– Можешь убеждать себя сколько хочешь, – фыркнула, побеждённо улыбаясь. – Только от этого не станет легче.

Он диким зверем ко мне приближается, тихо, но быстро. Хватает за волосы и дёргает на себя.

– Я сказал, ничего не было, – каждое слово отрывисто, зло и опасно тихо. – Ты меня услышала?

– Да, – не перестаю улыбаться, ведь мы оба понимаем, что он проиграл.

Показал мне то, что у него внутри. Оно живёт в нём, пожирает его всё время, каждый день, каждую минуту. Как меня. Это заразная болезнь. Вирус, что истязает душу. И пути обратно нет. Мы знаем это.

– Вот и отлично, – отпускает меня и, отхлебнув из бутылки, впихивает мне её в руки. – Спокойной ночи.

Басмач уходит, громко хлопнув дверью, а я начинаю смеяться. Тихо, громче, ещё громче. А через минуту хохочу, как ненормальная.

Теперь мне не больно. Теперь мне хорошо. Потому что он чувствует то же самое, что и я. Потому что горит в том же огне и корчится от жутких ожогов вместе со мной. И что бы он не говорил, я почувствовала это, заглянула за ту ширму равнодушия, которой он закрывается, прячется от всех.

Пригубила коньяк, провела языком по горлышку, слизывая горькую жидкость, там, где были его губы. Закрыла глаза, вспоминая, как крепко сжимал меня в своих звериных объятиях и рука сама потянулась вниз. Под бельё. Коснулась себя и закусила губу от дикого удовольствия. Словно его пальцы там, сильные и длинные. Ласкают бугорок клитора, размазывая влагу и ныряют глубже, внутрь.

Словно со стороны слышу свой стон и выгибаюсь ему навстречу… Не ему. Моей фантазии. Только теперь она не кажется выдумкой, несбыточной мечтой. Теперь она настоящая. Как я, как мои ощущения от его жадных, собственнических прикосновений.

Уснула прямо на диване, в порванной одежде, с бутылкой коньяка в руке. И видела сон, где Миша вёл меня за руку за собой. Я шла за ним и знала, что не причинит мне вреда… Верила ему и крепко сжимала его пальцы. А потом вдруг поняла, что ведёт меня за собой не он…

– Теперь ты моя, – улыбнулся Иван оскалом хищника, подхватил меня на руки и потащил к чёрному джипу.

– Отпусти! Не хочу с тобой, отпусти! – кричала, отбиваясь, но он лишь смеялся. – Миша! Мишенька, спаси меня!

Только Миши не было уже нигде… Я срывала голос, вопила в пустоту, но меня никто не слышал. Лишь тихий смех Медведя и мои руки, на которых вдруг появились верёвки. Они крепко опутывали мои запястья и жгли кожу огнём.

– Моя…

ГЛАВА 20

Набрав в постель еды, включила телевизор. По утренним новостям снова вещали какую-то муть. Школьник Вася Ладушкин выиграл олимпиаду; баба Валя из деревни Новые Витюшки вырастила самую большую клубнику, и так далее по тексту. В принципе, ничего нового. Но уже в следующий момент я застыла с бутербродом у рта и выпучила глаза на экран.

Показывали тот самый детский дом, в котором когда-то посчастливилось побывать и мне. Голодные дети, приодетые для показухи в чистые, даже заштопанные чьей-то заботливой рукой шмотки, заглядывали в большие картонные коробки, а воспитатели пытались заставить их благодарить добродетеля. Разумеется, это сейчас они строят из себя справедливых, добрых женщин. Как только журналисты местного канала свалят, они тут же заберут всё себе, оставив детям (в лучшем случае) горстку карамелек.

