Сад костей Герритсен Тесс

32

Восседая в гостиной Эдварда Кингстона и слушая Китти Уэлливер, что сидела слева, и ее сестру Гвендолин, что сидела справа, Оливер Венделл Холмс решил: гореть в аду наверняка куда терпимей. Знай он, что сегодня сестры Уэлливер наносят визит Эдварду, убрался бы куда подальше — туда, докуда езды по крайней мере дней десять. Но с криками умчаться прочь из дома, порог которого только что переступил, — значит, повести себя в высшей степени невежливо. Как бы то ни было, Венделл не успел обдумать эту возможность, ибо Китти и Гвен тут же вскочили с кресел, в которых так изящно расположились, схватили юношу под руки и поволокли в гостиную, словно голодные паучихи очередную добычу. Теперь-то я точно пропал, подумал Венделл, стараясь удержать на коленях чашку чая, уже третью за этот визит. Он застрял здесь до самого вечера, и теперь остается лишь ждать, чей мочевой пузырь не выдержит первым и заставит своего обладателя откланяться.

Увы! Судя по всему, у юных дам мочевые пузыри были сделаны из железа — они радостно уничтожат чай, чашку за чашкой, сплетничая при этом с Эдвардом и его матушкой. Не желая их поощрять, Венделл по большей части хранил молчание, что, впрочем, нисколько не смущало сестер — в их бесконечную болтовню и без того невозможно было вставить ни слова. Если одна из них умолкала, дабы перевести дух, другая тут же разражалась очередной сплетней или язвительным замечанием, — слова лились бесконечным потоком, пределы которому ставила лишь необходимость дышать.

— Она сказала, что плавание было поистине ужасным и она чуть не умерла в пути. Но потом я поговорила с господином Картером, и тот возразил: мол, ничего страшного, просто небольшой атлантический шторм. Вот видите, она опять преувеличивает…

— …как обычно. Она вечно преувеличивает. Как в тот раз, когда она пыталась нас убедить, будто господин

Мейсон — архитектор, известный на весь мир. А потом мы узнали, что он построил всего-навсего небольшой оперный театр в Вирджинии, совсем даже невыразительный, как мне сказали, и уж конечно его не сравнить с работами господина Булфинча[11]…

Пока сестрицы долго и сбивчиво судачили о людях, которые были абсолютно безразличны Венделлу, юноша, подавляя зевоту, глазел в окно. На эту тему можно написать стихотворение, подумал он. Стихотворение о бесполезных девицах в красивых платьях. В платьях, сшитых другими девицами. Девицами-невидимками.

— …и он заверил меня, что ловцы преступников в конце концов настигнут его, — трещала Китти. — Ах, я так и знала, в нем было нечто отталкивающее. Я всегда чувствую зло.

— Я тоже! — содрогнувшись, поддержала Гвен. — В то утро я сидела в церкви рядом с ним — Боже мой, у меня все похолодело внутри.

Венделл мгновенно переключил внимание на сестричек:

— Вы говорите о господине Маршалле?

— Ну конечно. О нем нынче все говорят. Но вы, господин Холмс, последние несколько дней были в Кембридже, и потому до вас не доходили слухи.

— В Кембридже я наслушался достаточно, благодарю вас.

— Разве это не отвратительно? — продолжала Китти.

— Думать о том, что мы сидели за одним столом, а потом танцевали с убийцей! И с каким убийцей! Уму непостижимо — содрать лицо! Отрезать язык! «Я знаю два девичьих языка, которые недурственно бы отрезать», — подумал Венделл.

— А я слышала, — сверкая глазами, взволнованно вмешалась Гвен, — будто у него была сообщница. Ирландка.

— Понизив голос, она добавила постыдное слово: — Авантюристка.

— То, что вы слышали, — вздор! — рявкнул Венделл. Гвен изумленно воззрилась на него — резкое возражение поразило девушку.

— Неразумные девицы! Вы не ведаете, что болтаете. Ни та, ни другая.

— Боже мой, — тут же вмешалась матушка Эдварда, — похоже, чайник пуст. Думаю, нужно, чтобы принесли еще чаю.

Схватив колокольчик, она принялась энергично звонить.

— Но, господин Холмс, мы прекрасно знаем, о чем говорим, — возмутилась Китти. Ее самолюбие было задето, и это отменяло все правила этикета. — У нас есть источники, близкие к Ночной страже. Очень тесно с ней связанные.

— Чья-то болтливая жена, я полагаю.

— Боже мой! Эта фраза не достойна джентльмена. Госпожа Кингстон снова взялась за колокольчик, отчаянно вызывая прислугу:

— Ну где эта девчонка?! Я хочу свежего чая!

— Венделл, ни к чему оскорбляться, — проговорил Эдвард, стараясь сгладить углы. — Это всего лишь болтовня.

— Всего лишь? Они говорят о Норрисе. Ты не хуже меня знаешь, что он не способен на подобные зверства.

— Тогда отчего он сбежал? — снова взялась за свое

Гвен. — Почему спрыгнул с моста? Несомненно, это поступок виновного человека.

— Или испуганного.

— Если он невиновен, ему нужно было остаться здесь и защищаться.

Венделл рассмеялся:

— От таких, как вы?

— В самом деле, Венделл, — вмешался Эдвард, — думаю, нам лучше сменить тему.

— Где же эта девчонка? — воскликнула госпожа Кингстон, поднимаясь на ноги. Она подошла к двери и крикнула:

— Нелли, ты что, оглохла? Нелли! Немедленно принеси нам чаю! — Громко хлопнув дверью, мать Эдварда вернулась к креслу и снова плюхнулась в него. — В наши дни, скажу я вам, невозможно отыскать подходящую прислугу.

Сестры Уэлливер возмущенно молчали, отказываясь глядеть в сторону Венделла. Он повел себя не поджентльменски, вышел за рамки приличия, и вот его наказание — пренебрежение и молчание. «Будто меня беспокоит, станут ли со мной разговаривать дуры», — подумал Венделл. После чего отставил чашку и блюдце.

— Благодарю вас за чай, госпожа Кингстон, — сказал он. — Но, боюсь, мне пора.

Венделл встал, за ним поднялся и Эдвард.

— Ох, но ведь сейчас принесут свежий чай! — Хозяйка бросила взгляд на дверь. — Если эта рассеянная девчонка сделает, как ей велели.

— Вы совершенно правы, — снова заговорила Китти, демонстративно не замечая Венделла. — Подходящей прислуги нынче нет. Боже мой, в прошлый май матушка вся измучилась — это после того как ушла наша горничная.

Она у нас всего три месяца пробыла, а потом сбежала и вышла замуж без всякого предупреждения. Просто взяла и бросила нас, оставила на бобах.

— Какая безответственность!

— Доброго дня, госпожа Кингстон, — произнес Венделл. — Доброго дня, мисс Уэлливер. Доброго дня, мисс

Уэлливер.

Хозяйка кивнула ему на прощание, а девицы не обратили на слова Холмса ни малейшего внимания. Они продолжали болтать, когда Венделл и Эдвард двинулись к двери.

— А знаете, как тяжело отыскать порядочную прислугу в Провиденсе? Арния, конечно, не подарок, но она, по крайней мере, умела содержать в порядке наш гардероб.

Венделл уже собирался переступить порог гостиной, как вдруг остановился. Обернувшись, он с удивлением взглянул на продолжавшую трещать Гвен.

— Мы целый месяц искали служанку, которая смогла бы заменить ее. А к тому времени уже наступил июнь — пришла пора собирать вещи и уезжать на лето в Вестон.

— Ее звали Арния? — спросил Венделл.

Гвен оглянулась по сторонам, словно удивлялась: кто же это заговорил с ней?

— Я имею в виду вашу горничную. Расскажите мне о ней, — попросил юноша.

Гвен одарила его ледяным взглядом.

— Господин Холмс, с чего это вы заинтересовались ею?

— Она была молодая? Красивая?

— Примерно нашего возраста, верно, Китти? Что касается красоты… ну, это зависит от того, какие у вас требования.

— А ее волосы… Какого они были цвета?

— С чего бы это…

— Какого цвета? Гвен пожала плечами:

— Рыжие. И действительно необыкновенные, хотя эти девицы с огненными волосами всегда невероятно склонны к веснушкам.

— А вы знаете, куда она отправилась? Где она сейчас?

— С какой стати? Эта дуреха нам ни слова не сказала.

— Думаю, матушка может знать, — добавила Китти.

— Только она нам не скажет, потому что в благовоспитанном обществе о таком не разговаривают.

Гвен осуждающе взглянула на сестру:

— Почему ты не сообщила мне об этом? Я ведь с тобой всем делюсь!

— Венделл, — обратился к другу Эдвард, — похоже, ты чрезмерно интересуешься простой служанкой.

Венделл снова подошел к креслу и сел так, чтобы видеть обеих сестричек, которые явно находились в замешательстве.

— Я хочу, чтобы вы рассказали мне все, что сможете вспомнить об этой девушке, начиная с ее полного имени, — попросил он. — Ее звали Арния Коннелли? Кити и Гвен обменялись изумленными взглядами.

— Боже мой, господин Холмс, — поразилась Китти.

— Откуда вы знаете?

* * *

— Тебя хочет видеть какой-то джентльмен, — сообщила госпожа Фербуш.

Роза оторвала взгляд от штопки — она чинила ночную рубашку. У ног девушки стояла корзина с одеждой, которую нужно было поправить за день — юбка госпожи Лакауэй с оборванным подолом, брюки доктора

Гренвилла с истрепанным карманом, а также все рубашки, блузы и жилеты, нуждавшиеся в новых пуговицах и более крепких швах. Вернувшись в дом доктора нынче утром, она обратила всю свою горечь в остервенелую штопку и шитье — это умение было единственной возможностью отплатить за доброе отношение хозяев. Весь вечер девушка сидела, ссутулившись, в уголке кухни и молча шила, ее тоска так явственно отражалась на лице, что другие слуги, проявив учтивость, позволили ей остаться наедине с самой собой. Никто из них ни разу не потревожил девушку, никто даже не попытался заговорить с ней. Но лишь до этого момента. … — Джентльмен ожидает у задней двери, — добавила госпожа Фербуш.

Роза положила ночную рубашку в корзину и поднялась. Идя по кухне, она чувствовала на себе взгляд экономки и лишь у самой двери поняла, почему та смотрит на нее.

У черного хода — весьма странное место для наносящего визит джентльмена — стоял Венделл Холмс.

— Господин Холмс, — обратилась к нему Роза, — почему вы пришли с заднего хода?

— Мне нужно поговорить с вами.

— Так входите же. Доктор Гренвилл дома.

— Это частный вопрос, лишь для ваших ушей. Мы можем побеседовать на улице?

Бросив взгляд через плечо, Роза увидела, что экономка по-прежнему наблюдает за ними. Не проронив ни слова, она вышла на улицу и закрыла за собой дверь кухни. Они с Венделлом переместились на боковой двор, где в холодном свете заката обнаженные деревья отбрасывали костлявые тени.

— Вы знаете, где теперь Норрис? — спросил юноша. Девушка засомневалась, а потому он прибавил: — Это неотложный вопрос, Роза. Если знаете, вы должны мне сказать.

Она покачала головой.

— Я дала обещание.

— Кому вы обещали?

— Я не могу нарушить слова. Даже ради вас.

— Значит, вы все же знаете, где он?

