Время милосердия Гришэм Джон

39

В понедельник в 9 часов утра Джейк и Порсия стояли около факса и, попивая кофе, ждали от судьи Нуза списка присяжных. Список появился через десять минут — 3 страницы, 97 фамилий в алфавитном порядке с адресами, возрастом, расой и полом. Стандартов для публикации списков присяжных не существовало, в каждом штате сложилась своя практика.

Джейк не узнал ни одного имени и ничуть не удивился. В округе Ван-Бюрен было 17 тысяч жителей, наименьшее число среди всех пяти округов 22-го судебного округа. За двенадцать лет своей адвокатской карьеры Джейк туда почти не совался — не было причин. Уже не впервые он задался вопросом, не ошибся ли, настояв на смене места рассмотрения дела. В округе Форд он узнал бы хотя бы несколько имен кандидатов, Гарри Рекс — не менее десятка.

Порсия распечатала список в трех экземплярах, взяла один себе, попрощалась и поехала в суд Честера, чтобы провести там следующие три дня. Ей предстояло изучить земельные сделки, разводы, завещания, аренду автомобилей, уголовные дела. Джейк направил список по факсу Гарри Рексу и Халу Фремонту, тоже адвокату, орудовавшему на противоположной стороне площади. Пару лет назад Фремонт переехал в Клэнтон из Честера, когда там зачахла практика. Еще одна копия ушла Моррису Финли, единственному знакомому адвокату Джейка в округе Ван-Бюрен.

В 10 часов утра он встретился с братьями Дарреном и Расти, полицейскими и заодно частными детективами. В маленьких городках полиция уступала в значимости департаменту шерифа округа, отчего между двумя структурами были натянутые отношения. Даррен водил шапочное знакомство со Стюартом Кофером, Расти вообще его не знал. Но это не имело значения: за 50 долларов в час каждому они были рады оказать любую помощь. Джейк вручил им список и велел действовать незаметно, шныряя по округу. Им полагалось найти и при возможности сфотографировать дома, машины, соседей кандидатов в присяжные. После их ухода Джейк подумал: «Эти лучше поработают с делом, чем я».

Кабинет внизу, где раньше готовились к процессу «Смоллвуд», превратился в штаб работы с присяжными по делу Гэмбла. На одной стене висела большая карта округа, на ней Джейк и Порсия отметили все церкви, школы, дороги и лавки. На другой большой карте были проведены все городские улицы Честера. Джейк, сверяясь со списком, помечал максимальное количество адресов и старался запоминать имена.

Он уже представлял эту коллегию. Преимущественно из белых с двумя-тремя чернокожими. Хорошо бы, чтобы женщин оказалось больше, чем мужчин. Средний возраст — 55 лет. Сельские религиозные консерваторы.

Важным фактором на суде могла стать выпивка. Ван-Бюрен оставался «сухим» округом и твердо стоял на своем. На последнем голосовании на эту тему в 1947 году сторонники торговли спиртным потерпели сокрушительное поражение. С тех пор баптисты успешно сопротивлялись любым усилиям провести переголосование. Законодательство о торговле спиртным находилось в ведении округов, и половина штата не употребляла алкоголь. Там, как водится, активно орудовали бутлегеры, но у Ван-Бюрена сохранялась репутация оплота убежденных трезвенников.

Как эти трезвые люди отнесутся к показаниям о том, что в ночь своей гибели Стюарт Кофер был мертвецки пьян? Что в его крови выявлено практически смертельное содержание алкоголя? Что он весь день хлестал пиво, а потом добавил в компании дружков нелегального самогона?

Присяжные, без сомнения, будут шокированы и не одобрят услышанное, но консервативность принуждает таких, как они, уважать людей в мундирах. Убийство сотрудника органов правопорядка влечет смертную казнь — кару, к которой в этих краях относились положительно.

В полдень Джейк поехал на лесопилку в глубине округа. Дорога заняла двадцать минут. Карл Ли Хейли и его работники перекусывали под навесом, поэтому он подождал в своей новой машине, пока у них закончится обеденный перерыв, и только потом подошел и поздоровался. Карл Ли не ждал его и сначала подумал, будто что-то случилось. Джейк объяснил, в чем дело, дал Карлу Ли список кандидатов в присяжные и попросил изучить его вместе с Гвен и поспрашивать у знакомых, что это за люди. Большая часть многочисленной семьи Гвен по-прежнему жила неподалеку от Честера.

— Это законно? — поинтересовался Карл Ли, переворачивая страницу.

— Разве я стал бы просить тебя о чем-то незаконном, Карл Ли?

— Вряд ли.

— Когда в суде участвуют присяжные заседатели, это типичная процедура. Можешь не сомневаться, что мы прибегли к ней перед твоим процессом.

— И не зря, — улыбнулся Карл Ли, перевернул следующую страницу и стал серьезнее. — Вот этот парень женат на кузине Гвен со стороны отца.

— Ты о ком?

— О Родни Коуте. Я хорошо его знаю. Он присутствовал в зале на моем суде.

Джейк постарался скрыть свою радость.

— Он благоразумный человек?

— В каком смысле?

— Ты сможешь с ним потолковать? Без свидетелей, не под запись, за пивом?

— Я все понял, — кивнул Карл Ли.

Они подошли к машине адвоката.

— Это еще что такое? — спросил он.

— Новая тачка, — ответил Джейк.

— Куда делась модная красная машинка?

— Ее больше нет.

— Давно пора.

Обратно Джейк возвращался в приподнятом настроении. Если повезет и Карл Ли объяснит Родни Коуту, что к чему, тот сможет преодолеть заслон квалификационных вопросов, которыми станут бомбардировать пул присяжных при отборе. Состоит ли он в родстве с Дрю Гэмблом? Ясное дело, нет. Знаком ли с кем-нибудь в семье подсудимого? Нет. У Гэмблов вообще не было знакомых. Знал ли он потерпевшего? Нет. Знает ли адвокатов защиты или обвинения? Нет. В этом месте от Родни требовалась осторожность. Он никогда не встречался с Джейком, но знал, конечно, кто это, что само по себе не грозило дисквалификацией. В маленьких городках кандидаты в присяжные знали кого-либо из адвокатов сторон. Дальше Родни следовало помалкивать. Мистер Брайгенс — видите его? — занимается частной адвокатской практикой. Оказывал ли он помощь вам или вашим родным? На данный вопрос Родни не должен был реагировать, поскольку Джейк представлял Карла Ли, а не Гвен. Брак с дальней родственницей не требовал подробного изучения — так, по крайней мере, считал Джейк.

Ему стало вдруг совершенно необходимо провести Родни Коута в присяжные. Но здесь требовалась доля удачи. В следующий понедельник, при первом появлении присяжных в зале суда, их рассадят в произвольном, а не в алфавитном порядке. Каждый вслепую вытянет из шляпы свой номер. В случае попадания в состав первых сорока Родни получал неплохой шанс проникнуть благодаря мастерской манипуляции Джейка в первую дюжину. Более высокий порядковый номер резко сокращал его шансы.

В проблему грозил вырасти кузен Гвен с материнской стороны Уилли Хастингс, первый чернокожий помощник, нанятый шерифом Уоллсом. Оззи, без всякого сомнения, уже содействовал стороне обвинения, опрашивая своих сотрудников; стоит Уилли упомянуть Родни Коута — и того вычеркнут из списка по вполне понятной причине.

Оставалось надеяться на то, что Оззи не обратится к Хастингсу. Ну, или что Хастингс не знал Коута, вероятность чего была весьма низкой.

Джейк едва не развернулся, чтобы продолжить разговор с Карлом Ли, но решил отложить это на ближайшее будущее.

К среде стены комнаты присяжных покрылись новыми картами с прикрепленными к ним цветными бумажками с фамилиями. Тут же красовались большие фотографии физиономий, легковых автомобилей и пикапов, аккуратных городских домиков и сельских трейлеров, ферм, церквей, подъездных дорожек, ведших как будто в никуда; магазинчиков, фабрик, выпускавших обувь и светильники. Средний годовой заработок семьи в округе составлял 31 тысячу долларов, на которые можно было разве что не умереть с голоду, и фотографии не позволяли в этом усомниться. Процветание обходило округ Ван-Бюрен стороной, его население сокращалось — печальная тенденция, свойственная не только данному округу в сельском Миссисипи.

Гарри Рекс отследил семь имен, Моррис Финли добавил еще десяток, Хал Фремонт узнал в списке всего несколько. Как ни мал был округ, узнать 97 фамилий из 17-титысячного населения было неразрешимой задачей. Даррел и Расти раздобыли одиннадцать приходских книг, откуда удалось извлечь фамилии еще двадцати одного кандидата в присяжные. Церквей, впрочем, насчитывалась примерно сотня, причем большинство приходов были слишком малы, чтобы печатать имена своих прихожан. Порсия все еще копалась в общедоступной документации, но мало что находила. Четверо кандидатов в истекшее десятилетие развелись. Один приобрел в прошлом году 200 акров земли. Двое подверглись аресту за вождение в нетрезвом состоянии. Оставалось понять, какую пользу можно извлечь из этих сведений.

С четверга Джейк и Порсия стали играть за работой в имена. Он выбирал одно имя из списка, называл его, а она рассказывала по памяти то немногое, что удалось наскрести на данного персонажа, или признавалась, что о нем ничего не известно. Потом они менялись местами: имя из списка выбирала Порсия, а Джейк называл возраст, расу, пол и прочее, что получилось узнать. Они засиживались допоздна, вчитываясь в имеющиеся данные, награждая присяжных прозвищами и заучивая все наизусть. Процесс отбора проходил медленно и нудно, но в какие-то моменты от Джейка могла потребоваться мгновенная реакция — «да» или «нет» после непродолжительного раздумья перед переходом к следующему кандидату. Спешить Нуз не стал бы, ведь по делу мог быть вынесен смертный приговор. Он даже мог позволить адвокатам сторон встретиться с кем-либо из списка для более глубокого изучения. У каждой стороны было право на двенадцать безоговорочных отводов без объяснения причин. Если бы Джейку не понравилась усмешка кандидата, он мог бы вычеркнуть его из списка. Но этим мощным оружием приходилось пользоваться с оглядкой.

Существовало также право на обоснованный отвод любого кандидата. Ваш муж служит в полиции? Всего хорошего! Состоите в родственных отношениях с потерпевшим? Увы… Вам претит смертный приговор? Присяжным вам не быть. Пострадали от домашнего насилия? Что ж, не судьба. Из-за отведенных по конкретным причинам кандидатур всегда разгоралась самая яростная борьба. Если судья соглашался, что некто может оказаться небеспристрастным по определенной причине, он давал ему или ей отвод, не сокращая шансы стороны на отвод без объяснения причин.

Опыт подсказывал Джейку, что большинство тех, кто вызван повесткой, постарается явиться на отбор, и желает попасть в число присяжных. Тем более, это касалось сельских районов, где проводилось мало судебных процессов, обещавших шанс на какую-никакую драму. Но стоило забрезжить смертному приговору — и желающих приблизиться к скамье присяжных было бы не сыскать.

Чем дольше Джейк вчитывался в список, тем сильнее убеждался, что может выбрать из него любую дюжину наугад. Главное, чтобы в это число попал Родни Коут.

В пятницу днем примчался Гарри Рекс, с криком, что пора устроить перерыв. Джейк отправил Порсию домой, запер контору и настоял, что за руль сядет он. Они с Гарри Рексом залезли в новенькую сверкающую импалу и, даже не остановившись, чтобы выпить пива, помчались в Честер. По дороге спорили о стратегии и о сценариях дальнейших действий. Гарри Рекс полагал, что после заявления Киры о своей беременности от Кофера Нуз объявит о нарушении процедуры, сочтя, что Дайера застигли врасплох. Джейк не соглашался, хотя не был до конца уверен, что справится с задачей заманить обвинение в ловушку. В какой-то момент утра понедельника, скорее всего, до начала отбора присяжных, Дайер захочет поговорить с Кирой, чтобы еще раз подготовиться к ее свидетельским показаниям. Скрывать беременность на восьмом месяце не представляется возможным.

Обсудили они и показания в суде самого Дрю. Джейк провел с ним много часов, но так и не пришел к убеждению, что парень выдержит жесткий перекрестный допрос. Гарри Рекс настаивал, что подсудимый не должен давать показаний на процессе.

Дело происходило в пятницу, здание суда стремительно пустело. Адвокаты сняли пиджаки и галстуки и незамеченными поднялись наверх, в зал суда. Там их встретила неожиданная прохлада. Новые кондиционеры в окнах, установленные по указанию Нуза, работали в полную силу, причем почти бесшумно. В выходные им предстояло потрудиться на полную катушку. Зал тщательно подмели и вылизали до блеска. Нигде не было ни пылинки. Два маляра еще не доделали свою работу: один накладывал на потолочные плинтусы свежий слой белой эмали, другой ползал на коленях, покрывая лаком основания деревянных скамей.

— Будь я проклят, — пробормотал Гарри Рекс. — Это место никогда не выглядело так прилично!

На стенах больше не висело старых выцветших портретов умерших судей и политиков, их наверняка отнесли в подвал, где им было самое место, и теперь стены сияли свежей краской. Древние скамьи обновили. Присяжных ждали двенадцать новых кресел с удобными подушками. Широкий, нависающий над залом балкон освободили от заброшенных шкафов и расставили там в два ряда стулья.

— Нуз не скупится на траты, — прошептал Джейк.

— Давно пора. Близится момент его торжества. Похоже, он ждет большого наплыва зрителей.

Чтобы не столкнуться с судьей, они не стали задерживаться в зале и поспешили к выходу. Напоследок Джейк оглянулся и почувствовал тошноту.

Перед первым в его жизни судом присяжных Люсьен сказал: «Если перед входом в зал суда ты не близок к нервному срыву, значит, ты не готов». Перед началом суда над Хейли Джейк едва успел запереться в туалете рядом с комнатой присяжных, и его вырвало.

Заглянув в туалет в коридоре, Гарри Рекс радостно сообщил:

— Будь я дважды проклят! Унитазы так и сияют. Старый Иховод изрядно пощелкал здесь кнутом.

Покинув город, они поехали в восточном направлении. В первой же придорожной лавке округа Форд Гарри Рекс купил упаковку пива, потом они отыскали на берегу озера Чатулла стол для пикника под тенистым деревом. Это укромное местечко оба посещали в прошлом — и вместе, и поодиночке.

40

Наступил понедельник 6 августа. Ночью Джейк спал урывками, больше лежал с открытыми глазами, тревожась из-за всего, что могло пойти не так. Он мечтал стать великим судебным адвокатом, но в первое утро разбирательства всегда спрашивал себя, зачем ему такой стресс. Тщательная подготовка к процессу была нудной нервотрепкой, но не шла ни в какое сравнение с самой битвой. В зале суда, перед присяжными, адвокат думает сразу о десятке проблем, одна другой важнее. Он должен сосредоточиться на свидетеле, своем или стороны обвинения, не пропускать ни одного слова в его показаниях. Следует ли протестовать и почему? Не упустил ли он каких-то фактов? Слушают ли показания присяжные, верят ли они свидетелю? Нравится ли он им? Если они витают в облаках, то будет ли от этого польза? Адвокат должен фиксировать каждый шаг оппонента и предвидеть его дальнейшие действия. Какова его стратегия? Передумал ли на полпути или готовит ловушку? Кто будет следующим свидетелем? Где он или она? Если следующим выступит свидетель противоположной стороны, то каким окажется результат его показаний? Если это будет свидетель защиты, то готов ли он? В суде ли он? Отсутствие досудебного представления доказательств в уголовном процессе вело к дополнительному напряжению адвокатов, не всегда уверенных, что скажет свидетель. А судья — на высоте ли он положения? Слушает ли? Или дремлет? Враждебен, настроен дружески, нейтрален? Правильно ли подготовлены вещественные доказательства? Придется ли воевать за их предоставление, и если да, то хорошо ли знает адвокат нормы доказательного права?

Люсьен вразумлял его на предмет того, как важно быть расслабленным, хладнокровным, спокойным, невозмутимым независимо от того, как развивается процесс. Присяжные все замечают, мимо их внимания не проходит ни один адвокатский жест. Важно лицедейство: изображай недоверие, когда звучат невыгодные показания, в нужный момент демонстрируй сострадание, время от времени гневайся — только не невпопад. Однако чрезмерная реакция, граничащая с фальшью, может навредить. Полезен юмор, ведь в напряженных ситуациях всем нужно посмеяться, но им нельзя злоупотреблять. На весах человеческая жизнь, легковесный комментарий может сыграть против тебя самого. Постоянно следи за присяжными, но не перебарщивай, не позволяй им ловить тебя на попытках читать их мысли.

Правильно ли составлены ходатайства? Готовы ли инструкции присяжным? Часто самым драматическим моментом становится заключительная речь, но ее трудно заранее подготовить, ведь еще не прозвучали все показания. Джейк добился оправдания Хейли своим потрясающим заключительным выступлением, но сумеет ли он повторить свой прежний успех? Какими волшебными словами или фразами спасти клиента?

Кульминационным моментом станет приготовленная для обвинения ловушка — неожиданное предъявление беременности Киры. Он размышлял об этом, лежа часами без сна. Как сохранить эту тайну в утренние часы, когда в переполненном зале суда уже соберутся все игроки?

Джейк опять задремал и был извлечен из глубокого сна запахом жареного бекона. В 4.45 утра Карла уже встала к плите. Он пожелал ей доброго утра, поцеловал, налил себе кофе и побежал в душ.

Они молча позавтракали яичницей с беконом и тостами. Перед судом Джейк ел мало — терял аппетит.

— Если не возражаешь, я проверю план своих действий, — сказала Карла.

— Конечно. Твоя задача — внимательно присматривать.

— Приятно сознавать свою важность.

— Уверяю тебя, тебе доверена ключевая роль. Давай еще раз.

— Я встречаю Джози и Киру перед судом в десять часов и сторожу их в коридоре на втором этаже. Мы ждем там, пока происходит процесс отбора. Как мне поступить, если с ними захочет поговорить Дайер?

— Даже не знаю. Этим утром Дайера ждет много разных дел. Как и я, он будет озабочен списком присяжных. Если он спросит про Киру и Джози, я отвечу, что они в пути. Отбор продлится все утро, а то и целый день, я пришлю тебе инструкции. Если объявят перерыв, я тебя найду. Их вызывают повесткой, никуда не денутся.

— А если Дайер нас найдет?

— Он вправе говорить с Кирой, но не с Джози. Наверное, прокурор поймет, что она беременна, но вряд ли догадается спросить, кто отец. Помни, единственное, что нужно от девочки Дайеру, — это показания, что Дрю застрелил Кофера. Сомневаюсь, что он пойдет дальше.

— Это я смогу, — сказала Карла, волнуясь.

— Не сомневаюсь. В суде будет полно людей, постарайтесь затеряться в толпе. Вы понадобитесь мне в зале суда, когда мы сократим список и начнем отбор двенадцати человек.

— Что именно от меня требуется в зале суда?

— Изучай присяжных, особенно сидящих в четырех передних рядах. Преимущественно женщин.

Немного помолчав, он произнес:

— Мне пора. Увидимся там.

— Ты бы поел, Джейк!

— Зачем зря расходовать продукты? Все равно меня вырвет.

Джейк чмокнул жену в щеку и ушел. В машине он достал из портфеля пистолет и сунул его под сиденье. Подъехав к своей конторе, Джейк отпер дверь и включил свет. Через полчаса явилась Порсия, в семь — Либби Провайн в узком розовом платьице, в узорном платке, на высоких каблуках. Она приехала в Клэнтон в воскресенье вечером и проработала с Джейком до одиннадцати.

— Выглядите потрясающе, — похвалил он без лишнего восторга.

— Нравится?

— Да, но не слишком ли смело? Вряд ли кто-нибудь еще придет сегодня в суд в розовом платье.

— Я люблю быть заметной, Джейк, — пропела она с нарочитым шотландским акцентом. — Знаю, это нарушение традиций, но опыт подсказывает, что присяжным, особенно мужчинам, нравится, когда среди темных костюмов мелькает что-нибудь модное. Вы тоже позаботились о своем внешнем виде.

— Спасибо на добром слове. Это самый новый мой адвокатский костюм.

Порсия не сводила глаз с розового платья Либби.

— Подождите, то ли еще будет, когда я заговорю, — улыбнулась та.

— Боюсь, они ни слова не поймут.

Разговорчивости от нее не требовалось, особенно сначала. Ее роль заключалась в помощи Джейку на стадии определения виновности, то есть во второй части процесса, а до тех пор Либби должна была помалкивать. Если Дрю признают виновным в тяжком убийстве, то она сыграет более важную роль в войне за приговор. Доктор Тейн Седжвик находился в резерве в Бейлоре на случай, если понадобится мчаться спасать детскую жизнь. Джейк уповал на то, что подобного не случится, однако все подготовил. Беспокоиться об этом с утра пораньше не было времени.

— Расскажите мне о Лютере Редфорде, — попросил он Либби.

— Белый мужчина, 62 года, живет за городом на Плезант-Вэлли-роуд, выращивает органических цыплят и продает их в лучшие рестораны Мемфиса. Сорок лет женат на одной и той же женщине, трое детей, все разъехались, есть внуки. Прихожанин церкви Христа.

— Что следует из принадлежности к этой церкви?

— Благочестие, обособленность, фундаментализм, законопослушание, уважение к порядку, неприязнь к насильственным преступлениям. Почти наверняка трезвенник, категорически отвергающий спиртное и пьянство.

— Вы бы его взяли?

— Вряд ли, но он может быть на грани. Много лет назад мы защищали в Оклахоме семнадцатилетнего обвиняемого, адвокат которого отверг всех членов церкви Христа, баптистов и пятидесятников.

— Результат?

— Виновен. Это было ужасное преступление, но при вынесении приговора жюри не пришло к единому мнению, поэтому приговор — пожизненное без права на досрочное освобождение. Это следует считать победой.

— А ты бы такого взяла, Порсия?

— Нет.

— Продолжим эту игру в пути. Сколько присяжных — загадка для нас?

— Семнадцать, — доложила Порсия.

— Многовато. Я загружу машину, а вы пока просмотрите список присяжных, которых мы отведем с предъявлением причин.

— Мы делали это минимум дважды, — возразила Порсия. — Я заучила список наизусть.

— Поучи еще.

Джейк спустился вниз и загрузил в багажник импалы, более вместительный чем у сааба, три больших коробки с документами. В 7.30 команда защиты покинула Клэнтон. За рулем сидела Порсия, Джейк повторял на заднем сиденье имена людей, которых они никогда прежде не видели, а теперь должны были встретить.

Джози подъехала к окружной тюрьме и велела Кире остаться в машине. На заднем сиденье аккуратно лежала вешалка с синим блейзером, белой блузкой, пристяжным галстуком и серыми брюками. Этот гардероб Джози собирала целую неделю по магазинчикам Оксфорда и окрестностей, предлагавшим большие скидки. Джейк проинструктировал ее, что купить, и она потратила целый день на стирку и глажку судебного комплекта Дрю. По словам Джейка, обувь значения не имела. Он хотел, чтобы его клиент выглядел приятно и респектабельно, но не слишком элегантно. Ношеные кеды будут в самый раз.

Зак, дежурный, повел Джози по коридору к камере Дрю.

— Он принял душ, хотя сначала не хотел, — тихо сказал надзиратель, отпирая замок.

Джози вошла и закрыла за собой дверь.

Дрю раскладывал на столе пасьянс. Он встал и обнял мать. Увидев, что у нее красные глаза, спросил:

— Ты опять плачешь, мама?

Не отвечая, Джози разложила на нижней койке его одежду. На верхней стоял поднос с нетронутой яичницей с беконом.

— Почему ты не ел? — спросила она.

— Я не голодный, мам. Как я понимаю, сегодня у меня важный день?

— Он самый. Одевайся.

— Во все это?

— Да. Ты поедешь в суд. Ты должен хорошо выглядеть, как велит Джейк. Давай сюда комбинезон.

Шестнадцатилетние юноши не стремятся раздеваться на виду у матерей при любых обстоятельствах, но Дрю решил, что ему не до капризов. Он снял оранжевый тюремный комбинезон, мать подала ему брюки.

— Где ты все это взяла? — спросил он, быстро натягивая брюки.

— В разных местах. Будешь носить это каждый день — приказ Джейка.

— Сколько дней, мама? Долго это продлится?

— Думаю, почти неделю. — Джози помогла ему натянуть рубашку, застегнула пуговицы.

Заправив в брюки в рубашку, Дрю пожаловался, что одежда ему великовата.

— Извини, это лучшее, что я нашла. — Она повозилась с галстуком. — Когда ты в последний раз носил галстук?

Он покачал головой, но справился с желанием зарыдать.

— Вообще никогда не надевал.

— Вот не думала! Ты будешь сидеть в зале со множеством юристов и важных людей, поэтому придется хорошо выглядеть, ясно? Джейк говорит, что присяжные глаз с тебя не сведут, твой внешний вид — это очень важно.

— Он хочет, чтобы я был похож на адвоката?

— Не на адвоката, а на приятного молодого человека. Сам на присяжных не глазей.

— Знаю, знаю, раз сто прочитал все эти правила. Сидеть прямо, быть внимательным, скрывать свои эмоции. Если заскучаю, начать рисовать на бумажке.

Вся семья получила от адвоката подробные письменные наставления.

Джози помогла ему продеть руки в рукава синего блейзера — такого он тоже никогда не носил — и отошла, чтобы полюбоваться сыном.

— Вид что надо, Дрю.

— Где Кира?

— В машине. Она в порядке.

Если бы! Кира была в ужасном состоянии, как и ее мать. Три растерянных человека на пороге львиного логова, понятия не имеющие, что с ними произойдет дальше. Джози взъерошила шевелюру сына и пожалела, что не захватила с собой ножниц. Потом крепко обняла его и больно стиснула.

— Мне так стыдно, сынок! Ужас, как стыдно! Это я вас втравила. Я виновата. Все из-за меня.

Дрю стоял, не шевелясь, и ждал, когда это закончится. Вскоре Джози отпустила его, он заглянул в ее мокрые от слез глаза и произнес: