Алая зима Мари Аннетт

Тело болело, голова ужасно пульсировала. Она коснулась лба, обнаружила на голове повязку. Бинты покрывали ее ладони, марля затыкала рану на запястье, где ее порезал Юмей.

Она смотрела на бинты и вспоминала боль, когда коготь пронзил ее кожу, ее кровь текла на грудь Широ, Юмей нарисовал там странный символ. Ее кровь и кровь Широ смешались на одной ладони, на другой — ее кровь и Юмея. Странная магия. Но она ведь сработала? Широ ведь выжил?

Она снова увидела, как Широ возвышался над поверженным врагом, бело-голубые хвосты из огня виднелись за ним, на лице и ладонях горели символы. Этот его вид был выжжен в ее памяти, она никогда не забудет его. Он был прекрасен.

«Обещаешь?».

Она зажмурилась от воспоминания. Ее слабые мышцы болели, но она села. Лучи солнца проникали в окно, судя по углу, был почти полдень. Она коснулась бинтов на руке, мысли были полны тревоги о Широ.

От шагов скрипнул деревянный пол в коридоре, звук становился все громче. Эми от нервов села прямее. Она убежала из храма посреди дня, а, когда вернулась, на нее напали два ужасных ёкая, если не упоминать двух ее «союзников» из ёкаев. Фуджимото точно в ярости.

Шаги остановились.

— Я принесла обед госпожи, — процедила Нанако за дверью.

Эми хотела ответить, но ее опередил другой голос.

— Камигакари еще спит, — холодно ответил Катсуо.

Эми моргнула. Почему он за дверью? Как давно?

— Госпожа проспала достаточно.

— Она ранена.

— Всего пару царапин, — едкий тон Нанако стал резче. — Она должна всем объяснить, зачем так поступила, и что она навлекла на нас.

— Она ничего тебе не должна, — рявкнул Катсуо. — Ты не управляешь Эми или этим храмом, Нанако.

Громко звякнули тарелки.

— Обслуживай ее высочество сам, — прошипела девушка и шумно ушла.

Когда воцарилась тишина, Эми тихо кашлянула.

— Катсуо?

Дверь приоткрылась, Катсуо заглянул в щель. Увидев, что она села, он отодвинул дверь с подносом в руке. Он вошел, окинул комнату взглядом и покраснел, ведь проник на запретную территорию. Он оставил дверь открытой, подошел к ее кровати и опустил поднос рядом с ней.

— Обед, — пробормотал он. — Как ты?

— Устала, — призналась она, глядя на накрытую тарелку. Она должна была ощущать голод, но аппетита не было. Хоть Аматэрасу и пополнила ее ки, она чувствовала себя опустошенной. Она потратила ки на снятие оненджу с Широ, или дело было в магии Юмея?

Катсуо снова окинул комнату взглядом, а потом сел, скрестив ноги, рядом с ней.

— Что случилось, Эми? — тихо и напряженно спросил он. — Что было этим утром? Ты пропала из храма, оставила глупую записку, а потом появилась с двумя мертвыми ёкаями и этим кицунэ.

— Ёкаи не были мертвыми, когда я прибыла, — она вздохнула. — Не знаю, как они попали в храм. Почему тории не остановили их?

Он стиснул зубы.

— Они сломали барьер тории. Каннуши Фуджимото все утро восстанавливал его, но барьер все еще слаб.

— Сломали? Я не знала, что такое возможно.

— На такое не способны слабые ёкаи. Откуда они узнали о тебе?

Она закрыла глаза ладонью. Откуда? Амэонна возвращала долг ками. А Эми, кроме Аматэрасу, из ками встречала только Коянэ.

Она сама рассказала ему, где скрывается. Он мог послать Амэонну ждать ее здесь. Но зачем? Зачем? В этом не было смысла. Широ говорил, что ками могли захотеть украсть ее ки, но это не объясняло, зачем посылать ёкая убить ее. Почему ему было так важно, чтобы она умерла? Ёкаи должны были хотеть убить камигакари, а не ками. Коянэ должен был защищать ее, поддерживать Аматсуками, а не посылать за ней убийц.

— Вчера, — прошептала она, не убирая руку от лица, не желая видеть его реакцию, — я отправилась в храм в Кигику, чтобы поговорить с ками.

— Ты… что? Зачем?

— У меня был вопрос. Мне нужен был ответ, но от ками.

— Какой вопрос? Что можно так сильно хотеть узнать?

Она опустила руку и посмотрела на него. Тревога сморщила его лоб. Он пристально смотрел на нее темными глазами, словно мог взглядом докопаться до правды. Ее нижняя губа задрожала, и она прикусила ее.

— Я… я… — слова не шли. Она хотела рассказать, но его реакция на ее судьбу сделает все слишком реальным. Ужас и отчаяние заставят и ее ощутить это, а она пока еще сдерживала их в себе.

Она покачала головой и вздохнула.

— Ками попытался убить меня. Не знаю, почему.

— Ками попытался тебя убить?

— Я сбежала, но те два ёкая поджидали меня здесь. Женщина сказала, что ками послал ее убить меня. Видимо, это все один и тот же ками.

— Ками? — потрясенно повторил он.

— Я тоже не понимаю. Почему? Разве он не должен хотеть помочь камигакари?

Катсуо прижал ладони к коленям.

— Может, этот ками что-то не поделил с Аматэрасу.

— Возможно, — с сомнением пробормотала она. Ками, затаивший личную обиду на другого ками, слишком уж… напоминал человека.

— Ты нашла ками, и он… что? Послал двух ёкаев напасть на тебя в храме? — он помрачнел. — А те два ёкая, Эми? Давно ты с этим кицунэ?

— С тех пор, как мы принесли его в храм, — прошептала она, избегая его недовольного взгляда.

— А другой?

— Юмей… его я встретила следующей ночью.

— Он не приходил сюда, — сухо сказал Катсуо. — С такой ки он бы разбил барьер тории. Ты сама к нему ходила?

Она кивнула.

— Ты хоть понимаешь, с какими ёкаями связалась? Ворон ведь…

— Сам Тэнгу, — пробормотала она.

— Что?

— Похоже, он один такой, — она смяла в руках одеяло. — Думаю, он правит в этих горах.

Катсуо молчал. Она посмотрела сквозь волосы, ниспадавшие волной. Он прижимал ладони к лицу и глубоко дышал.

— Тэнгу и кицунэ не знаю, что ты камигакари, да? — спросил он сквозь пальцы.

— Не знают.

Он опустил руки на колени резким движением.

— Объясни мне. Объясни, что творится в твоей голове, потому что я не понимаю. Кицунэ, Тэнгу, ками в Кигику. Зачем так рисковать своей жизнью?

Как ей рассказать? Как объяснить, не рассказав о том, что случилось, едва она открыла руководство каннуши?

— Я… обещаю все тебе рассказать, — тихо сказала она. — Но сейчас я не могу. Это… сложно.

Он тяжело смотрел на нее, а потом с неохотой кивнул.

— Что случилось после того, как я ушла вчера? — она не хотела знать, но это подготовило бы ее к грядущему разговору с Фуджимото.

— Как только мы поняли, что тебя нет, мы начали поиски. Нашли записку, но каннуши Фуджимото послал меня в лес, а Минору в город на поиски. Мы искали весь день, но не нашли ни следа. Думаю, он бы заставил нас искать и ночью, но Нанако накричала на него, сказав, что мы погибнем, если будем бродить без цели по лесу в темноте.

Она виновато вздрогнула.

— Мы решили отдохнуть, а потом продолжить поиски, — рассказывал он. — Я не мог уснуть, так что пошел проверить границу земель. И тогда я обнаружил, что защита тории сломана, но я не мог ощутить рядом ёкая. Я побежал в храм и увидел барьер ёкая. Я хотел будить остальных, но услышал твой голос, хоть и тихий. Барьер заглушал звук, и я ничего не видел сквозь него, но я знал, что ты там, так что я ждал, пока барьер падет.

Он стиснул зубы.

— Когда барьер пал, я был уверен, что увижу лишь твое тело. Но ты была жива.

— Широ победил их. Они чуть не убили его.

— Широ — это кицунэ? Тебе повезло. В следующий раз тебя будет убивать он.

— Он чуть не умер, защищая меня.

— Потому что в долгу перед тобой? — строго спросил Катсуо. — Потому что ему от тебя что-то нужно? Он ёкай, Эми. Они не жертвуют собой. Если они помогают людям, то из выгоды для себя.

Она отвела взгляд и промолчала.

— Тэнгу забрал его до того, как прибежали Фуджимото и Минору. Я не знал, что сказать им, — он поджал губы и нахмурился. — Они решили, что я убил ёкая, и я… не исправил их.

Она взглянула на него.

— Почему?

— Я не понимал, что случилось, кто те ёкаи. Ты звала их союзниками, но… Я не знал, как объяснить другим, что на тебя напали два ёкая, а двое других защитили, так что я не упоминал тех двоих.

Слезы обжигали глаза. Катсуо соврал, защищая ее, чтобы у нее не было еще больше проблем.

— Спасибо, — прошептала она.

Он что-то пробормотал и поднял поднос, переместил его на ее колени.

— Поешь, пока не остыло.

Она вяло сняла крышку с миски и взяла ложку. Бульон, толстая лапша и кубики тофу уже остыли, но она ела, не ощущая вкуса. Мысли кружились в голове, эмоции трепетали за ними. Ее надежда умерла после визита в Коянэ, остался горький вкус пепла во рту. Ей оставалось только исполнить обещание и снять с Широ оненджу. А потом ей нужно будет пройти до предначертанного конца.

Она отодвинула поднос.

— Я… хотела бы помолиться.

— Помолиться? — повторил он.

— В храме.

— О, — он замешкался и поднял поднос. — Каннуши Фуджимото работает с барьером тории, но он скоро вернется. Если поспешим, успеем в храм первыми.

Она чуть не попросила пойти одной, но поняла, что этого не будет. Они не оставят ее одну вплоть до солнцестояния. Катсуо ждал за дверью ее комнаты не из тревоги, а потому что ему приказали сторожить. Фуджимото не мог рисковать и давать ей шанс на побег.

— Мне нужно переодеться, — сказала она ему.

Он ушел в коридор, а она подняла вялое тело с кровати и добралась до шкафа. Усталость давила на ее веки, путала мысли. Когда она переоделась в форму мико, расчесала и завязала волосы, она присоединилась к Катсуо, и они покинули дом. Солнце светило на них, пока они шли по мосту, и было теплым, день казался приятным. Но солнце не могло растопить снег, укрывавший сад, покрывавший деревья. Яркий свет, казалось, насмехался над холодными тенями, собравшимися в ней.

Эми замерла на краю двора. Лужи, оставшиеся от хозяйки дождя, и следы огня виднелись на камнях. Она смотрела на черные следы, представляя, как они попали сюда. Это сделал Широ? Он использовал огонь мало, насколько она видела, но она не знала, какие новые способности открыла у него, сняв второй виток оненджу.

— Что случилось с телами ёкаев? — спросила она.

— Пропали, — он заметил ее испуганный взгляд и пожал плечами. — Все тела ёкаев… рассеиваются. Даже крови нет, видишь? Старый сохэй рассказывал, что после смерти ёкаев поглощает царство духов. Там ки самых сильных ёкаев накапливается, пока силы не хватит, чтобы ёкай вернулся в царство живых. Он даже предполагал, что есть число ёкаев, что постоянно перерождаются. Кто-то раз в несколько лет, кто-то — каждый век.

— Когда они возвращаются, они помнят предыдущие жизни? Или это как рождение заново?

— Не знаю.

Задумавшись, она пересекла двор к фонтану, чтобы ополоснуть руки и рот. Катсуо шел в нескольких шагах позади, не шумя, а она приблизилась к главному залу и поднялась по широким ступеням. Она остановилась и посмотрела на веревку, свисающую с колокола. Она не молилась Аматэрасу после того, как прочитала руководство каннуши.

Она потянула веревку. Дважды поклонилась, дважды хлопнула, сложила ладони и склонила к ним голову, закрыв глаза.

Слов не было. Ни мыслей, ни вопросов. Она стояла, не двигаясь, и впервые не могла ничего сказать своей ками. Она не знала, что сказать. Она могла спросить, почему ей врали, почему не предоставили выбор. Она могла спросить, почему Аматэрасу выбрала ее среди всех юных мико, просящих выбрать их. Она могла спросить, жалела ли Аматэрасу о том, что получит от Эми. Она могла задать тысячу вопросов… но они не имели значения.

Шли секунды, превращались в минуты, она стояла, потерявшись во тьме разума, а потом в ее груди вспыхнуло слабое тепло над сердцем. Жар медленно растекался по ней, отгонял тени и согревал холодный лет отчаяния и горя. Теплое прикосновение Аматэрасу разлилось по ней, в нем были мягкие эмоции, которые Эми не могла назвать, но груз на ее плечах и сердце стал меньше.

Печаль и сожаление проникли в нее, а потом присутствие Аматсуками угасло, оставив Эми в холоде горя.

Она простояла еще несколько долгих минут, а потом подняла ладонь к щеке и обнаружила, что та мокрая от слез. Вытерев лицо рукавом, она поклонилась. С судорожным вдохом она развернулась.

Катсуо ждал ее у ступенек, как она и думала. Но она не ожидала увидеть с ним Фуджимото и Минору. Нанако была в дальнем конце двора, следила за Риной и Юи. Девушки на четвереньках отмывали почерневшие камни губками и мыльной водой из ведер. Как долго она молилась?

Фуджимото выпрямился во весь не впечатляющий рост, его лицо уже было красным от злости.

— Ты молила Аматэрасу о прощении? — спросил он обманчиво спокойным тоном.

Эми осторожно спустилась по ступенькам. Когда она добралась до последней, она низко поклонилась.

— Каннуши Фуджимото, — сказала она, говоря с землей, — прошу, позвольте извиниться за то, что я покинула земли храма без разрешения. Мне очень жаль, что я причинила неудобства и тревогу.

Тишина была ей ответом. Она настороженно выпрямилась.

— Это все, что ты можешь сказать, камигакари Кимура? — спокойствие сменилось гневом. — Я никогда еще не слышал такого жалкого извинения.

Она вздрогнула.

— Я…

— Ты просишь прощения за часы, что мы провели в поисках? — ядовито спросил он. — За опасность, которой подвергла сохэев, пока они искали в горах? За позор, который теперь на них, как и на мне, ведь ты смогла сбежать из-под защиты храма? За намеренное непослушание, когда я приказывал тебе оставаться в доме?

Быстро моргая, она отпрянула на шажок.

— Я не…

— Ты не только покинула храм одна, но и привела за собой двух опасных ёкаев. Ты рисковала жизнями всех в храме! Ёкай сломал барьер тории, разрушил защиту храма для тех, кто приходит сюда. Ты можешь уйти, но мы будем страдать из-за опасности, которой ты подвергла нас, еще неделями!

Она сжалась от его едкого тона, его гнев бился об нее ледяными волнами.

— У тебя нет чести, камигакари Кимура. У тебя нет уважения к твоему положению, к жертвам тех, кто заботится о тебе и защищает тебя. Ты позоришь Аматэрасу, Шион, гуджи Ишиду и меня, всех камигакари, погибших до тебя. Они умерли, пытаясь достичь солнцестояния, а ты отбросила безопасность, чтобы показать свое пренебрежение долгом.

Он направил на нее палец, лицо было красным, вены проступили на висках.

— Будущее Аматсуками в твоих руках, но какая тебе разника? Будущее мира, тысяч жизней, которые может изменить Аматэрасу, в твоих руках, но какая тебе разница? Сто лет, Кимура! Аматэрасу ждала сто лет и поверила в тебя. Ты предашь ее веру своим глупым непослушанием?

Эми сжалась, но вина угасла, ведь из тьмы ее горя поднялся бушующий гнев.

— Не говорите мне о предательстве, — прошептала она.

— Что ты сказала? — осведомился он.

— Не говорите мне о предательстве! — ее слова вырвались яростным криком.

Фуджимото отпрянул на полшага, потрясение вспыхнуло на ее лице, а потом вернулась ярость.

— Как ты смеешь…

— Как вы смеете! — ее голос превратился в дикий визг, сотня эмоций вырывалась из нее, разжигая гнев. — Как вы смеете говорить мне о предательстве! Как смеете говорить об ответственности! Разве вы не предали меня? Разве говорили правду?

Его челюсть двигалась, но он лишился дара речи.

— Разве не врали, Фуджимото? — осведомилась она, шагнув к нему. — Разве вы и другие каннуши не врете маленьким мико? Вы говорите им стать камигакари! Пусть Аматэрасу выберет вас, и вы станете ками! У вас будет невероятная сила, вы будете с ней! Вы измените мир! — она горько рассмеялась, истерика пробралась в голос.

Фуджимото стиснул зубы, но заговорил Катсуо:

— О чем ты говоришь, Эми?

— Почему бы не рассказать ему, Фуджимото? — с насмешкой спросила она, голос дрожал. — Расскажите ему правду. Им всем, — она махнула рукой на Нанако и девушек, застывших в конце двора и смотревших на ссору. — Вы говорите, что все жертвуют, защищая камигакари, но почему бы не рассказать им правду о том, чем жертвует камигакари?

— К-камигакари должна отдать…

— В солнцестояние, Фуджимото. Расскажите им, что происходит в день солнцестояния.

Он стиснул зубы.

— Аматэрасу спустится из небесного царства, и…

— И уничтожит меня! — завопила Эми. — Она выжжет мой разум и душу, заберет себе мое тело, так ведь? Эту правду скрываете вы, Ишида и другие каннуши! Я не стану ками, не изменю мир. Меня не станет, когда она спустится. А вы говорите, что я предаю ее веру!

Катсуо смотрел на нее, в ужасе открыв рот. Лицо Минору было почти зеркальным отображением, но Фуджимото не дрогнул.

— Ты — эгоистичный ребенок, Кимура, — сказал он. — Думаешь, для мира одна жизнь важнее жизни Аматсуками?

— Вы врали мне! — прокричала она. — Вы все врали мне! У меня не было выбора…

Он шагнул вперед и ударил ее по лицу.

Она выдохнула, пошатнулась и вскинула руку к щеке. Минору схватил Катсуо за руку, оттащив его, пока он не добрался до нее.

— Хватит драмы, — рявкнул Фуджимото. — Я больше не буду слушать твои истерики. Ты — камигакари, это не изменить. Повторю: ты эгоистка. Ты видишь только то, что потеряешь. Думаешь, ты так важна? Пусть страдают тысячи людей, которым Аматэрасу не сможет помочь, потому что у нее не будет проводника в этом царстве? Думаешь, твоя жизнь важнее всех остальных? Ты принесешь жертву ради общего блага, тебя будут почитать, ведь ты, всего лишь смертная, смогла сделать так много.

Он повернулся к сохэям.

— Катсуо… — он замолчал, увидев лицо Катсуо. — Минору, проводи камигакари в ее комнату и убедись, что она останется там. Гуджи Ишида и остальные прибудут через пару часов, — он пронзил ее взглядом. — Кимура, я жду от тебя подобающего поведения, скромного, соответствующего твоей ответственности. Я отправлю мико Нанако одеть тебя.

Он отвернулся.

— Катсуо, начинай обход. Я не жду тебя до ужина.

Эми стояла, словно приросла к месту, щека болела под ее ладонью. Катсуо с болью посмотрел на нее и пошел прочь. Нанако, Рина и Юи в конце двора стояли, не шевелясь, ничего не говоря. Рина сжимала губку, словно цеплялась за жизнь, ее глаза были огромными. Юи прижимала ладони ко рту, ее губка валялась на земле.

После долгой паузы Минору кашлянул.

— Госпожа?

Она опустила руку. Она пошла к дому по деревянным ступенькам. Ее гнев угас, оставив внутри нее лишь пустое отчаяние.

ГЛАВА 19

Порой красота и печаль шли рука об руку.

Эми стояла в центре комнаты с отсутствующим взглядом на стену, Нанако осторожно заканчивала вязать сложный узел оби за ее спиной. Шелк ничего не весил, по сравнению с отчаянием в ней.

Нанако безмолвно завершала приготовления. В этот раз она прикусила едкий язык и лишь отдавала тихие указания, пока одевала Эми. Старшая мико была в чистом белом кимоно и красных хакама, ее волосы были приглажены и связаны у шеи. Эми в этот раз была не в форме мико. Она была одета как будущая ками.

Ее кимоно было вишневого цвета, шелковым, с узором из цветов по нижнему краю. За ней по полу волочился край, впереди кимоно разделялось у ее лодыжек, показывая бледно-розовый слой под ним. Широкие рукава свисали почти до пола. Оби был красным, но на оттенок темнее, обвивал ее талию, начиная под грудью и доходя до бедер. Красивый узел был на спине.

Ее кимоно было прекрасным, но она ощущала печаль. Эта красота была еще одним слоем обмана, который каннуши сплетали вокруг камигакари. Они укутывали ее в шелк, притворялись, что она станет их ками, а не будет уничтожена их ками. Неделю назад она носила бы это кимоно с гордостью, представляла бы, что скоро божественная сила будет ее — конечно, они будут делить ее с Аматэрасу.

— Вот так, — сказала Нанако, встала перед Эми и осмотрела ее. — Готово. Выглядишь прекрасно.

— Спасибо.

Нанако поджала губы от унылого тона Эми, почти проявив тревогу. А потом она хлопнула в ладоши, стараясь не смотреть ей в глаза.

— Посмотрю, готовы ли они. Жди здесь, я приду через пару минут.

Эми не двигалась, а женщина вышла и закрыла за собой дверь. Ее руки висели по бокам, шея болела от веса волос, собранных изящно на затылке, поддерживаемых двумя шпильками, украшенными паучьими лилиями из стекла, красными, как само кимоно. Рана на ее голове уже не кровоточила, и Нанако сняла повязку, но у нее и без этого было еще много бинтов.

Ишида и другие каннуши прибыли полчаса назад, она слышала гул мужских голосов. Она была рада, что не смогла различить среди гула голос Ишиды. Она не была готова к встрече с ним. Его строгое присутствие омрачало ее детство, толкало ее по пути, ведущему к ее разрушению. Его похвала когда-то вызывала у нее радость и гордость, она боялась подвести его.

Она смотрела на стену. Как-то из-за нападения Коянэ, ссоры с Широ, атаки Амэонны она совершенно забыла, что Ишида прибудет в храм. Она не подумала о том, что будет, если Ишида узнает, что она сбегала из храма, а на храм еще и напал сильный ёкай.

У нее не возникало вопросов о том, что произойдет. Ишида не позволит ей быть в такой опасности. Он заберет ее Шион и запрет, окружив самыми сильными сохэями. Храм Шион был огромным, самым крупным храмом Аматэрасу, и каждый каннуши, сохэй и мико, живущие и работающие там, убедятся, что она никогда не выйдет за пределы своей комнаты. Ради ее защиты они заточат ее в храме до солнцестояния.

Хотя день солнцестояния еще не настал, ее жизнь закончилась сегодня. Свобода закончилась сегодня. Она проведет последние недели взаперти, ожидая конца.

Может, Фуджимото был прав. Может, она была эгоисткой. Было ли так страшно отдать жизнь, чтобы Аматэрасу получила тело и смогла принести свою силу в земное царство? Она была готова принять это, хоть и с неохотой, пока ее глупая сделка с Широ не вселила в нее ложную надежду. Даже если ей врали, Эми была ответственной камигакари, готовила разум, тело и душу, чтобы Аматэрасу легко проникла в нее. После сотни лет неудач Аматсуками займет свое место среди остальных правителей. Эми могла помочь этому случиться. Она могла изменить мир, даже если ее роль будет не такой крупной, как она ожидала.

До солнцестояния Эми собиралась молиться Аматэрасу, чтобы рассказать ей о пропавших Кунитсуками. Если Аматэрасу найдет их, то Широ сможет попросить Инари снять два последних витка оненджу.

Она содрогнулась и сжала кулаки. Почему было так больно понимать, что она не сможет сама снять оненджу, как обещала? Почему было так больно знать, что она больше его не увидит? Почему в груди была боль? Она не могла выкинуть из головы его вид, когда он был без сознания, в крови, и отпечаток ее ладони был на его груди. Он должен был выжить. Она не вынесет, если он умер из-за нее.

Она не сможет даже поблагодарить его за помощь, за спасение жизни… еще раз. Она не сможет рассказать ему правду. Он может убить ее, стоит ему узнать правду, что она — камигакари, но часть ее не была в этом уверена. Его было сложно предсказать.

«Потому что ты одинока и напугана, и я не понимаю, почему».

Почему только он это видел? Даже до того, как она прочитала руководство каннуши и узнала правду о своей судьбе, страх и одиночество постоянно были с ней. За формой мико и обликом камигакари она всегда боялась, но никто не видел этого. А если и видели, им было все равно.

«Обещаешь?».

Она зажмурилась, борясь со слезами. Да, она будет помнить его до последнего дня. У нее не будет времени забыть его, ведь ее последний день наступит скоро.

Шаги прозвучали возле ее комнаты, ее сердце сжалось. Пора. Как только она выйдет из комнаты на встречу с Ишидой, ее судьба окажется вырезанной на камне.

— Катсуо, — прогудел голос Минору за дверью. — Каннуши Фуджимото отправил тебя в патруль до вечера.

— Мне нужно поговорить с Эми, — заявил Катсуо. — Всего минутку, Минору. Прошу.

— Катсуо…

— Мне нужно только поговорить. Ты знаешь, что другого шанса не будет.

Минору вздохнул.

— Я за водой. Вернусь через пять минут.

Ее дверь открылась, она повернулась, а в комнату зашел Катсуо. Он застыл, огромными глазами он смотрел на ее наряд и лицо.

— Э-Эми, — пролепетал он. — Ты… выглядишь невероятно.

— Как ками? — пробормотала она.

— Я не… — он тряхнул головой и закрыл дверь. — Эми, это правда? То, что ты сказала во дворе? Каннуши Фуджимото отмахнулся, когда я спросил.

Она опустила плечи.

— Я нашла информацию в книге из кладовой… В руководстве каннуши описывалось, что случается с камигакари, когда спускается ками.

Он побледнел.

— Так ты… ты просто…

— Исчезну, — сказала она, почти улыбаясь с горечью, ведь она ненароком повторила его ответ на ее вопрос о телах ёкаев. Она заломила руки, кривясь, ведь задела бинты. — Я хотела рассказать тебе, Катсуо, но я просто…

— Понимаю, — он прижал два пальца к виску. — Что будешь делать? Гуджи Ишида хочет забрать тебя в Шион сегодня. Я слышал его только что. Он сильно разозлился. Он требовал от Фуджимото объяснений, откуда ты все узнала.

Она понимала, как злится Ишида. Она видела его злым в день, когда умерла Хана, и это зрелище было ужасным.

— Что будешь делать? — повторил Катсуо и шагнул к ней. — Стоит тебе попасть в Шион, и все кончено. Ты застрянешь там до церемонии, а потом будет слишком поздно.

— Уже слишком поздно, — прошептала она, не выдержав его отчаянный взляд. — Я не могу перестать быть камигакари, потому что не хочу этого. Даже если меня не радует грядущее, я не могу отвернуться от своего долга.

— Что? — выдохнул Катсуо. — И все? Ты просто примешь это? Позволишь им убить тебя? Твоя жизнь тоже ценна, Эми! Ты не вызывалась на это. Как можно сдаться?

Она увидела перед глазами Широ, кровь текла по его груди, он пытался встать и заслонить ее, сражаться, хоть он и знал, что не победит.

Она тоже не могла победить. Она не знала, как бороться со своей судьбой. И не была уверена, хочет ли этого.

— Мы убежим, — заявил он. — Мы спрячем тебя где-то, пока не пройдет солнцестояние.

— Мы? Но, Катсуо, твоя работа…

— Плевать на это! Твоя жизнь важнее всего!

Страницы: «« « ... 910111213141516 » »»