Беспризорница Шерр Анастасия

Взгляд его потемнел, грозовым стал. Правда, всего на несколько мгновений. Уже через пять секунд он снова улыбнулся мне, как ни в чём не бывало и начал рассказывать какую-то забавную историю.

Я улыбалась, изо всех сил делала вид, что слушаю, но на самом деле уже была далеко. В своём личном аду, где страх потерять того, кто единственный нужен мне в этой жизни. И если что с ним случится, то и мне не радоваться восходящему солнцу, не улыбаться больше и не стать счастливой.

Иван больше не отвлекал меня от тяжёлых дум и я была этому рада. Постоянно кривляться и играть ту, кем не являешься – сильно изматывает.

Через час были на месте и я, выйдя из машины, даже слегка прибалдела. Нет, я, естественно, понимала, что Бероев не у отстойника будет шашлыки жарить, но чтобы с таким размахом… Дача, конечно, у него шикарная. Я даже попыталась представить, как оно, жить здесь. Или хотя бы приезжать по выходным, на праздники, отдыхать и гулять в небольшом лесочке, что был совсем рядом.

– Я сам его засаживал, – Иван проследил за моим взглядом и утвердительно кивнул, когда я уставилась на него с удивлением. – Видишь, деревья все молодые ещё.

И правда… Молодые.

Это чтобы было где трупы закапывать? Или я уже слишком нагнетаю?

– Красиво.

– И дом сам строил. Ну не сам, конечно, но участвовал, – Медведь достал из багажника сумки с продуктами и пошёл к дому, пропуская меня вперёд. – В принципе, исполнил всё, что мужику полагается. Кроме сына, правда. Вот с этим как-то пока не вышло. Ты проходи сразу в дом. Я это к мангалу отнесу.

А я хотела ответить, что подожду его у порога, но так и застыла с открытым ртом. У большой деревянной беседки с уже накрытым столом стояли несколько мужчин, а среди них Басмачёв.

Что он здесь делает?!

Словно почувствовав на себе мой взгляд, Миша повернулся и в тот же миг посерел от злости.

ГЛАВА 21

– Какого хера ты здесь делаешь?! – Миша грубо толкнул меня к стене, не заботясь о том, что я ударюсь.

Хотя, когда это он меня жалел? Когда думал о том, что причиняет мне боль? Разве его волнуют подобные мелочи?

И вдруг обида захлестнула с головой, не дав мне выбраться из-под обломков своих глупых фантазий, где я счастлива. Где я в его объятиях… На деле же – Басмачёв меня просто использует. По его приказу я познакомилась с Бероевым, из-за него же я здесь. В случае чего и грохнут девочку Катю из-за Миши да ядовитой любви, отравляющей её никчёмную жизнь.

И он ещё смеет так со мной разговаривать? После того как я подставила свою задницу ради его паршивой мести?

– Выполняю твоё задание! – прошипела ему так же. – Разве не соблазнение Медведя было моей ролью в твоей хитроумной игре? В чём дело? Не этого ты хотел? Вот она я! Делаю всё, как было велено!

Мгновение и мне нечем дышать, так сильно сжимает своими длинными пальцами горло. Трепыхаюсь, как птица в клетке со стальными прутьями, которые не пустят на свободу. Не выбраться птичке, не коготок даже увяз, полностью погрязла.

– Разве я говорил тебе встречаться с ним сегодня?! – и глазами своими ледяными в душу, кажется, смотрит. – Я разрешал тебе своевольничать?!

– Он сам… – хрипя, пытаясь глотнуть воздуха. – Сам пришёл за мной… Пусти…

Басмачёв резко отпускает, а я сгибаюсь пополам, шумно вдыхаю и откашливаюсь. Стараюсь не смотреть на него, потому что в этот момент ненавижу и с трудом сдерживаюсь, чтобы не вцепиться ногтями в его лицо.

За что он так со мной? Почему?! Неужели я действительно такое дерьмо, каким кажусь ему? Сравнить отношение Басмача ко мне и его же отношение к Верочке. Меня можно послать на смерть, можно придушить за углом, ударить, а она жена. Её он трахает, делает ей детей, от которых она избавляется каждые полгода, с неё он пылинки сдувает. Потому что Вера чистенькая. Вера хорошей девочкой была. Я же просто орудие для мести. Грязная воровка с улицы.

Но я не заслужила такого отношения хотя бы потому, что верна ему. Я никогда не лгала ему и ничего не замышляла. Я жизнь за него отдам, если потребуется.

– Ненавижу…

– Что ты сказала? – он часто дышит. Выдыхает тяжело, со свистом, словно пробежал стометровку. – Повтори! – рычит, подступаясь ко мне, а я вжимаюсь в стену в полной уверенности, что сейчас ударит.

Вместо этого он хватает меня и с дикой силой впечатывает в себя. Прижимает мою голову к своей твёрдой груди, хаотично гладит по волосам.

– Прости меня. Бля… Ты не должна здесь быть, понимаешь? Я же охрану отпустил сегодня, был уверен, что он здесь будет весь день. Твою мать! – отходит от меня, оглядывается вокруг, пару мгновений о чём-то размышляет и вдруг, схватив за локоть, тащит к своей машине. – Сейчас увезу тебя отсюда. Плевать на всё.

А я не понимаю, чего его так корёжит. Мечется, словно белены объелся. Где-то глубоко внутри разливается тепло от сладкой догадки, что он боится за меня, а с другой… Не верю. Не умеет Миша любить. Не дано ему. Он местью лишь своей жестокой живёт. И не нужен ему никто.

– Стой! – упираюсь и Басмачёв вынужден остановиться. – Он заподозрит что-то, если мы сейчас уедем. Давай останемся и сделаем вид, что незнакомы. А потом уже что-нибудь придумаем… – хотя что тут можно придумать, я пока не знаю.

А ему не доверяю принятие решения. Потому что на эмоциях сейчас, на взводе.

– Дура! Здесь вся братва будет! Все наши общие знакомые! Думаешь, после того, как тебя кто-то из них узнает, Медведь всё так же будет блаженно улыбаться?! Я не успею даже вытащить тебя отсюда, как начнётся мясорубка! – уже орёт меня, ничуть не опасаясь, что нас услышат.

– А разве не за этим ты меня ему подсунул? Я же пушечное мясо! Что, скажешь, не так?! – срываюсь, потому что по нервам полосует вся эта ситуация, словно тупым лезвием ножа.

А он усмехается, только безрадостно как-то. Челюсти стиснул и пальцами в мою руку впился.

– Что ты хочешь услышать? Что я жалею?! Да, блядь, я жалею! Потому что не знал… Не думал, что так паршиво будет! Довольна? Стало тебе легче от этого?

Я довольна. И легче стало. Так легко, как не было ни разу за всю жизнь. Смеяться хочется и плакать одновременно. Орать во всеуслышание и биться в истерике.

А ещё, хочу, чтобы ему больно было. Чтобы испытал на себе то, что я испытываю каждый день. Чтобы выл по ночам, как волк одинокий, да погибал от этого одиночества. Мне известно, как это больно. Как уничтожает бессмысленное ожидание чуда. Когда надежда на то, что завтра всё изменится к лучшему превращается в кучку пепла.

– Я остаюсь! – не знаю, что произошло со мной в тот момент.

Наверное, окончательно сошла с ума. Потому что я хотела, чтобы меня узнали. Хотела, чтобы обо всём рассказали Ивану. Просто, чтобы прекратилась эта игра. И после признания Басмачёва мне уже не было страшно. Даже если убьют в перестрелке, что в большинстве случаев и случается с бандитскими подстилками.

– Катя! – за домом послышался голос Ивана. Судя по звукам хрустящих веточек, он приближался к нам. Вот-вот выйдет из-за угла.

Пальцы Миши сжались ещё сильнее и мне пришлось приложить массу усилий, чтобы освободить руку.

– Вот ты где! – Медведь улыбнулся, увидев меня, но тут же посерьёзнел, заметив Басмача. – Мишка, дружище! И ты здесь? – как-то нехорошо прищурился и я почти физически ощутила повисшее в воздухе напряжение.