Но шокировало меня не то, о чём хорошо знала и так. Шокировал меня улыбающийся маленькому пацану Иван. Дядя Медведь делает подарки сиротам? Подумать только. Самореклама? Закос под не только честного, но и необычайно добродушного коммерса? Ну вот, хоть убейте, не верила я в помощь маленьким отбросам общества на почве нестерпимой щедрости. Я сама ещё совсем недавно была этим самым отбросом и видела всё эту воняющую гнилую требуху изнутри. Даже эти бедные детишки, что скачут вокруг Бероева с радостными моськами и глазами, полными восхищения, знают правду. Просто они хотят вырасти поскорее и стать таким же сильными и могущественными, как он. Глупые. Они еще не в курсе, что их жизнь сложится совершенно по другому и повезёт лишь единицам. Да и то… Неизвестно ещё как повезёт. Я к примеру, теперь хорошо понимаю – то, что считала везением, может обернуться тем, что пережить не захочется никому.

Впрочем, плевать.

На сегодня Басмач не ставил передо мной никаких целей и я планировала провести день, наслаждаясь данными мне благами.

Для начала опустошила третью часть холодильника, затем, с трудом поборов лень, приняла душ, надела легкое платье с пышной юбкой и, высушив волосы, длина которых уже достигала поясницы, взглянула в зеркало.

Не то, чтобы я страдала манией величия, но совершенно точно уже не походила на бомжиху. Вздохнула. Жаль, что баба Дуся не видит, какой я стала. Ей бы понравилось… Разумеется, я о внешности. Если бы она узнала, чем я стану заниматься, то, скорее всего, померла бы раньше. Или убила бы Мишку.

А я не могла его презирать. Не могла, но знала, что должна. И чем больше я себя убеждала в этом, тем сильнее хотелось простить его.

Вот такая вот дура.

После обеда всё же решилась сходить погулять. Неподалёку от дома заметила парк и новый универсам, в который и собиралась заглянуть. Правда, планы мои резко поменялись когда, открыв дверь, я обнаружила на пороге Ивана.

– Привет, красавица. Далеко собралась? Может подвезу? – нахальная улыбка, по детски озорная, словно передо мной не взрослый, здоровенный мужик, на которого смотрю снизу вверх, а молодой парень, жизнерадостный и весёлый.

Но тем не менее вздрогнула.

– Откуда ты узнал в какой квартире я живу?

– Я всегда узнаю всё, что мне нужно.

Хмыкнула, скрестив руки на груди и встав в позу. В душе же искренне надеялась, что Басмач принял меры и никто не скажет Бероеву, кто снимает эту квартиру.

– Очень рада за тебя, но мы ведь не договаривались о встрече.

– Аааа… Ну да… Точно. Извини, не хотел тебя потревожить, – он тяжело вздохнул и повернулся к лестнице. – Ну, пока тогда.

Я аж глаза на него выпучила от удивления. Серьёзно, что ли? Вот так вот уйдёт, поджав хвост?

Но в следующий момент Медведь подхватил меня на руки и закинул к себе на плечо, отчего я испуганно взвизгнула. Это что? Мой жуткий сон начинает сбываться?

– Запомни, красавица, те, кого я хочу, мне никогда не отказывают, – и понёс меня вниз по ступенькам, аккуратно придерживая за ноги.

– А я отказываю тем, кого не хочу! – кажется, меня начало подташнивать.

– А это ненадолго.

Пока заталкивал меня в машину, пыталась вырваться и оглядывалась по сторонам в поисках охраны. Ведь Басмач говорил, что они постоянно рядом. Но никого не обнаружила. Неужели нет никого? Я одна?

Отчего-то стало невыносимо страшно. Нет, Иван не выглядел злым или недоброжелательным. Скорее, по-пацански хулиганистым и весёлым. Но то, что я о нём знала никак не вязалось с беззаботной личиной. Я была уверена – это маска. Все люди носят маски. У кого-то это просто защитная реакция, а кто-то по жизни мразь и всеми силами пытается это скрыть.

– Куда мы едем? – о том, чтобы выйти из машины речи не шло.

Что-то мне подсказывало, что просьбы выпустить останутся неуслышанными.

– Погуляем немного. Как ты на это смотришь? – вряд ли его интересовал ответ на этот вопрос, зачем задавал его непонятно. – Сегодня праздник у меня. Шашлычок, водочка, природа.

Праздник у него. А я здесь, простите, каким боком? О водочке так и вовсе слышать не могла, сопьюсь скоро с этими бандюками.

И тут воспоминания забрали в свой плен. Волнительные, даже немного болезненные… Как вот так же на свой праздник меня, девочку с улицы, привёз Миша. Конечно, приглашение на банкет не показатель любви, чистой и бескорыстной. Точно знаю, что и шлюх на эти пиршества таскают, но вот тот момент, когда ко мне впервые отнеслись по-человечески, а не как к гуску говна, отпечатался в памяти татуировкой, которая никак не заживает. Я буду помнить тот день всегда. Даже если Басмач сделает мне ещё больнее, даже если вырвет из моей груди сердце и разорвет его на ошметки прямо на моих глазах, я всё равно буду помнить того человека, что однажды увидела в нём. Буду надеяться на его возвращение, что бы не произошло. И вчера мне не показалось, он был там… Я видела в холодных глазах Басмача своего Мишку, доброго и хорошего. А может, я просто ослепла и эти видения фантомные.

– А если я против?

Медведь хмыкнул, но ничего не ответил. В принципе, и так ясно, что моё мнение не учитывается.

Смотрела на Медведя, такого огромного, еле умещающегося в большом салоне джипа и почему-то не верила, что он так прост, каким хочет казаться. Синие татуировки на смуглой коже рук явно свидетельствовали о том, что Бероев успел побывать в тюряге и, возможно даже, не один раз.

– Да? Что ж ты раньше не сказала, мы почти приехали, – наигранно так изумился и расплылся в нахальной ухмылочке.

Говнюк.

– И что за праздник у тебя?

– День рождения у меня, красавица. Представляешь, старый стал… Тридцать восемь уже стукнуло, – повернулся ко мне и, забыв о дороге, долго рассматривал, загадочно так, о чём-то размышляя.

Даже смутилась от такого откровенного разглядывания.

– А ты ведь малышка ещё, да? Сколько тебе? – наконец, обратил своё внимание на трассу, а я смогла выдохнуть.

– Двадцать.

Усмехнулся как-то странно. Расслабленно откинулся на спинку кожаного сидения.

– Говорю же, малышка, – снова призадумался, закурил. – У тебя ещё не было такого взрослого мужика, как я?

Лучше бы ты и дальше молчал. Я с трудом удержала челюсть на месте, но всё же засмеялась.

– У меня вообще мужиков не было, – спасибо Басмачёву, отгонял от меня всех, кто хотя бы с намёком на яйца.

С интересом проследила за тем, как удивлённо вытянулось лицо Ивана. Вот сейчас и посмотрим, насколько он падок на невинность.

– Ты чего это, серьёзно? Не шутишь? И что, даже на потрахаться никого нет?

Тут я призадумалась. Как бы и нет, но то, что случилось вчера… Честно говоря, я надеялась, что это не белочка Басмача посетила, а проснулись чувства ко мне. Пусть хотя бы просто похоть. Лишь бы не равнодушие, от которого в петлю хочется.

– Это тебя не касается, – разумеется, он не идиот, сам уже догадался.

– Вот это да. Так ты у нас, оказывается, и правда хорошая девочка, да? – покачал головой, кинул на меня короткий взгляд и в глазах его что-то сверкнуло, хотя, вполне возможно, что мне показалось. – Я, кстати, навёл справки о тебе. Не соврала. Похвально. Не люблю, когда мне врут.

Тут я незаметно выдохнула. Значит, всё-таки узнавал… Что ж, это не удивительно. Радует, что поверил в придуманную Мишей легенду. Хотя, конечно, последний тоже не пальцем деланный, сам подозревает всех и вся. Проверяет даже бабушек любовниц своих охранников.

– А какой мне смысл врать? – закосила под дурочку.

Уж лучше пусть думает, что я недалёкая, чем догадается, что его провели, как последнего дурака.

– Кто знает. Женщины вообще очень коварны по своей природе. Вы в жизнь без спроса влезете, каблучками своими душу истопчете, нутро нахрен вывернете, а потом переступите и дальше потопаете. А нам потом раны зализывай, да кровью истекай. Друг другу глотки за вас рвём, а вы всё нервы выматываете, – говорил так отрывисто, даже зло немного, как будто сам такое пережил.