Беспризорница Шерр Анастасия

Я фыркнула. Ага, конечно. Блядство он, значит, не уважает, а дрочить под дверью ванной, заглядывая в щелочку, когда я моюсь – всегда пожалуйста. Козлина мерзкая.

– А вообще зря ты такая пригожая по сраным коммуналкам шаришься. Была бы поумнее, уже давно дурака побогаче подцепила, да замуж за него выскочила. Вон моя Люська так и сделала. Бросила меня одного, сука неблагодарная… – шмыгнул носом и почти доверху наполнил стакан бухлом.

Люська, на сколько я поняла из пьяных бредней Петровича, его дочь, она же неблагодарная сука, шлюха малолетняя, курва и поблядушка, бросила несчастного папашку и умчалась с богатым любовником забугор. Что ж, был бы он моим папашей, я бы тоже свалила. Правда, обижало Петровича не то, что дочь его покинула, а то, что живёт там в своё удовольствие, как сыр в масле катается, а ему, батюшке горемышному денег не присылает.

Впрочем, семейные дрязги старого алкаша-извращенца заботили меня не больше, чем популяция пингвинов в Антарктиде. То есть, не парили совершенно. Но Петрович исправно изливал мне горе, а я молча слушала, отвлекаясь от своих проблем и мыслей.

Наконец, к дому подъехала тачка Черепа и я побежала к двери. Разумеется, говорить о таких серьезных вещах в квартире, где греет уши алкаш – не самая хорошая идея. Потому схватила куртку и выскочила на лестничную площадку.

Побежала к двери подъезда, но она резко распахнулась и я буквально влетела в Басмача. Не веря своим глазам, застыла на месте, а пару мгновений спустя дернулась бежать, но меня схватили за шкварник, как драную кошку, и поволокли на улицу.

– Пусти! – попыталась сопротивляться, но куда мне против этого шкафа.

Я на две головы ниже его и в три раза у?же. Особо не подёргаешься.

– Заткнись, пока я тебе жопу не надрал! – сильно и совсем не ласково тряхнул меня, а затем поволок к машине, двигатель которой заработал сразу, как только мы сели.

За рулём сидел Череп, виновато поглядывал на меня в зеркало заднего вида. Сволочь. Застучал таки. Сдал меня с потрохами, Иуда.

– Козёл! – рявкнула на Юрку, за что тут же огребла подзатыльник от Басмача. – Не тронь! Ты не имеешь права! Ты мне никто! – ощетинилась на Мишку, но он лишь криво усмехнулся и, вжав меня в сидение одной рукой, приблизил своё лицо к моему.

Так близко, что почувствовала его приятное дыхание с нотками табака и кофе и не смогла сдержаться, подалась навстречу.

– Я никто? Уверена? За такой базар ведь и ответить можно по полной. Ты не ребёнок уже, должна понимать, что городишь. А ещё должна понимать, что я, мать твою, слов на ветер не бросаю, – больно сжал моё плечо, отчего я зашипела. – Думаешь, в игры с тобой играю? По кайфу мне за тобой бегать? Ещё хоть раз попробуй выйти из дома без моего на то позволения, сломаю ноги!

Ответить ему не посмела. Казалось, ещё немного и Миша просто придушит меня, настолько был зол. Что являлось причиной такой бешеной ярости я не знала, но очень хотела верить, что он просто испугался за меня.

Басмач отпустил меня и даже отодвинулся, словно сам сомневался в себе. В том, что сможет сдержаться и не свернуть мне шею.

Обида обожгла изнутри, как бывало всякий раз, когда он злился на меня.

– Я не брала её, – только и смогла произнести, пытаясь проглотить огромный ком, что застрял в горле, не продохнуть.

– Кого?

– Цепочку… Цепочку я не брала.

– Знаю, – буркнул, не отрывая взгляда от дороги, а я только сейчас осознала, что он сел не впереди, как обычно, а на заднее сиденье, рядом со мной.

Это, наверное, чтобы было легче меня дубасить. Хотя, если быть честной самой с собой, то я была рада его присутствию.

Но когда смысл сказанного им дошёл до моего затуманенного этой неправильной любовью разума, подалась вперёд, чтобы заглянуть в его глаза.

– Что? Знаешь? Откуда?

Неужели Верка призналась, что подставила меня? Вот в это верилось с трудом, конечно. Эта сучка ни за что не призналась бы, даже если бы из-за её вранья кому-то грозила тюрьма. А если дело касается меня, то и вовсе…

Череп свернул в какую-то улочку, ранее мне незнакомую, но я обратила внимание лишь мельком, потому что до сих пор ждала его ответа. Басмач же не торопился с объяснениями.

– Она призналась, да? Женушка твоя ненаглядная?

Он хмыкнул, улыбнулся и, наконец, повернулся ко мне.

– По-твоему, я дебил? Меня так легко наебать, Катя? – он редко называл меня по имени, но когда это случалось, я забывала о чём идёт речь.

Уж очень нравилось мне собственное имя, произнесённое его устами.

– В смысле? – промямлила, лаская взглядом любимую ямочку.

– В том самом. Я же не ребёнок, чтобы поверить в такую ересь. У Веры мозгов не хватит обмануть меня.

Наваждение и поволока от его близости спали и я, проморгавшись, оцепенела.

– То есть, ты сразу понял, что она врёт и всё равно наехал на меня?!

– Да, – ответил коротко и снова отвернулся к окну.

– Но почему? Объясни, зачем ты так со мной? – нет, я не была удивлена, я была в полном шоке от его поступка, а главное, не находила этому никакого объяснения.

– Мне нужно было, чтобы ты ушла из дома. Я специально тебя вынудил, знал, что не выдержишь такого унижения. В противном случае, сейчас бы шкуру с тебя спустил, как и обещал уже давно, помнишь? Хотя, конечно, не мешало бы, чтобы больше не смела нарушать мои приказы, – добивало не столько то, что он сделал, сколько ленивое равнодушие, с которым он объяснялся со мной.

– Но зачем тогда ты сейчас…

– Что? Нашёл тебя? Потому что ты уже сделала свой выбор, когда переехала жить в мой дом. Помнишь, что я тогда тебе сказал? – взглянул мне в глаза уже без тени улыбки на своём лице. – Я сказал, что в своё время кое-что могу потребовать и может даже случиться, что тебе это не понравится, но ты будешь мне обязана. Помнишь?

Ошалело кивнула, хлопая глазами. На самом деле я не помню, что конкретно он говорил в тот день и что я отвечала. Помню лишь, как боялась снова оказаться на помойке и несла всякую чушь, лишь бы Миша оставил меня у себя. Не исключено, что он что-то потребовал, а я с чем-то согласилась, но когда это было. Я и внимания тогда не обратила… Что взять с испуганного ребёнка?

– Так вот, я выполнил свою часть нашего уговора. Теперь твоя очередь.

ГЛАВА 16

1994 год

«Какого нахрен уговора?!» – хотелось вопросить, но не хватало смелости, а потому спросила более вежливо, но ответом мне было лишь скупое:

– Приедем на место, объясню.

Что это за место и зачем меня туда везут, разумеется, объяснять никто не торопился. Мучаясь и маясь догадками настороженно поглядывала то на Басмача, то в окно. Было не по себе, но не настолько, чтобы я опасалась чего-то. Я доверяла ему. А зря.

В этот день мне разобьют сердце, просто я ещё об этом не знала.

– Приехали, – объявил Череп, поглядывая на меня с сожалением.

Конечно же, жалко ему бедную девочку. Ты ещё заплачь, Иуда.

– Пойдём, – Миша вышел первым, отчего машина слегка качнулась. – Алё! – нагнулся, уставился на меня. – Особое приглашение надо?

Я сглотнула и полезла наружу.

– Туда, – Басмач кивнул на какую-то четырёхэтажку и махнул Черепу, тот сразу тронулся и вскоре скрылся за углом.

Впервые в жизни я не хотела находиться рядом с Мишей и с удовольствием уехала бы с Юркой. Правда, моего мнения никто не спрашивал. Никогда.

Поднялись на второй этаж, он достал ключ и, открыв дверь, подтолкнул меня вовнутрь. Шагнула в темноту и остановилась, пытаясь разглядеть хоть что-то. Позади щёлкнул выключатель, зажёгся свет, а меня встретила обычная такая, но довольно симпатичная квартира, обставленная новой мебелью и явно пережившая ремонт совсем недавно. Миленько, я бы сказала… Если бы хоть приблизительно догадывалась, зачем меня сюда притащили.

Вернее, пару догадок всё же промелькнуло, но я бы не была уверена, что не ошибаюсь.

Первый вариант: я в конец задолбала Мишу и он решил избавиться от меня, оставив здесь. А что? И совесть его чиста будет, ибо не на улице оставил, и перед глазами маячить больше не буду.

Ну и второй, самый сказочный и почти фантастический… Басмач решил сделать меня своей любовницей, но по понятным причинам не может больше держать в своём доме.

Конечно, в первый вариант верилось больше, как не прискорбно… Второй – это скорее мои несбыточные мечты. Мечты маленькой, глупой, беспризорной девочки. Овечки малолетней, влюбившейся в злого волчару.

– Пойдём, поговорим, – меня затолкали в гостиную с черным диваном, обивка которого напоминала кожу.

Впрочем, зная Басмача, можно предположить, что это она и была. Хотя я не знала съемная эта хата или его личная. Миша вообще человек скрытный. Уверена, даже жена о нём многого не знает.

– Иди, – похлопал по дивану рядом с собой, приглашая меня сесть.

Я покорно села, немного отодвинулась от него, глядя вперёд и чувствуя на себе его пристальный взгляд.

– Скажи мне, Катюх, мы с тобой друзья? – спросил миролюбивым тоном.

Тоном, который в общении со мной слышался нечасто.

– Нууу… Не знаю, – пожала плечами, решившись взглянуть в его глаза. – Наверное.

– Почему же не знаешь? Я в своё время помог тебе. Ты теперь поможешь мне. Я тебе доверяю. Тебе единственной. Думаю, ты тоже мне доверяешь, ведь так? Значит, мы друзья.

Я кивнула, не понимая, к чему он клонит. Больно мягко говорил, да гладко стелил.

– Кать, я не буду ходить вокруг да около, скажу прямо. Мне нужна твоя помощь в одном очень непростом деле.

Тут я буквально запищала от радости, хоть и мысленно только. Не то, чтобы меня не смущали эти тайны Мадридского двора, но услышав, что моя помощь понадобилась самому Басмачу, я поплыла.

Получается, не зря я Юрку почти волоком тащила помогать мне в афёрах. Не зря из дома ушла. Может Миша понял, что я уже выросла, стала самостоятельной и мне можно поручить настоящее дело? Вроде тех, что он проворачивает с другими авторитетами да ворами в законе?

– Я с удовольствием помогу. Сделаю всё, что от меня потребуется, – поспешила заверить его, пока не передумал.

– Отлично, – Миша как-то задумчиво кивнул, словно ему уже не нравилась эта задумка, а я кусала губы, переживая, чтобы не передумал. – Тогда слушай… Сегодня отдохни, приведи себя в порядок, а завтра Череп тебя отвезёт на дело.

– Дело? – не веря своим ушам, я аж подпрыгнула. – Правда? Ты мне дело поручаешь?

– Правда, – вздохнув, он кивнул. – Только дело не то, к каким ты привыкла. Тут обычный развод не прокатит.

– Да, я понимаю. Говори, что нужно делать.

– Нужно охомутать одного хмыря. Мероприятие не быстрое, сложное и очень напряжное, но если у тебя получится… Будет хорошо всем нам, в общем. Твою долю мы обсудим. Если всё пойдёт хорошо – в моей помощи больше нуждаться не будешь.

– Да без проблем! Я легко…

– Подожди, Кать, не торопись. Я не договорил, – почему-то отвернулся, сцепив руки в замок и похрустывая костяшками пальцев. – Тебе нужно будет замуж за него выйти. Получится у тебя?

Язык прилип к небу, а улыбка стёрлась с моего лица, казалось, навеки.

*****

Я не верила своим ушам, не верила своим глазам. Неужели этот человек, что сидит рядом, говорит со мной, смотрит на меня… Неужели это он? Тот самый Миша, который спас меня, подобрал с улицы, накормил, обогрел, одел? Неужели этот же Миша, что оберегал меня, как свою сестрёнку? Да он ни одного парня ко мне не подпускал, как только я из чумазой чувырлы превратилась в девочку. Я в своих тайных мечтах грезила, что он воспитывает меня для себя… Что когда-нибудь я стану для него кем-то большим, нежели просто девочкой с улицы, которую однажды пожалел и пустил в свой дом.

Оказывается… Не жалел? Не для себя берег меня? Конечно же нет… Ведь он бандит. Он не может быть таким, каким я его видела целых два года. Ему по статусу положено быть сволочью и чудовищем.

– То есть, как замуж? – голос отчего-то сел и я с трудом выдавила из себя вопрос, ответ на который знать, пожалуй, не хотела.

– То и есть. Я мог бы убрать этого мудака по-быстрому и заиметь всё, что у него есть. Но мне мало этого. Я хочу, чтобы его жизнь была насквозь отравлена мной. Чтобы каждый свой шаг он делал по моей указке, – стиснул челюсти так, что послышался скрип зубов. – Разумеется, с твоей помощью.

– Зачем тебе это? У тебя же всё есть. Ты половину города держишь в своих руках. Зачем?

– Этот ублюдок убил моих родителей. Именно из-за него я оказался беспризорником. Таким же, как и ты, – повернулся ко мне, схватил за плечо, стиснул до боли, а в глазах чёрная, страшная ярость полыхает, вот-вот сожжёт всех, кто рядом и его самого.

И что самое страшное… Я готова гореть ради этого чудовища. Гореть и плавиться в его огне, корчась от боли вместе с ним.

– Скажи, если бы у тебя была возможность отомстить за то, что оказалась на улице, ты отказалась бы? – казалось, ему и правда интересно моё мнение.

– Не знаю… Мне некому мстить. Разве что матери, но я не знаю, где она, да, честно говоря, и не особо интересно. Я забыла о ней так же, как она забыла обо мне, – мне так хотелось дотронуться до него, коснуться его щеки, успокоить и потушить то жуткое пламя, что пожирало его изнутри, похоже, всю жизнь.

– А мои родители не забывали обо мне. Их просто лишили жизни. За правду. За то, что мой отец был честным человеком. За то, что защищал людей, боролся за их спокойную жизнь. Он был ментом… Мой отец. Он всю жизнь положил на то, чтобы таких ублюдков, как я было как можно меньше. А получил пулю в лоб, как и моя мать. Представляешь, опытного мента и его жену убил какой-то сопляк из подворотни. Тогда Бероев был никем. Обычным грабителем, по следам которого шёл прожжённый мент, – горько усмехнулся, достал из кармана пальто плоскую бутылку коньяка, – Сегодня годовщина их смерти. Выпей со мной, мелкая.

А у меня перед глазами всё поплыло. Бероев! Да кто же не знает Бероева… О нём не слышал разве что глухой. Ублюдок, каких поискать. Страшные поступки он совершает. Даже милиция его шестерок стороной обходит. Ещё когда в притоне жила, частенько сталкивалась с оными. Редкие отморозки. Однажды Пончика и его сожительницу чуть не повесили за то что те зажали бабки за проданную наркоту.

Иван Бероев и сам не раз был на слуху. То и дело рассказывали, как он самолично кому-то перерезал глотку или расстрелял, превратив человека в решето.

И ведь не жалко Басмачу отдавать меня этой жестокой твари. А что, если он и меня порежет? Или свернёт шею и закопает в ближайшей лесополосе? Плевать будет Мише, вот что. Найдёт себе новую беспризорницу для выполнения тайных заданий и свершения чёрной мести. А кости бедной Катьки-проныры сожрут черви и все о ней позабудут. Станут жить, как прежде, убивая друг друга, отжимая друг у друга куски побольше да пожирней. Они продолжат свои жуткие игры, а я…

– Кать? – позвал меня, видимо, не в первый раз. – Стаканы принеси, говорю. Они там, на кухне, – неопределенно махнул рукой и я поднялась на ноги, на самом деле плохо соображая, куда идти и что делать.

Отыскала два стакана, кажется, хрустальных (ещё бы, ведь Басмачёв никогда не мелочится), поставила их перед ним на маленький столик.

– Присядь, – налил коньяка третью часть стакана и протянул мне. – Держи.

– Ты же говорил, если буду пить или курить, голову оторвёшь…

– Всё правильно. Но когда я разрешаю, можно.

Взяла стакан и смотрела на его дно сквозь темноватую коричневую жидкость, пока Миша наливал себе.

– Не чокаясь, – сказал, словно сам себе и опрокинул полстакана коньяка.

Закрыл глаза, откинулся на спинку дивана, а я, зажав нос, чтобы не чувствовать не особо приятный запах напитка, выпила свою порцию и закашлялась.

– Там в холодильнике твоя колбаса любимая и сыр. Можешь поесть, – проговорил не открывая глаз.

– Спасибо, я не голодна. Миш?

– Ммм, – со стороны могло показаться, что он спит или пытается уснуть, но я слишком хорошо знала Басмача.

Он думал. Очень часто я видела его дома, сидящим в кресле или диване, о чём-то размышляющим.

– А если я… Если я откажусь? – голос едва слышно дрогнул.

– И?

– Что ты сделаешь?

Он криво усмехнулся, открыл глаза и я встретилась со взглядом настолько вымученным, как будто он смертельно устал. Словно гложет его что-то, истязает.

– Ничего не сделаю. Ты в праве отказаться. Я не стану принуждать.

Вот так вот просто? Серьёзно?

Отчего-то казалось, что у него припрятан ещё один козырь. Похлеще данного перепуганным ребёнком обещания. Что-то, через что я не смогу переступить. И я не ошиблась.

– И в чём подвох тогда? Ты думал, я возьму и так просто соглашусь лечь под отморозка?

Он сел ровнее, достал бутылку и налил снова, только на этот раз мне больше, почти как себе.

– Пей.

Я махнула залпом и, зло стукнув стаканом, отчего-то желая, чтобы он нахрен разбился, поставила его на стол.

Миша отзеркалил моё движение, выдохнул.

– Подвох в том, что если ты откажешься, я забуду о тебе. Вышвырну из своей жизни и больше никогда в неё не пущу. Хоть ты и крутишь хвостом, бегаешь от меня, пытаешься показать, что сможешь и сама прожить… Но мы оба знаем, как сильно ты любишь меня. Любишь не как отца, не как брата и даже не как опекуна. Ты любишь меня, как женщина любит мужчину. Я не прав, моя маленькая авантюристка? – и склонился к моим губам, обдавая их горячим дыханием с неожиданно ставшим приятным и пьянящим запахом коньяка.

– Зачем ты так со мной? – первая слеза скатилась по щеке, а за ней вторая, градом полились, а я моргнуть даже не могу, пригвождённая к месту, парализованная его взглядом потемневшим, чуть насмешливым. – За что?

– Разве ты не этого хотела? Работать на меня. Мне Череп рассказывал, как ты страдала от того, что я оставляю тебя не у дел. Он врал?

– Нет, но…

– А как ты хотела, Катенька, – впервые назвал меня так ласково, а мне показалось, что имя моё ядом змеиным пропитали. – Думала работать на плохого дяденьку так просто? Я давно не промышляю мелкими разводами коммерсов, котёнок. Я играю по-крупному, – взял меня за подбородок, приподнял и в глаза своим страшным взглядом впился. – Так что ты решила?

Игра, значит… А я в ней, судя по всему, пешка, которую не жалко на передовую. Пушечное мясо.

Но его слова о том, что бросит, выкинет меня из своей жизни так же, как выбросил из дома, пугали. Пугали сильнее, чем предстоящее знакомство с извергом Бероевым.

– Я могу… У меня есть время подумать?

– Нет. Решай здесь и сейчас. Если согласишься, будешь в шоколаде. Всё, что захочешь сделаю для тебя. Поверь, этот брак не навсегда. Всего пару месяцев, от силы – полгода. Потом я уберу ублюдка, а ты останешься богатой вдовой. Если откажешься я пойму. Просто встану и уйду. Эта квартира оплачена на два месяца вперёд. Но тогда ты будешь жить своей жизнью. Ни я, ни мои ребята больше не станем помогать тебе. Ты останешься одна, Катя, – последняя фраза прозвучала, как самый страшный приговор, самого безжалостного судьи.

Это было настолько больно и страшно, что мне хотелось упасть на колени и молить его не делать этого. Не оставлять меня вот так. Одну, беспомощную… Без него.

– Я согласна, – прозвучало так тихо, что не расслышать, но у меня не осталось сил сказать громче.

Тем не менее, он услышал.

– Умница. Правильный выбор. Держи, выпей ещё.

Я послушно проглотила содержимое стакана, глядя в одну точку и не чувствуя более ни вкуса, ни запаха, не слышала даже биение собственного сердца. Словно оно остановилось.

ГЛАВА 17

1994 год

Адская боль пульсировала в висках, лишая способности мыслить, и я не сразу поняла, где нахожусь. А когда поняла, захотелось реветь и биться головой о стену. Неужели это не просто страшный сон? Неужели и правда Басмач решил обойтись со мной, как с ненужной вещью? Вот так вот запросто взять и отдать на потеху чудовищу.

Ко всему прочему Медведь, он же Бероев, места мокрого от меня не оставит, если узнает, что я засланный казачок. И вряд ли он станет ждать, пока Басмач придёт спасать свою подопечную.

Сидела в ванной, полной горячей воды и вспоминала, как дала своё согласие на дело. Как, напившись, просила Мишу трахнуть меня, чтобы с ним в первый раз… Не с тем ублюдком, с которым мне придётся спать, как последней шалаве, а с ним, которого люблю.

Вешалась на шею и умоляла, а он лишь гладил меня по голове, отстранял от себя и называл глупышкой.

– Прости, мелкая, но я не могу. Не могу, понимаешь?

– Почему? Что в этом такого? Если ты с Веркой спишь, то почему не можешь со мной? Разве я хуже?

Он засмеялся. Безрадостно так, с досадой.

– Знаешь, почему я на Вере женился? – подвинул мне стакан с коньяком и щёлкнул по носу. – Потому что однажды она меня послала. Представляешь, дочка партийного хрена и я нищий уличный пацан. Бабуля тогда меня по знакомству в ту школу пристроила. Школу для богатеньких детишек. А я в девчонку симпатичную влюбился. Такой недосягаемой она мне показалась… Светлой, что ли. Не такой как я и мне подобные. Из другого мира. Чистенькая вся такая… Я у бабули тогда денег взял и в кино Верку позвал. А она мне: «Я с оборванцем ни за что не пойду!» Вот меня и переклинило. Сам себе поклялся, что стерва эта женой моей станет. А уже через несколько лет она сама за мной волочилась, когда лавэ* в кармане зашуршало, да подружки рассказали, как я трахаю.

У меня от последних слов его в горле запершило, поспешила промочить коньяком.

– А меня не хочешь, потому что я не такая, как Вера? Не чистенькая, да? – от выпитого кружилась голова и подташнивало, но я упорно глотала алкоголь, глупо надеясь потушить им тот пожар, что разгорался внутри.

– Не в этом дело, Катюх, – вздохнул, устало провёл ладонью по лицу.

– А в чём же? – лучше бы не спрашивала.

– В том, что обычная девка Медведю не подойдёт. Его слабость – целки.

Эта жестокая правда меня и добила. Всё что угодно я рассчитывала услышать и пусть бы причина была во мне… Но нет. Просто я должна была оставаться целочкой. Для Бероева. Чтобы он меня потрахивал, а Миша радовался своей удавшейся мести. Только почему же мне кажется, что от его вендетты хреново в первую очередь будет мне?

– И какова твоя окончательная цель? Заберешь все бабки себе, грохнешь его, а я? Что со мной будет? Как мне жить после этого? Кем я буду себя чувствовать, Миш? – заглянула в его глаза, но не увидела там ни капли сочувствия.

Лишь решимость – холодная, жестокая. Он уже принял решение и плевать хотел на мои чувства. Кто я для него? Всего лишь девочка-целочка, которую можно использовать себе во благо. Я не его неприступная снежная королева Верочка. Я вообще не его. Я сама по себе. Как всегда… Всю жизнь.

– Тебе всё равно, да? – скорее констатировала, чем спросила. – Насрать на меня.

Отчётливо услышала, как скрипнул зубами и тихо выругался.

– Ты мне душу не ковыряй в поисках совести, Кать. Нет её у меня. Подохла она ещё на той помойке, где я впервые себе пожрать искал.

А потом ушел, оставив одну, выть, обняв подушку, и допивать остатки коньяка.

В холодильнике, как и было обещано, меня ждали любимые деликатесы, а в шкафу я обнаружила новую одежду с иностранными этикетками, начиная с платьев и брючных костюмов и заканчивая красивым бельём. Сам, что ли, выбирал? Да, Басмач умеет баловать. Да так, что сразу и не сообразишь, что он делает это не просто так.

Была ли я на него обижена? Скорее да, чем нет. Я понимала, что Миша ничем мне не обязан, а, наоборот, я ему обязана всем, что имею. Он имел право пользоваться мной, я сама ему позволила.

Но с другой стороны… А что, собственно, я имела? Что он дал мне, кроме несбыточных надежд? Шмотьё и жратву? И всё?

Хотя, конечно, пару лет назад я бы не назвала это мелочью. Сейчас же осознавала, насколько жалкая и ничтожна моя жизнь. Только потому, что я струсила отказать ему. Добровольно пошла на неоправданный риск, но сама же его и оправдала. Да, я всё ещё надеялась, что однажды он посмотрит на меня другим взглядом… И, возможно, позволит быть рядом. И я была готова на многое ради этого. Даже потерять себя, как личность.

Череп припёрся после обеда и, перешагнув порог с видом побитой собаки, прошёл на кухню.

– Слушай, жрать хочу, как собака. Есть чего? Ого… Нихера себе, запасы, – по-хозяйски начал копаться в моём холодильнике, стараясь не встречаться со мной взглядом. – Ты это… Собирайся там… Басмач сказал в парикмахерскую тебя отвезти.

– А куда ещё Басмач приказал тебе меня отвезти? После парикмахерской? – захлопнула холодильник, заставляя Юрку обратить на меня внимание.

Он вздохнул, поджал губы.

– Ты извини, что сдал тебя. Я как лучше хотел…

– Похрену. Так что, куда потом?

– Знакомиться с Медведем будем, – опустил взгляд. – Если тебе интересно моё мнение, откажись пока не поздно, малая. Эта мысля керосином пахнет.

Вздохнула. В том-то и дело, что поздно уже.

*****

– Это чё такое? – выглянула в окно, посмотрела на здание, у которого припарковался Череп и повернулась к нему.

– Ну этот… Как его… О! Салон красоты. Там из тебя типа Аллу Борисовну сделают.

Я закатила глаза, но говорить Юрке то, что он и сам о себе знает, не стала. Молча вышла из машины и потопала к крыльцу хе?ровой пудреницы. С каждой минутой меня всё больше одолевала паника. Как будто должно произойти что-то, что изменит меня, унесёт диким течением в другое русло. Что-то такое, после чего моя жизнь уже не будет принадлежать мне. Правда, если вдуматься, то она никогда мне и не принадлежала. По крайней мере, с тех пор, как моим покровителем стал Басмач. Или лучше – «крышей»? Я ведь теперь работаю на него…

Теперь всё, как ты и мечтала, Катя. Так что же ты не радуешься?

Вошла в помещение и встретилась с растерянным взглядом в отражении большого, с витиеватыми узорами зеркала. Застыла на пороге, не решаясь сделать ещё хотя бы один шаг. Казалось, если сделаю, всё перевернётся с ног на голову в тот же миг.

– Вам кого, девушка? – откуда-то сбоку послышался противный голос с визгливыми нотками.

– Мне никого. Я от Михаила Басмачева, – ответила худощавой, неприятной тётке тем же тоном, а вот она, наоборот, расслышав всем известное имя, расплылась в счастливой улыбке.

– Ой, а что ж вы сразу не сказали? Сейчас-сейчас! – засуетилась передо мной, смахивая невидимые пылинки с кресла и усаживая меня на него чуть ли не насильно. – Вот так. Ножкам удобно? Можете их сюда поставить. Ага, вот так.

Невольно скривилась, взирая на мечущую предо мной икру, взрослую женщину. Хоть я и привыкла к подобному подхалимскому отношению ещё в училище, всё равно было мерзко. Ненавижу лизоблюдов, то и дело норовящих проскользнуть тебе в задницу без мыла. Жалкое зрелище. Даже будучи помойным котёнком, я ни разу не опускалась до подобного. Потому, наверное, мне всегда было морально легче украсть, чем клянчить.

А потом были долгие процедуры, которые даже слегка меня пугали. Правда, не больше, чем тот, ради кого вся канитель… Бероев. Его имя нагоняло на меня панику, а кликуха вводила в состояние шока. Отчего-то, когда слышала о Медведе, представляла огромное лохматое чудище с острыми клыками и длиннющими когтями. Понятно, конечно, что это не так и он всего лишь человек, но такое погоняло абы-кому не дают. Значит, есть в нём что-то звериное, о чем говорили ещё и поступки этого мудилы. Басмач, по сравнению с ним – добрейшей души человек. Нет, он, конечно, свой авторитет заработал не на том, что снимал заблудившихся котят с деревьев, но всё же, мне казалось, был более справедливым.

Хотя, по сути, что я знала о Бероеве? Кого-то замочил, кого-то покалечил. Бандюки каждый день друг друга стреляют и режут, отморозки хреновы. Что ж теперь, на улицу не ходить? Вдохнув поглубже, настроила себя на нужный лад и сделала равнодушное лицо.

– Нууу, милая моя! Кто же с такой серьёзной моськой замуж выходит? – ошарашила меня тётка, колдующая над прической, обильно смазывая волосы чем-то до ужаса вонючим.

– Что? – я подняла на неё обалдевший взгляд, непонимающе захлопала ресницами.

– Ой, ладно тебе! Так прихорашиваются либо на свадьбу, либо на подиум, – ухмыльнулась она, а я, сцепив зубы, промолчала.

Что такое подиум я не знала и знать не горела желанием, а вот насчет первого варианта… Маленькая испуганная девочка внутри всё ещё надеялась, что Басмач передумает. Что не станет отдавать на съедение Медведю. Поймёт и осознает, что месть его проклятая не стоит моей жизни.

Время неумолимо тикало. Казалось, прошло несколько часов, а тётка всё шаманила. Я же принципиально не смотрела в зеркало, ибо неинтересно. Вот абсолютно наплевать на то, как я там буду выглядеть. Но в идеале, конечно, хотела, чтобы меня изуродовали… Чтобы этого Бероева от одного моего вида на изнанку вывернуло и три раза прополоскало. Чтобы даже смотреть на меня ему было противно, не то что жениться.

Но и тут меня постигла неудача.

– Ну вот и всё. Красавица какая, с ума сойти… Самой прелестной невестой будешь, – женщина на пару шагов отступила назад, оценила свою работу и одобрительно кивнула. – А главное, минимум стараний и косметики. Я просто слегка подчеркнула твои достоинства. Нет, ну надо же, какие данные… Эх, тебе, милочка, не замуж, а в модели заграничные, сразу прославилась бы, – тётка мечтательно закатила глаза, видимо, ностальгируя об ушедшей молодости и своих несбывшихся мечтах.

– Уж не в Аллу ли Борисовну вы меня превратили? – не удержалась от подколки и повернулась к зеркалу. – Ёб твою мать! Это чё такое? Это как? Это я, что ли? – уставилась на абсолютно незнакомую мне девушку, не веря своим глазам.

Нет, я, конечно, ожидала, что меня подстригут или, на худой конец, превратят в пергидрольную Верочку с наитупейшим выражением морды, но чтобы настолько изменить внешность невзрачной на первый взгляд девчонки… По-моему, у меня что-то со зрением, потому что та красотка, что смотрит на меня из зеркала, никак не может быть мной.

– А вот выражения надо бы подбирать, а то матюки с такой внешностью как-то не сочетаются, – сделала мне замечание тётка, а я подумала, что, пожалуй, она права.

Вот только выбить из меня быдляцкую натуру не удалось даже Басмачу. Вряд ли, когда-нибудь удастся самой.

– Как вам это удалось? – трогала пальцами обновлённую кожу лица, что цветом походила на персик, такая же нежная и розоватая.

А волосы… Они же шелковые как будто. Кудри у меня были всегда, но сейчас они стали настолько ровные и идеальные, что не верилось даже, что это те самые. Цвет особо не изменился, но стал немного светлее, словно кофе с молоком. И мне очень нравились эти незначительные, но в то же время кардинальные перемены.

– Я всего-лишь обработала алмаз и сделала из него бриллиант, – улыбнулась мне в зеркало женщина, а я вдруг зауважала её.

Это же надо уметь превратить гадкого утёнка в белого лебедя.

– Спасибо… Очень красиво, – улыбнулась ей в ответ, но тут же вспомнила для чего меня превратили в красавицу и поникла.

Я не хотела становиться подстилкой, пусть даже не простой, а валютной. Я хотела всего ничего… Чтобы рядом был Миша. Чтобы он любовался моей красотой и пользовался моим телом. Да, пусть хотя бы пользовался, но только чтобы он, а не какой-то жуткий беспредельщик.

Поблагодарив тётку ещё раз, пошла к двери и, открыв её, наткнулась взглядом на Мишу. Он стоял у машины Черепа, небрежно облокотившись о капот и курил, выпуская дым вверх. Рядом стоял Юрка, который и заметил меня первым. По тому, как отвисла у него челюсть, можно было понять, что галлюцинаций у меня не было и я действительно изменилась до неузнаваемости.

Басмач проследил за взглядом Юрца и, сдвинув брови на переносице, прищурился. Похоже, пытается понять, где видел эту девушку…

Не удержалась от улыбки и почувствовала, как начинают гореть щёки. Я могу совратить любого мужика и заставить его ползать у моих ног, но когда на меня обращает свой взор Миша, превращаюсь в сопливую, стеснительную девчонку.

В следующий момент сигарета выпала изо рта Басмача, а я прыснула от смеха. Похоже, мне всё же удалось его удивить.

________________________________________________________________________________

Лавэ* – деньги. Часто употребляется в «блатном» сленге, но иногда проникает и в обычный разговор.

ГЛАВА 18