– Да вот… Хотел показать Катерине речку, – да уж, мог бы и получше чего придумать.

Стратег хренов.

– Я сам покажу своей девушке и речку и всё остальное, – с угрозой, но очень тихо произнёс Иван, а Миша дёрнулся в его сторону.

Ещё немного и я захлебнусь этим тестостероном.

– Эй, вы чего? Я просто попросила показать мне места. И я не твоя девушка, – встала в позу.

– Иди в беседку! – грубо рыкнул на меня Иван, отчего я даже вздрогнула.

Но не удивилась. Ни капли. Я знала, кто он. Знала, что рано или поздно Медведь покажет свою личину.

Взглянуть на Басмача не осмелилась, но чётко услышала скрежет его зубов.

Нехорошо.

Как бы перестрелка не случилась ещё раньше, чем меня разоблачат.

– Пойдём вместе, – отвлекла на себя Бероева и он таки перевёл злой взгляд с Мишки на меня.

Демонстративно взял меня за руку, повёл за собой, а я украдкой посмотрела на Басмачёва. Столько ярости в нём было, что становилось дурно. Я знала, что сегодня что-то произойдёт. Правда, пока даже не догадывалась, насколько всё хреново.

Басмачёв врал. За столом Бероева не было никого, кто бы мог меня узнать, да и те, кто видел меня два года назад, вряд ли смогли бы. Сейчас я была совершенно иным человеком. Не той зашуганной, вечно грязной и до жути костлявой бомжихой. Теперь я была красоткой и едва ли кто-то мог бы предположить, что ещё не так давно мне приходилось питаться на помойках и спать в притоне с наркоманами. После того, как начала жить у Миши, меня никто из братков не видел. Они даже не представляют, как выглядит жена Басмача, что уж обо мне говорить.

Лишь Череп да ещё парочка ребят знают меня, но они скорее предпочтут откусить и сожрать собственный язык, чем вякнут что-либо. Басмач в отличие от Бероева более скрытен и в его дом не может попасть каждый мимо проходящий.

Миша боялся, что я останусь по совершенно иной причине. Скорее всего, это была банальная ревность. Та самая, которую он проявил вчера. Это, несомненно, тешило моё сердце… Однако, я не понимала, почему вдруг его начало волновать то, что Медведь меня трогает, обнимает. А ведь волновало, ещё как. Я видела гнев в его глазах, почему-то ставших синими, насыщенными, как грозовое небо. Неужели его так зацепило внимание ко мне Ивана?

Но он же сам послал меня к медведю в лапы! Сам решил подложить меня под врага, а теперь захлёбывается своей ненавистью вперемешку с ревностью. Я не понимала этого мужчину. И, наверное, не пойму никогда. Для меня он останется загадкой, сколько бы не прошло времени. Иван в этом плане был более читаем. Я могла определить его настрой и понять, какое из решений он принял, или о чём подумал.

– Не стесняйся, жуй, – Бероев заботливо подливал мне вина (того самого, привезённого из Молдавии), отчего уже вскоре я порядком захмелела и была этому рада.

Выносить их словесные и визуальные бои на трезвую голову было просто невыносимо. Остальные братки тоже учуяли что-то неладное и по большей части переговаривались между собой вполголоса. К авторитетам никто не лез и я сама была не против свалить от них подальше, но раз уж осталась, должна держать лицо.

На Мишку старалась не смотреть, чтобы не встречаться с его страшным взглядом. Иногда что-то отвечала Ивану, а тот не терял ни единой возможности меня приобнять. Вёл себя так, словно я уже принадлежу ему.

В чисто мужской компании я была впервые, не считая того случая, когда Басмачёв привозил меня к себе на дачу. Только тогда никто толком не обращал внимание на оборванку. Сейчас же каждый исподтишка пытался рассмотреть меня, отчего было неприятно.

– Кстати, Миш, я слышал, что ты семью за бугор отправил? Какие-то проблемы? Может помощь нужна? – Бероев смотрел на него с прищуром, неприязнь так и сочилась, несмотря на вполне дружелюбные слова.

А моё сердце снова впилась сотня острых игл. Так значит, приготовился к разборкам? Увёз любимую Верочку подальше от линии огня, а меня пустил в самое пекло. Как пешку.

Защипало в глазах, отпила вина из высокого бокала.

Ну, а чего я, в конце концов, ожидала? Знала же об этом с самого начала. Он не обещал мне ничего, не клялся в любви. Подумаешь, чуть не трахнул по пьяни. Так то же не серьёзно.

– Ты себе лучше помоги, – усмехнулся дерзко, очаровательно… Всё с той же ямочкой, увидев которую, согласна родину продать. – А у меня всё отлично. Семью отдыхать отправил. Так иногда делают те, у кого есть семьи, – я уловила сарказм, а руки Ивана сжались в кулаки. – Жаль, что у тебя так с Мариной вышло, да?

– И не говори. Бабы суками бывают. Но ничего. У меня всё ещё впереди, – Бероев ответил колючей ухмылкой и сгрёб меня в объятия.

Улыбка Басмача мгновенно испарилась. Бросил на меня короткий взгляд, а я поймала в нём какую-то решимость.

Нет… Только не психони. Только не сейчас.

Но тогда уже было поздно. Он всё решил.

Их разговор продолжился, но уже на какие-то отстранённые темы, которые, в принципе, никому не были интересны.

Правда, напряжение никуда не делось. Скорее наоборот, оно расло в геометрической прогрессии. Иногда Басмач с Медведем начинали цапаться и я радовалась, что только словесно.

День рождения не удался. Да и собрались все эти братки тут не за тем, чтобы поздравить именинника, как я подумала сначала, а чтобы просто отметиться. Мол, он здесь есть, он пока ещё друг. А завтра будет, как ляжет карта. Ни в одном из десятка мужчин я не увидела искренности, не ощутила дружбы. Все как один – бетонные статуи, без эмоций и чувств.

Разумеется, кроме Басмачёва. Тот аж пыхтел от злости, словно самовар.

Через пару часов гости стали расходиться, что, несомненно, радовало. Это значило, что я тоже могу попросить отвезти меня домой. Становиться подарочком для Медведя я, естественно, не планировала.

– Ну… С днём рождения ещё раз, – улыбнулась Ивану, попыталась встать. – Мне бы домой…

Но Бероев на это лишь хмыкнул и дёрнул меня на себя, принуждая снова сесть.

– Ты что, малышка? Мы же только начали отмечать, не торопись так. Вот сейчас ребята нас покинут и мы продолжим развлекаться, – провёл пальцами по моей щеке. – Сейчас в дом пойдём, кое-что покажу. Тебе понравится.

До наивысшей точки кипения Мишка дошёл когда Медведь склонился к моим губам и коснулся их своими. Я отшатнулась, но было уже поздно.

Басмачёв поднялся со скамейки, быстрым шагом подошёл ко мне и, схватив за руку, резко выдернул из объятий Бероева.

– Всё, блядь! Хватит! Сюда иди!

Больно стукнулась ногой о деревянный стол, а Иван тут же вскочил следом за мной.

– Басмач, ты чё за беспредел творишь?! Ты в моём доме, блядь! – сказать, что Медведь разозлился – не сказать ничего. Он побагровел от ярости. Словно взбесившись, бросился к нам. – Я тебя похороню, сука!

Я умоляюще взглянула на Мишку, но тот, казалось, не видит ничего, кроме своего врага. Достав ствол, направил его на Медведя и без лишних разговоров нажал на курок.

Выстрел меня оглушил, зазвенело в ушах и закружилась голова. Басмачёв оттолкнул меня от себя, а я упала на траву и, закрыв голову руками, пыталась хоть что-нибудь расслышать. Тщетно.

Неужели это со мной происходит? Может я сплю? Может я напилась и отрубилась?

Но нет. Я всё так же лежала на слегка влажной, прохладной траве и тряслась, словно в лихорадке.

Вокруг происходила какая-то возня, но совсем недолго. Меня подхватили на руки и куда-то быстро понесли, но глаза открыть так и не смогла, провалившись от страха в какое-то беспамятство.

Тогда я ещё не знала, что это лишь начало. Начало войны за меня – маленькую, глупую беспризорницу, которой посчастливилось стать мишенью сразу двух авторитетов.

ГЛАВА 22

Очнулась в своей постели. Рядом спал Миша, а я попыталась вспомнить, что вчера произошло и почему у него чуть ниже груди повязка, пропитанная кровью. Поднесла руку к лицу Басмачёва, чтобы понять, дышит хотя бы, или нет, на что он грозно заворчал.

– Спи, давай. Рано ещё.

Выдохнула. Жив.

– Что произошло?

Миша ничего не ответил, а кадры прошедшего «праздника» понемногу возвращались ко мне, принося с собой страх и непонимание происходящего. Что на него нашло вчера? И как можно вот так вот выстрелить в живого человека? Это же дико!

– Миш?

Вздохнул.

– Что?

– Ты убил его? – нервно сглотнула, на самом деле не желая слышать ответ.

Да, мне было жаль Медведя. Не потому что я что-то чувствовала к нему, нет. Ничего подобного не было. Просто чисто по-человечески жаль.

– А что, соскучилась? К нему хочешь? – зло, с раздражением.

Какой же сложный человек… Сколько ярости в нём и бунтарства.

– Просто хочу знать, почему ты ранен.

– Нет, я его не убил. Он увернулся и выстрелил в ответ, – скрипнул зубами от злости и открыл глаза. – Но это ненадолго. Разорву голыми руками.

И снова взгляд его ледяной меня пугает. Столько злобы и ненависти живёт в Басмачёве, что иногда мне страшно за него. Ведь это тяжело, жить с таким грузом на сердце. Это, должно быть, мучительно больно, вариться в собственном аду изо дня в день. Гореть, рассыпаясь на пепел и снова восставать лишь с одной целью – отомстить. Я бы не смогла так жить. Я и ненавидеть-то не умею совсем. Казалось бы, должна, да не могу. Особенно его… Того, что сердце мне разбивает изо дня в день.

– Миш, а почему мы здесь? Разве Медведь нас не будет искать?

Он фыркнул.

– Я тебе что, шестёрка какая-то, прятаться? – вскочил и, зашипев от боли, схватился за бок.

– Дай посмотрю, – встала, подошла к нему, но Басмач откинул мои руки.

– Не трогай. Царапина просто.

Проглотив обиду, заглянула ему в глаза.

– Ты хотя бы можешь нормально объяснить, чего мне теперь ждать? Ведь ты стрелял не в кого-нибудь, а в Бероева. Ты бы не простил такого и он не простит.

– А мне не нужно его прощение! Я эту гниду всё равно рано или поздно закопаю! – рыкнул мне в лицо и снова сел на кровать.

– Больно?

Он не ответил, лишь похлопал по одеялу ладонью, приглашая меня сесть рядом.

– Прости меня, – привлёк к себе, уткнулся носом в мои волосы, а у меня мурашки по коже табуном. От того, что касается, от того, что обнимает. И так хорошо, так приятно. – Я не дам тебя в обиду, Кать. Ты только прости…

– За что?

– За то, что вовлёк тебя во всё это дерьмо. Я мудак, к которому таким как ты приближаться нельзя ни в коем случае, – но в противовес своим словам прижимает крепче и так не хочется, чтобы этот момент никогда не заканчивался. Пусть вечно длится. Чтобы вот так, как сейчас. Только он и я. Вместе.

– А почему ты тогда остался здесь со мной?

– Потому что захотел так, – тут же отстранился, а я пожалела о том, что открыла рот. – Пожрать чего-нибудь приготовь лучше.

А через пятнадцать минут с аппетитом уплетал яичницу с салом, лишь изредка бросая на меня короткий взгляд.

– Жалеешь? – спросил, нагло рассматривая мои голые ноги и откусывая кусок хлеба.

– О чём?

– О том, что связалась со мной?

Я пожала плечами, но про себя подумала, что не жалею. Даже если меня поймает Иван и сдерёт кожу заживо, всё равно жалеть не стану.

– Тебе нужен врач. Или позволь мне сделать тебе перевязку.

Из его раны до сих пор сочилась кровь, а лицо было болезненно бледным.

Басмач отодвинул пустую тарелку, поманил меня рукой.

– Ну давай. Перевяжи, – отчего-то улыбнулся и, притянув меня ближе, усадил к себе на колени. – Только потом не жалуйся.

В горле пересохло и зверски пить захотелось. Но оторваться от него не могла. Коснулась пальцами его лица, провела кончиками по отросшей щетине.

– Разве я жаловалась хоть раз? Может я этого и хочу. Но дай сначала перевязку сделать.

Миша беззвучно засмеялся, провёл рукой по моей спине и кожу обожгло жаром его тела даже сквозь халат.

– Чего это ты хочешь? – мне кажется или он флиртует со мной?

– Ты знаешь чего.

Он знал. Мало того, он сам хотел. Так хотел, что каменный стояк упирался мне в задницу. Об этом говорил и его взгляд сумасшедший. Жадный, голодный, почти дикий.

– И что, готова мне свою невинность подарить? Не пожалеешь? – хрипло, склоняясь к моей шее.

– Ты же не пожалел, когда свою месть ради меня отложил, – знаю, что взбесится сейчас, того и добиваюсь.

– Кто сказал, что из-за тебя? – опрокидывает меня на кровать, морщится от боли, но ложится сверху, придавливая меня к постели. – Ты слишком до хрена о себе возомнила.

– Я знаю, что из-за меня. Ты скоро свихнёшься от того, как сильно хочешь трахнуть меня, – ухмыляюсь ему в лицо, а Басмачёв сжимает мои запястья, больно, до синяков.

– Борзеешь…

– А что, разве я вру? – бесстыдно потираюсь промежностью о его пах и даже в одежде ощущения на грани. До дрожи. – Или может лучше к Ивану уйти? Дать ему? Он точно не откажется. У него слюни на меня текут с первого взгляда, – запрокинув голову, смеюсь, а он тут же сатанеет.

Хватает меня за лицо, больно впиваясь пальцами в кожу.

– Ещё раз услышу, пристрелю, поняла?!

А во мне просыпается вакханка*, похотливая, ненормальная. Она хочет веселья и грязного наслаждения. Голова кружится от власти над этим мужчиной.

– Сука… – шепчет в лицо, целует в губы, яростно терзает их и стонет мне в рот. – Маленькая, хитрая сучка.

– Твоя сука, Басмачёв. Ты меня воспитал, – руки предательски дрожат, но я упорно пытаюсь расправиться с его ширинкой.

Мишка издевательски усмехается, но помогать не собирается. Гад.

– Уверена, что не пожалеешь потом?

Начинаю злиться. Можно подумать, его это беспокоит.

– Уверена!

Мишка убирает мои руки от своей ширинки и расстёгивает штаны сам. Раздевается, не отводя от меня пристального взгляда.

А я дрожу от предвкушения и неверия в происходящее. Неужели и правда… Мой теперь? Это же правда? Не сон?

Нет, не сон. Это я понимаю сразу же, как только Басмачёв озверело распахивает мой халат, наваливается своим огромным туловищем и устроившись между моих ног, склоняется к груди.

Помимо нездорового интереса, у меня ещё и желание просыпается. Не такое, как когда он пьяный меня тискал. Настоящее. Живое. Оно поднимается откуда-то из глубин и потихоньку пробирается дальше, пленяя и захватывая тело полностью.

Языком ласкает ставшие острыми от его горячего дыхания соски, слегка прикусывает и снова зализывает. Это напоминает какую-то традицию, его фетиш. Словно для Миши важно ласкать меня, а не взять по-быстрому. И я это ценю. Очень хочу ответить ему взаимностью, но, честно говоря, не знаю что делать.

То есть, я, конечно, знаю о минете, и прочих ласках. В теории. В жизни не пробовала ни разу и теперь, когда он рядом, просто растерялась.

Однако, Басмачёв и сам замечательно справляется. Царапая мою кожу своей жёсткой щетиной, доводит до исступления. Сладкая боль растекается по всему телу и находит своё средоточие внизу живота. Там всё ноет, ищет выхода. Ещё немного и я взорвусь от желания. Но вместе с возбуждением приходит и осознание всего происходящего.

А что будет завтра? Когда страсть спадёт? Он сделает вид, что ничего не было? Уйдёт?

И мне жизненно необходимо знать это. Сейчас.

– Подожди, – чуть отталкиваю, но он сжимает мои запястья одной рукой, заводит за голову и прижав к постели ещё сильнее, продолжает истязать то грудь, то шею.

Поднимается к губам, впивается в них, как изголодавшийся и проникает языком в мой рот.

Из последних сил отворачиваюсь, заглядываю в его глаза, в пламени которых теряю себя.

– Миш… Ты ведь меня не бросишь после этого?

Он отстраняется, улыбается мне по-доброму.

– Испугалась?

Я не знаю, что чувствую сейчас. Это не страх, нет. Это что-то между желанием наплевать на всё и следовать за инстинктами и выбраться из-под него, чтобы позорно сбежать. Сбежать, потому что я не выдержу, если снова вытрет об меня ноги.

Или всё будет наоборот… Я не выдержу его любви. Той самой, о которой столько мечтала. Той, что убить может.

– Просто ответь.

– Тебе теперь от меня не сбежать, даже если попытаешься, – и тут же затыкает мне рот поцелуем, таким бешеным, обжигающим…

А я чувствую, что теряю связь с этим миром и улетаю. Все барьеры снесены, а были ли они?.. Отчего-то голова кружится и ноги дрожат, тело будто не моё уже, принадлежит кому-то другому. Но чувствую каждое его прикосновение. Как трусы с меня сдирает и двумя пальцами в промежность ими входит. Второй рукой зажимает мои волосы в кулак и запрокидывает мне голову. Языком влажным по шее и пальцами внутри двигает резко, почти до боли.

Слышу собственный стон и сжимаю мышцами его пальцы, а Миша рычит мне в шею, прикусывает кожу.

– Моя девочка маленькая. Моя умница, – вытаскивает из меня пальцы и круговыми движениями размазывает влагу по клитору. – Не бойся, отпусти себя. Доверься мне, – и снова внутрь толкается, на этот раз глубже.

– Ай! – вскрикиваю, сжимаю его руку, пытаясь оттолкнуть, но Басмач продолжает свои грубые ласки, не обращая внимания на слабое сопротивление.

– Доверься!

И я понемногу расслабляюсь. Насколько, конечно, это возможно в данной ситуации. Развожу ноги в стороны, позволяя ему продолжать, и корю себя за трусость.

Я ведь должна быть готова к этому. Сколько раз мечтала об этом дне. Да я даже не была уверена, что он когда-нибудь наступит. И вот… Струсила, как сопливая девчонка.

Между тем его пальцы выскальзывают из меня, дразнят, потирают клитор и внизу появляется какая-то сладкая тяжесть. Такая томительная и в то же время невесомая. Она растекается по всем конечностям приятным покалыванием и приближается что-то, отчего я сейчас взорвусь и рассыплюсь на мелкие частички.

И меня накрывает. Это не обычный оргазм. Не такой, как от самоудовлетворения, коим я занималась не раз, представляя картину, что сейчас наблюдаю вживую. Он другой. Отключает разум и оставляет лишь голые эмоции, инстинкты на уровне звериных.

Как в тумане вижу Басмачёва, его улыбку коварную, хитрую. Как пальцы, которые только что во мне были, подносит к своим губам и облизывает жадно, при этом глядя мне в глаза. А у меня от этого зрелища всё внутри сжимается, вибрирует.

Немного отстраняется, берёт меня за ноги под коленками, морщится от боли, но тянет на себя. Словно со стороны вижу, как пристраивается и потихоньку входит в меня своим большим, ровным членом. От первого касания вздрагиваю, но ловлю его ободряющую улыбку и расслабляюсь, чтобы в следующий момент закричать от боли.

Он вошёл в меня быстро, точно. Так, словно готовился к этому полжизни. От острой, режущей боли всхлипнула, сжала крепкое тело коленками, замычала ему в грудь.

– Всё уже, Катюш. Всё. Прошло. Больше не будет больно. Ну всё, моя девочка, – успокаивающе гладит по лицу, шепчет нежности и собирает слёзы губами. – Моя теперь.

А я улыбаюсь сквозь слёзы, обнимаю его и понимаю, что последняя преграда между нами рухнула. Нет больше ничего и никого, кто бы смог нас разлучить.

_______________________________________________________________________________

Вакханка* – в данном случае имеется в виду женщина, беззастенчивая в проявлении своей страсти, развязная.

ГЛАВА 23

Пока Миша спал, я промывала и перевязывала его рану, с ужасом представляя, что было бы, если бы Бероевская пуля попала чуть выше. Я, наверное, погибла бы вместе с ним, не пережив такой боли. Тем более сейчас, когда мы стали настолько близки.

Любовалась им, таким серьёзным и нахмуренным даже во время сна. Складкой между бровями, татуировкой в виде волчьей пасти на груди и как бормочет что-то недовольно. Такой незнакомый и в то же время безумно родной. С одной стороны, не верится, что он спит в моей постели и ещё полчаса назад я была в его объятиях. А с другой, всё до невозможности естественно. Так должно быть. Так правильно.

Между ног до сих пор саднило и болели все кости, словно по мне проехался танк. Но вместе с тем млела, вспоминая, как всё утро он ненасытно брал меня. Мой ненормальный бандит.

Провела рукой по его лицу и ахнула от того, насколько горячая его кожа. Да он же весь горит! Ещё через мгновение поняла, что Мишка не просто бормочет во сне, а бредит, вспоминая какую-то Марину и отчего-то злясь на неё. Впрочем, прислушиваться особо не стала, не до того было. Нужно срочно сбить жар и сделать пару уколов антибиотика. Благо, штопать да залечивать раны я научилась в своё время получше большинства врачей. Когда-то у меня не было денег на лекарства, лишь подорожником да тряпочкой спасалась. Сейчас, правда, ранение было посерьёзней моих побоев, но и возможность купить лекарства имелась.

Быстро нацепила на себя первое попавшееся шмотьё, бросилась в подъезд. Ни там, ни на улице Басмачёвской охраны не было. Выругавшись так, что идущая навстречу бабка чуть не схватила инфаркт, решила идти в аптеку сама. Ну не станет же Медведь убивать меня посреди бела дня на глазах у множества людей. Да и вряд ли он станет дежурить у аптеки, раз уж во дворе никого из его шестёрок нет.

В аптеку забежала, как ошпаренная, и тут же бросилась к окошку, у которого выступал какой-то браток.

– Ты чё, овца глупая, не всосала, что ли? Мне нужно это лекарство! Нахрен мне твоя «ношпа»? Ну и что, что по рецепту? Нет у меня его! Ты понимаешь, что там человеку плохо? Нужно именно это!

– А я тебе говорю, что этот препарат только по рецепту! Либо бери «ношпу», либо проваливай отсюда, пока милицию не вызвала! Достали! – ни в чём не уступая братку, орала тётка предпенсионного возраста. – Давать «ношпу» или нет? И не задерживай, давай, там вон девушка ждёт!

– Подождёт девушка! Ну, а кроме «ношпы» есть чё? Посерьёзней бы чего, – бритоголовый понял, что нахрапом прожжённую тётку не взять и заговорил более миролюбивым тоном.

Я еле сдержалась, чтобы не хмыкнуть. Опять кого-то подрезали или подстрелили. И чего не живётся им спокойно?

– Ты что, глухой, что ли? Так, всё! Я в милицию звоню!

– Да ладно, ладно. Чё ты, мать, в самом деле? Давай свою «ношпу».

Голос братка неожиданно напомнил Сенькин, но я одёрнула себя. Какой нахрен Сенька? Этот вон в кожанке, джинсах, на пальце ключи от машины вертит, да и крупноват для моего бывшего напарника. Того ветром уносило, худющий был.