— В безопасном месте, господин Холмс. Он попал к добрым людям.

Юноша схватил ее за плечи.

— Это сделал доктор Гренвилл? Он устроил побег? Роза изумленно посмотрела в бешеные глаза Венделла:

— Ему ведь можно доверять, правда? Венделл застонал:

— Тогда для Норриса наверняка все кончено.

— Почему вы так говорите? Вы меня пугаете.

— Гренвилл ни за что не позволит Норрису дожить до суда. Слишком уж много тайн тогда выйдет наружу, и эти опасные тайны уничтожат его семью.

Венделл поднял глаза на впечатляющий дом Олдоса Гренвилла.

— Но ведь доктор Гренвилл всегда защищал Норриса.

— А вы не задумывались о том, что заставило такого влиятельного человека, поставив на карчу свою репутацию, защищать студента без имени, без связей?

— То, что Норрис невиновен! И что…

— Он сделал это, чтобы Норрис не добрался до правосудия. Думаю, он хочет, чтобы Норриса приговорило общественное мнение, чтобы вердикт вынесли первые полосы газет. Ведь и общество, и газетчики уже давно признали его виновным. А для свершения казни понадобится лишь ловец преступников. Вы, конечно, знаете, что за его голову назначено вознаграждение?

Роза сглотнула, пытаясь перебороть слезы.

— Да.

— Все это закончится вполне обычно. Вестэндского Потрошителя настигнут и убьют.

— Зачем доктору Гренвиллу делать такое? Отчего он обратился против Норриса?

— Сейчас нет времени для объяснений. Скажите мне только, где Норрис, чтобы я мог предупредить его.

Роза в нерешительности смотрела на юношу. Никогда раньше она не сомневалась в Венделле Холмсе, но теперь, похоже, нужно с осторожностью относиться к любому, даже к тому, кому прежде доверяла больше других.

— С наступлением ночи, — поведала девушка, — он уедет из Медфорда и двинется к северу по Винчестерской дороге.

— А цель путешествия?

— Город Гудзон. Мельница на реке. На воротах вырезан пеликан.

Венделл кивнул.

— Если повезет, я догоню его еще до прибытия в Гудзон. — Он собрался было уйти, но вдруг остановился и обернулся к девушке. — Гренвиллу — ни слова, — предупредил Венделл. — Но главное — никому не говорите, где дитя.

Ее по-прежнему нужно скрывать.

Он выбежал с бокового двора, и через мгновение до слуха Розы донесся удаляющийся стук копыт. Солнце уже стояло низко, через час Норрис натает путь по Винчестерской дороге. Разве существует более выгодное время для нападения на одинокого путника, чем после наступления тьмы? «Торопись, Венделл! — мысленно закричала Роза. — Догони его раньше всех».

В боковой дворик ворвался ветер, закружив мертвые листья и пыль, и девушка прищурилась, чтобы соринки не попали в глаза. Из-под полуприкрытых век она заметила, как на дорожке что-то зашевелилось. Ветер стих, и Роза в изумлении уставилась на пса, забредшего через калитку со стороны Маячной улицы. Собака обнюхивала кусты, обходя золу, которой посыпали скользкую дорожку. Затем она подняла лапу, с облегчением обрызгала дерево и снова направилась к калитке. Наблюдая за тем, как пес мчится со двора, Роза вдруг поняла, что не в первый раз переживает такой момент. Или почти такой.

Тогда это случилось ночью. Возникшая в голове картинка принесла с собой гнетущее чувство печали, память о таком страшном горе, что девушке тут же захотелось запрятать воспоминания куда подальше, в самый темный утолок, где таилась забытая боль. Но Роза удержала воспоминание, упрямо хватаясь за хрупкую нить, которая в конце концов привела ее к тому самому моменту. Ей вспомнилось, как она стояла у окна, держа на руках новорожденную племянницу, и смотрела в ночь. Вспомнился одноконный фаэтон, заехавший на больничный двор.

И Агнес Пул, вышедшая из тьмы, чтобы побеседовать с пассажиром фаэтона.

В памяти всплыла еще одна деталь — испуганная лошадь, которая нервно забила копытами, когда мимо промчалась собака. Это был огромный пес — его силуэт угадывался на фоне блестящих булыжников. «В ту ночь там оказалась собака Билли, — припомнила Роза. — А Билли тоже был там?»

Она выбежала из калитки, собравшись было двинуться по Маячной улице, но тут услышала голос, который заставил ее замереть.

— Мисс Коннелли!

Обернувшись, девушка увидела доктора Гренвилла, он стоял у парадного входа.

— Госпожа Фербуш сказала, что к нам заходил господин Холмс. Где он?

— Он… он ушел, сэр.

— Даже не поговорив со мной? Весьма странно. Чарлз очень расстроится, что его друг ушел, не перемолвившись с ним ни словом.

— Он был здесь совсем недолго.

— Зачем он приходил? И с какой стати через заднюю дверь? Под пристальным взглядом доктора Роза покраснела:

— Сэр, он заглянул, только чтобы спросить, как я поживаю. Он не хотел доставлять неудобства перед самым ужином.

Некоторое время доктор пристально разглядывал девушку. По его лицу она ничего не смогла понять и понадеялась, что Гренвилл ни о чем не догадался.

— Когда вы снова увидите господина Холмса, — проговорил доктор, — передайте ему, что его визиты никогда не приносят неудобств. Ни днем, ни ночью.

— Да, сэр, — пробормотала Роза.

— Я полагаю, вас разыскивает госпожа Фербуш. Гренвилл вернулся в дом.

Девушка бросила взгляд на Маячную улицу. Собака исчезла.

33

Только около полуночи дом наконец погрузился в тишину.

Роза лежала на кухне в своей постели, ожидая, пока голоса наверху стихнут, а половицы наконец перестанут скрипеть. Только после этого она поднялась с койки и надела накидку. Выскользнув через черный ход, она прошла вдоль боковой стены особняка. Стоило девушке оказаться на переднем дворе, как до ее слуха донесся грохот экипажа, остановившегося возле дома, и она снова скрылась во тьме.

Кто-то принялся стучать в переднюю дверь:

— Доктор! Нам нужен доктор!

Через некоторое время дверь отворилась, и голос доктора Гренвилла вопросил:

— Что такое?

— Пожар, сэр, возле верфи Хэнкока! Сгорело два здания, а сколько там раненых, даже и не знаем. Доктор

Сьюэлл просит вашей помощи. Сэр, мой экипаж ожидает вас, если вы пожелаете ехать с нами.

— Сейчас я возьму чемоданчик.

Спустя несколько секунд передняя дверь захлопнулась, и экипаж двинулся прочь.

Роза выбралась из своего укрытия и через переднюю калитку выскользнула на Маячную улицу. Ночной горизонт озаряли тревожные красные всполохи. Мимо девушки в направлении горящей верфи проехала слегка накренившаяся телега, за ней, опасаясь пропустить зрелище, побежали двое юношей. Роза не последовала за ними, вместо этого она поднялась по плавному склону Маячного холма и направилась в округу, носящую название

Вестэнд.

Спустя двадцать минут она проскользнула на скотный двор и осторожно открыла дверь конюшни. Во тьме слышалось тихое кудахтанье кур, чувствовался запах лошадей и свежего сена.

— Билли! — тихонько окликнула она.

Мальчик не ответил. Но где-то наверху, на сеновале, заскулила собака.

Сквозь мрак Роза пробралась к узкой лестнице и осторожно поднялась по ступенькам. На фоне окна вырисовывался тщедушный силуэт Билли. Он стоял, разглядывал красное зарево на востоке.

— Билли! — прошептала девушка. Он обернулся: